Очарованные небом глаза

      Мэй никогда не думала о том, что врать настолько сложно. Никогда не представляла, как в голове складывалась картина лжи. Как идея сама собой просчитывала ходы. Но больше всего девушку удивляло, что она оказалась способна на это. Умение признавать свои ошибки стало частью её характера, однако, к удивлению, с ложью она столкнулась впервые. Более того, с тем, что с ней происходило, тоже.       В то утро Мэй проснулась, уже решившая позвонить куратору и сообщить о плохом самочувствии. Поверят ей или нет — уже не её забота, она лишь поставила перед фактом, что будет отсутствовать несколько дней. Голос во время разговора не дрожал, и девушка невольно не бродила по маленькой квартире в поисках собеседника, как раньше. А после внутри ощущалась бездонная пустота, перерастающая в нетерпение. Кофе особенно пахло, и музыка, рекомендованная послушать Кадзу, впервые играла в комнате. Фон на экране телефона сменился со стандартного на одну из фотографий его амадинов, которых девушка сфотографировала на последней встрече, когда те, прижавшись друг к другу, заснули на одной из жердочек в клетке.       Нетерпение сменилось решимостью. В электронной карте девушка отыскала ближайшую парикмахерскую. Созвонившись с администратором, Мэй узнала свободное время и забронировала его. А после, убрав волосы в пучок и вооружившись моющими средствами, тряпками и шваброй с пылесосом, она принялась за уборку. В будущий вечер предстояло встретиться с Кадзу в театре, и на самом деле, себе не признаваясь, она растила внутри смелость пригласить его в гости.       Квартира Мэй вдруг стала совсем другой: наполнилась звуками, шумом, жизнью, светом и запахами. Вещи почувствовали, что ими пользуются, рядом кто-то находится, а не отбывает, как в тюрьме, рабочие часы, кидая силы бездушным бумажкам. Небольшая перестановка сразу сменила настроение. Глядя на посвежевшую комнату, девушка кивнула сама себе.       В салоне красоты из кондиционеров кружил прохладный воздух. Молодая женщина встретила Мэй у стойки и проводила к нужному сотруднику. Улыбнувшаяся парикмахерша после приветствия, положив ладони на спинку кресла позади новой клиентки, произнесла:       — Что мы будем делать?       — Я хотела бы каре.       — Что? — работница в удивлении приподняла брови, аккуратно потрогала пару прядей тёмных волос Мэй. — Такие красивые… не жалко?       — Хочу попробовать что-то новое.       — И правильно! — женщина рассмеялась, потянулась за накидкой. Мэй выдохнула, смотря на свои волосы в последний раз, искренне веря произнесённым словам.       А после, встав с кресла и помотав головой, она с удивлением ощутила невероятную лёгкость. Словно камень упал с головы, из тела. Выйдя на улицу, девушка осознала: ветер может дуть в затылок, холодом обдавать шею, трепать волосы. С непривычки и неловко поправляя пряди у лица, девушка уже хотела вернуться домой, как на одной из витрин магазина на манекенах увидела несколько платьев. Какие-то более красочные, другие эпатажные, но её привлекло классическое чёрное. На бретельках, с открытыми плечами, отделанное плетёным кружевом. Без мыслей она зашла в магазин и попросила консультанта помочь найти для неё это платье нужного размера.       В зеркале примерочной Мэй видела не себя, кого-то другого: новая причёска, новое платье, подошедшее по фигуре впору, мысли, взгляды, смелость. Она, словно корабль, мчалась на всех парусах, подгоняемая ветром. И ей уже так нравилась эта эйфория, она получала удовольствие от самой себя, рассматривая отражение в зеркале, проводя пальцами по дорогой ткани, по изящной талии, повязанной матовой лентой, поражаясь, как раньше могла не замечать собственной красоты.       В голове уже начинал собираться образ, в котором девушка хотела бы посетить постановку: замечательное платье, туфли на невысоком каблуке, немного уложенные локоны волос. Для последних только чего-то не хватало. В магазине украшений Мэй нашла эту вещь — заколка. Небольшая, изображающая жемчужинами веточку облепихи. Дома у девушки ещё в шкатулке заскучал кулон с большой жемчужиной, и ей подумалось, что украшения прекрасно бы подошли друг к другу.       Вскоре время уже начало подходить к тому, чтобы выходить, Мэй в последний раз взглянула на своё отражение в зеркале в коридоре. Сожаление о пропущенной работе совершенно отсутствовало, а новая причёска казалась уже почти привычной. Накинув на плечи светлый летний плащ, с улыбкой она вышла из квартиры.       Спускаясь по лестнице, Мэй невольно начала гадать, как же её сегодняшний спутник отреагирует на смену в образе. И каково же было удивление, когда она увидела его у подъезда. Девушка замерла, испугавшись. Кадзу отошёл от машины, улыбнулся одними уголками губ:       — Здравствуй, изящная.       — З-здравствуй…       — Решил заехать, проще будет.       — Спасибо. Я тут… — Мэй неловко тронула причёску, заправляя уже заколотые пряди за ухо, плечи сами собой напряглись.       — Идёт. Ново.       — Я посчитала это хорошей идеей. Подумала, почему бы не исполнить.       — Хорошо тебе.       Девушка поджала губы, чтобы не слишком широко улыбаться. Кадзу тем временем открыл для неё дверь машины, приглашая на переднее сидение.       Всю дорогу Мэй сдерживала вздохи, полные восторга от спокойного управления автомобилем мужчиной. Вечерний город за окном полнился огнями, бликами, а подсвечивающееся здание театра казалось средневековым замком со скрывающимися внутри тайнами и волшебством. На широком мраморном крыльце Мэй впервые увидела постеры новой постановки и внутри обстановка выглядела единой композицией:       — Ты один придумал всё это? — Кадзу помог девушке снять плащ и отдал его в гардеробную.       — Лишь реклама и либретто. Декор здесь — нет, — он протянул буклет.       — «Под небом Парижа»… мюзикл? — Мэй невольно заулыбалась, — здорово.       Античные колонны, высокие резные потолки, многоярусные люстры, серебряные чернёные подсвечники, большие картины, узорчатые ковры — Мэй не могла оторвать взгляда. И запах совершенно особенный. Девушка даже забыла надеть длинные бархатные перчатки, настолько находилась под впечатлением. Времени у них оставалось предостаточно до начала первого акта, поэтому они отправились в большой холл: в центре стоял широкий рояль, словно зеркало отражающий каждый маленький источник света своим глянцем. Расписанные фресками стены изображали известные постановки: "Ромео и Джульетта", "Лебединое озеро", "Кармен", "Пиковая дама". Мэй даже не чувствовала на плечах ласковый холод, царивший в коридорах театра, хоть и перчатки немного спасали её. Она вдруг поняла, как глупо выглядела всё это время, как по-детски, озиралась, охала, вздыхала, хоть бы не прыгала от восторга. Девушка неловко прикрыла рот рукой, посмотрев на Кадзу рядом:       — Прости… я… здесь очень красиво.       — Замерзла?       Мэй отрицательно покачала головой. В большом зале она вновь-таки не сдержала невольного громкого восхищенного вздоха, тут же смутилась с него и мысленно поклялась, что больше этим вечером рта не откроет. Кадзу лишь улыбался и тихо находился рядом. Бордовые кресла прекрасно оттеняли резную отделку цвета тёмного золота по балконам и на стенах. Занавес переливался нитями, создавая мешанину оттенков. В оркестровой яме уже рассаживались за свои инструменты музыканты, тихо настраивали их. Мэй хотелось остаться в этом мире, где создавалось искусство. Оно спокойное и вечное. В её разрушающемся бумажном с кучей отчётов мире девушка вдруг поверила, что частичка чего-то нового уже проникла в него.       Наконец занавес открыл сцену. Засияла Эйфелева башня, на небольшой площади среди старинных домов под светом фонарей закружились несколько пар актёров, а на их фоне заиграл дуэт аккордеонов. Изображался обычный вечер с уличными танцами, и Мэй подалась вперёд: ей так же захотелось оказаться в это мгновение прямо во Франции, на окраине столицы, чтобы насладиться приятным временем. Кто-то действительно так проживал свою жизнь.       Партнёры в парах иногда менялись из-за хода танца, запевали песни, взаимодействовали друг с другом. И в этом танце зарождались новые чувства, впечатления, эмоции. Встреча главных героев произошла сама собой, словно судьбой предначертанная. Их короткий дуэт перерастал волнами новых музыкальных тем от лица других персонажей, создавая фантазийные потоки гармонии. И в этой толпе других герои потеряли друг друга.       На перерыве после первого акта Мэй и Кадзу спустились с балкона посмотреть на музыкальные инструменты в оркестровой яме. Мэй слышала партии виолончелей, а Кадзу отметил темы контрабасов. Нежные флейты часто дублировали голос главной героини, вторили ей, вели диалог. А голос главного героя сопровождался лирической гитарой.       Во втором акте влюблённые искали друг друга: бегая среди чуть смененных декораций, спрашивая прохожих, сумбурно пытаясь описать человека, оглядываясь и волнуясь. Веселье сменилось одинокими скитаниями. И ведь они были так близко, порой проходя рядом, лишь не замечая. Но в конце концов судьба всё расставила по своим местам, давая Мэй облегчённо вздохнуть, когда наконец встретившиеся герои вклинились в новые танцы под заливную музыку аккордеонистов. Всё вернулось в радость.       С такой же радостью и Мэй вышла из большого зала, расплывшаяся в мечтательной улыбке и прижимающая к груди почему-то горячие руки. Девушка повернулась к Кадзу, когда он подошёл к ней из гардеробной:       — Спасибо за приглашение, — она поклонилась, — мне очень понравилось,       Кадзу кивнул.       — Хорошая постановка.       Он помог ей надеть плащ. К вечеру на улице воздух стал холодным, разгуливать в платье с голыми плечами было не желательно. По дороге к парковке Мэй заглянула в телефон. На экране чётко высветились уведомления о целой куче пропущенных звонков от её родителей. Предупредив своего спутника, она отошла в сторону и набрала номер отца. Стало не по себе, губы закусались:       — Здравствуй, отец.       — Мэй! Что это такое? Почему ты игнорируешь наши с матерью звонки и сообщения?! Где ты? Почему ещё не дома? Мы что, должны весь город в поисках тебя перерыть?       Мэй замялась, больно поджала губы, кинула короткий взгляд на Кадзу, тут же отвернулась.       — Да я тут на стажировке задержалась… случайно… — её неуверенный голос мелко подрагивал, стал выше, чем обычно, от испуга, — сейчас я уже соберусь и приеду домой…       — Поторапливайся! — от строгой интонации отца Мэй вздрогнула. — Ждем тебя дома уже битый час!       — Дома? — у девушки забегали глаза из стороны в сторону. — То есть, у меня?       — У кого же?       — А п-почему вы не предупредили, что приедете?       — А разве должны? Мэй, не говори глупости и возвращайся домой!       Слушая гудки, Мэй чуть не прокусила уже истерзанную губу, руки подрагивали, а в груди горела тревога. На негнущихся ногах, пытаясь дышать ровно и спокойно, она вернулась к Кадзу, пытаясь не показывать своего страха. Но от мужчины вряд ли что-то можно было утаить. Уже в машине, убрав руки с руля, он прямо спросил её, что случилось. Мэй сидела, сжавшись, больно напрягая поднятые плечи, голова вжималась в тело, опущенная. В это мгновение девушка пожалела, что красивая заколка открывала её лицо с его стороны — она до умопомрачения хотела спрятаться. Исчезнуть, провалиться сквозь землю. К этому приписался ещё и стыд. Девушка никак не могла собраться с мыслями, начать говорить, продолжая кусать губы, перебирать пальцами, желая вытереть вспотевшие ладони:       — Я соврала… — она прерывисто вздохнула, — и тебе, и на работе, и родителям… всем, — вновь вздох, зажмуренные глаза, — к-когда ты предложил пойти в театр, я так обрадовалась и, не думая, согласилась. А потом осознала, что на самом деле я не могу пойти на постановку, потому что необходимо выполнить рабочий план на стажировке. Но у меня не хватило смелости отказать тебе. Сегодня утром я впервые позвонила куратору и солгала о своём плохом самочувствии, мне дали отгул на несколько дней. А сейчас я узнала, что мои родители приехали ко мне и уже ждут меня дома. С испугу я сказала, что в очередной раз задержалась и скоро приеду. Ч-что, если они сейчас позвонили куратору? А меня же не было…. Что мне сказать? Я же… меня же не было… к-как я во всём этом вернусь домой? — девушка осмотрела своё платье, спрятала лицо в ладонях. — Я так не хочу возвращаться.       Кадзу тронул коробку передач, заводя мотор. Мэй испуганно вздохнула, подняв взгляд на мужчину.       — Поедем ко мне. Переждешь.       — Что? Ты серьёзно?       — Не хочешь?       Девушка часто замотала головой, да так, что заколка съехала по волосам вниз, задевая ухо. Мэй неловко сняла её, убрала в сумочку.       — Тогда что мне сказать родителям?       — Простое. Завтра вернёшься. Пусть не беспокоятся.       Девушка покивала, ладони спрятались в больших карманах плаща. Не думать о последних событиях в жизни у неё не получалось, даже в какое-то мгновение нашлось что-то забавное. Из груди вырвался короткий смех, тут же краем глаза она заметила, как Кадзу поворачивал к ней голову:       — Так глупо получилось…       — Всё глупо?       — Нет-нет, этот вечер был совершенно прекрасен. Спасибо ещё раз.       На этот раз на её губах появилась искренняя и спокойная улыбка. Находиться в чужой квартире ночью ощущалось странным. Как только дверь за спиной закрылась и совершенно бесшумно включился свет в прихожей, Мэй сразу услышала тихое чириканье из зала. Вновь в голову пришло нечто интересное в сложившейся ситуации: весь день убиралась у себя, чтобы пригласить Кадзу, в итоге идея из головы вон вылетела, в квартиру нежданно приехали родители, а она сама оказалась у него дома.       Пока девушка в тусклом свете люстры рассматривала замедленных спросонья птичек, Кадзу на балконе устроил небольшой фуршет с шоколадом, фруктами и вином. Мэй поначалу не заметила напиток, потому удивилась, когда мужчина протянул ей наполненный бокал. Аккуратно обхватив его ладонями, Мэй побоялась сразу пить, а лишь непонимающе взглянула на Кадзу:       — Вино привёз один друг. Прямиком из Африки.       — Африки? Что он там делал?       — Искал неграненые алмазы.       — Это, наверно, так интересно… — девушка вздохнула, посмотрев на вино, затем на собеседника напротив: он чуть покручивал свой бокал в руке. — Зачем ты это делаешь?       — Вкус раскрывается лучше.       — Мне тоже…? — она подняла напиток выше и покрутила. — Я на самом деле не разбираюсь. Никогда не пробовала алкоголь.       — Много не потеряла.       Мэй с улыбкой выдохнула, поднося край бокала к губам. Вино ароматное и прохладное, сладковатое, ягодное. Она заела его сразу же несколькими дольками сочного яблока. Горечь, о которой лишь слышала, не почувствовалась.       — Приятное. Как сок.       Мэй взглянула в окно. Вспомнился день, когда они точно так же сидели на балконе, вместо вина пили чай, а вместо шоколада пробовали мармеладный десерт. Тогда солнцем заливало всю маленькую комнатку, птицы чирикали громче. Что в тот момент, что сейчас — это место неизменно оставалось спокойным. Фантомно послышалась мелодия «Лунного света», думалось девушке: так странно, тогда она размышляла о ночи в свете, а теперь пребывая в ночи, о дне. Только теперь Мэй уже казалась себе другим человеком:       — Сегодня столько нового произошло: алкоголь, театр, отгул, ночёвка не дома, причёска, и платье, — вино дурманило и туманило взгляд, — неужели у кого-то такая разнообразная жизнь?       — Для кого-то это обыденность.       — Как много я пропустила…       Кадзу качнул головой. Мэй невольно рассматривала полки, где-то стояли безделушные сувениры, старые потрёпанные книги, но больше всего девушку привлекли ракушки и раковины: разного цвета, формы и размера.       — Ты даже бывал на море…       — Бывал. Если хочешь — поедем.       — Я не умею плавать, — она наклонила голову в сторону, заторможенно, замедленно. Так быстро вино пьянило. Взгляд сам собой нашел лицо мужчины, стал рассматривать его. Сопротивляться сил не нашлось, накатила расслабленная нега. — Так завидую тебе… ты свободен, может делать, что захочешь, поехать, куда вздумается…       Он наклонился вперёд, заправил протянутой рукой пару её прядей за ухо. Голова выветрилась.       — Чего хочешь ты?       Его ладонь лёгким тёплым прикосновением прошла по линии подбородка, подушечкой большого пальца коснулась под приоткрывшимися губами. Из неё вырвался горячий выдох, блестящий двоящийся взгляд опустился на губы напротив. Он оказался так близко, намного ближе, чем час назад в театре, пару дней в прошлом стал клиентом, после вдруг почти другом, а ведь ещё с месяц назад считался лишь мимолетным знакомым, взбалмошно заставивший мир перевернуться с земли на небосвод. Его глаза цветом темнее ночи затягивали в глубину омута. Мэй боялась шевельнуться, не отрываясь, не совсем понимая, что ждало её впереди. То ли от этой близости, то ли от вина в груди загорелся пожар, расходящийся по всему телу.       Губ коснулись чужие губы. Оставшийся на них след вина поистине стал самым вкусным. Потянувшись вперёд, она опустила веки, аккуратно ладони легли на мужские плечи. Это впервые для неё, но из такой захмелевшей от пары бокалов, страх исчез вместе с трезвостью.       Руки, которым доверяли птицы, не боясь, тепло обняли, дотронувшиеся пальцы до прямой спины вызвали волну мурашек по коже, погладили, успокаивая, снимая напряжение.       Мэй тонула — поцелуи так приятны, кружили голову хлеще каруселей. И не представлялось ничего более красивого, трепетно прекрасного. Она даже не заметила, как провалилась в сон.

***

      Раньше Мэй никогда не просыпалась под чириканье птиц. Всегда в её квартире стояла тишина, нарушаемая лишь грохотом греющегося чайника или душа. Чуть двинувшись, девушка поморщилась, провела ладонью по лицу, чувствуя слипшиеся ресницы от несмытого макияжа. Из груди вышел долгий хриплый выдох. Она повернулась на спину, услышав приближающиеся шаги. На кровать рядом присел Кадзу, поставив на тумбочку высокий стакан с водой и шипящим диском крупной таблетки на дне. Девушка уставилась на мужчину, не понимая, почему видела его с утра, слышала его птиц, комната была незнакомой, чувствующийся запах был совершенно другим. Поморгав пару раз, Мэй замерла — осознание обрушилось на больную голову.       Воздух мгновенно застрял в горле, когда она попыталась что-то сказать, закашляла. Судорожно прикрыв рот ладонью, девушка села, только теперь замечая на себе оставшееся с вечера платье — одна из бретелек слетела с плеча. В глазах потемнело от резкой смены положения. Спрятав зевок рукой, краем глаза Мэй увидела протянутый стакан с растворившимся лекарством:       — Спасибо.       — Доброе утро.       — Доброе… прости, я вчера не помню, как заснула, — она жадно выпила, тяжело выдыхая.       — Не беспокойся. Идём, — поднявшись с постели, он протянул ей руку.       Мэй замерла, хотела отказаться, но быстро передумала. Оставив стакан на тумбочке, она приняла помощь. Мужчина отвел её в ванную комнату.       — Эти вещи должны подойти, — Кадзу кивнул на сложенную стопку тёмной одежды, затем протянул полотенце и закрытую в упаковке зубную щётку из мебельного пенала в углу, — буду ждать на кухне.       — Спасибо.       Кадзу лишь кивнул с короткой улыбкой, выходя из комнаты. Оставшись одна, Мэй словно в забвении провела ладонью по мягкой махровой ткани полотенца и тут же встряхнулась, себя пугая, посмотрела в зеркало и чуть не завыла — выглядела настоящей пандой.       Быстро положив вещи, стянув платье, провозившись с молнией на спине, девушка встала под горячую воду. В голову сразу ударили остатки похмелья. Она прикрыла глаза на мгновение. До тех пор, пока в этой самой голове не всплыли воспоминания прошедшей ночи — она целовалась с Кадзу! Расслабление смыло кипятком. Девушка прижала пальцы к губам, воздух замер в груди, она невольно кинула взгляд в сторону двери, скрытой за шторкой.       Как это могло вылететь из головы! Она ведь ещё пила вчера! И не предупредила родителей! Мэй взялась за голову, опускаясь на корточки. Мысли метались громче шума воды, и она не могла понять, что происходило с ней. Как это осилить? Как не провалиться сквозь землю от смущения? Девушка прижала ладони к груди в попытке унять колотящееся сердце. Повернулась к полке с бутылями шампуня и геля для душа.       Теперь пришло осознание, что она находилась в ванной комнате мужчины, с которым вчера стала чуть ближе. И девушка поняла, откуда источник того немного горьковатого запаха, аурой всегда сопровождающего Кадзу. Даже его постель пропитана им. Значило ли это, что теперь Мэй тоже становилась частью этой особенной атмосферы?       Боясь сильно задержаться, чтобы не лить зря воду, девушка быстро смыла мылом растёкшуюся тушь, остатки крема, с волос сошла укладка, а с тела вчерашний день. Из вещей Кадзу оставил ей по колено свободные шорты, чудом держащиеся на талии, и футболку. Мэй с ужасом вновь осознала, что у неё не было бюстгальтера, а это означало, что возможно, её хоть и небольшая, но грудь, могла проглядывать. Девушка провела рукой по запотевшему зеркалу, жадно разглядывая своё отражение. Покрутилась, посмотрела со стороны и подумала держать руки поближе к себе. Мысль о том, что когда-то эта ткань не единожды касалась мужского тела, заставила щеки покраснеть сильнее. Взгляд метнулся выше, к лицу. Мэй включила кран, несколько раз плеснула в в щеки холодной водой. Лучше не стало. Девушка вздохнула, потянувшись за зубной щёткой. Уже после, наконец положив полотенце на плечи, вышла из ванной комнаты.       Амадины всё так же чирикали в своих больших клетках, игрались, перепрыгивая с жердочки на жердочку. Мэй замерла на пороге, не решаясь подойти к ним ближе, чтобы не напугать, с растянувшейся улыбкой стала наблюдать за птицами. После вороха мыслей голова наконец опустела. Это короткое мгновение покоя невольно прервал присоединившийся Кадзу, прислонившийся плечом к косяку. Когда Мэй посмотрела на него, взгляд сам собой попал на его губы:       — Завтрак готов.       — Спасибо.       Кофе, рис с сосисками-осьминожками, залитым яйцом, немного нарезки свежих овощей, печенье в пиале, а в другой маринованные закуски. Завтраки Мэй всегда были немного скудными. Она невольно оставила в себе эту привычку даже после того момента, как переехала от родителей. Такое раздолье на столе заставило её усомниться в возможности принять всю порцию. Она кинула неловкий короткий взгляд на Кадзу напротив. И изо всех сил постаралась не подать вида, что что-то не так, ни в коем случае не хотела обидеть его, до сих пор даже ещё не представляя, как сможет отблагодарить:       — Помнишь, куда едем?       — М-м?       — На побережье.       Мэй застыла, начиная копаться в обрывках воспоминаний и судорожно пытаясь не думать о первом поцелуе, из-за которого краска к лицу сразу же прилила. Она ненавязчиво прикрыла его ладонью. Наконец ей удалось увидеть образы полки на балконе, где они сидели, ракушек, которые она рассматривала, и предложение Кадзу.       — Да… теперь да, — она чуть кашлянула, отпила горячего кофе.       — Всё?       Она сглотнула, сдержала забегавшие глаза, в упор смотря в одну точку, её ответ прозвучал сдавленно.       — Да.       Кадзу чуть наклонил голову в сторону. Протянув руку, он уже знакомо заправил подсыхающую прядь за её ухо, чуть ущипнув мочку. Девушка кинула на него блестящий взгляд. Она не представляла, что делать, но пробежавшие мурашки заставили губы дрогнуть в улыбке. Мэй совершенно не представляла дороги до ближайшего пляжа, поэтому доверилась Кадзу, который по сложившемуся впечатлению точно знал хорошие места. Оставшиеся туфли с вечера сменились старыми шлёпанцами на размер больше. Мэй со смехом согласилась их надеть. И только лишь её светлый плащ поехал с ней, пока оставаясь на заднем сидении, чтобы вечером спасти от прохлады.       А пока солнце ещё только начинало разогревать воздух. Порывы ветра из открытого окна постоянно путали волосы Мэй, разглядывающей районы города, которые она никогда не посещала, хотя родилась в нём. В провинции и дальше так же никогда не ступала её нога. Зелёные просторы, ровные ряды башен, проводящих электричество, ясное небо — всё сменилось лесом. А он будто отдельный мир, совсем не похожий на ухоженный парк с улочками и дорожками, лавочками, фонтанами. Лес настоящий, наверняка с дикими птицами и животными, таящий действительную опасность, которую доселе Мэй знала лишь из учебников. Там свет пробивался через высокие кроны деревьев, старше её не на один десяток лет. Оттенки, блики, цветы по обочине: девушке хотелось протянуть руку, собрать их. И лес пах по-другому, так свежо и тут же горько.       В соседнем посёлке городского типа, в котором ненадолго остановились Мэй с Кадзу, они купили мясо, свежие овощи для барбекю. В багажнике девушка увидела как раз небольшой мангал для путешествий, пару складных сидений и столик. Мэй не знала жизни в других населённых пунктах, но это место показалось ей спокойным и безопасным, достаточно чистым, в отличие от порой не такого безупречного города.       По прибытии на пляж Мэй натянула на голову кепку, чтобы не напекло, заправила под неё волосы. Открытую шею и щеки намазала защитным кремом, а остальные открытые участки тела пока решила оставить. Песок светился на солнце золотом. Девушка стянула сланцы, захватив с собой, ступила голыми ногами по нему. Подошвы обдало теплом, пальцы утонули в рассыпчатом природном материале. У неё замерло дыхание, сразу возникла мысль: а не обожжется ли? Мэй глянула вперёд: кромка воды казалась близко, наверняка вода могла быть прохладной, остужающей. Девушка вздохнула и быстро перебежала горячую поверхность на носочках. Позади послышался смешок. Она обернулась, потопталась на мокром песке:       — Он огненный!       — Почти.       Кадзу уже разложил около машины небольшой привал, установив столик, стулья и мангал. Из шуршащего бумажного мешка вывалил в него готового угля.       — Тебе же нужна помощь? Что мне сделать?       Кадзу качнул с улыбкой головой. Мэй почувствовала ударившую в щиколотки волну, отвлеклась. Восхищенно выдохнув, девушка зашла в воду глубже. Она совершенно отличалась от воды города: прозрачная, синяя в дали, и её настолько много, что она резала мир на две половины. Сквозь, на дне, Мэй разглядела маленькие ракушки. Аккуратно присев, чтобы не намочить одежду, она раскопала несколько, на ладошке в белых лучах солнца стала рассматривать бежевые оттенки полос.       Треск сучьев и запах дыма заставили Мэй вернуться к своему спутнику. Кадзу уже готовил мясо к жарке. Он вручил девушке веер, чтобы она поддерживала огонь в углях, показав, где необходимо правильно создавать ветер. Она была очень рада хотя бы в чем-то помочь, потому с энтузиазмом взялась за маленькое задание:       — Ты часто ездишь на такие пикники?       — Бывает. С друзьями. Зимой на рыбалки, осенью по грибы, летом купаться.       — С друзьями… а родители?       — Сирота. Погибли давно.       Мэй замерла, подняв голову к мужчине.       — Прости…       — Ничего. Обычно. Рос в приюте, — он кивнул на открытый локоть с извивающейся зелёно-чёрной змеёй. — Ошибки юности.       Девушка сглотнула, заторможенно возвращая своё внимание на мангал. Мысль сама собой завязалась: а что бы она делала, если бы её родители погибли? Сразу ответ возник сам — умерла бы следом за ними. Перед тем, как позволить дочери жить отдельно, они строго позаботились о том, чтобы девушка знала всю необходимую информацию: какие номера набирать при разных поломках, ситуациях, как заниматься коммунальными счетами, как следить за чистотой в доме, что делать при недомоганиях.       Мэй боялась поднять на него взгляд. Хотелось до безумия спросить о чём угодно, но конкретное не представлялось:       — Что твои родители?       — Мои? — девушка выдохнула с облегчением, поводила коротко взглядом, — мои такие же скучные офисные работники, как и я. Отец хоть и строг, но справедлив, мама, пожалуй, такая же. Живут по расписанию, всё делают для работы, домой приходят ночевать, — Мэй наклонила голову в сторону. — Они всегда очень заботились о моём образовании. Когда я чего-то не понимала, помогали мне, после уже научили разбираться самой.       — Хобби?       Она ответила не сразу, чуть выдержав паузу.       — Теперь… я думаю, что родители сделали учёбу моим хобби. В детстве это было игрой, после давали помощь. Не часто у меня возникало желание чего-то другого, а когда появлялось, они убеждали, что это не совсем то, что мне нужно. Я верила, — Мэй пожала плечами.       Пока мясо готовилось, на тарелке появлялась овощная нарезка, другие столовые приборы. Девушка собиралась с мыслями. Всё поглядывала на мужчину рядом, иногда встречая взгляд в ответ:       — Кадзу? — он повернул к ней голову. — Я хочу поблагодарить тебя, что сделал для меня так много.       — Что сейчас хочешь?       — Что? — не ожидавшая встречного вопроса, Мэй выпрямилась, в сомнении напрягла брови.       — Я вот, песочный замок сделать, — мужчина подпёр подбородок кулаком, локтём упираясь в коленку. В его мутных тёмных глазах заплескалась мечта, когда он игриво глянул на Мэй. Перевернув шампуры, он поднялся с раскладного сиденья и босиком по песку пошёл к воде.       Мэй в недоумении то смотрела в его спину, то на разложенные вещи. Услышав, как он позвал её, девушка невольно вздрогнула и поспешила вслед за ним. В сланцах пройти по горячей рассыпучей поверхности стало не так неприятно.       Кадзу уже сидел на коленях в мокром песке, ладонями собирая его в большую кучу. Там, где воды больше, со дна он брал песчаную жижу, стекающую по пальцам вниз, создавая башни. Мэй присела напротив него, пытаясь быстро научиться так же ловко обходиться с растекающейся массой. В какой-то момент ей показалось это очень весёлым. В очередной раз потянувшись за порцией мокрого песка, Кадзу лёгким взмахом по поверхности воды создал небольшие брызги. Девушка взвизгнула, тут же заливаясь смехом. Попавшие на лицо и шею капли холодили кожу ветром:       — Пожалуйста.       — Что? — Мэй опустила плечо, футболкой пытаясь стереть влагу, пока руки извалялись в песке.       — На спасибо.       Она застыла, полностью опуская руки, не в силах оторвать от человека напротив взгляда. Его тёмные волосы на солнце светили, а кожа в тени, отливавшая серебром и бедностью, теперь заиграла новыми красками. Она увидела на вспотевшей шее проступающие мышцы, блестящие ключицы, красивые руки, синеватые вены, ладони оказались неширокими, пальцы ровными, коротко подстриженные ногти. Она сглотнула, по губам невольно пробежался язык. С каждым вздохом мурашки усиливающимися волнами обрушались на тело, словно водопады.       Ополоснув руки и не веря в собственный порыв, Мэй поднялась. В пару шагов приблизившись к Кадзу, пальцами зачесав назад выбившиеся из хвоста пряди, ладонями поднимая его голову, она прижалась ноющими губами к его губам. И сразу получила ответ. Его руки оставались в песке, он не смел пачкать её одежду, лишь отдавался ей. Его губы, не менее горячие, тянулись навстречу, иногда голова меняла положение, веки приоткрывались, а щеки ловили судорожные вздохи. Оба были трезвыми — не оттого ли ощущения теперь такие яркие?       Долгий поцелуй прервался глубоким глотанием воздуха. Мэй положила ладони и голову на мужские плечи:       — Э-это моё желание.       Он коснулся губами за её ушком, вызывая невольную улыбку. Жареное мясо, несмотря на небольшое отвлечение, получилось сочным, а луковые кольца с огня хрустели не хуже чипсов, свежего огурца или красного перца.       Напоследок они походили по пляжу, собирая в пакет красивые ракушки. Кадзу следовал за девушкой по её следам, наблюдая за ней, за её взглядом, направленным далеко в небо. Там кружили чёрно-белые чайки, крича свои песни. Ветер колыхал её с недавних пор короткие волосы, изредка открывая шею — от кепки стало жарко. Ему нравилась её улыбка, даже если зачастую условная, слабая и чуть грустная. В последние дни каждая радость на её лице приносила в сердце тепло, заставляла улыбаться в ответ.       Вскоре они решили возвращаться. Выехав на трассу, на развилке Кадзу завернул в сторону вместо того, чтобы поехать напрямую к городу:       — Куда мы?       — Увидишь.       Мэй с растянувшейся улыбкой выдохнула. Вновь по сторонам вырос лес, только теперь он словно засыпал, в своих темнеющих оттенках, тенях, сливочных бликах, полосах. Остановившись на обочине, Кадзу повёл Мэй вглубь леса по широкой тропинке. Девушка дышала природой, свежестью, хвоей, слыша шорох молодой листвы, крики птиц, тресканье камушков под ногами.       Лес закончился простором. Перед глазами развернулся, словно сумбурный, узорчатый ковёр. Полевые цветы качались на ветру: маленькие, больше, тонкие и сорняками растущие. Мэй восхищенно вздохнула, улыбкой растягивая губы. Невольно шагнула вперёд, заходя глубже в дикие растения:       — Какая красота! — она обернулась. — Спасибо, что показал это место.       Кадзу лишь улыбнулся в ответ, наклонился, срывая пару веточек ромашек.       — По букету?       Девушка кивнула, принимаясь вместе с ним собирать разные соцветия. Ненужные стебли Кадзу обрывал, а особенно прочные и хорошие складывал в другую сторону. В конце концов, когда Мэй сосредоточенно завязывала узел на последнем букете, она почувствовала: на голову положили плотное кольцо. Подняв её, рукой дотронувшись до неизвестной вещи, она тут же успокоилась, поняв — это венок с мягкими маленькими бутонами ромашек.       Кадзу подсел к ней ближе, давая в руки пару стеблей растения, начиная показывать плетение, делая новый венок. Кончики пальцев касались ладоней, кожа к коже, порой вели и управляли. В последний раз сверив нужный размер под мужскую голову, цветочный круг был закреплён тонкой верёвкой, такой же, которой связались букеты.       Мэй с радостью и даже некоторой торжественностью венчала Кадзу. Невольно кисти рук оказались у лица, поглаживая скулы, линию роста волос на шее.       Взгляд из-под ресниц сам нашёл другой, губы приоткрылись, вновь знакомо потянулись к чужим губам. Оставили короткий поцелуй и такими же прикосновениями ушли в сторону, на щеку, вверх, целуя закрытые веки, длинные ресницы, тёмные брови, лоб, и спустились на спинку носа, щекоча его кончик, наконец вернулись к губам. И ближе, и шире, смелее, жарче, одновременно тягуче.       Мэй очнулась, когда они уже возвратились. По дороге она задремала, убаюканная неторопливой мелодией фортепиано из динамиков машины. В чуть сонном состоянии она помогла Кадзу занести все вещи в квартиру. А когда увидела свой телефон, охнула, схватила, судорожно попыталась включить, поняла, что зарядка закончилась. Тут же резко обернулась, поднимая взгляд на мужчину:       — Я совершенно забыла обо всём.! Я же вчера так и не сказала родителям, где я. Они же ищут меня! Вдруг в полицию звонили? У меня… — девушка прервалась, смотря на качающего Кадзу головой.       — С утра уладил. Съездил, поговорил.       — С… моими родителями?       Мужчина кивнул.       — Что они сказали тебе?       — Теперь знают. Не беспокоятся.       — Но когда ты успел? Мы весь день за городом были.       — Пока спала.       Мэй тяжело выдохнула, прикрывая веки, прислонилась поясницей к комоду у стены.       — Спасибо, — выдержав паузу, она спросила, вновь взглянув на подошедшего мужчину: — Что мне тогда делать?       Кадзу лёгким движением уже знакомо заправил её волосы за ушко.       — Исполнять желания?       Взгляд забегал по лицу напротив, заблестел. Кадзу сделал шаг ближе, ставя руки на поверхность комода по обе стороны от её тела, наблюдая за мягкими приоткрывшимися губами, но переставая видеть её дыхание. Длинные дрожащие ресницы опустились, а ладони нашли своё место на его шее, знакомо потянули целовать. Жадно — это её желание. Мэй редко следовала своему, но в последнее время ворвавшаяся вместе с Кадзу мечта исполнялась одна за другой. И девушке до умопомрачения нравилось, хотелось большего. Того, чего она ещё никогда не ощущала.       Она не успевала следить, смотреть, слышать. Всё смешалось в сумбурную кучу, разгорающуюся в груди и ниже, заполняя весь живот. Руки бесцельно шарили по широким плечам, твёрдым ключицам, забрались под футболку, ощущая живое напряжение мышц в момент, когда уже чужие руки обняли крепче. Её выдох обжёг его губы, когда мужчина мягко чуть отстранился. Своим мутным взглядом она лишь сильнее тонула в его чёрном взоре:       — Уверена, манящая?       Она закивала, выгибая спину, только лишь бы быть ещё ближе, закусывая влажную губу. Через мгновение мужчина повёл её из коридора в другую комнату. Мэй закрыла глаза, перебирая ногами, ни единой мысли не успело возникнуть в голове, когда они упали на прохладную постель.       Его руки залезли под одежду, медленно поднимая край выше, задевая ладонями живот, пальцы сжали молодую грудь. В её горло ворвался первый резкий вдох, Мэй сразу же прижала кончики пальцев к губам, другие сжимали футболку мужчины, потягивали вверх. Мокрыми поцелуями мужчина обвел ореолы сосков, мазнул под грудью, по ложбинке и выше, заставляя девушку полностью снять майку. Она тут же зарылась пальцами в его волосы, машинально чуть сжала на затылке. Его дыхание калило тонкую кожу, заставляло тянуть плечи, пресс, открывать для него шею.       Она вновь чувствовала, как мужчина опускался ниже. Взгляд шарил из стороны в сторону, поздно замечая оголённые плечи, грудь и торс Кадзу. Мэй в смущении дотронулась до щек.       Ладони скользнули по мягким бокам, губы коснулись показавшейся тазовой косточки из-под опускающейся вниз резинки шорт. Мужчина задел губами тонкое кружево нижнего белья, кинул взгляд на их обладательницу, тут же ловя её и слыша громкий выдох, переходящий во всхлип. О, нет, Мэй не плакала от страха — её глаза слезились от переизбытка ощущений, комом, снежной лавиной обрушившейся на неё.       И эти губы целовали ещё ниже, потом в сторону, наслаждаясь шёлком кожи внутренней стороны бедра. А затем он поднялся к коленке, всё смотря на неё и смотря, незаметно пальцами подхватывая теперь ненужную ткань. Девушка сжалась, вздрагивая от бешеных мурашек. Обнаженное тело не знало холода в его ласковых руках. Оно познавало неспешные прикосновения к нежным влажным складкам, первые движения внутрь. Тело Мэй тянулось струной, мучая выгнутую поясницу. Ему не хватало дыхания, искусанные губы хотели поцелуя. Дрожащий голос еле-еле смог произнести имя мужчины. Его руки, словно змеи, поползли вверх, волнуя вновь ноющую грудь. Нетерпеливый поцелуй заполнил всё её создание.       Кадзу смог выйти из кольца её рук лишь на одно мгновение, чтобы до конца освободиться от одежды самому. И это самое мгновение показалось Мэй целой вечностью. Лишь близость с ним делала её по-настоящему живой тогда. Её взгляд нашёл его. И он сказал ему больше, чем можно было бы произнести, написать, нарисовать, сыграть. Девушка в доверии прижалась к нему, кожа к коже, душа к душе.       И они стали едины: телами, дыханием, движением. Неторопливо, размеренно, любовно и трепетно. Первый поцелуй остался заалевшим щекам, Кадзу заправил её обрезанные по плечи пряди, спрятавшие опущенный мерцающий взгляд. Второй собрал капли слёз в уголках её глаз, закрытые веки — послышался глубокий содрогающийся вздох — лоб, другая щека, подбородок. Девушка плотно сжимала губы, стараясь перетерпеть, переждать неприятное поначалу ощущение, чувствуя мягкие руки на поднятых бёдрах.       Его движения сводили с ума. Кровь била в голову, будоражила качающуюся грудь, щекотала внутри живота. Он был тем, кто свёл её с ума. Перевернул всё с пола на потолок: горький, стылый, искренний, правильный. Мэй истекала в желании его, смаковала каждое прикосновение раскалённых ладоней, задыхалась, ныла-ныла, к звёздам добираясь до самого яркого момента. Дорога вместе с ним стала для неё смыслом всей жизни.

***

      Мэй никогда своим присутствием не привлекала столько внимания. Первыми проводили взглядами застывшие охранники, в лифте и коридорах люди смотрели на её улыбку, а в одном из залов офиса даже кто-то у кулера дёрнул другого, лишь бы только он взглянул на девушку.       Она сразу включила компьютер, пока перебирала оставленные документы, к ней подошёл Масамунэ:       — Здравствуй, Мэй, — мужчина в ошеломлении заторможенно перехватил папку с бумагами. — Ты выглядишь сегодня особенно прекрасно. Похоже, несколько дней отдыха пошли на пользу? Чувствуешь себя хорошо?       Мэй растянула улыбку шире, заправила прядь за ухо. Со вздохом она ответила.       — Пожалуй, да. Пришло время перемен. Что я пропустила, пока меня не было…?