Очарованные небом глаза

      В тот день Мэй думала, что хуже случиться не могло: на стажировке валилось всё из рук, а оставшись допоздна, она пропустила свой автобус, ходивший раз в час за город, где жила девушка. Она обессиленно смотрела на опустевшую дорогу, на только что скрывшуюся за поворотом маршрутку, и в голове гулял ветер.       На остановке, куда вернулась Мэй, с пакетом из круглосуточного магазина рядом на скамейке сидел парень. Девушка поёжилась от ночного холода, стоя только в тонкой блузке, пиджаке и юбке ниже колен, как требовал дресс-код компании, где стажировалась. С опаской, стараясь не обращать внимания на мужчину, она бесшумно присела с другого края скамейки, прижимая к себе сумку. Мысли крутились лишь о том, как благополучно добраться до дома и чтобы ничего не случилось. И она никак не ожидала, что незнакомец решит с ней заговорить:       — Видел, автобус пропустила. Редкий. Как до дома доберёшься?       Девушка опешила, взглянув на него, пальцы напряглись, сминая ручку сумки сильнее.       — Попробую подождать следующий.       — Поздно. Это последний. Где живёшь?       — Э-м… за городом. Далеко ехать.       — Это понятно. Адрес какой?       У неё тут же по спине пробежали мурашки от страха.       — Зачем в-вам мой адрес?       — Такси вызвать хочу, — парень чуть улыбнулся, — ничего не сделаю плохо, пугливая.       — Такси… кому?       — Тебе.       — Но зачем?       — Домой чтобы добралась. Или здесь сидеть будешь? Вся продрогла уже. Так адрес какой?       Мэй замялась. Всегда знала, что незнакомцам доверять нельзя и где живёшь сразу говорить особенно — вдруг маньяк? Пока девушка молчала, мужчина полез в свой пакет, достал небольшую бутылочку с соком.       — Бери. Только купил.       Принимать что-то от незнакомцев тоже опасно. Мэй не видела, точно ли этот сок покупался. Мужчина вздохнул, открывая бутылёк, отпил, не касаясь губами края горлышка. После протянул её девушке.       — Будешь?       Всё ещё сомневаясь, и уже меньше, Мэй с благодарным коротким поклоном взяла напиток. Он оказался прохладным, видимо, недавно стоял в холодильнике. Но девушка не решалась пить, смотря только перед собой. Мысли мутно метались, спутанные чужим поведением. А незнакомец вновь сбоку зашуршал пакетом. На этот раз он достал пряники.       — Ягодный или фруктовый?       — Что? — не видевшая его действий Мэй и не думала, что её вновь спросят, — фруктовый.       Он протянул угощение.       — Твоё имя?       — Мэй, — она замялась, — Хаттори.       — Кадзу, — мужчина не назвал в ответ фамилии, — почему опоздала на автобус?       — Задержалась на стажировке. Надо было доделать несколько пакетов документов для будущих переговоров.       — Оплачивается?       — Что? Стажировка? Нет.       Кадзу дёрнул уголком губ, медленно качнул головой.       — Какой адрес? — вновь в его руке засветился экран на телефоне.       Мэй поджала губы. Опустила взгляд на пряник и сок, которыми мужчина с ней поделился, хотя изначально, наверно, не планировал даже встретить кого-то. Набрав в грудь побольше стылого воздуха, она назвала улицу и дом. Кадзу кивнул. Машину ждали в молчании. Девушка иногда поглядывала на него, всё ещё не веря в помощь за просто так. Когда такси подъехало и Мэй забралась в салон, Кадзу с улыбкой сказал, что ей за дорогу платить не нужно. Не ожидавшая подобного заявления девушка хотела возразить, но машина уже тронулась с места. Ей осталось лишь смотреть в заднее окно на коротко помахавшего с улыбкой Кадзу:       — Господин, вы же не можете сказать контакты заказчика посторонним, верно?       — Всё верно.       Она поджала губы, непроизвольно опять обернувшись назад, будто в попытке вновь увидеть Кадзу. Как найти его, девушка пока не имела представления. Однозначно он жил не как она, а где-то рядом, раз ходил в круглосуточный магазин в десятом часу вечера.       Вернувшись в свою небольшую съёмную квартирку, Мэй сразу отправилась в душ. Совершенно замёрзшая, провела там с час, отлёживаясь в горячей воде. В голове текли мысли о произошедшем: зачем Кадзу помог ей, неужели ему было не всё равно? Он что, помогает всем, кто попадает в такие ситуации? Тогда он точно маньяк? Мэй качнула головой, вспоминая сок и пряник, такси — всё выглядело так, будто мужчине было не жалко, он старался не напугать её, а сделать так, чтобы успокоилась и вернулась домой. Девушка вздохнула. Она безумно хотела отблагодарить мужчину.

***

      Следующий день проходил то мучительно долго, то молниеносно бежал часами. Уже после стажировки Мэй отправилась на остановку, заранее купив немного сладковатых моти в ближайшей кондитерской. Ожидание изводило, заставляло думать о неудаче, вдруг ей не удастся встретить вновь Кадзу, как вообще сделать это?       Поначалу она бродила по улице, делая вид, что гуляла и старалась вести себя не подозрительно, оглядываясь вокруг. В конце концов, устало сев на скамейку остановки, приняла образ ожидания автобуса. Вдруг дёрнулась — отвлекло её что-то — по другой стороне улицы шёл знакомый мужчина. Мэй прищурилась, невольно, словно ведомая, направилась к пешеходному переходу, не отводя взгляда от человека. Всё ускоряясь, побоявшись упустить, окликнула его:       — Кадзу!       Мужчина обернулся. А девушка на мгновение до успела подумать, что ошиблась в своей догадке. И уже начала корить себя за это.       — Здравствуй!       — Здравствуй, тревожная. Долго искала, похоже.       Из груди вырвался жгучий выдох, Мэй сглотнула, отрицательно качнула головой: она не хотела, чтобы новый знакомый усмехнулся её мотаниям около его дома, вдруг чего не того подумать мог.       — Я хотела поблагодарить тебя за вчерашнюю помощь.       — Обычно.       Девушка протянула ему пакет с угощением.       — Надеюсь, тебе понравится.       — Спасибо, — он чуть махнул ладонью за собой, — идём.       — Куда? — Мэй тут же напрягла плечи, дыхание замерло вместе с телом.       — Познакомлю кое с кем.       Она замялась, а мужчина уже начинал отходить, тут мотнула головой, отгоняя плохие мысли и последовала за ним.       В прохладном подъезде он проигнорировал лифт, поднявшись на второй этаж. И здесь девушка осознала, что ведут её в чужую квартиру с номером — она успела заметить — семьдесят четыре:       — Тихо и спокойно, — шепнул Кадзу, пропуская Мэй внутрь жилища. Девушка, подняв брови, даже не успела уточнить, к чему произносились слова, как что-то проскрипело в глубине квартиры. Девушка почти на прямых ногах цыпочкой прошла в коридор, и к этому скрежету присоединились порхание крылышек о стенки клетки и их металлическое дребезжание. Дверь за её спиной тихо закрылась.       — Не бойся.       Кадзу обошёл её, ведя за собой. В жёлтых лучах закатного солнца светлой комнаты в своих просторных домиках по жердочкам активно перепрыгивали небольшие птички с оранжевыми клювиками, щечками, полосатыми шеями, какие-то маленькими вспышками на свету играли белыми пёрышками. На низком столике почти посреди комнаты расположилась небольшая игровая площадка из дерева: разные качели, зеркальце, несколько колокольчиков. Рядом купалка с механизмом фонтана, широкий поднос-кормушка с рассыпанной смесью из полезных злаков, на углу лежал букетик с травой. Мэй застыла в восхищении. Каменная грудь постепенно отмерла, будто раскрошилась. Она глубоко вздохнула:       — Ва-а… так вот, что хотел показать… — её шёпот звучал не громче пения птиц в комнате.       — Амадины. Несколько лет уже живём.       — Ты их разводишь?       — Лишь единожды. Давай аккуратно, — они подошли к первой клетке из трёх, — Див и Ян. Тот, что с полосатой шеей — Див, самец, другая — Ян, самка. Год назад появились Нэв и Нин, оба самцы. Недавно их разделил и к одному добавил Чжу, самка, та, что белая, — затем отошли от второй к последней у другой стены комнаты, — здесь Нин и Чжэв, белый самец. Он и Чжу такого же возраста, потому живут мирно.       — Э-м, Нэв и Нин, получается, от пары в первой клетке?       Кадзу кивнул.       — Здорово, — девушка вздохнула с несходившей с губ улыбкой, не решаясь приблизиться к вольерам больше, чтобы не напугать птичек, — они очень красивые. И здесь так тепло.       — Да, амадины любят. Тут играют, когда выпускаю полетать по комнате, — Мэй повернулась к площадке, качнула пальцем маленькие качели.       — Пойдём, чаю выпьем?       Она оглянулась ещё раз на маленьких питомцев и кивнула.       На кухне у Кадзу тоже висела парочка жердочек в виде лестницы и изогнутой, благодаря упругой проволоке в основании, в виде верёвки. Мужчина поставил греться чайник и достал несколько кружек. Вызвавшейся помочь Мэй выдал тарелку, чтобы переложить на неё моти. Вскоре в комнате запахло горячим кофе, залитым молоком. Приняв напиток, Мэй задумалась о теме разговора, но идея всё никак не приходила в голову. Взгляд сам собой зацепился за птичьи сиделки:       — Я бы вот не смогла позволить себе завести ни птичек, ни котов или собак, — она качнула головой.       Кадзу наклонил свою в бок. Девушка пояснила, уже начиная жалеть о своих словах.       — Работы много. С утра до вечера.       — Амадины неприхотливы: ни в корме, ни в уходе, ни во внимании.       — У меня и не было-то никого никогда. У мамы аллергия. Я в детстве лишь мечтала о питомце, но теперь эта мечта неисполнима, — голова и плечи её опустились, она смотрела в сложенные руки мутным взглядом. В голове мелькали мысли, но им не находилось выхода наружу. Мэй понимала, что её тревоги мало кого волновали, что сама должна справиться с ними, — прости, я…       — Нормально. Раз волнует — говори.       — Нет-нет, я не должна, — Мэй легонько замотала ладонью.       — Важно.       — Не хочу нагружать. Да и разве для этого мы… давай пока сменим тему? Я бы хотела узнать, чем ты занимаешься? — девушка сглотнула, стараясь улыбнуться и так, чтобы не выглядеть натянуто. Руки тянуло от напряжения.       — Рисую на заказ. Фрилансер.       Мэй обречённо выдохнула.       — Тебе не нужно каждый день ездить в офис, проводить там целый день, соблюдать дресс-код, писать отчёты. Я, конечно, ещё стажёрка, но мне как-то… — она поджала губы, подбирая нужные слова.       — Тягостно.       — Да, — Мэй замолчала, крепко сжимая свои ладони, зажмурилась, — на самом деле, мне действительно немного тяжело. Эта стажировка, перемены в жизни, каждый день длинный, каждый час. А наступающее завтра так страшит. И каждое слово — а правильно ли я поступаю.? Я так боюсь делать ошибки — они никогда не прощались. Родители мне не позволят бросить. Они всегда говорили, что самое важное — это хорошее образование и работа. И мне не с кем особо посоветоваться по всему, что меня волнует, потому что разве это кому-то нужно? Разве у них или даже у тебя, Кадзу, нет своих волнений? Кто захочет брать на себя ещё и чужое? Я… — она вдруг закрыла лицо руками, прерывая поток слов, — прости… что-то увлеклась.       Кадзу покачал головой.       — Будешь держать в себе — вырвется точно.       Мэй не ответила. Стыдное ощущение заполнило до краёв, стягивая дыхание: хотела принести извинения, а вывалила только ненужное. Она желала скрыться, спрятаться из этой светлой квартиры, в которой жил свободный человек вместе с птицами. Для них лишь она целым миром звалась, а Кадзу мог поехать куда угодно, в отличие от Мэй.

***

      Её квартира стала пустой. Ещё сутки назад она казалась спокойной. Теперь Мэй осознала — это было одиночество. Абсолютное, въевшееся. У порога стояла только её обувь, висела только её куртка, нужная, если на улице холодно будет. На кухне пара кружек: для кувшина с водой и чая с кофе, все столовые приборы в одиночном экземпляре, и девушка с ужасом осознала — если бы она пригласила к себе гостя, для него бы даже ложки не нашлось. Но ещё большее её поразило — у неё даже мыслей не возникало, чтобы кого-то звать. Да и кого? Все общения со знакомыми из школы и университета закончились после выпуска, на стажировке пока особо никого не знала. Два места, где девушка могла бы быть — работа и дом. Гулять и развлекаться ей не с кем. Так кого же? Да и времени-то особо нет.       В единственной комнате не было ничего чужого, ни того, что являлось бы подарком. На полке Мэй не увидела ни одной книги не учебного содержания, в её компьютере, выданном компанией для работы, хранились файлы только по делу. В ванной в стакане стояла одна щётка, рядом одна мыльница, полотенцами пользовалась только она, и вещи были только её.       Мэй без сил осела на пол в комнате. В груди горело. Горечь изъедала горло, подступала тошнотой практически от самой себя. Она боялась нарушить бездонную тишину в квартире, но её рвало на части. И страшилась проронить даже слезу: ими себе не поможешь, в них нет ни единого смысла, лучше подумать о важных вещах — в голове крутились слова родителей, которые часто повторяли, что трудясь сейчас, в будущем она будет благодарить и их, и себя за усердие, получив знания и хорошее место. Ей было обещано счастье. Только сейчас Мэй не чувствовала ничего, кроме обиды: стажировка пока туманом покрыта, а столько лет молодости уже упущено. В свои двадцать три она не имела ничего, кроме красных дипломов. И даже их в этой квартире не было: отец забрал поставить на стенд рядом со своими и матери. Мэй думала, что прямо сейчас её жизнь уже закончилась. Такая безликая, бесцветная, однообразная, скучная.       Утро никогда ещё не было настолько разбитым. Чашка, осколки которой валялись на полу в луже воды, не шла ни в какое с ним сравнение. Мэй безумно опаздывала. Впервые она проспала и не услышала будильник — настолько утонула в собственных мыслях. И даже не нашлось тогда сил подняться с пола, поменять одежду, подготовиться ко сну и новому рабочему дню. Всё это стало так не важно. Совершенные мелочи.       В автобусе уже прошла ранняя давка, и Мэй спокойно смогла добраться до работы. Её телефон поначалу молчал, но в какой-то момент разразился звонками от руководителя отдела и её куратора. Почти дрожащим голосом девушка сообщила им о причине опоздания, и что скоро приедет. Отчаянно хотелось выйти из транспорта и пойти куда глядели глаза.       Здание компании уже не выглядело таким поражающим. В миг растеряло в глазах Мэй всю серьёзность и помпезность. Сотрудники вокруг ходили обычно, сразу глаза зацепились за тех, кто лишь делал вид, что работал — настолько раньше была слепа.       Куратор стажёров, как Мэй, Масамунэ Араи, стоявший рядом с её столом, неожиданно для девушки не выглядел рассерженно. Скорее растерянно и чуть снисходительно. Первым делом она поклонилась и принесла извинения за опоздание:       — На первый и единственный раз прощается. Можешь приступать к работе. Всё по-прежнему плану.       — Поняла.       Когда мужчина ушёл, опустившаяся в кресло девушка до дрожи хотела делать вид, что работала. Она совершенно не могла собраться с мыслями, понять, над чем так усердно трудилась, что зачастую задерживалась допоздна, да так уже, что постороннему человеку пришлось заказать и оплатить ей такси до дома. Что в этих документах было такого важного, раз она тратила так много времени на них? И как ей вообще работать, если теперь даже не может прикоснуться к клавиатуре и взглянуть на экран компьютера?       Отлынивание от работы оказалось непроизвольным, неконтролируемым и труднее, чем представлялось. Оно требовало не менее больших сил, чем сама работа. Так началась её сделка с совестью, от которой девушка не могла убежать, как бы ни бродила по коридорам компании с папками документов в руках. И её отговорка: «Ходила в архив» стала самой первой.       В какой-то момент, смотря в зеркало туалета, Мэй с ужасом подумала: что она делала? Что происходило с ней? Вернувшись на своё место, увидев полупустой лист открытого документа на экране — за несколько часов рабочего дня она не смогла выжать из себя и страницы, а раньше не прогибая спины сидела строчила десятки — Мэй взялась руками за голову, положив локти на стол. Она не понимала, как вернуться в то состояние, в ту жизнь, в которой она не мечтала, в которой её жилище было целым миром, и в котором она не была знакома с Кадзу. Узнав о другой жизни, Мэй захотела в неё попасть. Хотя бы на день, хотя бы на час.       Тогда она ушла минута в минуту, как закончился рабочий день. Перед уходом один из работников удивлённо спросил Мэй, неужели она не останется? Девушка виновато покачала головой и ответила про следующий раз, в голове зарекаясь, что больше никаких задерживаний на работе отныне не будет.       Идти на остановку в такое время ощущалось непривычным. На улице домой торопились люди, по дорогам стояли пробки. Каково же было её удивление, когда на скамейке остановки заметила Кадзу. Мужчина ел деревянной палочкой обычное мороженое в вафельном стаканчике и смотрел, как мимо маячили прохожие. Девушка аккуратно к нему подошла:       — Здравствуй.       Она слабо улыбнулась. Если ещё днём Мэй жалела об их знакомстве, то сейчас внутри неё закралось нечто необычное, что-то лёгкое.       — Здравствуй, беспокойная. Что волнует на этот раз?       Она опустилась рядом, смотря только перед собой, прижимая сумку к груди.       — Сегодня я впервые проспала и опоздала. За целый день не написала и пяти страниц. Это катастрофа, — качнув головой, закрыла глаза, — вчера я подумала о том, что моя жизнь — сплошное серое пятно: дом-работа, работа-дом.       — Хочешь это изменить?       Мэй не ответила сразу, сглатывая поднявшуюся из груди горечь. Она избегала смотреть на собеседника, улыбка дрожала.       — Я не знаю, как это сделать и возможно ли.       — Привыкла.       Взгляд девушки ходил по асфальту, не находя ответа. Голова стала пуста, как и твёрдая поверхность. В какой-то момент Мэй даже забыла, что рядом сидел Кадзу, она ждала свой автобус, время имело значение. А раньше она чувствовала минуты. И всё торопилась куда-то, хотела сделать как можно больше, успеть, угнаться. И чтобы обязательно правильно.       В чём был смысл её жизни?       Она даже не заметила как вернулась домой. В пустую квартиру, которая была такой вчера, позавчера, месяц назад. И будет такой завтра, послезавтра и месяц спустя.       Неужели всё, в чём нуждалась Мэй, — ходить на работу, выполнять свои обязанности, возвращаться домой и проводить вечера, продолжая заниматься документами? Кадзу верно сказал, думалось ей — она привыкла. Настолько, что уже не в силах что-либо изменить. Теперь она узнала, что такое смирение.

***

      Дни летели, словно вырванные из книги. Ровные и одинаковые. В тот полдень Мэй чувствовала волнение предстоящей встречи. То был очередной клиент компании, который на заказ участвовал в новом рекламном проекте. Ранее Мэй не ездила на переговоры, а лишь получала отчёты и работала с ними. Теперь ей предстояло провести их вместе с куратором. И она не ожидала, что этим самым клиентом окажется Кадзу. За пару встреч с ним она узнала о нём так мало, что даже на этом листе А4 было напечатано больше: и возраст, и фамилия, контакты, прошлые проекты.       От Масамунэ не скрылась растерянность его подопечной:       — В чём дело, Мэй?       Девушка легонько стукнула себя папкой по голове, громко выдыхая.       — Волнение совершенно нормально.       — Я постараюсь не подвести, — Мэй покивала, выдавливая улыбку.       Окраска встречи изменилась. Появился трепет, полнившийся нетерпением.       Кафе встретило их неторопливой музыкой на фоне и сладковатым запахом выпечки. За одним из столиков у окна сидел мужчина в рубашке и широкой однотонной жилетке, брюках. Из собранных волос в пучок на затылке выбилось у лица несколько прядей, закрывающих взгляд по сторонам. Когда Мэй и Масамунэ подошли, он поднялся:       — Добрый день, господин Аогавара, — пришедшие отдали поклоны, получая такой же в ответ, — познакомьтесь, моя сегодняшняя ассистентка, Мэй.       — Просто Кадзу, — он отдельно коротко поклонился ей, выглядя так, словно видел впервые и не знаком с ней. Девушка приоткрыла невольно рот, тут же его закрывая. Странная бы получилась ситуация, если бы она стала интересоваться его домашними птичками, узнавать, как дела, в присутствии Масмаунэ, не знающего, что они знакомы.       — Позвольте сделать нам заказ, и мы начнём…       Всё время Мэй размышляла о том, что в произошедшем нет ничего необычного. Кадзу сам себе начальник, мог брать любые понравившиеся заказы. В их деловой встрече нет ничего сверхъестественного. Однако чувство лёгкой горечи присутствовало — грусть, что после не останется ничего общего. Она хотела узнать о нём побольше.       В какой-то момент, когда Масамунэ позвонили и он отлучился, наконец им удалось остаться вдвоём. Мэй до умопомрачения думала спросить Кадзу о чём угодно, только бы лишь это короткое время не просидеть молча. Мужчина её опередил:       — Как ты?       — Понемногу. Вот уже на встречу доверили пойти.       — Исправно, хорошая.       — Я была немного удивлена, узнав, что ты новый клиент. Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным.       Кадзу лишь кивнул, отвечая на улыбку девушки. Она проводила его метнувшийся взгляд: Масамунэ возвращался. И вместе с её разочарованием.       — Итак, первое обсуждение проекта с другими участниками пройдёт в пятницу в тринадцать часов. Ассистентка Мэй встретит вас и проводит в нужный зал, где всё будет подготовлено, — мужчина сел рядом с девушкой напротив Кадзу, пробежался взглядом по своим документам, — есть ли у вас какие-то вопросы?       — Нет.       — Тогда мы откланяемся. Благодарим за обед. Всего доброго, — Мэй и Масамунэ поднялись из-за стола, Кадзу за ними. После поклонов Мэй хотелось задержаться, но она не могла придумать причину.       — До встречи.       Для неё эти слова значили в тот момент так много, и она всем сердцем надеялась, что Кадзу понял её. Он лишь с улыбкой кивнул ей.

***

      Все последнее время Мэй пыталась додуматься, кого же хотела обмануть: себя или, может быть, себя? Такая чуть воодушевлённая, она с особой заботой распечатывала необходимые документы и невольно представляла как Кадзу будет держать их в руках. Признание того, что она желала их встречи, было лишь вопросом времени, ведь с той самой минуты расставания после переговоров мужчина не вылезал из её головы. В неё тянулись странные мысли, доселе никогда не возникающие: будут ли они сидеть рядом, смогут ли поговорить подольше, может ли Мэй принести для него какое-нибудь угощение? Как странно получилось бы: почему оно будет только для Кадзу, ведь на обсуждении будут и другие участники проекта, учитывая сотрудников? Мэй искала любой предлог, смотрела в календарь, в часы, считала написанные страницы. Раньше их встречи были случайны, и продолжать их не было повода, но теперь Мэй сама ждала, когда увидит его. Пары недель ей хватило, чтобы поменять о нём своё мнение: от сожаления о знакомстве до трепетного ожидания.       В назначенный день дорога до работы показалась чудно короткой, незаметной, а все дела решались быстро, с лёгкой руки, погода была хорошей не просто так. Мэй ёрзала всё время, бродила у окна, проверяла зал, где все соберутся обсудить проект, считая, достаточно ли ручек, бумаги для каждого, перебирала скрепки.       Наконец час настал. Стоя в лифте, Мэй нервно поправляла свои волосы, аккуратно собранные прозрачным крабом. У турникетов она подошла к комнате охранников и напомнила о приходе клиентов. Особо с ними девушка не была знакома, и стоять рядом какое-то количество времени не являлось комфортным. Наконец у входа показались знакомые лица. Уставшая смотреть на прозрачные двери, Мэй встрепенулась, вновь предупредила охранников, чтобы они открыли турникеты, и поспешила встретить клиентов.       Помимо Кадзу в рекламном проекте участвовало ещё двое — сестры Сино-Одори и Йями-Нокои. Обе болтушки, хохотушки. Кадзу на их фоне смотрелся чужим и неподходящим. После приветствий Мэй проводила их в нужный зал, уже слушая их наперебой возникающие идеи. Кадзу отмалчивался, лишь единожды мазнул взглядом по Мэй. Ей подумалось, что видеть её в рабочей обстановке для него ново, хоть он и не показывал ни единого повода так думать.       В зале уже все собрались к их приходу. Вновь последовали поклоны и приветствия. После организационных моментов руководитель рекламного проекта, Такао, приступил к показу по нему презентации, его сменил Кадзу со своим материалом, о котором договаривались на последней встрече с ним тоже присутствующий здесь Масамунэ и Мэй, за ним отчитались сёстры. В начавшемся обсуждении Мэй особо не участвовала. Она не знала тонкостей мастерства дизайнеров и художников и выступала как потребитель, отвечая на то, привлекла бы её разрабатывающаяся реклама на различных доступных баннерах. Она не высказывала в полной мере — ей очень нравились идеи Кадзу. Лаконичные, простые. Сёстры, Такао и Масамунэ вне её сомнений говорили разумные вещи, однако она больше склонялась в его сторону. И девушка не могла понять: правда ли это была, или всё результат её вскруженной головы.       После совещания, около входа компании, когда сестры быстро убежали по своим делам, что-то уже бурно обсуждая про новые краски, пока у Мэй вновь не появилось необходимости вернуться к работе, она думала о том, почему Кадзу сам не возвращался к своим делам, а остался стоять рядом. Осознав, что они находились наедине, вновь её голова опустела от мыслей, оставляя только бегающий взгляд и ниже тепло в груди:       — Хочешь навестить амадинов?       Её ответ невольно застрял в горле. Она сглотнула, пытаясь унять разрастающееся волнение, но улыбка растянулась по губам сама собой.       — Я была бы очень рада. Могу завтра или в воскресенье. Как раз выходные.       — Тогда завтра.       — В полдень? Или в другое время?       — Нет. Хорошее.       Мэй покивала, прощаясь с мужчиной. Идти обратно в офис и продолжать заниматься работой резко перехотелось. Радость, что они вновь встретятся, вытеснила из внимания всё остальное.

***

      Этого утра Мэй ждала с особым нетерпением. Встав с утра пораньше, она приняла душ, позавтракала и села сделать впервые за долгое время небольшую укладку волос. На работе особо не требовалось заниматься их красотой, достаточно лишь опрятного состояния. А в обычной жизни, по выходным, зачастую оставаясь дома, Мэй не думала заниматься волосами, уже привыкшая ходить с убранными в пучок или с крупными заколками. Сейчас же она создала себе лишний повод для стресса: то одна прядка не так завилась, то другая, то выглядела как-то неровно, а что на затылке девушка вообще думать боялась.       Наряд выбрать оказалось задачей ещё более сложной: брюки, как бы ни были удобны, не подходили, оставалось решить между парой платьев и юбок с блузками. Первое платье казалось блёклым, второе слишком светлым, третье с открытыми плечами, но тем не менее очень удобное. Крутясь перед зеркалом в последнем, Мэй думала: а понравится ли тому человеку, с которым хотела встретиться? Сразу мысль метнулась, что девушка хотела купить угощений к чаю, а время уже поджимало. Взяв небольшую сумочку с необходимыми мелкими вещицами, девушка покинула дом. По пути, вновь казавшимся коротким, она размышляла о выборе сладости: моти приносила в первый раз, торт, даже маленький, слишком много, пироги, корзинки, пирожные — всё было не тем, так как Мэй поняла, что Кадзу не очень любил сладкое.       Ей пришлось поехать с пересадками, чтобы добраться до большой кондитерской. Там продавщица, узнав, что желает покупательница, посоветовала Мэй выбрать «Ёкан» — желеобразную пастилу. Здесь они были с добавлением засушенных кусочков фруктов, и девушка посчитала такое угощение самым подходящим: и не слишком сладкое, и простое.       Довольная, она поехала дальше. Вновь погода за окном благоволила, и Мэй в очередной раз порадовалась, что нарядилась в платье с открытыми плечами, лёгкое и приятное к телу.       Девушка испытала странное дежавю, когда увидела Кадзу на остановке — вновь ждал её. Каждый раз их встречи на этом месте начинали казаться нечто большим для неё. И сама остановка стала не просто отправной точкой до дома, которая раньше тяготила сердце:       — Здравствуй.       — Здравствуй, красивая.       Мэй не смогла не улыбнуться шире, эти губы сами растянулись без её воли. Уже знакомая дорога не выглядела пугающей, и человека рядом она знала чуточку больше. И девушка, осознав, вдруг удивилась — как быстро доверилась. И доверять хотелось всем сердцем.       Такое же знакомое щебетание, и вновь восторг, очарование — всё вновь заполнило внутри Мэй пространство. Кадзу проводил её на балкон, где уже на подготовленном столе стоял настаивающийся чай, чашечки, вазочка с печеньем. Мэй вновь помогла Кадзу разложить угощение из покупной коробки. Наконец, расположившись по обе стороны столика, с открытым окном и закрытой дверью в комнату, где свободно летали амадины, резвились и играли на своей площадке, Мэй облегчённо и спокойно вздохнула. Пока молчание не начало тяготить, она успела заметить полки с книгами. Все их названия были ей незнакомы:       — Ты же все книги на полках прочитал?       — Верно.       — Какая тебе больше понравилась?       — Сочинения Харуки Мураками, — Мэй хотела взглядом найти по корешкам, однако, не разобрала с расстояния мелкие иероглифы.       — Я с ними не знакома. Только лишь слышала о таком писателе. У меня… — девушка запнулась, словно в горло попала колючка, — мало книг дома, они по работе. А когда училась, прочую необходимую литературу брала из библиотеки. И времени на другую не хватало.       Мэй водила помутневшим взглядом по его комнате, иногда рассматривая прыгающих в широкой кормушке птичек. Даже они имели больше, чем она.       — Мэй?       Девушка вздрогнула. Сразу же опустила взгляд, сцепляя ладони вместе. Кадзу слишком быстро заметил перемену в ней.       — Опять я порчу всё своей скучнотой. Прости… я подумала о том, что мне особо-то и рассказать нечего. В жизни же у меня ничего не происходит: хожу на работу, по выходным сижу дома, всё время отдаю делам на стажировке. Раньше так было по учёбе. А ты, вон и романы разные читаешь, и пойти куда-угодно можешь, и музыку наверняка разную слушаешь…       — А ты?       — Что я? Какую я слушаю? Кроме классики — ничего.       — Хочешь, включу?       Мэй замерла, посмотрев на Кадзу. Спустя мгновение она кивнула. Мужчина поднялся с места, закрыл окно балкона и зашёл в комнату. Девушка невольно стала наблюдать за ним. С нижней полки, куда она ещё не доходила своим вниманием, Кадзу достал небольшой прямоугольный чемоданчик, затем взял коробку среднего размера. Что лежало внутри, Мэй ещё не успела понять.       Его птички-невелички, похоже, в это мгновение захотели пошалить: одна из них, с ярко-оранжевыми щеками и полосатой шейкой, приземлилась ему на макушку. Прыгнула в сторону да неуклюже съехала по волосам на спину, тут же вспорхнула. Мэй невольно улыбнулась, смотря, как птичка сделала круг по комнате и уселась на одной из жердочек. Кадзу вернулся на балкон, закрывая дверь, вновь распахивая окно.       — Амадины так доверяют тебе…       — Могут есть с рук.       — И принимать тебя за ещё одну большую жердочку?       Кадзу улыбнулся. В коробке, которую он отдал Мэй, оказались небольшие виниловые пластинки, а в чемоданчике скрывался патефон. Девушка с особой радостью стала рассматривать обложки дисков, уже и не зная, что она хотела бы послушать. В конце концов «Лунный свет» Клода Дебюсси мягко закружился пластинкой в заведённом аппарате. Совершенно неторопливая мелодия, создающая в голове безмятежную картину тихой пристани: на берегу колыхались волны, маленькие лодки, гондолы, в небосводе светили петляющие чайки цвета луны, где-то в траве стрекотали кузнечики, прохладой обдавало. Как странно это было: думать о ночи, пребывая в ясном дне. На балконе царили совершенно противоположные краски: ярко-зелёное и насыщенно-голубой за окном, белый, будто бы прозрачный внутри и тепло, греющее плечи, щеки, руки и макушку. И даже уже слишком. Мэй потянулась в свою сумочку, доставая длинную шпильку. С помощью неё ловко собрала распущенные волосы и заколола на затылке:       — Так удобнее… и уже привычно, — пояснила своё действие девушка с неловко улыбкой, — тебе волосы не мешаются?       — Нет. Хотя тоже убираю, бывает.       — Мне дресс-код на работе не позволяет ходить с распущенными. А если и позволяет, то только если с каре. Иногда я думаю о том, чтобы обрезать длину, никогда с короткими не ходила.       Кадзу кивнул на стол внутри комнаты.       — Вон ножницы, скажешь — обрежу.       Девушка рассмеялась, переставая тяготить себя мыслями и просто наслаждаясь гармонией. Молчание не мучило, а говорило больше, чем возможно сказать. Девушка почувствовала себя даже слегка сонливо. А заметив движение сбоку, вздрогнула. Кадзу положил перед ней пару билетов:       — Хочешь сходить?       Девушка не осмелилась взять их в руки, лишь растерянно взглянула на него.       — Я никогда не ходила в театр.       — Никогда не поздно начать.       Мэй улыбнулась вновь. На этот раз соглашаясь на предложение.