Драко Малфой и мучительное испытание любовью

      Итак. Подавление. По правде говоря, дело с ним обстояло неважно.              Поскольку Драко предпочитал винить в своих проблемах кого угодно, кроме себя, ответственность за них он возложил непосредственно на Грейнджер, которая не имела права ему улыбаться. Давайте начистоту, как она посмела? Отвратительное поведение. Бездумное. Просто оскорбительное.              Грейнджер продолжала пребывать в счастливом неведении относительно своих прегрешений. Дни шли своим чередом, и она с удивительной лëгкостью приспособилась к жизни в поместье — возможно потому, что редко в нëм бывала. Почти каждый вечер она возвращалась в точности к позднему ужину, а на следующий день, просыпаясь в несусветную рань, отправлялась спасать мир, волоча за собой осоловевшего Драко.              Поттер и Уизли часто навещали Грейнджер. Они втроём подолгу беседовали до поздней ночи, прижавшись друг к дружке в каком-нибудь салоне. Драко присоединялся к ним только по специальному приглашению своего принципала — он проводил достаточно времени с этими придурками в офисе и не желал более наслаждаться их обществом. К тому же Малфой обратил внимание, что они были чересчур бдительны, особенно Поттер. А ведь следить было совершенно не за чем.              Даже в самых смелых своих попытках докопаться до истины Драко ни за что бы не признался, насколько ему нравилось — по общему признанию, нерегулярное — пребывание Грейнджер в поместье. То, как оно наполняло огромные комнаты теплом. То, какое удовольствие ему доставляли их остроумные пикировки за ужином. И то, как стойкий аромат её мыла сообщал ему во время прогулок по коридорам, что она недавно тоже по ним проходила.              Даже её кот был достойным дополнением к дому. Однажды поздно ночью раздавшееся в изножье кровати «Мр-р-р?» сообщило Драко, что существо каким-то образом проникло в комнату и жалобно взывает к нему. Когда же кот посмотрел на него с грустью в глазах, Драко понял, что тот потерялся. Проводив зверюгу до апартаментов Грейнджер, он постучал в дверь и обратился к девушке: «Полагаю, это твоё», — в то же мгновение кот рванул на знакомую территорию. Грейнджер занималась йогой, и на ней была та самая одежда. Девушка была потная, запыхавшаяся и блестящая, и от неё пахло солью и свечным дымом. Она ахнула: «О! Глотик, дорогой мой, ты не должен уходить слишком далеко», — и струйка пота потекла у неё между грудей, на которые Драко не обратил никакого внимания.              В любом случае, с котом всё было в порядке.              Драко никогда открыто не признавался в этом самому себе, но параллельно с Подавлением, в тайной, глупой, слезливой части своей души, он желал, чтобы они могли проводить вместе больше времени в более спокойной обстановке, не отвлекаясь на болезненные крики из отделения скорой помощи и на душных аспирантов из лаборатории. Но, возможно, так, как сейчас, было даже лучше… возможно, что бы то ни было ещё могло оказаться уже чересчур.              Он часто задавался вопросом, что толкнуло стольких его друзей на женитьбу и добровольное заточение в рамках семейного очага. Но иногда, когда Грейнджер приходила домой, приветливо улыбалась и садилась рядом с ним за стол, иногда, на краткий миг, он понимал. Эти эпизоды больше напоминали некие проблески подсознательного желания, о котором он и не подозревал. Однако, они были столь мимолётны, что исчезали как только он ложился спать, оставляя после себя ощущение потери чего-то, чего у него никогда и не было.              Один из таких эпизодов произошëл дождливым октябрьским днём. Было воскресенье, и, о, чудо из чудес, у них с Грейнджер совпали выходные. К тому времени, как Драко добрался до столовой, Грейнджер уже вкушала ланч, но она любезно назвала его бранчем, указав аврору на стул.              Драко попросил на кухне овсянку (неферментированную). Грейнджер сидела, скрестив ноги, на своём стуле в окружении серебряных шайб. В одной руке она держала вилку, в другой — складной компьютер.              Как только Драко устроился, готовый насладиться тишиной и приятной компанией, момент был прерван совой Тео, уронившей на стол два одинаковых конверта — один на колени Грейнджер, второй — прямо в кашу Малфоя.              Открыв своё послание, Грейнджер обнаружила приглашение от Нотта. Она показала его Драко. Аврор обратил внимание на тот факт, что Тео приложил к его созданию немало усилий: почерк был красивым, пергамент — высшего качества, чернила роскошно переливались.       

Уважаемая целительница/профессор/доктор Грейнджер,       Я понимаю, что вас следует поблагодарить за то, что наш дорогой Драко продолжает пребывать на этой земле. Несколько его друзей и я были бы рады возможности лично отметить ваш медицинский успех. (Я знаю, это может звучать неожиданно, но у него действительно есть друзья. Как бы то ни было, это обязательно будет интимная встреча, поскольку нас у Драко всего шестеро.)       Если вы согласитесь присоединиться к нам, мы будем рады вашей компании в поместье Ноттов, в эту субботу, в семь часов.

      В нижнем углу приглашения была пометка: Дресс-код — Black Tie.              В промокший конверт Драко была вложена записка, которая довольно резко контрастировала с первым посланием: она была нацарапана авторучкой, обычным неразборчивым почерком Тео.       Дорогой Хуяко,       Потерял своего Бармаглота, следовательно, отправляю послание древним способом. Напитки и изысканные блюда в эту субботу у меня, в семь. Я пригласил Грейнджер.       Приходи, или я убью тебя.       Чмоки, Тео       P.S. Список приглашённых прил. для твоего назидания       В конверт была вложена смятая салфетка со следующей информацией:       

Грейнджер       Пэнси + Долгопупс       Блейз       Дэвис + жена       Луэлла       Флинт       Драко, надеюсь

      Драко бросил и записку, и салфетку Грейнджер, которая, приподняв брови, прочитала неразборчивое послание Тео.              — Боже мой. Ещё чуть-чуть и нам пришлось бы отправить это в Блетчли-Парк для дешифровки. Твоя переписка с друзьями обычно содержит смертельные угрозы?              — Да, и мы совершаем попытки убийства один или два раза в год; это своего рода традиция.              Грейнджер кивнула, как будто в таком поведении не было ничего удивительного, и обратила своё внимание на список гостей.              — Есть среди них подозрительные личности?              — Только последний.              — М-м-м. Я знаю о нём всё. Как насчёт тайных оборотней?              — Я чертовски надеюсь, что нет. Если ты решишь пойти, я отправлюсь туда первым и поковыряюсь у них в головах.              — Ты бы меня отпустил? — удивилась Грейнджер.              — Я не твой тюремщик, — ответил Драко. — Дом Нотта защищён так же хорошо, как и поместье. И я был бы рядом с тобой всё время.              А ещё Тео обещал танцы и обнимашки.              Вот и он: хрестоматийный пример того, почему Нечто между аврорами и их принципалами было строго запрещено. Весь его анализ потенциальной безопасности мероприятия основывался на возможности чёртовых обнимашек.              Драко открыл рот, чтобы сказать, что, по здравом размышлении, Грейнджер, вероятно, не следовало бы туда идти, но ведьма уже постукивала пальцем по своей губе.              — Black Tie. Я подумаю над платьем.              Драко закрыл рот.       

~

      Драко и Грейнджер договорились отправиться в поместье Нотта по отдельности, чтобы продолжать делать вид, будто каждый живёт у себя дома. Малфой должен был первым осмотреть помещение и убедиться, что на его территории нет незарегистрированных оборотней. В конечном итоге это оказалось хорошей идеей, поскольку Генриетта пронюхала о посиделках и уединилась с Грейнджер на весь день до самого вечера.              К тому моменту, когда Драко собрался уходить, ни ведьма, ни эльф так и не вышли из гостевых покоев. Остался только Тупи, чтобы проводить Драко во всём его великолепии Black Tie.              Малфой добрался камином до поместья Нотта в половине восьмого. Когда он стряхивал с себя сажу, Тео явился поприветствовать своего уважаемого гостя.              — Спасибо, что пришёл, Драко. Я знаю, что это не то, чем ты предпочёл бы заниматься.              Друзья шагнули в салон, где небольшая группа гостей уже была погружена в беседу. Драко ненавязчиво применил лёгкую легилименцию, приветствуя их. Ни у кого не было никаких дурных намерений, за исключением Долгопупса и Пэнси, которые планировали уединиться в ванной для быстрого перепихона.              — Боги, — пробормотал Драко вместо приветствия.              — Извини? — уточнил Долгопупс.              Пэнси приподняла бровь.              — Ничего. Как дела?              После короткой светской беседы Драко переместился к Дэвису и его жене Одриэль. Дэвис думал о том, где спрятать от жены свою новейшую метлу; его жена скучала по ребёнку, которого они оставили всего двадцать минут назад, и задавалась вопросом, как рано они смогут вежливо сбежать домой.              Забини, находясь в отличной форме, размышлял об умной брюнетке. Однако, прежде чем Драко успел выпотрошить мужчину на месте, он заметил «плюс один» Забини: Падму Патил, сияющую в бирюзовом платье.              Блейз одарил Малфоя одной из своих невыносимо самодовольных улыбок.              Поверхностные мысли Патил были о Забини — она была готова терпеть его, хоть он и был слегка придурковат, зато забавен и хорош в постели.              — Ты заслуживаешь большего, — сказал Драко Патил.              — О, я знаю, — ответила она, широко улыбнувшись.              Забини рассмеялся.              Флинт сидел в баре. Его мысли были заняты тем, как уговорить домашних эльфов принести самые ценные бутылки Тео.              На этом Драко завершил обзор гостей. Он убедился, что Грейнджер может спокойно присоединиться к собранию, и отправил ей соответствующее сообщение.              Ответ Грейнджер пришёл мгновением позже:              

Буду через десять минут. Генриетта — хулиганка.

             Драко почувствовал, что весь вибрирует от предвкушения, наполовину нервного (почему вдруг?!), наполовину приятного.              — Что будешь пить? — махнул рукой Флинт в сторону Драко.              — Джин с тоником, и покрепче.              — Да, сэр! — пискнул из-за стойки домашний эльф.              — Достань-ка ему лучшее из запасов Тео, — велел Флинт, хлопая Драко по плечу. — Сегодня вечером мы празднуем живучесть Драко.              Тео подошёл к ним и попытался оттолкнуть Флинта локтем в сторону, но без особого успеха.              — Пипси, не позволяй этому человеку ругаться, уговаривать или иным образом принуждать тебя открыть хранилище.              — Конечно, нет, сэр, — недоверчиво взглянув на Флинта, ответил эльф.              — В прошлый раз он позволил себе отвратительные вольности с моей коллекцией, — пояснил Тео, обращаясь к Драко. — Ужасный человек.              Флинт, ничуть не смутившись, взял свой напиток и послал Тео воздушный поцелуй, после чего присоединился к Дэвису.              Домашний эльф Пипси вручила Драко его джин с тоником — очень крепкий. То, что надо.              — Ты в курсе, когда мы можем ожидать твоего ангела-хранителя? — спросил Тео, взглянув в сторону ниши за стенами салона, где мерцал камин. — Она ведь написала, что придёт.              — Понятия не имею, — пожал плечами Драко.              Они присоединились к остальным, сидевшим на диванах. Драко удавалось неплохо поддерживать беседу, но его внимание то и дело переключалось на камин.              Он нервничал. Почему он нервничал?              Наконец, пламя стало зелёным, внутри возникли очертания фигуры Грейнджер, и она сама ступила на каменный пол гостиной.              — Ах! — воскликнул Тео, который, по-видимому, наблюдал за камином с не меньшим вниманием. — Наша почётная гостья!              Он вскочил на ноги, чтобы проводить Грейнджер в салон. Её осадили Долгопупс (объятия), Падма (ещё больше объятий), Пэнси (поцелуй в щёку) и Забини (крепкое рукопожатие).              Драко, будучи хладнокровным и сдержанным человеком, чьё сердцебиение, конечно же, не ускорилось, просто поднял свой бокал в знак приветствия прямо с дивана. Ведьма слегка ему улыбнулась.              Драко снова перевёл взгляд на Флинта, не слыша ничего из того, что тот ему говорил, потому что, о нет, Грейнджер была одета в чёрное платье, с низким вырезом на спине и разрезом до бедра. Её волосы были убраны набок и демонстрировали ту часть шеи, которая выглядела наиболее аппетитной. Флинт только что задал Малфою вопрос, а он понятия не имел о чём идёт речь.              В волосах у неё была роза.              — Что? — уточнил Драко. — Извини, я тебя не расслышал из-за звона льда. В моём бокале.              — Чушь собачья, — парировал Флинт. Он наклонил голову в сторону Грейнджер. — Ты отвлёкся.              Драко изобразил букву «V» и сделал глоток из бокала.              — Не надо на меня злиться, — сказал Флинт. — Ведь это не я в миг поглупел от любви посреди разговора.              — Я? От любви? Какая чушь. Я просто… озабочен.              — Тогда подумай ещё разок и поприветствуй её как следует, мистер Озабоченный.              — Отвали, — Драко встал и направился к бару. — Мне нужна добавка.              После вступительных приветствий и короткой светской беседы Грейнджер, Долгопупс и Патил образовали небольшую группу и заговорили о растениях. Захватывающее зрелище. Пэнси примостилась на подлокотнике кресла Долгопупса и наблюдала за происходящим с ласковой тоской, накручивая локон мужа на свой палец.              Драко хотел, чтобы кто-нибудь взъерошил ему волосы, но её руки были заняты вдохновенным описанием какого-то вида грибов.              Краем уха он слушал, как Дэвис спрашивал свою непосредственную аудиторию, видели ли они, как Паддлмир в четверг разбил Пушки?              — Никаких разговоров о квиддиче, — крикнула Пэнси через всю комнату. — Меня это убивает.              Грейнджер выглядела удивлённой.              — Просто продолжай надрачивать своего мужа, — парировал Флинт, резко махнув рукой. — Мы будем говорить шёпотом.              Флинт, как всегда, был на высоте.              Пэнси улыбнулась и начала более энергично массировать голову Долгопупса, который, тем временем, сильно покраснел.              Пипси подала закуски и снова наполнила бокалы. Флинт и Забини затеяли из-за чего-то армрестлинг (Флинт победил). Дэвис рассказал о нескольких скандалах в министерстве, включая новый: о том, что на самом деле происходило в Комнате любви Отдела тайн. Тео безобразно флиртовал со всеми, кто не состоял в браке, включая Грейнджер, Патил, Флинта и Забини. (Он давно решил, что Драко безнадёжен, но, тем не менее, время от времени предпринимал попытки из спортивного интереса.)              Когда в разговоре наступило затишье, Тео встал и постучал по своему бокалу.              — Я хотел бы предложить тост, — сказал он, с озорной улыбкой поймав взгляд Драко.              Поднялся переполох. Все встали, хватаясь кто за свои юбки, кто за бокалы, и собрались в кружок вокруг Тео и Драко. Долгопупс подтолкнул Грейнджер вперёд с одной стороны, а Патил — с другой.              Кстати, причёска Долгопупса теперь представляла собой настоящую катастрофу, и Драко чуть было не передумал насчёт закручивания локонов женскими пальчиками.              — Как вам известно, — произнёс Тео с серьёзным видом, — наш Драко страдает хронической формой глупости…              Послышалось мрачное бормотание «Печально», «Душераздирающе» и «Бедняга».              — Хроническая форма глупости, от которой не существует лекарства. Его последний рецидив включал в себя схватку mano a mano с нунду, за которой последовала случайная прогулка прямо под струю его яда.              Все покачали головами, слушая эту трогательную историю. Драко размышлял об убийстве Тео.              — Входит Гермиона Грейнджер, — Тео указал бокалом в сторону упомянутой ведьмы, которая выглядела одновременно взволнованной и довольной. — Спасительница идиотов и защитница дебилов, по-моему, с одиннадцати лет (именно тогда ты познакомилась с Поттером, верно?). Благодаря её сообразительности, знаниям и э–э… довольно сложным маггловским научным штучкам, которые я даже не буду пытаться объяснить, не потому, что я их не понимаю, а потому, что вы их не поймете… Драко по-прежнему с нами и волен продолжать быть безрассудно глупым до конца своей жизни (какой бы короткой она ни была; надеюсь, не слишком короткой). Итак, я предлагаю тост — за триумф современной медицины, за старых врагов и новых друзей, за Драко Малфоя, оставшегося в живых, и Гермиону Грейнджер, спасшую его жизнь.              Раздалось дружное весёлое «Ура!».              Драко толкали, хлопали по плечам и ударяли кулаками по рёбрам, а какой-то болван, пребывая в стадии самого тяжёлого вида кретинизма, взъерошил ему волосы. Тем временем Грейнджер была окружена утончённой толпой людей, которые нежно прикасались своими бокалами к её.              — Когда найдёшь лекарство от глупости, дай знать, — попросила Пэнси.              — Обязательно, — усмехнулась Грейнджер.              — Скажи нам, что ты думаешь о Драко теперь, когда познакомилась с ним поближе? — поинтересовался Тео. — Хороший ли из него пациент?              — Со временем к нему привыкаешь, — ответила Грейнджер со скрытой нежностью, как будто Драко был кем-то вроде паразита, который поселился на её теле и начал вызывать у неё симпатию.              — Покажи нам шрам, приятель, — велел Флинт.              Драко, каким бы героем он ни был, снизошёл к его просьбе. Он развязал узел галстука-бабочки и расстегнул воротничок, чем вызвал одобрительный хор протяжного «О-о-о!».              — Не мог бы любезный профессор объяснить, на что мы смотрим? — спросил Забини, разглядывая шею Драко.              Грейнджер, которая вполглаза наблюдала за происходящим через плечо, выпрямилась и приняла профессорский вид. Она встала рядом с Драко (кстати, из-за каблуков её лицо оказалось на очень интересном расстоянии от его лица) и приступила к лекции.              — Конечно. Перед вами доброкачественный образец рубцовой контрактуры. Вы видите, как по бокам здесь стягиваются ткани? Типичная картина — края раны сжимаются вокруг повреждённой кожи, и затягивают близлежащие ткани внутрь. Малфою повезло — рана небольшая и не повлияет на подвижность его шеи, зато с более крупными шрамами возникают проблемы такого рода…              Оставшуюся часть фразы Драко упустил из виду, поскольку здесь и сейчас наслаждался каким-то межзвёздным путешествием благодаря пальцам Грейнджер, продолжавшим касаться его шеи.              — Ты настоящий маньяк, — покачал головой Тео, глядя на Драко. — Повезло, что ты остался жив, и к тому же угощаешься моей лучшей выпивкой.              Долгопупс расспросил Грейнджер о свойствах яда, Патил — о методах лечения, а Забини поинтересовался, где можно достать яд нунду, отказавшись раскрывать преследуемые цели.              Лекция Грейнджер закончилась, и все снова собрались вместе, чтобы выпить и перекусить.              Драко не стал утруждать себя завязыванием галстука. Развязанный галстук-бабочка, шрам и расстёгнутый воротничок придавали аврору беспечный вид, который, по его мнению, ему очень шёл.              Компания начала собираться в дальнем конце салона. Драко неторопливо подошёл поближе со скотчем в руке (Флинт то ли запугал, то ли соблазнил Тео открыть бутылку «Лафройг 25»), чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.              На стене висела богато украшенная позолоченная рама. А внутри неё?              Брызги вина с бестолковых метаний Драко в прошлом месяце.              Тео добавил небольшую надпись рядом с рамой:              

«Смятение души»       21 век       Смешанная техника       Художник неизвестен

      Тео с нежностью взглянул на картину.              — Нравится?              — В ней есть элегантность, — сказала Патил, склонив голову набок.              — Очень современно, — отметила Пэнси. — Поэтому я не понимаю.              — А что ты об этом думаешь, Гермиона? — спросил Тео.              Грейнджер внимательно посмотрела на работу.              — Очень… э–э… экспрессионистически.              — Кандинский, но пьяный? — предположила Патил.              — Чувствуете ли вы сдерживаемую страсть? — Нотт театрально схватился за грудь. — Замешательство? Фрустрацию?              — Есть в ней что-то… что мне нравится, — резюмировала Грейнджер. — Своего рода… беспокойство.              — Своего рода самоотрицание, как мне кажется, — сказал Нотт, поглаживая пальцами подбородок. — А ты, Драко? Что думаешь о моём новом приобретении?              Драко уставился на Тео — самого придурошного придурка из всех придурков.              — Я и не подозревал, что ты такой страстный покровитель искусств.              — Мне нравится поощрять гения, когда я его вижу. Многие молодые художники даже не догадываются о собственном потенциале.              Ещё несколько минут Тео развлекался, расспрашивая дам о том, как бы они интерпретировали эту работу и интересуясь их мнением о выборе материалов художником (ему объяснили, что краска была довольно дорогой и выдерживалась тридцать лет перед нанесением).              Раздражённый Драко отступил под защиту Дэвиса, Флинта и квиддича.              — Почему у тебя такой вид, будто кто-то нагадил в твой котёл? — спросил Флинт.              — Помоги-ка мне, — сказал Драко, протягивая ему бутылку.              — С удовольствием.              С помощью Флинта и Дэвиса Драко опустошил заветную бутылку «Лафройг 25» в отместку Тео.              Исчерпав свой запас развлечений с дамами, Нотт обратился ко всем присутствующим:              — Потанцуем?              Раздались аплодисменты и одобрительные возгласы. Подняв волшебные палочки, они расчистили пространство и наполнили комнату музыкой. Забини заколдовал люстру так, чтобы она вращалась, а Тео приглушил свет.              Танцы прошли совсем не так, как планировал Драко.              Начать с того, что по какой–то иронии судьбы — или негласному взаимному уговору, аврору было не ясно — он и Грейнджер танцевали со всеми, кроме друг друга.              Патил, Одриэль и Пэнси по очереди кружились с Драко. Тем временем, увидев Грейнджер в объятиях Флинта, Драко захотелось удавить мужчину его собственным галстуком-бабочкой. Вид её в обнимку с Забини навевал на мысли об удушении негодяя одной из диванных подушек. И, наконец, Тео… Драко чуть было не разбил свой стакан и не пырнул осколком друга.              Долгопупс, в отличие от остальных, не вызвал у аврора столь бурных эмоций.              Во время танцев гости кружились, отклонялись назад, полупьяные мужчины несколько раз опрометчиво поднимали дам, а очень пьяная женщина (Пэнси) один раз подняла мужчину (Тео). В зале не смолкал смех.              Затем Тео, который на деле оказался гораздо более трезвым, чем показывал, обратил внимание на тот факт, что Драко даже не потанцевал как следует со своей спасительницей, что было неприемлемо. К досаде Малфоя, его прижали к Грейнджер, и все собрались вокруг и танцевали вместе с ними и вокруг них. Это была совсем не та сокровенная мечта, о которой до изнеможения грезил наяву Драко.              Они с Грейнджер чопорно держались друг за друга. За улыбкой ведьмы скрывалось раздражение. Он наступил на её ногу, а она — на его. Оба одновременно зарычали. Драко сказал, что её ножки были невероятно маленькими, и если он на них наступил, то, должно быть, потому, что она нарочно их ему подсунула. Грейнджер заявила, что если она и наступала на его ножищи, то только потому, что на них нельзя было не наступить, раз уж она находится с ними в одной комнате, учитывая площадь их поверхности.              — И почему у тебя не завязан галстук? — поинтересовалась Грейнджер раздражённым шёпотом.              — Потому что ты использовала меня как опытный образец для демонстрации, — пробормотал Драко.              — Завяжи его.              Малфой воспринял намёк на то, что Грейнджер не одобряла его нарочито беспечный вид, как личное оскорбление.              — Ты завяжи, — велел Драко не менее раздражённо.              — Я не умею завязывать галстук-бабочку.              — Я покажу тебе, когда мы освободимся от этой тирании. Возможно, ты сможешь хоть раз чему-нибудь научиться.              — Я? Научиться чему-нибудь? Хоть раз?              Оставшаяся часть их танца продолжалась так же гармонично.              После двух или трёх песен они вышли из круга танцующих и, расположившись немного в стороне от основной группы, потягивали напитки и притворялись, словно их не раздражает… в общем, всё.              Грейнджер откусила от самосы, как будто та лично её обидела. Драко яростно сражался с коктейльной креветкой.              — Что ж, — сказал Драко, потянувшись за галстуком. — Раз тебя так это волнует.              Грейнджер недовольно наблюдала за ним, пока он демонстрировал как завязывать узел.              — Всё поняла? — спросил Драко.              — Да.              Драко снова распустил его.              — Покажи.              Грейнджер выплюнула вино в свой стакан.              — Что? Ты не говорил мне, что будет проверка.              — Оценю по десятибалльной шкале.              — Проверка? — Стихийное бедствие по имени Тео возникло рядом с Драко. — О-о-о. Давай посмотрим, удастся ли тебе его связать, Гермиона.              — Но я не смотрела… то есть, я смотрела, но не… В любом случае, ладно, я попробую.              Грейнджер, пошатываясь, подошла ближе и приступила к испытанию. Драко не смог даже немного насладиться процессом, потому что рядом появились ещё два идиота в лице Забини и Долгопупса.              — Что здесь происходит? — поинтересовался Забини.              — Она завязывает узел, — усмехнулся Тео.              — С кем?              — С Драко.              — О-о.              — Что происходит? — раздался голос Пэнси.              — Они завязывают узел, — ответил Забини.              — Что это мы тут делаем? — спросила подошедшая к ним Патил.              — Смотрим, как Драко и Гермиона связывают себя узами, — любезно уточнил Тео.              — Я завязываю узел, Нотт! — в тот же момент возмутилась Грейнджер.              — Узел «Нотта»? — удивлëнно переспросила Патил.              — Узел «бабочка», — с величайшим терпением пояснила Грейнджер. — Один из видов узлов, не узел Нотта.              — Кто это тут связывает себя узами? — добавил масла в огонь подошедший к компании Флинт.              — Гермиона. С Драко.              — Я… Нотт! — простонала Грейнджер.              — Да нет же, я — Нотт! — возразил Тео.              Драко объявил собравшимся, что он их всех ненавидит.              Грейнджер отступила на шаг и цинично окинула взглядом дело своих рук.              — Я не совсем уверена, что прошла проверку.              Драко осмотрел галстук-бабочку в ближайшем зеркале.              — Шесть из десяти.              — Как ты можешь быть столь жесток к Гермионе? — спросил Тео. — Она так старалась.              — Полагаю, мне придется чаще на нём практиковаться, — объявила Грейнджер, чем существенно улучшила настроение Драко.              Малфой завязал галстук-бабочку в соответствии со своими обычными стандартами и сделал мысленную пометку позаботиться о том, чтобы предоставить Грейнджер возможность для самосовершенствования.              Все переместились с танцпола в бар за новой порцией спиртного. Каждый с удовольствием пригубил любимый напиток. Дорогой шотландский виски, разлившись по жилам Драко, сделал его расслабленным и томным. Пэнси и Долгопупс исчезли на довольно продолжительное время, а вернувшись, выглядели лишь слегка растрёпанными. Дэвис с женой ушли через камин.              В баре Тео начал возиться с коктейлями. Он водил волшебной палочкой над чашей с чем-то белым и пенистым.              — Что ж, кто из вас хочет попробовать моё новейшее творение?              Пипси с взволнованным видом расставляла хрустальные бокалы для шампанского. В каждый она налила по щедрой порции розового шампанского.              — Что это за коктейль? — спросила Пэнси, наблюдая за приготовлениями.              — Я называю это шампанское di amore, — сказал Тео. — В нём нет ничего итальянского, я просто подумал, что это звучит сексуально.              Пэнси оперлась локтями о барную стойку, чтобы понаблюдать за происходящим, к ней присоединилась Патил. Грейнджер выглядела заинтересованно и недоверчиво одновременно, но держалась на расстоянии.              Тео вытащил маленький флакончик и поднял его повыше.              — Секретный ингредиент. Давайте посмотрим, насколько хорошо вы помните лекции по зельям.              Он вылил содержимое флакона в миску с белым муссом. Пар с шипением поднимался вверх изящными спиралями.              — Это Амортенция! — ахнула Патил.              — Балуешься с запрещёнными веществами, да? — заметил Драко.              — Ты маленький нахальный засранец, Тео, — сказал Флинт.              — М-м. Амортенция придает напитку определённый… — рот Тео скривился, как у британца, собирающегося заговорить по–французски. — Je ne sais quoi. Значительно ниже предельного значения для полноценной дозы Амортенции, конечно. Ровно столько, чтобы получился просто восхитительный вкус.              — Ты предлагаешь нам принять микродозу Амортенции? — приподняв бровь, уточнила Грейнджер.              — Только если вы сами этого захотите, — ответил Тео. Он добавил по ложечке белой пены в каждый бокал для шампанского. — Не волнуйтесь, доктор, в такой небольшой концентрации вы в меня не влюбитесь. Это всего лишь усилитель вкуса.              — Глупо с твоей стороны предполагать, будто мы уже не влюблены в тебя, — парировал Забини.              Тео послал ему воздушный поцелуй.              Ряд бокалов для шампанского сверкал розовым и белым. Тео сосредоточенно, высунув язык, добавлял к каждому по завитку украшения из какого-то цитруса.              — Voilà!              — О-о-о, — выдохнула Пэнси, забирая свой бокал и передавая другой Долгопупсу.              Забини пошевелил бровями, и они с Патил, взяв по бокалу, чокнулись ими.              — М-м-м, — Флинт осушил свой одним глотком. — Давай ещё.              — Их нужно смаковать, неотёсанный ты мужлан, — укоризненно произнёс Тео.              — Неужели шампанское в дефиците? — спросил Флинт.              — Почему шампанское в дефиците? — ахнула Пэнси. — У нас что идёт война?              — Сделай мне ещё, — сказал Флинт громким шёпотом, перегнувшись через стойку, — и я скажу тебе, каков мой на вкус.              Тео разволновался. Пипси раздала оставшиеся фужеры с шампанским.              Вызванная виски истома Драко уступила место дурному предчувствию, смешанному с парализующим фатализмом.              Дурное предчувствие того, что должно было произойти, и фатализм, потому что глубоко внутри, в тщательно подавляемой части своей души, он знал, что должно было произойти.              Пипси протянула Драко его фужер шампанского di amore. Он отошёл от стойки и спрятался за удобным массивным выступом, которым оказался Флинт.              Малфой уставился на нежно пузырящееся варево. Ужасно нелепо, но его сердце бешено колотилось.              Ему не нужно было принюхиваться, чтобы понять, что его ждёт. Фатализм становился всё более тягостным; его неизбежность медленно превращалась в кошмар.              Он поднёс изящный фужер к лицу, ощущая на кончике носа шипение шампанского.              Малфой сделал глубокий вдох. И вот оно: кофе, воздух, насыщенный солью, антисептик.              А затем в нём появились более сложные нотки — шампунь, пыль приключений, Сотерн. Запах только что горевшей свечи.              Грейнджер в бокале.              Блять.              Драко прочистил горло, огляделся по сторонам и постарался выглядеть беспечным.              Грейнджер шагнула вперёд, чтобы забрать свою порцию у домового эльфа. На её лице застыло выражение благородного ужаса, как у королевы, идущей на гильотину.              Взяв фужер, она удержала его на уровне талии, подальше от своего лица, и повернулась, чтобы поболтать с Патил.              Патил была увлечена перепалкой между Флинтом и Тео. Было заметно, что Грейнджер собиралась с духом.              Драко наблюдал за тем, как она поднесла бокал к лицу.              Она вдохнула и оцепенела — словно только что подтвердилась какая-то ужасная новость.              Она едва успела прийти в себя, как к ней повернулась Пэнси.              — Ты попробовала?              Грейнджер, сжав челюсти, одарила Пэнси сдержанной улыбкой и сделала глоток.              — И? — поинтересовался Тео.              — Восхитительно, — сдавленным голосом произнесла Грейнджер.              Когда внимание компании переключилось на что-то другое, Грейнджер уставилась на фужер, словно раздумывая, не пролить ли его содержимое на пол.              Она не смотрела на Драко.              — Моя жена после душа, — поднеся шампанское к носу, вздохнул Долгопупс.              — Я чувствую… м-м-м, — принюхался к своей порции Забини. — Имбирь.              — Эмоциональная стабильность, — сказала со смехом Патил, вдыхая из своего бокала. — И бергамот.              — Влажная трава, — доложила Пэнси.              — Костёр в конце зимы, — задумчиво произнёс Тео.              — Кожа, — объявил Флинт.              — О-о-о, — сказали все.              — Терновый джин, — доложила Грейнджер, но она солгала.              — Свежесобранная лаванда.              — Мята. И измельчённый базилик.              — Апельсиновая цедра, — соврал Драко.              — Масала чай.              — Нуга.              Тео подлил всем ещё шампанского, и толпа разошлась. Дамы задержались у бара. Пипси щёлкнула пальцами и разожгла огонь в салонном камине, вокруг которого собрались мужчины.              Они придвинули несколько стульев поближе друг к другу, чтобы пофилософствовать в уютной обстановке. Драко развалился на стуле, всей своей позой демонстрируя небрежную элегантность и мужественный атлетизм, на случай, если Грейнджер посмотрит в его сторону.              Они заговорили о путешествиях.              Малфой потягивал свой напиток.              — Драко всё делает правильно, — с одобрением отметил Тео, глядя на друга.              — Что я делаю правильно? — уточнил Малфой.              — Наслаждаешься.              Верно, он наслаждался. Шампанское представляло собой блаженство в бокале. Доза Амортенции была столь мала, что ощущалась на языке скорее как воспоминание, чем как вкус. Это выманивало чувства из-под покрова Подавления и вынуждало его упиваться ими.              Блаженство сопровождалось неторопливым страданием, которое заставило его осознать, что он чего-то хочет. Не только очевидных действий с Грейнджер, но и чего-то более серьёзного.              Разговор вернулся к планам путешествий, и Драко остался один на один с наслаждением.              Он взглянул на Долгопупса и впервые в жизни почувствовал зависть к этому человеку. Он хотел то, что уже было у этого болвана. Он хотел быть желанным. Не из-за имени, денег или внешности, а за то, что он был порядочным, иногда бестолковым мужчиной. Он хотел, чтобы кто-нибудь теребил его волосы и завязывал галстуки-бабочки. Он хотел, чтобы кто-нибудь брал его за руку и тащил на танцпол или перепихнуться в туалете, да просто шёл рядом по жизненному пути.              Это была острая тоска, столь же восхитительная, сколь и болезненная.              Он использовал Окклюменцию прежде, чем слишком глубоко погрузиться в одурманивающее, полное жалости к себе отчаяние. (Ему не нужны были Картезианцы и их изощренные пытки; вооружившись бокалом шампанского «Амортенция», он мог вдоволь помучить себя.)              Теперь разговор зашёл о планах Тео по созданию виноградника.              — Драко не пожурил нас со своей обычной долей скепсиса, — отметил Забини. — Думаю, наше предприятие ждёт полный провал.              — Драко сегодня Озабочен, — пояснил Флинт.              — Я наслаждаюсь, — парировал Малфой.              — Пусть наслаждается, — сказал Нотт, вскинув руку в защитном жесте.              Обсуждали идеальные места для виноградника Тео: кто-то отдавал предпочтение Франции, кто-то — Италии, кто-то настаивал на экзотических местах, таких как далёкая Калифорния. Когда эмоциональное волнение улеглось, Драко ослабил Окклюменцию.              Три ведьмы, взявшись за руки, изящной походкой направились к огню.              Патил провела пальцем по кудрям Грейнджер.              — Могу я установить парасоциальные отношения с твоими волосами? Они стали такими длинными.              — Только если я смогу с твоими, — сказала Грейнджер, накручивая косу Патил на ладонь. — Они мне определённо нравятся.              — Дамы, присоединяйтесь к нам, — позвал Забини.              — Тс-с, — зашипел на него Флинт, с интересом наклоняясь вперёд. — Не перебивай. Я хочу посмотреть, к чему это приведёт.              Но было уже слишком поздно. Грейнджер и Патил отстранились друг от друга, и куда это могло привести, навеки останется трагической загадкой.              Пэнси наблюдала за собравшимися волшебниками, скрестив на груди руки и отставив бедро.              — Присоединиться к вам? Вы придвинули ровно столько стульев, чтобы хватило на ваши пять стройных задниц.              — Я наколдую… — начал было Долгопупс.              — Нет, — прервал его Тео, жестом указав на колени сидящих у камина джентльменов. — Здесь полно места.              Пэнси шагнула к Долгопупсу, демонстративно покачивая бёдрами, и рухнула на него с лёгкостью, говорившей о многолетнем знакомстве.              Маленький укол ревности кольнул Драко в самое сердце.              Патил скользнула на колени Забини.              А Грейнджер? Грейнджер потянулась за своей палочкой и была в шаге от того, чтобы наколдовать стул, когда Тео, поставив под сомнение её смелость, произнёс:              — Ты не должна бояться Драко, знаешь ли. Он вполне ручной. Уверен, он тебя не укусит.              — Бояться? Его? — Взгляд, которым Грейнджер наградила Тео, был обжигающим.              А потом, пьяная и преисполненная бравады, она шагнула к Драко, уселась к нему на колени и заставила его держать её шампанское, пока сама расправляла юбки.              Грейнджер была у него на коленях. Грейнджер была у него на коленях.              Драко хотел умереть.              Кроме того, он решил убить Тео в третий раз за этот вечер. Он попросит яд нунду у Забини, когда тот его раздобудет.              Устроившись поперёк аврорских коленей, Грейнджер прижалась задницей к его бёдрам и скрестила лодыжки. Таким образом, Драко был прекрасно виден её профиль, включая боковую часть груди, обтянутую облегающей чёрной тканью, как раз на уровне его глаз. Малфой отвёл взгляд, чтобы найти что-нибудь более безопасное. Взгляд аврора опустился ниже. Туда, где разрез её платья обнажал бедро, рядом с его пахом.              Рискованно. Вместо этого он посмотрел на ботинки Долгопупса.              Грейнджер была… тёплой. Даже горячей.              — Ты кусаешься? — спросила Грейнджер.              — По требованию, — ответил Драко с медленной улыбкой.              Нет ничего плохого в лёгком флирте. На самом деле его друзья сочли бы странным, если бы он этого не сделал.              Ответ выбил её из колеи. Драко решил, что это новый метод игры «Достань Грейнджер», хотя его изучение казалось было сопряжено с опасностью как для Доставалы, так и для того, кого достают.              Грейнджер выхватила свой напиток из рук Драко. Тео, удовлетворенный тем, как они устроились, отвернулся, чтобы продолжать причинять неудобства в другом месте.              — Тео знает о твоих фантазиях, вызванных анестезией, или это совпадение? — спросила Грейнджер.              — Чистой воды совпадение, уверяю, я не делился этими мыслями с классом.              — Мечты действительно сбываются.              — Самым неожиданным способом, — отметил Драко прежде, чем отступить на более безопасную территорию. — Значит, Генриетта вела себя как ужасная хулиганка?              — Да. Очень настаивала на чёрном.              Так и есть, маленькая проказница, сующая свой нос не в своё дело.              Драко чувствовал запах шампуня Грейнджер, но не понимал, исходил ли он от ведьмы или от фужеров с шипучим шампанским «Амортенция» в их руках.              Прекрасно.              Он не собирался возбуждаться только потому, что у него на коленях сидела женщина.              Он уже Взрослый.              Теперь Тео оскорблял вкусы Забини в вине. Патил с ликованием присоединилась к беседе; очевидно, они уже спорили на эту тему, и у неё был наготове целый арсенал острот.              Грейнджер изучала Тео с опасным блеском в глазах.              — Преврати его в членистоногое, — предложил Драко.              — Я могу.              — Что там насчёт членов? — уточнил Флинт.              — Членистоногое, — поправил Драко.              — Кто говорит о членах? — спросила Пэнси.              — Драко, — ответил Флинт.              — Типично, — заявила Пэнси.              — Грейнджер собирается превратить Тео в членистоногое, — чётко произнёс Драко.              — Ты, правда, можешь это сделать? — поинтересовался Забини.              — Безусловно, — подтвердила ведьма.              Тео поднял свой бокал, настороженно взглянув на Грейнджер.              — Ура, как раз этого мне и не хватало: новая фобия.              — Очень по-кафкиански, — заметила Патил. — Придётся тебе написать книгу о своем опыте.              — Филистеры не поймут подобной отсылки, — фыркнул Тео. — Извините, мне нужно сходить за добавкой и, попутно, сбежать от Гермионы.              — Ей не помешает разделяющее вас расстояние, — крикнул Драко в спину удаляющегося Тео.              Малфой почувствовал, как Грейнджер задрожала от едва сдерживаемого смеха, стоило Тео прибавить шаг.              Разговор снова зашёл о вине. Забини весьма убедительно выступил в защиту Верментино.              Грейнджер сидела у него на коленях.              Драко старался об этом не думать.              Он высказал свое мнение о танинах.              Он почувствовал тепло под воротником. Пришлось ослабить галстук-бабочку.              — Правильно! Тренировка! — из бара на другом конце комнаты крикнул Тео.       Не такого эффекта хотел достичь Драко, но что сделано, то сделано…              Грейнджер ринулась в бой.              — О! Кажется, я уже всё забыла.              Ведьма придвинулась ближе к Драко с какой-то пьяной сосредоточенностью. Она создала вокруг глаз эффект дымки, что сделало их ещё более выразительными. Поэтому Драко не смотрел на неё. Он любовался потолком.              Грейнджер возилась с галстуком-бабочкой, слегка потягивая его шею то тут, то там.              — Подожди, — пробормотала девушка, — это… нет… не сюда.              Пальцы Грейнджер осторожно касались его шрама, пока она развязывала узел, который только что закрутила. Драко ненадолго погрузился в сон наяву, в котором ведьма продолжала расстёгивать вещи, начиная с остальных пуговиц, в конечном итоге переключившись на него самого.              Его член начал проявлять интерес к происходящему и резко дёрнулся.              Блестяще.               — Чёрт возьми. Понятия не имею, где я, — вздохнула Грейнджер и уставилась на спутанный галстук-бабочку.              Драко тоже не знал, так что всё было в порядке.              Грейнджер икнула, устроилась поудобней на его коленях и начала сначала. Он ждал, что его мозг выдаст забавное замечание, но всё, что он предложил, было: глёак.              Драко был ему очень признателен.              Если бы ведьма придвинулась ещё ближе и стала ещё больше извиваться, то вскоре он бы предоставил ей твёрдые доказательства, которых она так жаждала.              Словно издалека он услышал слова поддержки от Долгопупса в адрес Грейнджер.              — Готово! — сказала она.              Долгопупс осмотрел узел и объявил, что на этот раз галстук-бабочка получился в самый раз.              Ведьма наколдовала зеркало, чтобы Драко мог высказать своё мнение.              Всё, что он действительно увидел, — его собственное отражение, с потемневшими глазами и розовым румянцем на скулах. А ещё у него были растрёпаны волосы.              — Восемь из десяти, — сказал Драко. — Подержи-ка его, душечка, я должен это исправить.              Грейнджер была весьма далека от душечки. Она бросила на него острый как бритва взгляд. Едва он успел привести в порядок причёску, как она превратила зеркало в уродливо изогнутую поверхность, из-за чего он стал похож на соплохвоста.              Забини в сопровождении Патил неторопливо отправился на поиски Тео.              — Полагаю, я, по крайней мере, улучшила свои навыки, — подытожила Грейнджер, но было ясно, что её зубрильную душу терзало отсутствие высшей оценки.              — Довольно забавно научить тебя чему-нибудь для разнообразия.              — Я бы хотела, чтобы ты многому меня научил.              — О?              — То заклинание обнаружения магии, — тихо сказала Грейнджер. — То, которое ты использовал в моём коттедже.              — Только если ты научишь меня той рунической команде, — произнёс Драко таким же тихим голосом, — той, которую ты использовала на стрелах.              Грейнджер задумалась, приложив палец к губам. Затем она придвинулась ближе, источая восхитительный запах, и прошептала:              — Хорошо. Но взамен ты должен научить меня геодезическому защитному заклинанию.              В геодезическом защитном заклинании не было ничего возбуждающего. И всё же Малфой поймал себя на том, что сжимает челюсти, стараясь подавить дрожь, возникшую из-за слов, пробежавшихся по его уху и направившихся прямо в пах. Он был уже наполовину твёрд.              У Драко была последняя просьба, настолько личная, что он жестом поманил Грейнджер придвинуться поближе. Когда она наклонилась, один из её локонов задел его рот.              — Тогда ты должна научить меня работать с компьютером, — сказал Драко.              — Вымогатель, — ахнула Грейнджер.              — Я знаю.              — Придётся тебе придумать козырь поубедительнее; секреты компьютера слишком могущественны.              — О? Я подумаю, что бы ещё предложить.              Грейнджер провела ладонью по своей руке. У неё по коже побежали мурашки.              Это было безумно приятно и в то же время, вероятно, создавало Проблему.              Обсудив и уладив все педагогические вопросы, каждый сделал по глотку шампанского.              Драко огляделся по сторонам и с удовольствием обнаружил, что никто не обращает на них внимания. Флинт объяснял Долгопупсу, что ему запрещено посещать Фортескью. Драко не расслышал остальную часть рассказа, которая при обычных обстоятельствах могла бы его заинтересовать, но сейчас были необычные времена. Пэнси дремала на плече мужа.              Флинт пробормотал, что ему отчаянно необходимо отлить и поднялся.              Долгопупс отнёс Пэнси на один из диванов.              Грейнджер взболтала остатки шампанского в фужере и наблюдала, как шипит розовая жидкость.              — Апельсиновая цедра, — задумчиво произнесла она.              — Что с ней? — спросил Драко.              — Что случилось с твоими ирисками и кофе?              — Что случилось с твоим дорогим одеколоном?              — Ты лгал.              — Как и ты.              — Почему?              — А почему ты?              — Полагаю, это… довольно личное.              — Да.              Грейнджер, слегка покачиваясь на коленях Драко, допила остатки шампанского. Она сглотнула. На её губе осталась капля, которую она вытерла кончиком пальца.              Глёак.              Драко отвёл взгляд, чтобы переключиться, а затем снова посмотрел на неё.              Теперь её лицо располагалось очень близко к нему. Взгляд ведьмы был мягким, пьяным, мечтательным.              — Ненавижу, что это так вкусно, — призналась Грейнджер. Она выглядела опустошённой. Сексуально опустошённой. Она провела кончиком пальца между губами.              Чтобы снова отвлечься, Драко допил своё шампанское. Взгляд Грейнджер скользнул к его губам и обратно.              — Я определённо ненавижу свой. Если это… тебя утешит, — сказал Драко.              — Странно, но так оно и есть.              Драко поёрзал, словно устраиваясь поудобнее. В результате Грейнджер придвинулась ближе.              Он чувствовал, как её сиськи прижались к его груди. Масса её волос застряла между ними и щекотала ему шею.              А ещё он ощущал силу притяжения Грейнджер — падающую навстречу, манящую к себе. Её губы были в двух дюймах от его рта. Взгляд её потеплел. Драко мог бы скользнуть рукой вдоль женской шеи и… боги, судя по тому, как она наклонилась, ему даже не пришлось бы привлекать ведьму к себе, она бы просто упала на него, и это было бы… это было бы…              Грейнджер моргнула, выдохнула и отстранилась.              Это была бы плохая идея. Да.              — Я слишком много выпила и плохо соображаю, — объявила Грейнджер. Но прозвучало всё так, будто говорила она это себе, а не Драко.              — Я никогда в жизни не мыслил менее ясно, — признался Драко.              Грейнджер выпрямилась. Тепло в её взгляде погасло. Она использовала Окклюменцию.              Драко последовал её примеру. Наверное, это было правильно. Во всяком случае, лучше, чем по-настоящему целоваться посреди вечеринки Тео.              Они огляделись и обнаружили, что остались одни. Все стулья опустели. Грейнджер и так сидела у него на коленях под весьма слабым предлогом, но теперь для этого не было абсолютно никакой причины.              Со стороны камина рядом с салоном доносились голоса. Гости собирались уходить.              С внезапной панической энергией Грейнджер спрыгнула с колен Драко. Она направилась к бару, где попросила у Пипси воды со льдом и тут же её выпила. Затем она поставила стакан на стойку и, выпрямив спину, уставилась в никуда. Пипси спросила: всё ли в порядке, мисс? Грейнджер сдавленным голосом ответила, что всё прекрасно.              Драко прождал достаточно долго и убедился, что все твёрдые доказательства исчезли, а затем направился к группе у камина. Окклюменция помогла ему напустить на себя беззаботный вид, с которым он и вышел проводить гостей.              К ним присоединилась Грейнджер, выглядевшая довольно собранной. Она всех поблагодарила и попрощалась. Унося на руках Пэнси, исчез в камине Долгопупс, за ним последовали Забини и Патил, а затем и Флинт.              Драко заманил Тео обратно в гостиную под каким-то предлогом, чтобы Грейнджер могла незаметно сбежать в поместье.              — Сегодня вечером ты был не таким жалким ублюдком, как обычно, — отметил Тео.              — Ты назойливый маленький засранец, — объявил Драко.              — Я рад, что ты хорошо провёл время.              — Я ненавидел каждое мгновение.              — Проваливай домой, Драко, — ухмыльнулся Тео.              Малфой помахал ему рукой и направился к камину.              Он надеялся, что Грейнджер не убежала прямиком в постель во время его разговора с Тео. У них было незаконченное дело.              Он собирался получить свой чёртов танец.              

~

             Драко вышел из камина и увидел, что Генриетта помогает Грейнджер аккуратно почистить платье.              Генриетта отряхнула также костюм Драко, а затем пожелала им обоим спокойной ночи с раздражающим блеском в глазах.              — Что ж, — сказал Драко, поправляя галстук-бабочку. — Хорошо, что ты всё ещё здесь.              — Почему? — настороженно поинтересовалась Грейнджер.              Драко взял её за руку и потянул к выходу из гостиной.              — Куда мы… — выдохнула Грейнджер.              — В бальный зал.              — Но чт…              — Я хочу настоящий танец.              — Но мы…              — Нет. Это была полная хрень.              Больше не возражая, Грейнджер позволила увлечь себя и выглядела при этом немного смущённой.              Драко распахнул огромные двойные двери бального зала. Эльфы держали каждую комнату в поместье готовой к использованию в любой момент, и королевский бальный зал не был исключением. В полутьме белый мраморный пол сиял, а покрывавшие стены зеркала сверкали. В южной части комнаты окна тянулись вверх от самого пола и исчезали в тени под потолком.              Драко взмахнул палочкой в сторону сводов. Восемь огромных хрустальных люстр ожили, опустились и начали медленно вращаться. Их свет отражался многократно от блестящего мрамора и зеркал.              Ещё один взмах палочки и по бальному залу разнеслись звуки оркестра.              Грейнджер восхищённо ахнула, с придыханием приоткрыв губы, чем доставила Драко несказанное удовольствие.              Он почувствовал, как на его лице расплывается улыбка.              — Это просто великолепно, не правда ли?              — Так и есть!              Драко взял одну руку Грейнджер в свою, другую положил ей на талию и повёл её в вальсе прежде, чем она успела огрейнджериться и начала задавать слишком много вопросов, например, не сошёл ли он с ума.              Они сделали несколько осторожных па. Он взглянул на ведьму, чтобы понять, не собирается ли она сбежать от сумасшедшего… но она последовала его примеру и глядела настороженно, и в то же время с любопытством. Она уже смотрела на него так однажды, когда он очаровал целую когорту маггловских врачей в том оксфордском пабе.              Сочетание приятного удивления и «кто ты, блять, вообще такой» в одном флаконе.              Как и в Провансе, её талия была тёплой под его ладонью, а её рука — нежной. Грейнджер легко было вести, и на этот раз они не наступали друг другу на ноги.              Драко наблюдал за их танцем в зеркалах — как фигура ведьмы плотно прижималась к его, как её платье колыхалось в такт движениям, задевая его ноги во время поворотов. Без зазрения совести он наслаждался этим калейдоскопом ракурсов, позволяющим вовсю любоваться Грейнджер. Если он смотрел вперёд, то видел в зеркале ложбинку между её обнажённых лопаток, налево — восторгался изгибом задницы, вниз — созерцал тёмные ресницы, раскрасневшиеся щёки и розовые губы.              Когда они повернулись, она придвинулась ближе и прижалась к нему. Восхитительно. Он не позволил ей снова отстраниться, скользнул рукой к её пояснице, удерживая на месте. Она посмотрела на него с мрачным удивлением, затем опустила взгляд, прикусив губу.              Музыка зазвучала громче. Бальный зал закружился вокруг них, в окнах засияли звёзды, люстры танцевали свой собственный мягко звенящий танец, рассыпая по комнате великолепие.              Момент очарования, гармонии, сияющей задумчивости. У них в ушах звучало крещендо скрипок, глаза были наполнены светом, а сердца — друг другом.              Это… это было то, чего он хотел.              Он поднял руку, и она отпрянула от него. Они соприкоснулись только пальцами. Затем Грейнджер снова прижалась к нему настолько близко, что он почувствовал, как она сделала следующий вдох.              Свет опять струился по его венам — солнце Мабона, раскалённое добела, восхитительное, растекающееся вокруг его сердца и выжимающее из него весь воздух.              Она повернулась, прижавшись спиной к его груди, а задницей — к паху. Их взгляды встретились в одном из зеркал, но напряжение было столь велико, что они не выдержали и вновь отвели глаза.              Теперь настала его очередь совершить опрометчивый подъём: он обхватил девичью талию руками и поднял в воздух. Он покружил ведьму в воздухе, наслаждаясь её вздохом и тем, как она вцепилась в его плечи. Она пролетела над ним с удивлённым смешком.              Опустившись на пол, она прижалась к нему и засмеялась. В её глазах светилась неподдельная радость. Он почувствовал такое счастье, какого никогда прежде не испытывал. Его захлестнула невероятная лёгкость.              Обвив руками его шею, Грейнджер оказалась так близко, что Драко захотелось взорваться.              Редкое — драгоценное — душераздирающее чувство. Она сияла. У него перехватило дыхание. Она была всем, чего он хотел.              Свет погас. Музыка стихла.              Они перестали двигаться и замерли в объятиях любви, тяжело дыша, с потемневшими глазами, устремлёнными друг на друга, и ждали.              — Грейнджер, я…              Она взглянула на него.              Больше Драко ничего не сказал. Он падал.              Ему не требовалось кольцо, чтобы понять, как бешено стучит её сердце. Он чувствовал его биение на своей груди. Его собственное сердце пульсировало в такт, слишком быстро… настолько быстро, что причиняло боль.              Он был опьянён эндорфинами. Слишком много хорошей выпивки и слишком мало здравого смысла. Её губы были приоткрыты. Она смотрела на него так, словно хотела поцеловать. Это было… невозможно. Этого не могло случиться.              Теперь её пальцы оказались на его подбородке.              Он наклонился к ней; притяжение было слишком сладостным.              Её поцелуй был мягким вопросом.              Драко прижал её к себе. Она ахнула ему в губы, а затем он поцеловал её в ответ.              Наконец-то. Наконец-то, блять.              Их губы встретились под напором страстного желания, слишком большого количества шампанского и слов «ненавижу, что это так вкусно».              Только сейчас он ощущал не вкус Амортенции; не тех искусственно созданных ароматов… это была она. По-настоящему. Шампанское представляло собой жалкую имитацию, теперь, когда рядом был оригинал, который отрывисто дышал ему в рот, впившись пальцами в его рубашку. Амортенция не могла рассказать о мягкости её губ, о трепете, о пальцах, вцепившихся в воротник, о восхитительной ведьме — румяной, мягкой, прижимающейся своими смеющимися губами к его губам.              Она слегка дрожала, как и он, из-за эйфорической смеси адреналина, нервозности и долго сдерживаемых чувств.              Грейнджер слегка отстранилась и уткнулась лицом ему в шею. От интимности момента сердце Драко забилось с новой силой. Его руки обвились вокруг неё. Она была тонкокостной, нежной и восхитительно трепетала.              — Я по-прежнему не могу ясно мыслить, — сказала она низким и едва слышным голосом. Её слова коснулись его шрама.              — Может, мы… скажем, что всё дело в напитке? — полушёпотом спросил Драко.              — Да, — с облегчением выдохнула Грейнджер. — Давай. Мы выпили… изрядно.              — И это, безусловно, является причиной любого… любого безрассудного поведения.              Послышался золотистый звук её смеха.              — Безусловно.              Они посмотрели друг на друга.              Он подумал, что мог бы умереть счастливым, если бы её губы вновь коснулись его губ.              И тогда они это сделали.