Dime Adiós

      Всё, что помнил Карьедо о том дне — это душный поезд с кучей людей вокруг, запах пота и пыли, стоящий в носу, и стук колёс, что до сих пор отдавался в ушах глухим, словно отдалённым, гулом.       Португалия. Лиссабон. Место, где всё казалось таким подозрительно похожим на родную Испанию, но в то же время являлось чем-то совершенно другим.       Антонио до последнего не хотел уезжать. Он думал, что сможет продержаться до конца, так и не выбрав сторону. Но ошибался. И в итоге для него уже что-угодно было лучше, чем проливать кровь своего же народа, сражаясь на передовой, когда понятно, чем закончится эта война.       Пылающая Герника всё ещё стояла перед зелёными глазами, как будто это случилось день назад. Бомбы… обстрелы… Разрушенный за один день город с не одной сотней смертей мирных граждан глубоко отпечатался в памяти испанца. И окровавленные изуродованные тела тоже.       Отмахнувшись от ужасных воспоминаний, Карьедо мотнул головой и сделал глубокий вдох, после чего выглянул из окна: поезд прибыл. Пережив ужасную толкучку на перроне, испанец покинул оживлённый вокзал, где туда-сюда сновали новоприбывшие пассажиры с кучей чемоданов и сумок, и вышел на улицу, ища глазами какой-либо общественный транспорт, чтобы добраться до центра города. Почему именно до центра? Там должно быть достаточно людей, чтобы узнать от них в местных барах, кафешках и магазинах, как обстоят дела с арендой жилья и где его можно вообще найти.       У Антонио не было ничего, кроме личных документов, бедноватых денежных сбережений и наполненного худыми пожитками, потрёпанного саквояжа, что Карьедо нашёл, пока разбирал старый хлам в кладовке ныне покинутого дома.       Не было у беглеца и никаких планов. Лишь бы выжить. Лишь бы жить, и жить спокойно. Не важно, работать или не работать; не важно, получать мало денег или вообще их не получать. Найти кого-то или коротать дни в одиночестве.       Антонио чувствовал себя потерянным. Как птенец, выпавший из гнезда; как маленький напуганный мальчик, потерявший родителей в толпе незнакомых людей. В таком-то возрасте испанец уже давно должен был быть сильным, самостоятельным мужчиной. А он таковым не являлся. К сожалению…       Не особо разбираясь, испанец зашёл вместе с толпой в первый попавшийся трамвайчик на ближайшей остановке, надеясь, что не ошибся. Сидячего места мужчине не досталось: последнее он уступил уставшей женщине с маленьким бледным от болезни мальчиком, спящим на мозолистых от тяжкого труда руках. Женщина успокаивала сына, пока он лихорадил, и одной рукой пересчитывала монеты в кармане. Закончив счёт, она закусила губу в некой панике и Карьедо понял, что это значило: денег не хватало. Возможно, на проезд; возможно, на лекарства или на приём у врача. Сложно было понять, кто эта женщина на самом деле. Кем она была раньше? Кто она сейчас? Есть ли у неё кто-то, кроме этого измученного болезнью ребёнка? Антонио не знал, но он знал, что может помочь. Да, таких людей, как эта незнакомка, наверняка много. Но если всем не поможешь… то помоги хоть одному.       При виде такой душераздирающей картины испанец тяжело вздохнул и выудил мешочек с монетами, который служил ему небольшим кошельком, и затем протянул его женщине. Поначалу она испугалась и отвела от себя чужую руку, но мужчина настойчиво вложил мешочек вновь и осторожно сжал его в худощавой ладони. Оба не двигались ещё пару секунд. Затем женщина улыбнулась, и на её глазах выступили слёзы радости и неверия в такую удачу. Она поблагодарила неизвестного спасителя три или даже четыре раза, — испанец понял её лишь частично, она была местной, — и Антонио улыбнулся уголками губ ей на прощание, прежде чем протиснуться в другую часть трамвайчика, поближе к двери. Кажется, он оставил себя без денег на проезд, но сейчас это было не таким уж важным.       Трамвай подъехал к следующей остановке. Часть людей вышла, и когда настала пора отбывать дальше, в последний момент внутрь влетел такой же молодой мужчина, как и Карьедо, может разве что на пару-тройку лет старше. Он встал рядом с Антонио и выдохнул с облегчением, вытирая рукавом рубашки пот со лба. Теперь пассажиров было меньше, и контролёрша, вредная на вид женщина средних лет, подошла к испанцу, с явной претензией начав что-то говорить. Из общих слов мужчина понял, что она отчитывает его за неуплату. Ситуация становилось довольно неловкой.       — Сеньора, нет необходимости ругаться! — Антонио на миг вскинул руки вверх в жесте «сдаюсь», — У меня, вероятно, не хватает пару монет, но я надеюсь, это же сойдёт? — испанец выудил из кармана брюк оставшиеся деньги и показал контролёрше, но она возмутилась ещё больше. Вокруг загудели людские голоса, и по всему салону зазвучали фразы вроде «Есть у него деньги, он ведь делился с той нищенкой!», «Неужели он отдал всё той бедняжке с ребёнком?», «Чёртовы приезжие, ведут себя как хотят!», «Мы все здесь зарабатываем гроши, но мы хотя бы честно платим!». Карьедо был рад, что в этом потоке чужих криков и возмущений на португальском говоре не понимал практически ничего, в голове всё мешалось в кашу и разбираться в ругани не было никакого смысла. Гул постепенно нарастал, пока молодой мужчина, стоящий рядом с Антонио не крикнул на весь трамвай:       — Basta(1)! — незнакомец ударил рукой по двери, чтобы привлечь внимание. — Совсем уже свихнулись?! Народ от такого заявления присмирел, глядя на португальца.       — Он поступил как порядочный человек с добрым сердцем, а вы выставляете его преступником! — португалец с разочарованием цокнул языком и снизил тон голоса. — Заткнитесь наконец, я за него заплачу.       Удивительно, что это сработало так быстро: все присутствующие уже через пару минут умолкли или заговорили уже на другие, отвлечённые темы. Сдержав собственные слова, незнакомец всучил контролёрше в руки деньги за себя и за Антонио. После того, как всё наконец закончилось, Карьедо заметно расслабился и, приблизившись к мужчине, на тихом выдохе прошептал над ухом незнакомца: «Gracias(2)». Тот странно улыбнулся и ответил: «De nada(3)».       Они проехали рядом ещё минут пять или семь. Народу вокруг стало ещё меньше и появились свободные сидячие места, но ни один из двух мужчин не сдвинулся.       — Испанцев здесь не любят. — внезапно произнёс незнакомец на английском с еле уловимым акцентом, явно обращаясь к стоящему рядом Карьедо.       — По мне так заметно, что я… ? — также переключившись на английский, Антонио встрепенулся и встретился немного растерянным взглядом с такими же ярко-зелёными, как и у испанца, глазами напротив.       — Как минимум, в нашей стране говорят не «gracias(2)», а «obrigado(4)», — португалец хмыкнул, и его губы растянулись в улыбке. — Местные обижаются. Запомни это, если хочешь здесь продержаться до твоего следующего рейса. Дай угадаю, хочешь метнуться в Латинскую Америку, а потом в Штаты?       — Не собираюсь я ни на какой следующий рейс! — резко возразил испанец, словно оскорблённый высказыванием незнакомца. Улыбка сошла с лица португальца, и он посмотрел на нового знакомого с нескрываемым удивлением.       — Вот как? Занятно… — незнакомец сложил руки на груди и взглянул на Карьедо исподлобья. — Так ты действительно хочешь остаться.       — Это что-то меняет? — фыркнул Антонио с явным раздражением: этот разговор начал его утомлять. Карьедо всё ещё помнил чужую доброту и как мужчина за него заступился, но начало казаться, что стоящий рядом человек не знает ничего о личном пространстве… или же специально играет на чужих и так истрёпанных нервах. — Если тебя так волнует, кто я, – всё равно мы никогда больше не увидимся, как скажем друг другу Adiós(5). Португалец лишь нескрываемо весело рассмеялся.       — Нет-нет, что ты! Я всего-то хотел предложить тебе местечко, где ты мог бы переночевать, — он пожал плечами и прикрыл глаза. — Но если тебе всё равно…       — У меня есть ночлег на ближайшие пару дней, мне не нужна помощь какого-то человека с улицы, которого я впервые вижу и знать не знаю, — прервал португальца Карьедо; чем дольше он говорил, тем громче был тон его голоса и тем ярче становился его акцент.       — Если бы у тебя было место для ночлега, — почти что прошептал незнакомец, наклонившись ближе к испанцу, — ты бы дошёл пешком. Здесь всё рядом, ты буквально сразу приехал в центр. — Не дав Антонио возможности возмутиться ещё раз, португалец вновь выпрямился и протянул Карьедо руку. — Афонсу Родригес Альвес. Можешь звать меня просто Афонсу.       — Антонио Фернандес Карьедо. Для тебя – Антонио. — уже в разы тише буркнул испанец, с неохотой пожимая протянутую руку.       — Рад знакомству, Тонью.       — Взаимно,… Альфонсо.       Повисло напряжённое молчание; пока мужчины ещё держали руки сжатыми вместе, они смотрели друг другу в глаза со всей серьёзностью, и могло показаться со стороны, что кто-то из них вот-вот получит знатный удар в челюсть, но уже спустя миг оба тихо прыснули со смеху, расцепив руки. Зелёные глаза испанца и португальца заблестели ярче. Только тогда Карьедо наконец заметил, как они с новым знакомым были похожи внешне. Оливковая кожа, лицо римского профиля с еле заметно выделяющейся горбинкой на носу, неряшливо уложенные кудрявые каштановые пряди, невысокий рост и этот выразительный взгляд, полный жизни. Разница была в том, что волосы Афонсу, в отличие от волос Антонио, были длиннее и завязаны в хвост, под правым глазом виднелась тёмная родинка, а цвет глаз больше отдавал в синеву, нежели в зелень.       — Мы точно нигде не встречались раньше? — с прищуром спросил Карьедо, не замечая того, как нагло рассматривает лицо португальца.       — Если только в зеркале, — пожав плечами, ответил Афонсу, нисколько не смущаясь от чужого пристального взгляда, но понимая причину вопроса. — Увидь нас кто, точно подумали бы, что мы братья.       Антонио усмехнулся с долей неловкости и наконец отвёл взгляд. Шанс такой встречи был практически невозможен, но испанец по случайности нашёл своего «близнеца». И теперь стоял с ним бок о бок, не зная, что делать дальше. Ещё с минуту оба молчали, но затем португалец заговорил вновь, уже гораздо тише. В его голосе улавливалась тревожность.       — Откуда ты именно? Приезжать сюда, в полную нищету и бедность? Немыслимо, зачем тебе это? Отсюда наоборот стараются сбежать, а ты добровольно остаёшься.       — Я из Мадрида. И, знаешь,… — Карьедо повёл плечом, выдержав паузу, словно задумавшись, и затем продолжил в том же тоне, что говорил Афонсу. — Когда кровь бежит по улицам, есть только два выхода…       — Сражаться или бежать? — тут же дополнил его Альвес. Испанец лишь кратко кивнул, соглашаясь, и не сказал ничего более. — Ты республиканец, да? — Антонио мотнул головой в знак отрицания. — Тогда тебе незачем было уезжать. У националистов неплохие источники поддержки.       — Я не националист.       — И кто же ты, в таком случае? — португалец прищурился и будто бы перестал моргать.       — Никто? — Антонио посмотрел в окно, пожимая плечами. — Просто человек, далёкий от войны. Мельком улыбнувшись, Альвес прекратил свой расспрос и отвернул голову, явно задумавшись о чём-то своём.       От чужого молчания Карьедо почувствовал себя ещё более неловко, чем раньше. Эта тишина между ним и новым знакомым казалось испанцу такой желанной несколькими минутами ранее, но теперь она ощущалась, как внезапная пустота, которую теперь никто не стремился заполнить.       — А ты? Что ты можешь рассказать о… — попытавшись вновь завязать разговор, начал было Антонио, но был прерван, и выведен из трамвая за руку. Чужая ладонь опустилась на плечо Карьедо и чуть сжала его; Афонсу прижал к себе боком испанца в некоем подобии дружеского объятия.       — Прости за грубость, но так бы мы пропустили нужную остановку. Ты что-то хотел спросить? — Альвес зашагал неспешно; его взгляд был полон мечтательности, а движения были расслабленными. Даже сильнее, чем раньше.       Карьедо тихо вздохнул с улыбкой, понимая, что теперь никуда не денется от нового знакомого. Испанец и сам не был любителем быстрой ходьбы и теперь мог наконец-то ощутить себя чуточку спокойнее после изнурительной дороги и беготни по вокзалу в спешке.       Что касается Афонсу… Антонио всё ещё считал его подозрительным и слишком добродушным, зная про вековые отношения между их народами. Что уж говорить, у португальцев даже есть выражение «От испанца не жди ни хорошего ветра, ни хорошей свадьбы». Но Альвес… он либо был другим, либо преследовал какие-то свои цели. А Карьедо всё равно хотелось следовать за ним, от чего Тонио ощущал себя тем ещё идиотом. И почему-то при этом совершенно не сопротивлялся.       — Ну-у-у, у меня уже полно вопросов к тебе. — Антонио ухмыльнулся и внимательно посмотрел на чужое лицо. Португалец лишь пожал плечами:       — Я слушаю!       — Начнём с простого: почему ты помог мне?       — Ну, а почему я не должен был помогать?       — Это не ответ. — тихо прыснул в кулак испанец, улыбнувшись шире. — Скажи честно!       — Как я понял, ты помог женщине с больным ребёнком и отдал последние деньги, а сам остался на мели. — Афонсу опустил взгляд, и теперь начал выглядеть чуточку серьёзнее. — Знаешь… будь я на твоём месте – поступил бы так же. Быть добрее к людям в такое сложное время – это подвиг, я считаю.       — Тебе просто стало меня жалко, да? — Карьедо вопросительно вскинул бровь, желая получить что-то больше, чем разговоры о морали и нравственности.       — Признаться, да. Сам посуди, ты в чужой стране, где местные на данный момент не очень-то хорошо настроены к приезжим. Тебя там чуть на мясо не пустили, разве ты не слышал?? — фыркнув с возмущением, Альвес махнул рукой, отгоняя от себя воспоминания. — Тем более, ты не знаешь здесь ничего: у тебя даже жилья на вечер могло не оказаться, а ты надеялся на авось.       — Что в этом такого плохого? — нахмурился испанец, прозвучав обиженным.       — Ты бы пришёл к хозяину гостиницы или же владельцу какой-нибудь квартиры в аренду, а тебе бы ответили «Amanhã(6)», как, между прочим, и у тебя на родине отвечают, только это уже звучит как «Mañana(7)», ты должен знать об этом. Вот что бы ты делал? Спал на улице?       Поначалу Антонио смутился от подобных возмущений нового знакомого и уже был готов огрызнуться, так как не терпел, когда его отчитывал мужчина, тем более посторонний, но, медленно выдохнув, лишь лучезарно улыбнулся португальцу.       — Нашёл бы тебя! Как тебе такое, м?       Мог сказать что-то и получше. Хотя лучше бы вообще молчал. Прозвучало, как очень сомнительная попытка подмазаться или уж очень своеобразный комплимент. Слишком глупо и очевидно, слишком по-детски. Испанец уже ожидал какой угодно негативной реакции и, пусть и не подавал виду, готов был провалиться под землю от стыда. Прости, Антонио, но иногда ты должен держать рот на замке.       Но случилось то, чего Карьедо не ожидал. Прикрыв глаза и опустив голову, Афонсу рассмеялся. Совершенно иначе, не как тогда, в вагоне трамвая. Гораздо тише, спокойнее, и на этот раз его смех был полон чего-то лёгкого и непринуждённого, такого искреннего, от чего внутри у Антонио на пару секунд будто что-то заискрилось… Погодите… ему показалось, или он увидел на чужих щеках румянец? А, нет. Не показалось. Альвес действительно был смущён, а Карьедо настолько не ожидал, что это сработает, что подобная реакция португальца выбила испанца из колеи.       — Дружище Антонио, иногда меня здесь днём с огнём не сыщешь. — Афонсу взглянул на собеседника со странной, непонятной печалью в потемневших, словно море перед штормом, глазах.       — Значит, мне правда повезло, что я встретил тебя сегодня, — всё ещё улыбаясь, Антонио подмигнул португальцу, и тот слабо пихнул его в плечо.       — Не льсти мне, тебе это не идёт. — Альвес отстранился от испанца и сунул руки в карманы. — Потренируйся на местных девушках, им уж точно понравится.       — Эй, я таким не занимаюсь! — фыркнул Антонио, оскорблённо вздёрнув вверх подбородок. Подкатывать к милым красоткам прямо на улице действительно было не в его манере, пусть когда-то давно испанец и пробовал так делать: ответная реакция не всегда была приятной, отчего парнишка, с фингалом под глазом, в конце концов перестал пытаться.       — Чем? Не ищешь женской ласки? — тихо хихикнул Афонсу, кинув взгляд полный злорадства, и выдержал краткую паузу, после чего выдал, — Предпочитаешь крепкие мужские объятия? Не ожидал от тебя, дружок.       — Ещё чего! — от подобной наглости Карьедо поперхнулся, нахмурив брови. — Не говори глупостей, я имел в виду лесть. И ты это понял и без моего пояснения!       — Ну, зато теперь ты знаешь, почему мне льстить нельзя. Я предупреждал, — португалец пожал плечами, словно не видел ничего плохого в своей язвительности. — Ещё пару минут пешком и мы на месте.       На тот момент, как мужчины добрались до нужного места, темнота уже накрыла собой весь район. Они шагали по улице, и Антонио с детским любопытством рассматривал светлые невысокие дома с красной черепицей, стоящие с небольшими промежутками между ними или же ровными рядами. Смотрелось это неоднородно. Какие-то здания двух этажей, какие-то трех, какие-то больше, какие-то меньше, но даже так было в этом что-то особенное и чарующее.       — Что это за место?       — Белéм. Когда-то этот район считался отдельным городком, но, знаешь, Лиссабон со временем становится всё больше, даже сейчас. Афонсу зашёл в один из домов, ведя за собой нового знакомого, и поднялся на второй этаж, играясь ключами и безмятежно вертя их на пальце.       — Вот мы и дома. Проходи, располагайся. Если что, спрашивай. — португалец, включив свет и оставив обувь в прихожей, сразу скрылся за углом, оставляя гостя в одиночестве.       Квартира была небольшой. Зато уютной, с хорошей мебелью и винтажной люстрой под потолком в гостиной. Везде были какие-то мелкие детали, что могли описать хозяина. Множество фотографий и картин на стене, полки с пыльными книгами, также тумбочка с граммофоном сверху, в которой наверняка хранили и хранят пластинки, и куча прочего.       Антонио, оставив саквояж на полу, рассматривал всё, но это «всё» казалось ему малость обыденным… Кроме парочки вещей: лётных очков, покрывшихся ещё более толстым слоем пыли, чем книги, и стоящее рядом маленькое фото в рамочке, где смеющийся кудрявый юноша, коим, по всей видимости, был Афонсу, сидел на коленях хмурого блондина с кустистыми бровями, который изо всех сил пытался не выдать улыбки. Карьедо уже желал подойти ближе и взять фотографию в руки, рассмотреть поближе, как был окликнут хозяином, выглядывающим из-за угла.       — Ну и где ты там застрял? Потерялся в моей барахолке? — съязвил португалец, пусть и явно в шутку, и кивнул на комнату напротив. — Ванная там. Как помоешь руки, приходи ко мне: ужин скоро будет готов. И не задерживайся, иначе всё остынет или же будет съедено без тебя.       — Не успеет, уверяю тебя. — испанец махнул рукой, мельком ухмыльнувшись, и прошёл в ванную. Он уже, кажется, начал привыкать к противоречивому характеру Альвеса.       Как только Карьедо посмотрел в зеркало над раковиной, он ужаснулся: весь в пыли и в грязи, кудри засалены, просторная рубашка выглядела изрядно помятой, а щёки при тусклом свете лампы казались впавшими. Старясь не задерживаться, мужчина быстро сполоснул под водой и руки и лицо, чтобы показаться хоть в чуточку лучшем виде перед хозяином дома. Теперь Антонио понимал, почему португальцу стало его жалко тогда, в вагоне трамвая.       Наконец перешагнув порог кухни, испанец увидел хлопочущего у плиты Афонсу, который что-то напевал под нос вместе с тихо играющим радиоприёмником на подоконнике. Мужчина даже не обернулся к гостю, занятый ужином. Карьедо прошёл к балконной двери, занимая место за столом, и всё не мог переставать глядеть в спину Альвесу. Что-то в португальце было такое, о чём испанец ранее не имел возможности задуматься. Точнее говоря, он пытался, но правильная мысль постоянно ускользала от него.       Квартира пусть была и небольшая, но в ней было две спальни, да и фотографии на стене свидетельствовали о том, что здесь раньше жила целая семья. Хозяин дома казался открытым и добродушным, но у него был злой язык, подкованный под меткие, словно стрелы, фразы. Мужчина не делился ничем о себе, пока его не спрашивали об этом напрямую, и если и болтал попусту, то всё равно знал, чего говорить не следует. Так кто же этот человек на самом деле?       — Афонсу, могу ли я задать тебе вопрос? — немного неуверенно заговорил Антонио, положив на стол руки, сложенные в замок. — Сколько ты уже живёшь здесь?       — Если честно, практически столько, сколько себя помню, — португалец пожал плечами, раскладывая по тарелкам еду, — мы с семьёй переехали сюда ещё до революции, мне тогда было… года два где-то. Раньше жили в другом районе, но в той квартирке было совсем мало места.       — А что случилось потом? Где сейчас твоя семья? — Карьедо вслушивался в каждое слово собеседника, понимая, что пока тот отвечал как-то с неохотой. Можно было заметить, как Альвес медленно выдохнул, будто собираясь с мыслями.       — Это уже больше, чем один вопрос… Но я отвечу. Отец погиб в одной из стычек ещё в 1910 году. Что насчёт моих братьев… они уехали и потом попали на фронт и не вернулись, когда гремела Первая Мировая. Сёстры… я не знаю, что с ними. Обе вышли замуж и, также как и братья, уехали, но я не знаю, насколько удачным решением это было. Моя интуиция подсказывает, что и их уже нет на этом свете. Матушка умерла в начале двадцатых, во время эпидемии испанки. Можно сказать, я остался совершенно один.       — Совершенно ли?       — Ну, как видишь, теперь нет, — мужчина посмотрел на гостя через спину, спокойно улыбаясь, и через мгновение подошёл к столу, ставя одну тарелку перед испанцем, и присаживаясь рядом с ним, протянув приборы.       — Нет-нет, я не об этом, — принимая приборы в руки, мотнул головой Карьедо.       — Тогда я тебя не понимаю, поясни. — Альвес бросил на него взгляд исподлобья.       — Тот блондин с фотографии… он.. ? — договаривать мужчина не стал, ожидая ответа.       — Ах, ты об этом, — прокручивая в руке вилку, ухмыльнулся Альвес, и в его глазах мелькнула знакомая печаль, — просто мой друг, Артур. Он из Англии. После смерти матушки меня перестало что-либо держать в родной Португалии, и я поехал куда глаза глядели. Не от лучшей жизни, разумеется. Вот и встретил его в одном из лондонских пабов. Где мы только не были вместе, и чего только не творили, знал бы ты.       — Вы были близки?       — Неразделимы. Вот настолько близки… Но потом наши дороги разошлись, — португалец тяжко вздохнул, уставившись пустым взглядом в тарелку. — Значит, ты и очки уже видел, да? Антонио кивнул, и пусть продолжал внимательно слушать, уже принялся неспешно уплетать скромный ужин, стараясь не чавкать.       — Я хотел быть пилотом раньше. Даже в лётное училище поступил, но у Бога на меня были другие планы, видимо.       — Тебя выгнали? — с удивлением спросил Карьедо, на пару секунд прекратив жевать.       — Представь себе, да! — разводя руками, воскликнул Афонсу, чуть не уронив вилку. — Меня недолюбливали, скажу так, чего я не терпел в юном возрасте. Ну вот и… вылетел за дисциплину. Точнее, за то, что постоянно нарушал её. Да и денег на обучение было не много… Был момент, когда я хотел вернуться, но… — в последний момент португалец резко закусил губу, специально обрывая фразу.       — Но что? — Карьедо сам не заметил, как уже полностью опустошил тарелку, что, в принципе, немудрено, учитывая, что за весь день он ни крошки в рот не брал.       — Эта тема не для стола. И не для тебя. — Альвес взглянул в чужие глаза с сожалением, словно знал, что испанец догадается. — Ты должен это помнить, я уверен. Но я не хочу портить тебе аппетит. Лучше расскажи мне, почему ты приехал один. После этого мужчина уже ничего не говорил, позволив Антонио немного подумать с ответом.       — У тебя была семья. И был хороший друг, на которого ты мог положиться. А у меня – нет.       — Беспризорник? — Афонсу вздёрнул бровь.       — Можно сказать и так… — неловко почесав затылок и кратко улыбнувшись, сказал Карьедо. — мой дом – Мадрид, его улицы. В принципе, я никогда не опускал руки, даже зная, что я тот ещё неудачник. Единственная моя удача – это то, что мне позволили закончить школу и разрешили посещать библиотеку с условием, что я не буду красть оттуда книги.       — У тебя была какая-нибудь мечта, к которой ты стремился? — понимая, что испанец не против был поболтать, португалец наконец сам принялся за ужин, но всё ещё внимательно слушал.       — Была… Я хотел накопить денег и поступить в университет. А когда закончил бы его, то отправился бы колесить по Европе. Но все планы поломала гражданская война, а последние свои деньги я потратил на дорогу сюда. И теперь я здесь. Сижу с тобой за одним столом.       — «Встретились два одиночества», — буркнул Альвес с тихим смешком. — На какую специальность ты хотел поступить?       — Было много вариантов… Но если честно, я бы хотел стать лингвистом-переводчиком. Знать четыре или пять языков, чтобы никогда не чувствовать себя неловко в чужой стране. Как… ты уже слышал, английский я освоил.       — Слышал-слышал. Так сколько тебе лет? — Афонсу скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Антонио, сытый и по-прежнему дико уставший с дороги, подпёр голову руками, постепенно начинал говорить медленнее и медленнее, прикрыв глаза.       — Двадцать.. пять.. А тебе?       — Двадцать девять. — быстро проговорил португалец, рассматривая чужое лицо. — Удивительно, что ещё в юном возрасте ты не выбрал жизнь «кочевника», а остался на родине, стремясь к своей мечте, сколько бы времени у тебя это не заняло. Похвально. Жизнь не так коротка, как нам кажется, так что, возможно, с годами исполнятся все твои сокровенные желания.       Антонио уже не ответил, лишь кивая кратко. Голова его расслабленно повисла, лишь руки помогали удерживать её на весу, обхватывая с двух сторон. Испанец задремал. Закатив глаза с искренней улыбкой умиления, Афонсу резко хлопнул товарища по плечу, отчего тот чуть не подскочил со стула, открыв сонные глаза.       — Не спать, боец! Пойдём, постелю тебе в гостевой комнате, ляжешь как положено. Завтра ещё поговорим.       Карьедо больше ничего не помнил. Помнил лишь то, как свалился на постель и то, как бархатистый голос Альвеса прошептал где-то в стороне: «Boa noite(8)». Словарик: 1) Basta – Хватит, перестань(те) 2) Gracias (исп.) – Спасибо 3) De nada – Не за что (как ответ на благодарность) 4) Obrigado (порт.) – Спасибо 5) Adiós – Прощай 6) Amanhã (порт.) – Завтра 7) Mañana (исп.) – Завтра 8) Boa noite (порт.) – Доброй ночи