Ночь, красное вино и Меладзе

В тишине комнаты общаги громко тикают часы. Сердце, глухо стучащее в такт, пропускает удар, когда в комнате звучит печальный полувздох. Выпав из мыслей о никак не дающемся коде, Серёжа встречается взглядом с Олегом, закрывшим толстенную тетрадь с теоремами матанализа и положившим на руки голову поверх. Отворачивается и фокусирует внимание на 15 строке, завидев что-то подозрительное. Олег снова издаёт печальный стон, переведя расфокусированный взгляд в сторону. Уже долгие четыре года Серёжа не может сконцентрироваться, пока Волков стонет по той или иной причине. –Волч, ты чего? Олег поднимает голову с тетради и смотрит в темное окно: –Я устал. Слов об усталости от Волкова Серёжа за годы проживания бок о бок не слышал никогда. –У- устал? Олег?.. Что случилось? –Представь себе, некоторые люди устают от цифр. –Сходи в читалку, там сейчас одногруппники в настолки играют, отвлекись. –Серёж… Да хоть армяне в нарды играют, — пронизывает усталым взглядом пыльно-карих глаз и грустно ухмыляется, по бледной коже бежит холод… — Понимаешь? Когда ты по одиннадцать часов пропадаешь из мира без возможности с тобой контактировать, чувствую себя как Хатико. Я вполне комфортно чувствую себя рядом с тобой, увлечённый цифрами и прогами, но скучаю. Прости, я иногда и правда ударяюсь в трудоголизм. Это происходит само собой, и я не хочу убегать от тебя. –К сожалению, я не умею отдыхать. Я сейч-а-ас, — Разумовский зевает на полуслове, не прикрывая рот рукой, как это делает обычно, — пойму, почему она не выполняется, и приду вслед за тобой. Олег кивает головой, но вместо того, чтобы идти из комнаты, садится на свою кровать и делает вид, что увлечённо разглядывает что-то за окном. Так проходит минут двадцать, Серёжа недовольно сопит и жуёт губу. –Ты знаешь, что сегодня косяк уже не найдёшь? –Почему? — ущемлённое самолюбие прорывается вместе с сиплым голосом. –Ты сидишь над ней с тех пор, как я проснулся, и не написал ни на строку больше. Тебе нужно отдохнуть. –А у тебя есть на меня планы? Олег удивляется догадливости сожителя-гения, сделавшего это предположение спустя столь долгое время. Он приподнимает уголки губ, и, громко выдыхая, кивает головой: –Знаешь, чего мне сейчас хочется? Вина… Стипендия когда? Через неделю? –Олег… Какое вино? Ты не пьёшь почти. Волков поднимается с места и в два шага дойдя до чужой кровати, плюхается рядом с другом: –Красное! Ну Серёж… Ты долго со своим кодом торчать будешь? Сидишь, позеленел аж. Лучше уж синим побудь… Разумовский фыркает и чуть вздергивает нос, пару рыжих прядей рассыпаются по плечам. –Ну давай! — Волков слегка щипает за бок, Серёжа в шутку отбивается. — У тебя ещё синяки появились, ты не отдыхаешь вообще. В тусклом свете на бледном лице Серёжи и правда выделяются тёмные пятна под усталыми глазами. Волков, не подумав, еле касается нежной кожи, гладя синячок. Ладонью он слегка опирается о скулу зажмурившегося и слегка сгорбившегося соседа. По загривку проходят мурашки. Чувство невесомости внутри обоих прошибает лишь на секунду и сменяется неловкостью. Серёжа громко сглатывает слюну и съёживается всё сильнее. Олег выпадает из забытья и пугается самого себя, когда Разумовский испуганно на него косится. Они вновь встречаются сконфуженными взглядами, и после Олег бессильно треплет Серёжу по щеке, говоря нелепость, первую пришедшую в голову. Быстро убирает руку, издаёт натянутый глухой смешок, опускает взгляд и идёт к своему месту. Момент испаряется так же неподходяще, как и появился. –Ладно, доделывай, что я к тебе пристал. Пара минут молчания, пару минут разглядывания кода и узора на обоях, тиканья часов в наэлектризованном сухом воздухе — это всё, на сколько их хватает. Копируя и сохраняя уже написанное, Серёжа тихо прикрывает крышку ноутбука, в вечерней темноте комнаты трёт усталые от нескольких часов непрерывной работы за компьютером глаза, плавно встаёт с места и слегка касается плеча соседа: –Ладно, собирайся… Ты прав, нужно отдохнуть. Только если я напьюсь — буду петь Меладзе, так и знай! Олег хихикает. Серёжа включает прикроватную жёлтую лампу и, отвернувшись к стене, скидывает с себя растянутую футболку болотного цвета. Яркие веснушки мелькают перед взором Волкова, невольно задержавшего дыхание, пока сосед ищет в шкафу что-то подходящее по настроению. Серёжа весело фыркает, посмеиваясь, и бледная кожа сразу же скрывается за лёгкой рубашкой с огурцами. Олег отмирает лишь через пару секунд, вновь заметив за собой подозрительное поведение. Сам надевает черную футболку, поверх накидывает потрёпанную кожанку и, зная, что Серёжа уже спустя полтора часа будет стучать зубами, закидывает в холщовую сумку лёгкий белый плед. Разумовский выбегает из комнаты первым, напрочь забыв о вещах. Прохлада ночного города наполняет лёгкие, и Серёжа зевает, вытягивая руки к небу, с видом, полным блаженства. –Чувствуешь, дышится легче? — догоняя, спрашивает Олег. — До утра можем не являться, нас не пустят. –Да. А где мы вино собираемся искать, если не секрет? –Места надо знать. Серёжа удивлённо смотрит на Олега, подняв бровь-молнию. –Это конечно оочень плохо, что до сих пор есть места, где продают алкоголь после одиннадцати, но это самое то для бедных студентов, залипнувших в ночи, — продолжил Волков. — И вообще, ты сам такой, если не заметил. Пройдя несколько кварталов и завернув во двор неприметного жилого дома, парни спускаются в маленький подвальный магазинчик. Места, куда можно втиснуться, даже меньше, чем их собственная комната в общаге. Олег, оставляя Серёжу за спиной, подходит к кассе, здоровается с продавщицей, переставляющей товар в соседнем угле небольшого помещения, сходу называет марку вина, выбирает средней степени дешевизны сыр и протягивает деньги. Факт того, что непьющий Олег без долгих размышлений берет алкоголь, настораживает Серёжу. Он не скрывает этого, когда они поднимаются на улицу. –Пакет? Загребут же. –Точно! Погоди, — Олег быстрым шагом возвращается в магазин и спустя минуту приносит бумажный пакет, в который ребята складывают алкоголь. Серёже становится холодно. Он тихонько стучит зубами, начинает мелко дрожать, смеяться над любой шуткой в попытках согреться, идёт прыгающей походкой. Олег предлагает завернуть плечи пледом и только тянется, чтобы достать его из холщовой сумки, как руку от него отталкивают холодные пальцы: –Да не надо! — Олегу слышно, как дрожит голос Серёжи, когда он произносит это, но не удивляется: плед поверх рубашки, конечно же, в серёжино понятие «стильно» не входит. Ещё несколько минут они идут, Олег уже не выдерживает невозможного издевательства установок над Серёжей, настойчивее предлагает плед, на что друг не сдаётся. «Невозможный же, ну!» — мелькает в мыслях, и Волков останавливается на месте с углубившейся складочкой меж бровей. Разумовский, не замечая, несётся дальше, тщетно пытаясь согреться. Мысли наконец догоняют Волкова. Олег скидывает с плеч кожанку, успешно перехватывая бумажный пакет из одной руки в другую, и несколькими длинными шагами тихо подкрадывается к другу. Пару раз хлопает по спине, заставляя Серёжу повернуть на него голову, накидывает на чужие тонкие плечи куртку и начинает хохотать. Разумовский для вида говорит, что делать этого не стоит, но сам глубже прячется в ткань, а вскоре вовсе просовывает руки в рукава и расправляет плечи, прикрыв шею воротником. Походка перестает скакать, Серёжа не прекращает улыбаться и идти бок о бок с Олегом, теснясь. –Не захотел плед, теперь я в него завернусь, а ты ходи мёрзни! — беззлобно подтрунивает Волков, вытягивая из сумки белую мягкую ткань. При попытке выровнять края, у пледа обнаруживаются рукава и пояс: –Ага, халат. Где тогда плед? –У меня на кровати… Олег, запутавшись, надевает халат задом наперёд: –Я теперь как городской сумасшедший, смотри! — Волков упирает руки в боки и смешно размашисто идёт. –Ну или как хирург, — Серёжа смеётся, созерцая эту картину. Открывают бутылку вина, Серёже позволено пить первым. Он, приготовившийся уже к неприятному вкусу, зажмуривается и делает глоток. Олег протягивает кусочек сыра, и приятно удивлённый сладостью напитка, Разумовский ест из чужих рук, скрывая после чего опьянённый румянец на щеках заразительным смехом. –Олег, я предупреждал… — Серёжа делает абсолютно серьезное выражение лица. Волков и вправду напрягается, но Разумовский не может долго ломать комедию. — Но я ты-ысячу ра-аз обрывал провода-а, са-ам себе крича-ал — ухожу навсегда-а-а… –О не-е-ет!.. — наигранно заламывает руки, хрипя. — Срочно нужно противоядие. Сейчас придумаю… Грохочет гром пам пам пам пам… –Сверкает мо-олния в ночи… –А на холме-и-е стоит безумец и кричит… –Сейчас пойма-аю тебя в сумку и сверкать ты будешь в ней! Подхватывая строчки, парни продолжают уже вместе: –Мне так хочется, чтоб стала ты мо-ей! Ребята не знают, откуда у них халат из турецкого отеля, если никто из них не летал в Турцию. После одной из общажных посиделок человек тридцати в их блоке с утра они проснулись в обнимку, укрытые им, как пледом. Струсив, зареклись проявлять чувства, но выплески стали появляться тем чаще, чем глубже пряталась правда. –И куда мы катится? Скоро «Восточные сказки, зачем ты мне сторишь глазки», получается? –Татарские сказки, ты хотел сказать? Олег неловко перехватывает бутылку из чужих рук, переплетая по случайности пальцы, и быстрым движением делает пару больших глотков. Несколько алых прозрачных капель скатываются мимо рта. Разумовский внимательно стирает их большим пальцем, взяв Олега за подбородок. Волков теряется, не в силах пошевелить хоть пальцем, в удивлении подняв брови. Серёжа наконец отвлекается от своего занятия, поднимает взгляд, и осознаёт, что где-то с полминуты держал друга за подбородок. Лицо его вытягивается, и он нелепо хлопает глазами. –Олег… Прости, из-извини… — Взгляд голубых глаз вдруг яснеет, переносится на губы, потом снова в карие глаза, в глубине радужки, кажется, начинает плескаться океан. — М-можно?.. Глаза Волкова теплеют, еле приноднимаются уголки губ, уходит морщинка меж бровей. –Серёж?.. — накрывает руку, лежащую на своей нижней челюсти. — Можно. Разумовский обхватывает лицо руками крепче, гладит по щекам, пальцами треплет густые брови. –Я иначе никогда не решусь. Глубоко дышит, глядя глаза в глаза, а потом тянется, касаясь губ. Олег хватается одной рукой за плечо, другой притягивая за талию, трепетно приглаживая. Отрываясь, Серёжа только делает вдох и снова начинает усыпать поцелуями лицо Волкова, густо покрывшегося румянцем. –Ты такой хороший. Олег останавливает его, взяв руками за щеки, разглядывает блестящие глаза и распухшие губы, россыпь веснушек и пунцовые пятна на яблочках, а потом тоже целует первый, пытаясь как можно сильнее вжаться в Серёжу. Вплетает руки в волосы, тянет у корней, растрепывая. У обоих дрожат колени и в голове шумит. –И я тебя, Серёж. Всегда. И без алкоголя. Разумовский шмыгает носом и утыкается в олегово плечо, крепко обнимая. Тёплые сильные руки смыкаются на спине в ответ.