Dime Adiós

      Всю ночь Антонио проспал как убитый. И даже утром, когда лучи солнца просочились сквозь ткань занавесок, Карьедо продолжал тихонько сопеть в подушку. Скорее всего он провёл бы в постели ещё часа четыре, если бы в один момент не почувствовал, как кто-то присел рядом и аккуратно, почти что ласково похлопал по чужому плечу.       — Антонио, levántate, — шептал спокойный мужской голос над ухом испанца, — vamos a pasear(1).       Ещё не до конца отошедший ото сна гость слабо дёрнул плечом, будто пытался скинуть с себя чужую ладонь, бормоча в ткань одеяла что-то напоминающее «no quiero nada y no voy a ninguna parte(2)», что звучало как капризы маленького ребёнка, которого мама утром будила в школу.       Понимая, что испанец скорее всего находится в полудрёме, Афонсу фыркнул с ухмылкой на губах и закатил глаза, прежде чем хлопнуть мужчину по спине и сказать уже в нормальном тоне голоса с лёгким оттенком претензии:       — Me escuchas bien? Levántate! Bom dia!(3) И вот тогда Антонио чуть не подскочил с кровати, окончательно прогоняя остатки сна и вспоминая, где он сейчас и с кем. Карьедо резко сел и вжался в деревянную спинку, протирая глаза и пытаясь убрать с лица спутавшиеся отросшие кудри. Что он там набубнил Афонсу? Он вообще говорил что-то последние несколько минут?       — Perdona(4)… Прости, я… я не…, — язык совершенно не слушался мужчину, ставя того только в более неудобное положение.       — «Ничего я не хочу и никуда я не пойду», так и запишем, — Афонсу тихо смеялся, рассматривая это глуповатое от смущения лицо напротив, — Потом поспишь ещё, а сейчас нам надо торопиться. И кстати, избавься от следов своего сладкого сна, — Альвес с намёком обвёл кончиком пальца свою щёку. Неужели…? Вот ведь стыд. Нахмурив брови, Антонио быстро стёр с кожи присохшую дорожку из слюны и сделал глубокий вдох, теперь имея достаточно уверенности посмотреть в лицо португальцу.       — Мы куда-то собираемся? — с долей неуверенности спросил испанец, вздёрнув брови.       — Ага. — Афонсу кивнул ему, поднявшись на ноги и медленно зашагав к двери. — На рыбный рынок. Вчера мы съели последнее, что оставалось у меня в запасах и что я берёг на чёрный день. А раз мы теперь живём вместе, — он поднял руку и щёлкнул пальцами, после чего посмотрел на гостя через спину, — то и выбирать продукты мы будем вместе. Так что собирайся, я тебя жду.       Затем португалец вышел из комнаты, оставив испанца в одиночестве. Почувствовав неимоверное облегчение, Карьедо медленно выдохнул, скатившись по спинке кровати обратно вниз. Ещё пару секунд он лежал неподвижно, собираясь с силами, прежде чем наконец встал и потянулся вверх к потолку, широко зевая. Только тогда Антонио заметил, что его саквояж, забытый вчерашним вечером в прихожей, стоял у двери его теперешней спальни, а на постели лежали парочка полотенец, новая зубная щётка, деревянная расчёска и мочалка.       Такая забота по отношению к «почти» незнакомцу, что буквально вчера был подобран с улицы… Теперь уже Антонио задумывался: А вдруг подозрительным из них двоих был сам Карьедо, а далеко не Альвес? Жил всегда как попало, ни гроша в кармане, образование никудышное, тем более сирота. А Афонсу просто так дал ему кров над головой, накормил и согрел. Это отрицание и эта неопределённость… вызывали смешанные чувства. Голова говорила испанцу быть осторожнее, а сердце радовалось каждый раз, как португалец начинал разговаривать с Карьедо и с хитринкой смотрел в чужие глаза.       После быстрого утреннего душа испанец впопыхах натянул чистую одежду и был уже готов выходить, но, осмотрев комнаты, не нашёл в одной из них хозяина квартиры. Альвес ведь даже не сообщил, где он будет ждать. Лишь когда Антонио зашёл на пустующую кухню, он вдруг услышал, как кто-то тихо постучал в окно. Мужчина тут же отодвинул штору и увидел, как Афонсу расслабленно сидел на балконе с трубкой в руке и с улыбкой смотрел на своего нового соседа. Испанец тихо выдохнул с облегчением и переступил порог кухни, присоединившись к португальцу.       — Не смог найти меня в четырёх стенах? — спросил Альвес и затянулся, — Вот ведь досада.       — Да ну тебя! — Антонио отмахнулся от него, хмуря брови, — Ты мог хотя бы сказать мне!       — Просто хотел посмотреть на твою реакцию. — португалец подвинул к испанцу чашку ещё тёплого крепкого кофе. — Ты слишком нервничаешь, Тонью. Вот, выпей-ка, пока я не закончил.       — Я уже говорил, для тебя я «Антонио», и никак иначе. — с раздражением выдохнул испанец и присел рядом с соседом за небольшой столик. Пару секунд Карьедо молчал, сверля взглядом чашку, но затем сдался и взял её в руку, делая первый глоток с прикрытыми глазами. Испанец любил кофе по утрам. Не такой крепкий, как приготовил Афонсу, и обязательно с чем-то сладким, но в тот миг достаточно было и малого. — И знаешь, я терпеть не могу курящих.       — Неужели ты весь из себя такой правильный? — с удивлением воскликнул Альвес, — Что, и алкоголь у тебя только по праздникам? А секс что, только после свадьбы? Антонио чуть не поперхнулся и всем видом насупился, но в этот раз Афонсу сдержал при себе едкий смешок и не стал расстраивать Карьедо ещё больше.       — Vale-vale-vale(5), не буду перегибать палку. Прости. — португалец поднял свободную руку, будто пытался сделать жест «сдаюсь». Угрюмое лицо притихшего испанца ясно давало понять, что Антонио ещё не отпустил обиду. — Ладно, давай сойдёмся на том, что я буду курить только на балконе, и дело с концом. — хоть Альвес и был хозяином в этом доме, в тот миг он решил пойти на уступку.       — По рукам, — Карьедо пожал плечами и отвернулся, продолжив пить кофе, будто ничего не случилось.       Утреннее солнце уже начало пригревать, и под его тёплыми лучами совершенно не хотелось ругаться. Испанец расслабился и растрепал рукой собственные мокрые патлы, позволив капелькам воды с кончиков прядей упасть на ткань рубашки. У него всегда были короткие волосы, которые после утренней ванны нужно было лишь промокнуть полотенцем да расчесать и всё. Сейчас они, правда, были длиннее, но ещё не настолько, чтобы пришлось заморачиваться с их сушкой. Особенно не хотелось тратить на это время в жаркие дни, когда под палящим солнцем можно было и заживо свариться.       Ещё где-то минут пять мужчины сидели в тишине, пока в один момент португалец не поднялся:       — Пора идти, иначе можем остаться не с самым лучшим «уловом». — Афонсу прошёл на кухню и оставил трубку на столешнице с мыслью о том, что чисткой займётся позже, — Сегодня работы нет, так что у меня есть возможность провести тебе… небольшую экскурсию по городу, если это можно так назвать. Если хочешь, конечно.       — Учитывая, что я здесь абсолютно ничего не знаю, это было бы мило с твоей стороны. — ответил Антонио, вернувшись вслед за португальцем и поставив в раковину пустую чашку. Альвес кивнул без лишних слов и направился к двери, жестом поманив Карьедо следом за собой.       В отличие от прошлого дня, Афонсу шёл довольно быстро и бойко, чего совершенно не скажешь о Карьедо. Пусть с виду Антонио и казался уверенным в себе мужчиной, взгляд его был рассеянным и будто пытался цепляться за всё подряд: за эти яркие маленькие трамвайчики, за извилистые улицы, что шли то вверх, то вниз, за женщин, куда-то спешащих со странными корзинами на головах, за детей, что беззаботно гоняли мяч, и за эти разнородные светлые домики с красными черепичными крышами. Всё это притягивало внимание испанца, пока он пытался поспевать за своим новым знакомым.       — Так… на какой вокзал ты прибыл? — поинтересовался вдруг Афонсу, звуча малость задумчивым, — Россио?       — Нет, вроде не туда… Но вот хоть чёрт бы побрал, я не вспомню название, — неловко вздохнул Антонио. Вчера он так спешил, что и времени-то не нашёл, чтобы запомнить что-то такое.       — Хм… стало быть, Санта Аполония. — пробубнил под нос португалец. — А это, между прочим, старейший вокзал в городе.       — К чему такой вопрос?       — Да так, просто всё ещё пытаюсь понять, как ты вчера так заплутал. Карьедо прикусил нижнюю губу. Сказать честно, была у него такая беда, с которой испанец никак не мог справиться: он не разбирался в картах. Раньше он и в родной стране-то постоянно терялся, когда посещал тот или иной городок или деревушку, где не был ранее, а сейчас и подавно. Слава богу, проблем с заученными маршрутами не было никогда. И поэтому такая прогулка с Афонсу помогала узнать новое место получше. Всяко эффективнее, чем смотреть на карту и путаться во всех переплетениях дорог на бумаге.       — Я и сам не так давно вернулся, по правде говоря. — продолжил португалец, на ходу собирая растрёпанные ветром волосы в пучок на затылке.       — А где ты был? — спросил Антонио, наконец имея возможность идти с собеседником рядом, а не позади.       — На севере страны, — не оборачиваясь на испанца, тут же выпалил Альвес, будто это сорвалось с его губ машинально, — Знаешь… мой хлеб – это железнодорожные поставки различного характера. Вот иногда и мотаюсь по делам рабочим.       — Так вот, чем ты зарабатываешь на жизнь, — понимающе кивнул Карьедо.       — Скоро и ты начнёшь.       — Что??       — Что? Думаешь, я буду за даром тебя держать? — Афонсу с каким-то триумфом взглянул в чужое удивлённое лицо. — Не пугайся, у меня тут полно знакомых, которым нужны крепкие рабочие руки. Твои, конечно, крепкими не назовёшь, но это исправимо.       — Что?! Да ты свои видел?! — возмутился Антонио, уставившись на португальца глазами, в которых заплясали огоньки ярости.       Альвес рассмеялся в привычной манере и более ничего не говорил. Ему нравилось, как злился Карьедо: лицо испанца краснело, как спелый помидор, голос начинал с хрипотцой рычать, а взгляд готов был прожечь в обидчике дыру. Можно сказать, тогда он наконец выглядел не как мальчишка, а как мужчина. Горячий мужчина. Буквально горячий. И как бы Антонио не пытался себя убедить, что только веселит португальца своим видом, и потому не стоит реагировать так резко, из раза в раз он вёлся, и абсолютно ничего не мог с собой поделать. Ну ничего, скоро он отыграется. Возможно.       Как и предполагалось, парочке удалось купить достаточно продуктов, чтобы уж точно не помирать от голода будущую неделю. Афонсу сказал, раньше было хуже: поставок не было, денег не было, везде сплошная грязь и разруха. Только в последние годы начали намечаться довольно тихие времена. Но с этой заварухой в Европе с испанской гражданской войной и расцветом диктатуры в Италии и Германии… Если вкратце, интуиция твердила Альвесу, что грядёт новая мировая война. Карьедо прекрасно понимал, почему знакомый так считает, и лишь безмолвно надеялся, что его родная страна будет держаться подальше от этого всего. Он всё ещё надеялся однажды вернуться в Испанию.       Парочка успела добраться домой до дневной жары. Поначалу Афонсу было заставил заняться готовкой Антонио, но осознав, что это не самая лучшая идея, пустил все силы на то, чтобы контролировать процесс и следить за каждым движением испанца, — Господи, да зачем же лить в еду столько масла? Нервов было потрачено не мало, но старания мужчин в конце концов были вознаграждены сытным обедом, после которого оба завалились спать и поднялись с кровати лишь к вечеру.       И на этом день их не закончился. Поднабравшись сил, Альвес чуть ли не силком потащил за собой знакомого, чему тот был явно не рад, но никак возразить не смог. Изначально Афонсу вообще хотел, чтобы они пошли пешком, но Карьедо решил не рисковать и убедил португальца смиловаться и поехать на трамвае. Как минимум, чтобы знать, какой следует вообще брать трамвай, чтобы правильно уехать и потом правильно вернуться. А главное – не потеряться где-нибудь по дороге. Как только они сошли на остановке, Афонсу вдруг достал из кармана платок и сказал:       — У меня есть небольшой сюрприз для тебя. Но чтобы показать его, мне придётся завязать тебе глаза.       — Я с тобой только второй день, а у тебя уже заготовлены сюрпризы, причём какие-то странные, — с недоверием буркнул Антонио, но почему-то всё же послушно позволил португальцу сделать желаемое. Они прошли ещё некоторое время, за которое испанец чуть не врезался в парочку углов и чуть не споткнулся, прежде чем Афонсу наконец снял платок и указал рукой на то, что так хотел показать.       Панорама вечернего города. Поистине прекрасный вид, открывающийся сверху. Антонио вмиг позабыл о всех своих обидах, подходя ближе к краю и любуясь на красоты. Обычно любящий в таких ситуациях поболтать и практически не затыкающийся, он молчал, с восторженным взглядом смотря свысока на красные крыши, вечерние огни и синее море, простирающееся далеко-далеко. Алый закат накрыл собой всё, чего касался, и в тот миг Лиссабон словно купался в лучах заходящего солнца.       — Нравится? – довольно спросил Альвес, наблюдая за чужой реакцией и попутно подмечая, как лёгкий ветер треплет чужие кудри.       Это было любимое место португальца. То самое, куда обычно приходят подумать о своих проблемах, о поэзии, о смысле жизни и о вечном. Мужчине нравилось уединяться здесь ещё с того времени, когда он был подростком, совсем ещё глупым мальчишкой со своими странными мечтами, надеждами и первой влюблённостью на уме. Теперь Афонсу был другим. Он изменился, повзрослел, и ум его больше не был забит стихами и мыслями о слепых чувствах.       — Не знал, что ты такой романтик, — улыбнулся в манере, привычной знакомому, Антонио, с хитростью взглянув в чужие зелёные глаза. Португалец впервые выглядел потерянным, пытаясь найти что ответить. Возможно он и был сентиментальным юнцом когда-то, но сейчас же всё было по-другому… Было ведь?       — Я, э… я не.. кхм… Я-то? Романтик? — он наигранно прыснул, складывая на груди руки. — Нет-нет-нет, я просто люблю свой город, вот и всё. И я рад показать его тебе во всей красе! — Афонсу чувствовал, как к его щекам приливает кровь. — И если ты уже насмотрелся, то самое время продолжить путь.       Всю последующую дорогу Альвес избегал пристального взгляда испанца, который, по всей видимости, до ужаса радовался своей маленькой победе, и потому довольно улыбался, задрав подбородок. Антонио так погрузился в свои мысли, что чуть не упал, когда знакомый в очередной раз потащил его за руку. К слову, это уже начало становиться какой-то странной привычкой для них двоих.       — Мы почти дома! — воскликнул португалец.       — Но это… — испанец так и обомлел, когда огляделся вокруг. — Это же совсем другой район.       — Ах, да, прости, — осознал Афонсу и неловко усмехнулся, — Я почти дома. Этот райончик зовётся Алфама, обычно тут только местные и живут, но... Так как здесь моя старая квартира, я сдаю её в аренду. Не сказать, что это прибыльно, но пока у меня нет совершенно никакого желания её продавать. Подожди меня внизу, ладно? Я бы познакомил тебя с моими квартирантами, но они ребята вспыльчивые, и если что, я не хочу, чтобы тебе прилетело.       Антонио, не до конца пришедший в себя, мог лишь согласиться и следовать чужим инструкциям. Тогда, стоя на улице и глядя в окна чужого дома, он впервые услышал, как тихий и спокойный португалец, от которого веяло чистейшим безразличием, ругался так, что его голос был слышан даже на соседней улице. И, если честно, в какие-то моменты Карьедо даже становилось страшно. Человек, который казался ему по характеру мягким и текучим, как вода, явно имел стальной стержень внутри, и, судя по звукам, готов был и кулаками помахать, если не получал желаемого. Испанец уже даже начал паниковать, не случилось бы чего, но постепенно голоса начали стихать, пока наконец не замолкли. Спустя пару минут Афонсу вернулся к своему знакомому, держа в руке какую-то бутылку.       — Ну и ребята, — выдохнул с облегчением Альвес, вытирая со лба пот.       — Кто они? — чисто из любопытства спросил Антонио.       — Такие же, как ты – приезжие.       — И не платят?       — И не платят, — подтвердил с досадой мужчина и указал на бутылку в руке, — зато вместо денег они предложили мне это. Приглядевшись к ней, Карьедо с недоверием прищурился:       — Вино?       — Ага. — кивнул португалец с грустноватой улыбкой, — Но знаешь, лучше уж так, чем вообще ничего.       — Почему ты не можешь их выселить?       — Пока не выплатят должок, не выселю. Иначе пропадут с концами и не сыщу их. Антонио тяжело вздохнул, соглашаясь, и направился следом за уже уходящим вниз по улице знакомым.       Теперь их путь лежал домой. Но так думал только Карьедо, потому что Альвес полностью опроверг это предположение. Как только они добрались обратно до Белема, португалец повёл испанца в сад рядом с огромным монастырём, которому скорее всего была не одна сотня лет.       — Помоги открыть, — присаживаясь на лавочку и пытаясь вытащить выпирающую пробку, сказал Афонсу, после чего протянул тару испанцу. Антонио удивлённо вздёрнул брови:       — Что, прямо здесь?       — А ты чего-то боишься?       — Ничего я не боюсь, — Карьедо присел рядом и, кажется, во внезапном приливе недовольства приложил больше сил, чем обычно, отчего пробка легко ему поддалась. — Вот видишь! А ты ещё говорил, что у меня не крепкие руки!       — Мало ли, что я говорю, — Альвес пожал плечами. — Но в любом случае, спасибо за помощь. Антонио сделал первый и довольно крупный глоток прямо с горла, как полагается победителю, после чего отдал бутылку собеседнику. Ещё пару минут в воздухе висела неловкая тишина.       — Расскажи мне, Антонио, — внезапно начал Альвес, также делая глоток вина, но уже ничтожно малый по сравнению с глотком испанца, — Чего ты хочешь достичь?       — Найти своё место. — тихо вздохнул Карьедо, опираясь предплечьями о колени и уныло рассматривая землю под ногами.       — Ты его нашёл, — возразил португалец, не повышая тон голоса, и слабо похлопал по скамейке.       — Нет, ты не понял, я имел в виду «найти место в жизни», — испанец приподнял голову и взглянул на собеседника исподлобья.       — Ты его нашёл, — повторил Афонсу и вскинул руку в воздух, — Ты сидишь на скамейке в саду около монастыря Жеронимуш в районе Белем в Лиссабоне, в Португалии, на Иберийском полуострове, в Европе. Разве это не место?       — Нет, я хочу, — испанец на миг прервался, размышляя над ответом. — Я хочу быть полезным.       — Ты и так полезный, — португалец пожал плечами, — Как минимум, ты помог мне открыть бутылку вина, а, как максимум, помог той женщине в вагоне трамвая.       — Это всё ещё не то, чего я хочу. — Антонио неловко улыбнулся, отводя взгляд. — Я хочу… найти себя.       — А ты себя и не терял, — фыркнул Афонсу. — Ты это ты, ровно так же, как я это я, и ты сидишь и спокойно разговариваешь со мной сейчас. Человек теряет себя только тогда, когда утрачивает способность чувствовать и иметь собственное мнение и становится сродни машине.       — К чему это всё? У меня уже голова закипает, — Карьедо вздохнул с еле различимым отчаянием и глотнул ещё вина, забрав бутылку из руки собеседника.       — К тому, — португалец поднялся и встал напротив друга, — Что ты должен научиться конкретизировать свои желания. И тогда из обычных грёз они превратятся в цели. Ты можешь сказать «Я хочу работу, которая будет приносить мне большой доход» или «Я хочу работу, которая мне по-настоящему понравится» или…       — Я хочу работу, которая будет и приносить мне большой доход и нравиться мне. — прервал его Антонио, сделав акцент на «и», и теперь прозвучал более уверенным в своих словах.       — Вот, уже гораздо лучше, — Афонсу усмехнулся, скрещивая на груди руки, явно довольный собой и другом, — Что ещё?       — Я хочу завести семью.       — С кем?       — С женщиной, естественно! Такой, которая будет любить меня, и которую буду любить я. Не важно, кем она будет и откуда, главное – её искренние чувства.       — Ты сказал «естественно», словно уверен, что не может быть иначе.       — Я вполне уверен! — громко возмутился Антонио, чем вызвал очередной смешок Альвеса.       — Ладно-ладно, не отходим от темы. Что ещё ты хочешь?       — Я хочу научиться водить автомобиль. И, соответственно, купить автомобиль.       — Научу тебя, если не испугаешься. Давай ещё что-нибудь. Вот что ты очень-очень хочешь. Самое желанное.       — Хочу… — Карьедо вдруг задумчиво поднял глаза к небу, рассматривая загорающиеся в ночной синеве звёзды, что приходили на смену закату солнца. — Хочу скопить целое состояние к старости и построить собственный дом в какой-нибудь южной испанской деревушке. А ещё обустроить там яблочный сад… Нет, оливковый сад. Или вишнёвый…       — Я бы предпочёл персиковый, если хочешь знать моё мнение. Цветёт красиво, а ещё персики можно выгодно продавать. Неплохой источник заработка. — Афонсу вновь присел рядом, ненароком прервав размышления Антонио, хотя тот, кажется, был и не против.       — Знаешь, я ведь… не задумывался раньше об этом с такого ракурса. В смысле, о жизни и о желаниях.       — Я тоже пришёл к этому методу не самостоятельно. — португалец забрал бутылку, сделал крупный глоток и вручил её обратно испанцу. — Но я стараюсь пользоваться этим методом почаще. Помогает в тех случаях, когда запутался и не знаешь, что делать дальше.       — Афонсу… — почти прошептал Карьедо, но так, чтобы друг его услышал. — Obrigado.       Альвес ничего не ответил. Он запрокинул голову назад, теперь рассматривая звёздное небо вместе с Антонио. Это был их второй день вместе, а ощущался он так, будто мужчины знали друг друга уже полгода, как минимум. Испанец и португалец просидели в тишине ещё несколько минут, прежде чем снова завели оживлённую беседу. Они говорили обо всём и ни о чём, постепенно осушая бутылку и пьянея, не замечая, как проносится ночь. Хотя в один момент они всё-таки уснули чуть-ли не в обнимку, отчего под утро так вместе и свалились со скамейки на прохладную землю. Добрались до дома лишь с рассветом. Тогда оба, ничего не соображая, разошлись по своим комнатам, сбрасывая одежду на пол и заваливаясь на постель.       Антонио спал сладко, как и прошлой ночью. Ему снилось прекрасное мирное будущее. Любящая семья, о которой Карьедо всегда мечтал и которой был лишён в детстве. Ему снилось всё то, о чём он рассказал португальцу, пока они выпивали, сидя на лавке. Но в то же время Афонсу за стеной ворочался и тревожно дышал, стискивая подушку в руках. Он пихался, словно с чем-то боролся во сне. Уже несколько ночей подряд Альвесу снились кошмары. И мужчина никак не мог найти этому причину. Словарик: 1) Levántate, vamos a pasear – Вставай, пойдём прогуляемся. 2) No quiero nada y no voy a ninguna parte – Ничего не хочу и никуда не пойду. 3) Me escuchas bien? Levántate! Bom dia! – Ты меня слышишь? Вставай! Доброе утро! 4) Perdona – Прости 5) Vale-vale-vale – Ладно-ладно-ладно