Драко Малфой и мучительное испытание любовью

      Декабрьское полнолуние наступило и прошло. Нападений оборотней больше не происходило. Волшебный мир вздохнул с облегчением — Грейбек и его стая были полностью уничтожены. И если кто-то из ему подобных все-таки вернется, что ж, теперь существовало лекарство. Ликантропия больше не являлась тем смертельным, изменяющим жизнь недугом, каким была раньше.       В последующие дни и недели жизнь Малфоя и Грейнджер потекла по привычному руслу. Ведьма возвратилась в свой коттедж, и это несмотря на то, что Драко с подчеркнутой небрежностью упомянул, что он не станет возражать, если она останется в поместье подольше. Под этим он явно подразумевал, что хочет провести с ней остаток своей жизни, но она не поняла его тонкого намёка.       Как бы то ни было, Грейнджер переехала в свой коттедж. Она вернулась к своим добрым делам в маггловском Кембридже, в местном отделении хирургии и в отделении скорой помощи больницы Святого Мунго. Над советом директоров больницы раздался щелчок кнута.       Достижения Грейнджер в области магической иммунологии произвели настоящий фурор в волшебных академических кругах и превратили её в научную суперзвезду. Казалось, все магические исследовательские учреждения в мире решили переманить её из Кембриджа. Оксфорд был особенно настойчив и попытался завербовать ведьму обещаниями возглавить собственный исследовательский институт, а бюджет, персонал и ресурсы превосходили её самые смелые мечты. Кембридж постарался сделать встречную оферту, которая гарантировала бы сохранение Грейнджер на прежнем месте. Сорбонна прислала предложение, граничащее с возмутительным. Лучшие американские университеты вступили в борьбу с еще более экстравагантными инициативами, которые даже Драко показались весьма заманчивыми, когда ведьма показала их ему.       Грейнджер, наблюдавшая за этим состязанием с удивленно поднятой бровью, сказала, что все это очень лестно, но она остается в Кембридже. Ей предоставили весь третий этаж Королевского зала, расширили лабораторию и профинансировали покупку нового оборудования для массового производства её препарата.       Она выиграла невероятное количество призов, дополнивших её мозаику. Тем временем маггловские университеты обнаружили необъяснимый всплеск интереса к своим программам по иммунологии со стороны абитуриентов со странными и удивительными академическими специальностями.       Драко был награжден орденом Мерлина первой степени за проявленную храбрость и разнообразные проявления идиотизма на поле боя. Ему также вручили письмо с выговором за недостойное аврора поведение и неподобающие действия со своим принципалом. Оно было подписано Тонкс, в постскриптуме спрашивалось, когда состоится свадьба. Малфой вставил письмо в рамочку и повесил на почетное место в своей кабинке, рядом с орденом Мерлина. Там же была прикреплена фотография Грейнджер из её личного дела. Она неодобрительно смотрела на него, когда он опаздывал.       Драко вернулся к своим обычным заданиям. И, когда он не имел дел с непослушными ведьмами и волшебниками, то возился с неким поврежденным кольцом. Вырезанные на нем слова «чистота всегда победит» теперь имели иное значение. Чистота победила, но это была чистота другого рода — цели, сердца и разума.       Насчёт Нечто между Драко и Грейнджер — они виделись, если позволяли их расписания, каждых два-три дня. Когда декабрь подходил к концу, Малфой решил, что, чем бы это Нечто ни было, его недостаточно. Он не хотел возвращаться к сообщениям в Бармаглоте, не тогда, когда мог целовать ведьму в шею, чтобы выразить все свои чувства. Он не хотел просыпаться в разных постелях и составлять расписание встреч. Он хотел Быть с ней Вместе.       Божественная цель, и в то же время пугающая. Он хотел попробовать совместное проживание с Грейнджер — словно очередное приключение. Оно пугало Драко гораздо больше, чем все предыдущие. Больше, чем Хранители, больше, чем монахини, больше, чем мания Грейбека, но, возможно, его будет Достаточно.       Совместная жизнь с Грейнджер, какую бы форму она ни приняла, не была бы идеальным, плавным переходом в вечный закат. Факт. Они будут часто ссориться. И обязательно захотят убить друг друга новыми, сенсационными способами. Будут дни, когда они сочтут свой союз ошибкой. Но они придут к взаимопониманию. И, возможно, в конце концов, она согласится жить с Драко в поместье и наполнит его величественные залы теплом. Быть может, он переедет в её коттедж и сделает что-нибудь с книжным беспорядком в гостиной. Наверное, однажды у них родятся дети, у которых будет детство, свободное от боли и войн. Может статься, они будут просто наслаждаться друг другом и отправятся туда, куда их понесет ветер — или благодеяния Грейнджер. Не исключено, что они станут джентльменами-ворами. Или усыновят сирот и привьют им моральные принципы.       Что-то Малфой изрядно забежал вперед в своих предположениях. Сначала он должен был спросить саму ведьму.       Драко поговорил с матерью. Он рассказал ей многое из того, что прежде держалось в секрете: о кольцах, о Грейнджер, проживавшей в поместье, о своих неблагоразумных, непозволительных Чувствах. Он ожидал, если не гнева, то, по крайней мере, раздражения из-за своего безрассудства на всех фронтах. Вместо этого его мать расплакалась и задала вопрос:       — И ты… счастлив, да? — шмыгнула она носом.       — Да, — ответил Драко с необычайной искренностью и широкой-широкой улыбкой.              — Значит, я тоже. — Она обхватила его своими тонкими руками и прижала к себе.       — И, — добавила Нарцисса, уткнувшись в его плечо, — я с радостью признаю, что была неправа — она все-таки существовала.       — Кто?       — Идеальная ведьма, которую ты ждал.

~

      За несколько дней до Рождества Драко пригласил Грейнджер в поместье на ужин.       К его вящей досаде, в тот вечер он поздно вернулся домой, поскольку был занят погоней за личем в Гримсби. Малфой вышел из камина и увидел, что поместье сверкает рождественскими украшениями — серебряной и золотой мишурой, белыми гроздьями свечей и гирляндами, источающими аромат сосны.       Тупи стряхнул с него пепел и пыль. Генриетта, с пером за ухом и свитком пергамента в руке, расспросила Драко о нескольких блюдах для обеденного меню. Аврора они мало интересовали — у него совершенно не было аппетита, а кишечник превратился в сплошной комок нервов.       — Она уже здесь? — спросил Малфой.       — Коллега-целительница Грейнджер вышла прогуляться, — ответил Тупи. — Мы сказали ей, что вы будете позже, сэр.       — Коллега-целительница Грейнджер, — повторил Драко.       — Сэр?       — Надеюсь… — аврор схватился за карман, — надеюсь, она недолго пробудет коллегой-целительницей Грейнджер.       Оба домашних эльфа повернулись и посмотрели на него широко раскрытыми глазами. Перьевая метелка задрожала в руках Тупи.       — Надеюсь, она станет кем-то другим… если захочет, — добавил Драко, чувствуя, что и сам немного дрожит.       Генриетта уронила пергамент. Её маленькие ручки прижались к сердцу.       Эльфы бросились к нему. Каждый обнял его за бедро.       — Вам нужно переодеться, месье, — велела Генриетта, отступая на шаг и принимая деловой вид. — От вас пахнет un cadavre.              — Да, ну… нежить в Гримсби…       Десять минут спустя загнанный в душ Драко уже был облачен в чистую мантию. Затем Генриетта вооружила его жизненными советами: например, о том, как важно быть скромным и искренним, et surtout! Surtout! не напортачьте, месье, иначе она рассердится.       Несмотря на строгие слова, глаза эльфийки наполнились слезами, когда она помогала ему надеть мантию.       Тупи всхлипывал, уткнувшись в метелку.       Малфой очень надеялся, что скоро у них появится повод улыбнуться, иначе он будет плакать вместе с ними.       Выйдя на улицу, Драко увидел на снегу следы Грейнджер. Он последовал за ними, чувствуя себя, будто на ответственном задании. Возможно, самом важном задании в жизни. Что за чувство — что за отвратительное, уязвимое, восхитительное чувство.       В воздухе пахло свежевыпавшим снегом.       Пока Драко шел, воспоминания об их совместном годе разворачивались перед ним в хронологической последовательности. Февральский день в Гластонбери, их ссора на Остару, съеденный по-варварски «Баноффи». Бельтайн с его морями и дымом. Шоколад у фонтана. День солнцестояния и залитый солнцем Прованс. Исцеление и невольные откровения в больнице Святого Мунго. Медленное прощание под глицинией. Нежное блуждание по закоулкам памяти на Лугнасад. Истеричный хохот с грязью во рту и магия Мабона. Украденный танец. Самайн и ночь в Испании. Победа на поле боя среди огня и крови. Поцелуй под освященным дождём.       Он почувствовал нежную грусть от того, что всё это закончилось, и в то же время в нем росла надежда, что вот-вот начнется нечто новое и чудесное.       Вечернее небо было удивительно красивым. Снежные тучи сгущались, но солнце проглядывало среди них то тут, то там, рассыпая сквозь серость изящное золото. Оно размывало свет и тьму, создавая бледное, сияющее марево.       Следы Грейнджер вели к стенам розария, увитым заснеженным плющом.       С розовых кустов, заколдованных от холода, свисали сосульки, которые превращали свет в застывшие блики.       Сами розы выглядели роскошнее, чем обычно под своими снежными пелеринами. Головки склонились под их тяжестью, переливаясь рубиновыми, розовыми и малиновыми отблесками на белом фоне.       В розах под снегом было что-то сказочное — в заиндевевших листьях, в изгибающихся стеблях, в нераскрывшихся бутонах, соприкасающихся лепесток к лепестку, словно губы влюбленных. Нечто вроде истории любви, нечто вроде «жили они долго и счастливо».       Драко сорвал розу — тёмно-красную, цвет романтики и сокровенных чувств.       Волнующая красота розового сада стала еще прекраснее, благодаря прогуливающейся по нему женщине.       Судя по отпечаткам ног, Грейнджер обошла вокруг фонтана. Её нос и щеки раскраснелись от холода. Она улыбнулась, когда Малфой приблизился.       В руках ведьмы была пачка бумаг, в его — роза.       — Что ты задумал? — спросила она, когда он подошел к ней.       — Шалость, как обычно, — ответил Драко. Он воткнул розу ей в волосы и отступил, чтобы полюбоваться результатом. — Позолотил лилию — поднес фонарь к солнцу.       Грейнджер, хоть и покраснела, но посмотрела на него с удивлением и подозрением. Она коснулась лепестков кончиками пальцев.       — Спасибо. Это чудесно.       — А что насчет тебя? — поинтересовался Драко.       — У меня кружится голова, — ответила Грейнджер, помахав перед ним своими бумагами. — Я только что вернулась из лаборатории. Мы получили первые предварительные результаты.       — Хорошие новости?       — Не просто хорошие — фантастические! Лучше, чем я надеялась.       Ведьма подошла к нему и показала результаты: непостижимые ряды данных, сделавшие её такой счастливой. Восторженные объяснения Грейнджер о том, насколько многообещающими были те или иные цифры, что тот или иной ожидаемый побочный эффект проявился лишь в минимальной степени, перемежались восклицаниями «Смотри!» и «Ты можешь себе представить?»       Драко кивнул, сделав вид, что понял её объяснения, и сказал, что все это чертовски хорошие новости, молодчина, охуенно хорошо сработано.       Грейнджер просияла. Она прижала результаты к груди, крутанулась на каблуках, сделала глубокий вдох и выдохнула облачко пара.       С вновь обретенным спокойствием она сложила бумаги и спрятала их в карман пальто. Теперь она смотрела на Драко с мягкой, восторженной улыбкой. На неё снизошел величайший покой — тот, который приходит после долгих лет усилий и упорства, когда они, наконец, приносят плоды. Грейнджер совершила невозможное. Она осуществила мечту.       Драко почувствовал тот прилив восхищения и нежности, который становился ему до ужаса знакомым, когда Грейнджер находилась рядом — замирание сердца, головокружение. Необыкновенная ведьма. Невероятная женщина. Любимая, любимая, любимая.       Солнце выглянуло из-за облаков.       — Сегодня день зимнего солнцестояния, — сказала Грейнджер, глядя вверх. — Йоль.       — Неужели? Это что же получается… языческий праздник, а у нас не запланировано какое-нибудь дерзкое приключение, чтобы порезвиться?       — Странно, правда?       — Не смотаться ли нам перед ужином на Оркнейские острова?       Грейнджер рассмеялась.       — Это уже само по себе захватывающее астрономическое событие. Буквальное значение слова Solstitium — «солнце стоит на месте», что и произойдет в ближайшее время. А потом день снова начнет увеличиваться. Время для новых начинаний, согласно старым обычаям.       — Новых начинаний, — повторил Драко. — Как… удачно.       — О?       Малфой снова почувствовал, что смелость дурака захватила его так же, как и нервное напряжение.       — У меня… есть кое-что для тебя, — объявил Драко.       Его голос внезапно задрожал. Его голос никогда не дрожал. Он хотел быть учтивым. Но это была Грейнджер, следовательно, никакой учтивости. К чёрту всё это.       Ведьма перевела взгляд с неба на Малфоя. В её взгляде читались любопытство и нежность.       Слегка дрожащими пальцами Драко достал кольцо. Простое серебряное колечко легло на его ладонь.       — Ты починил его, — восхищенно выдохнула Грейнджер. — Здорово!       — Да. Я бы хотел, чтобы оно… осталось у тебя.       Она взглянула на него.       — Надеть его снова?       — Нет. Ну, да. Но я имею в виду… чтобы оно принадлежало тебе.       — Принадлежало мне? — Грейнджер посмотрела ему в глаза. — Но… это твои фамильные кольца.       Верно. Он всё испортил, и ему придется объясниться с ней, несмотря на то, что сердце билось так, словно хотело выскочить из груди.       — Да… конечно… ты права. Это мои фамильные кольца. — Он замолчал, сделал глубокий вдох и продолжил. — И я бы… что я пытаюсь сказать… хреново выходит… мне бы хотелось, чтобы ты стала частью моей семьи. Или… чтобы я стал частью твоей. Или чтобы мы создали новую, вместе… или любая вариация на эту тему, которую ты пожелаешь. Я пытаюсь спросить, не могла бы ты попробовать сделать это вместе со мной…       Его голос прервался. Теперь она начала понимать. Губы Грейнджер приоткрылись. Несколько снежинок опустилось вниз: они запутались в её волосах, улеглись на розу и оставили тающие поцелуи на её щеке.       — Поттер и Уизли спросили меня, каковы мои… намерения по отношению к тебе, — продолжил Драко. — И у меня не было ответа… я и не знал, что у меня есть намерения. Но они есть. Я хочу быть с тобой — в любом качестве, в каком бы ты меня ни выбрала.       Теперь в её глазах стояли слезы.       Он решил идти до конца — теперь уже слишком поздно поворачивать назад.       — Я люблю тебя… я обожаю тебя… я хочу, чтобы мы были вместе. По-настоящему вместе. Честно говоря, я бы хотел провести с тобой остаток своей жизни, но сначала мы можем сходить на дурацкие свидания, или я могу поухаживать за тобой по всем правилам, или… мы можем обручиться (хотя я думаю, что мы обручились в марте, как бы ты это ни отрицала)… или сделать то, что ты захочешь.       Она всхлипнула, и в этом всхлипе каким-то образом прозвучал восторг.       — Ты просишь меня выйти за тебя замуж?       — Да… прошу. Если ты этого хочешь… конечно… но я также был бы счастлив просто быть с тобой… что бы это ни значило… что бы ты ни захотела, чтобы это значило. Я ни черта не понимаю… я в этом не разбираюсь. Нечто в тебе превращает меня в болтливого идиота. Понимаю, что просить всю оставшуюся жизнь — это, наверное, слишком много, слишком быстро, так что…       — Да, — сказала Грейнджер.       — Да? — повторил Драко. — Ты… согласна?       Ведьма подошла ближе. Она взяла его холодную руку в свои тёплые ладони и прижала её вместе с кольцом к своему сердцу. Слезы смешались с растаявшими снежинками на её щеке.       — Да, я хочу… да, всего. Что бы это ни значило. Да — дурацким свиданиям, да — быть по-настоящему вместе, да — выйти за тебя замуж и провести вместе остаток нашей жизни. Да, на каждое слово, сказанное тобой в приступе болтливости.       — Ты… уверена? Я… худший из болтунов… из всех мужчин вообще…       Она прервала его поцелуем и сдавленным от волнения голосом прошептала: «Я люблю тебя», — прямо ему в губы.       У Драко закружилась голова. Его душа воспарила. Он поцеловал ведьму в ответ. У него перехватило дыхание. Слова, переполнявшие его сердце, выплеснулись наружу.       — Я хочу проводить с тобой больше времени… я хочу спать с тобой в одной постели. Я хочу, чтобы ты оставляла меня в дураках каждый день. Я хочу дарить тебе, боги, так много всего. Я хочу быстрого секса в ванной… танцев… фотографий в медальонах…       То ли слезы, то ли снежинки повисли на её ресницах. Она выдохнула ему в губы еще одно «да».       — Я самый счастливый идиот, который когда-либо ходил по этой земле, — объявил Драко, обхватив её лицо руками и прижавшись к её лбу своим лбом.       — Уверяю тебя, этот титул по праву принадлежит мне, — дрожащим голосом произнесла Грейнджер.       — Ты — Грейнджер — это оксюморон.       Она рассмеялась сквозь слезы.       — Как тебе удается делать меня… такой счастливой?       — Как насчет… еще одного грандиозного приключения?       Она больше не могла говорить. Она кивнула, а затем прижалась лицом к его груди.       Она сказала «да». Она выдохнула свое согласие вместе с поцелуем — прямо ему в губы. Драко хотелось рыдать, сжимать её в объятиях, опуститься на одно колено. Он хотел всего этого, всех этих глупых любовных штучек, всех избитых клише: еще одного поцелуя, еще одного мгновения, во веки веков…       Малфой чувствовал тепло её дыхания сквозь мантию. Грейнджер обхватила его своими маленькими дрожащими руками и предприняла серьезную попытку выжать из него жизнь.       И несмотря на свой длинный список желаний, сейчас он не хотел ничего большего — ему было достаточно ведьмы в его объятиях, которая изо всех сил старалась сломать ему ребра.       Драко наконец-то нашел то, чего ему не хватало для счастья.       Солнце клонилось к закату. Звезды сияли, возвещая о своем прекрасном пробуждении.       Как и много месяцев назад, когда они гуляли в этом самом саду, они снова были всего лишь мужчиной и женщиной среди зеленых ветвей и шелеста ветра.       Только на этот раз разногласия, разделявшие их, свели их вместе. В конце концов, огонь любит гореть во тьме. В конце концов, грешник любит своего ангела. Осень, смеясь, закручивает в танце свои листья, поднимая их к высоким зимним небесам. Луна совершает круг за кругом, преследуя свое любимое солнце.       Только на этот раз чудовищная несовместимость стала неуместной, отпала, ничего не знача. Летом две души оказались достаточно близки, чтобы почувствовать сияние друг друга, но теперь они, наконец, встретились, соприкоснулись, переплелись.       Драко надел кольцо на палец Грейнджер. Он снял с него все ограничения. Она почувствует всё. Кольца соединились. Он ощутил, как сильно бьется её сердце, а она, затаив дыхание, почувствовала его биение.       Среди падающих снежинок, сверкающих на солнце, Малфой прижал ведьму к себе, поднял и закружил, смеясь.       Она принадлежала ему, а он целиком и полностью — ей.       В снежных сумерках, под небесами, усыпанными мириадами сияющих звезд, под неподвижно стоящим солнцем, они целовались, они обещали, они любили. Им не было дела до столкновения вселенных. Пусть себе сталкиваются. А слившиеся воедино удары их сердец раскалывают созвездия и пугают вечные звезды.