преступление и наказание

      — знаешь, я приятно удивлён, — сону сминает рукава своей пижамной кофты и смотрит куда-то вниз. — не думал, что ты согласишься играть в пьесе. это…смелый шаг.       сонхун кидает быстрый взгляд на сону, который снова появился очень тихо и неожиданно.       — ты опять без куртки.       сону смущённо улыбается и обнимает себя, растирая предплечья, дабы разогнать кровь и немного согреться. сонхун не понимает, как можно постоянно забывать надевать куртку, выходя на крышу, где всегда дует холодный ветер. это же не ключи в замочной скважине оставить и уйти на обед. невозможно не заметить, что тебе холодно. сону либо притворяется, либо не придаёт значение заботе о своём состоянии. если всё же второе, то это будет сюрпризом для сонхуна: сону не выглядит, как человек, который не любит себя.       — как прошла первая репетиция?       — нормально.       сонхун не хочет пускаться в подробности. просто правда, ничего интересного не было. вернее, буквально каждое взаимодействие с людьми, от которого сонхун совсем отвык, было для сонхуна чем-то необычным, занятным, любопытным, однако вряд ли сону это будет интересно. сону отлично социализован, он не из тех людей, которые приходят в восторг от того, что кто-то предлагает им бутылку воды, как сонхун. сонхун снова кидает быстрый взгляд на сону и с удивлением замечает его немного поникшее лицо. первые секунд пятнадцать сонхун не может понять, что именно расстроило сону, но потом до него доходит, что их диалог выглядит действительно разочаровывающе. сонхун издаёт неловкий кашель в кулак, а затем спрашивает сону:       — а…у тебя как дела?       сону изумлённо смотрит на сонхуна, что заставляет сонхуна неловко отвести взгляд. сонхун согласен, его вопрос звучит странно: он никогда не интересовался делами сону, он не знает, что привычно сону, а что для него ново. сонхун не понимает, почему решился на это внезапное дружелюбие. он просто надеется, что сону воспримет этот вопрос исключительно как проявление вежливости и даст на него такой же краткий ответ.       сону, видимо, решает, что такими шансами не разбрасываются.       — ты, наверное, знаешь, что я…довольно популярен в школе…       сонхун кивает.       — так вот, мне в последнее время не особо приятно проявление внимания некоторых людей… — сону укладывает подбородок на свои колени и обнимает их, немного раскачиваясь вперёд-назад. — мне некомфортно, когда я их вижу. но я стараюсь быть вежливым. я со всеми всегда стараюсь быть вежливым.       — ну и дурак, — блять, сонхун, ну не умеешь ты поддерживать людей, так куда лезешь?       сону немного непонимающе смотрит на сонхуна.       — почему?       — потому что добрым отношением не разбрасываются. для всех хорошим не будешь, — сонхун решает, что раз уж ввязался в этот диалог, то надо хотя бы достойно его закончить. — не знаю, как ты, но я предпочитаю быть обруганным и всеми ненавидимым, но ни за что не стану тратить свои ценные положительные ресурсы на того, кто мне противен. в этом нет смысла.       — что значит — нет смысла? — задумчиво тянет сону. — если ты будешь хорошим со всеми… тебя все будут любить.       сонхун хмурится, глядя на сону, и думает, что тот шутит. однако серьёзное выражение лица сону говорит о том, что юмору здесь места нет. сону действительно так считает.       — зачем тебе нужно, чтобы тебя все любили? — сонхун понимает, что введёт сону в ступор этим вопросом. сердце внезапно колет острая жалость. паззл складывается, и сонхун наконец понимает причину такой…как бы помягче выразиться…любвеобильности сону. почему он никогда не отталкивает тех, кто проявляет к нему романтический интерес, флиртует со всеми и предпочитает помалкивать, не высказывая своё мнение в каких-то спорах. сону просто хочет всем нравиться, он отчаянно хочет, чтобы его все любили. и вроде это нормально — когда ты хочешь получать ласку, внимание. вот только сону, кажется, готов сделать всё, что угодно ради этого. даже отказаться от своего комфорта и личных границ. это не то, что можно назвать…нормальным.       сону смотрит на лес лапласа, раскинутый перед ним, а его глаза бегают туда-сюда. очевидно, сону впервые задумывается над этим вопросом.       — надо… — бормочет он, хмуря брови и сильнее теребя рукава кофты. — просто надо. как же жить, когда тебя все не любят? так не бывает… все хотят, чтобы их все любили…       — не все. я не хочу. и те люди, чьё внимание тебе неприятно, тоже не хотят. многие не хотят, сону. большинству достаточно любви близкого круга людей или того самого единственного человека.       сонхун больше ничего не говорит. он мог бы начать объяснять сону такие простые, но в то же время сложные для него вещи, но не будет. сонхун уже подтолкнул сону к переосмыслению каких-то своих взглядов. сону сам должен сделать с этим что-то, сам прийти к этому. сонхун не его психолог, а сону не маленький ребёнок.       сонхун встаёт и покидает крышу, оставляя сону наедине с его мыслями. сонхун знает, что сону просидит там долго, поэтому перед уходом накидывает на его плечи свою куртку.

***

      сону действительно просидел на крыше больше часа. даже несмотря на куртку, оставленную сонхуном на плечах сону, он всё равно жутко замёрз. ледяные щёки обжигает слезами, потоком скатывающимися по ним. сону, задыхаясь, в истерике смотрит в зеркало, висящее в коридоре общежития, и в тёмном отражении видит себя. в голову приходит мысль, что он выглядит как выцветшая фотография, и от этого становится ещё хуже. пока истерика не накрыла с головой, сону быстро ищет комнату сонхуна. сону срочно нужно увидеть сонхуна.       сону не знает, где живёт сонхун, но помнит, что его соседом является ханбин. к ханбину сону один раз заглядывал. крайняя комната на этом этаже.       сону не думает, что может разбудить не только сонхуна, но и ханбина, когда громко стучится в дверь, безостановочно всхлипывая. сону, кажется, вообще ни о чём не думает. ему просто необходимо увидеть сонхуна прямо сейчас.       — спятил?! — кажется, сонхун, резко распахнувший дверь, не разделяет желание сону увидеться, потому что выглядит жутко сердитым и сонным. — у тебя мозги есть вообще? что ты здесь забыл в такое вре…       сону не слушает возмущения сонхуна. он даже не видит его лица сквозь пелену слёз. сону хватает дрожащими руками сонхуна за футболку и резко прижимается к его губам, сначала немного соскользнув к подбородку, но после быстро возвращаясь к цели. сонхун вполне ожидаемо замирает на месте, округлив глаза и никак не реагируя на внезапную выходку сону. сону, в прочем, всё равно. он пользуется замешательством сонхуна, получает то, в чём больше всего нуждался, не упускает зря ни секунды. грудь распирает от чувств так сильно, что сону сжимается, крепко зажмуриваясь, но ни на секунду не отпуская сонхуна.       это отвратительное чувство, действительно отвратительное — внезапное осознание своей зависимости от окружающих. однако, ещё более мучительное чувство — осознание, что внимание одного конкретного человека дороже, чем внимание всех остальных вместе взятых. сону не сразу понял, что хочет, чтобы сонхун к нему тянулся, чтобы интересовался им, чтобы восхищался. именно поэтому осознание этого обрушилось на голову сону, словно ушат ледяной воды. сону просто отчаянно хочет, чтобы сонхун испытывал к сону тоже самое, что сону испытывает по отношению к сонхуну. но что сону испытывает по отношению к сонхуну?       на самом деле, сону не успел полностью ответить у себя в голове на этот вопрос, пока в истерике бежал к сонхуну в комнату. ответ приходил постепенно, в течении каждой секунды, пока губы сону касались губ сонхуна. в течении каждого мгновения, пока сердце сжималось лишь от осознания, насколько близко находится сонхун, и от понимания, насколько сильно сону не хочет, чтобы это прекращалось. даже если сонхун не отвечает, даже если просто стоит и, очевидно, пытается прийти в себя. сону впервые за долгое время чувствует тепло разливающееся внутри умиротворение…       — блять…       сонхун немного приходит в себя и спешит оттолкнуть сону достаточно небрежно для того, чтобы сону замер в снова накатывающей панике. момент, который казался волшебным ещё секунду назад, развеивается в воздухе, словно пыль, заполняя лёгкие сону чем-то жутко щиплющим. щиплющим аж до слёз в уголках глаз.       сонхун поднимает раздражённый взгляд на сону и тянется к своим губам, ощупывая их указательным пальцем. сону понимает, что ему стоило ожидать подобную реакцию на свою выходку, но всё равно оказывается совершенно к ней не готов. не дожидаясь, пока сонхун придёт в себя окончательно для того, чтобы выдать какую-нибудь тираду, которая сто процентов ранит сону гораздо сильнее, чем этот взгляд, сону бормочет какие-то извинения, которые из-за жутко дрожащего голоса вряд ли вообще сонхуну слышны, и срывается с места.       сону не хотел, чтобы было так. нет, сону больше всего боялся, что будет так…       сонхун тоже не хотел, чтобы было так. когда он стоит перед зеркалом в ванной комнате и с силой трёт свои губы с жидким мылом, перед глазами вовсе не лицо сону. перед глазами его лицо.       «мой мальчик, не переживай, я всегда буду рядом с тобой. что бы со мной ни случилось, я всегда буду жить у тебя в голове, я всегда буду в твоём сердце.»       сонхун задыхался тогда от того, насколько приятно ему было это слышать, но сейчас он хочет выблевать из себя эти слова, которые прочно засели у него в голове. сонхун хочет выблевать все воспоминания о нём, в особенности, его голос, который стал уже как внутренний.       сонхун всё ещё не может перестать винить себя за то, что ему нравилось всё то, что он делал с ним. избавиться от мысли, что его вина в этой ситуации огромна, сложно, хоть сонхун и осознаёт всю степень вины того человека. сонхун потратил много времени и сил для того, чтобы хотя бы понять, что он не должен был делать всё это с сонхуном. не должен был говорить ему все эти слова, хвалить не по-учительски, а как любовника, ласкать сонхуна, внушать, что сонхун не такой, как все остальные подростки, делать всё, чтобы стать самым важным и влиятельным человеком в жизни сонхуна. этот ублюдок, чёрт возьми, не должен был любить сонхуна! он не имел право делать всё это с тем, кому едва исполнилось шестнадцать. он вообще не должен был приближаться к сонхуну. он…он просто должен был быть учителем физики.       единственное, чему сонхун рад, так это то, что ему удалось выпутаться из этой сети. сонхун не хотел думать о том, в кого бы он превратился, если бы остался с ним. никто из одноклассников не понимал проблему любви его и сонхуна. сонхун действительно уже не был ребёнком по юридическим меркам. он достиг возраста согласия, когда впервые переступил с ним черту. вот только совсем не важно, сколько лет было сонхуну, если в его глазах он всё ещё оставался учителем, наставником, человеком, которого сонхун больше всего уважал. человеком, который учил его жизни, как отец. это иерархия, она никак не может существовать в действительно здоровых отношениях. иерархия противоположна автономии, добровольности и свободе выбора, что крайне необходимо в выборе партнёра.       сонхун наткнулся на эту мысль где-то на просторах интернета, и это стало началом осмысления того, что с ним на самом деле происходит. чем глубже сонхун погружался в эту тему, чем больше он читал об этом, пытаясь увидеть свою ситуацию со стороны, с объективной точки зрения, а не сквозь призму своих чувств, тем быстрее иллюзия чистой невинной любви рушилась прямо у сонхуна на глазах. сначала ему казалось, что его сердце не способно это выдержать. а сейчас ему кажется, что его психика не способна выдержать последствия этой любви.       когда в очередной раз сонхун слышит в голове его голос; когда снова невольно мысленно обращается к нему за советом; когда в очередной раз сжимается под чужими случайными прикосновениями, панически пытаясь выискать в них сексуальный подтекст, даже если это просто ненарочный толчок в поясницу от одноклассницы в плотной очереди в столовой; когда не может воспринимать своё нагое тело, жалко испытывая острую необходимость получить похвалу; когда срывается и снова выкладывает свои нюдсы на приватный аккаунт, получая ту самую похвалу в адрес своего тела от различных извращенцев, скрывающихся за анонимными профилями. в такие моменты у сонхуна действительно опускаются руки, и бороться дальше уже просто нет ни сил, ни желания. отвращение к себе вызывает желание просто содрать с себя кожу.       сонхун не хватался за лезвие полгода. сонхун думал, что избавился от этого способа, и больше никогда к нему не вернётся.       — где твои таблетки?       сонхун вскрикивает от испуга и резко поворачивается на голос. в дверном проёме стоит чэхён, и сонхун не может не заметить панику в её глазах, которую она пытается скрыть, при виде крови, стекающей с запястья сонхуна.       — я прошу тебя, чэхён, уйди, — истощённо произносит сонхун и бросает лезвие в урну.       — я понимаю, что тебе сейчас нужны не разговоры, а просто покой, поэтому я хочу, чтобы ты принял своё снотворное и уснул, — голос чэхён дрожит, однако она, судя по всему, всеми силами пытается сохранить спокойствие. — пак сонхун, ты так долго боролся, ты не можешь перечеркнуть все свои старания вот так. прошу, будь благоразумен.       — ты даже не знаешь, против чего я боролся, — тихо смеётся сонхун, смывая холодной водой кровь.       — да, я не знаю этого, — соглашается чэхён, — но я уверена, что ты должен продолжить.       — это бесполезно.       — почему ты так думаешь?       — потому что я так чувствую.       сонхун встряхивает над раковиной руки, затем прикладывает к ранам на запястье сухие салфетки.       — я приму снотворное, можешь не беспокоиться, — улыбается уголком губ и выходит из ванной комнаты, плечом отодвинув с дороги чэхён.       — надеюсь, не целую баночку?       сонхун тихо смеётся, искренне и немного смущённо. смущённо, потому что наконец пришёл в себя и понял, что предстал перед чэхён в достаточно жалком виде.       — эй! — сонхун останавливается, но не оборачивается. просто ждёт, пока чэхён скажет, что хочет. — завтра будет лучше, чем сегодня…       сонхун снова тихо смеётся, только уже немного обречённо, и уходит, оставляя чэхён одну.       не будет.