Защитник для киллера

Чонгук продолжает упрямо курить, несмотря на то что держать песеля под мышкой, не передавливая, а еще затягиваться сигаретой — тот еще геморрой. Песель послушный, держится молодцом, несмотря на… вот на всё, что сегодня было. Чонгук хмыкает своим мыслям, пытается ощутить вкус сигареты на губах, но воздух идёт до легких и обратно по привычке, почти не чувствуется. Неужели пора переходить на более крепкий сорт? Чонгук перехватывает теплый комок поудобнее, тот упирается лапками в синяк под плечом, Чонгук бросает сигарету под ноги, давит мыском — это тоже часть ритуала. Успокаивает. Заземляет. Собаченцию бы отпустить поссать, но сбежит же, наверняка на нервах вся, несмотря на ласковые глаза-бусинки. Хоп — и только жопку и видели в ближайших кустах. Из подъезда выходит сосед по лестничной площадке — Ким Тэхён, программист, тихоня, наверное, хороший человек. Идеальный спокойный вариант для Чонгука — не жалуется, когда тот приходит в неурочное время или заляпывает коридор кровью. Чонгук за собой убирает. Уже два коврика купил соседу в коридор — рабочая версия, что у него мусорное ведро течёт. То, что мусор всегда в пакетах, никто из них не уточняет. Действительно, идеальный сосед. Лучший. Чонгук не смог сегодня выполнить заказ — вернее, ему скинули неполную информацию. За это заказчик еще поплатится. У Чонгука правила простые, как монетка — не убивать женщин, детей, стариков и немощных. Вроде, очевидное. Но нет. Любят юлить некоторые индивиды — им, безусловно, недорога репутация и жизнь. Но последнее Чонгук всегда подправляет. У него, в отличие от них, и репутация, и жизнь в полном порядке. Ну как, в полном. Песель тявкает на соседа, и тот, впервые показав себя не с лучшей стороны, вместо того, чтобы идти мимо, тянется своими ручищами к груди Чонгука. Тот присмиряет свои рефлексы, даёт парню дотянуться до собаки. — Это кто у нас тут такой красивый? На последнем слове сосед поднимает глаза, и Чонгук, глупый, наивный лучший киллер Сеула-Чонгук, зависает и думает что-то смехотворное, что-то хрупкое и неуместное, что звучит подозрительно похоже на «неужели я?». Собака рвется в чужие руки, и кто Чонгук такой, чтобы останавливать предателя. Сосед тискает шерстяной комок, оглядывает, берёт его за лапки, торжественно жмёт, представляется официально, красиво. Чонгук засматривается и не знает, что ответить, когда у собаки спрашивают, как его или её зовут. Где Чонгук повернул не туда, что его ставят в тупик набором вопросов, на которые ему, если честно, наплевать. Он пожимает плечами, сосед этого не замечает, приходится откашляться — чертовы безвкусные сигареты — и сказать честное: — Не знаю. Они редко говорят. За последние три года набралось бы слов на один пустой разговор — приветствия, поздравления с основными праздниками, если вдруг пересеклись, редкие «простите, опять коврик испачкал» и «ну что вы, ничего страшного». Пёсель дергает головой, совершает микропрыжок в руках соседа, лижет его на удивление прытким языком в подбородок. Тот довольно смеется и, взяв зверушку под мышки, отводит от себя, чтобы ласково сказать «это кто же у нас тут такой ласковый, а? И где же твой хозяин?» Чонгуку, наверное, придется скоро уходить на покой, если он второй раз за разговор проёбывает момент, когда ему надо вступать в беседу. — Ей пришлось уехать. Полуправда — наше всё. После отстрела её телохранителей, которые были наняты специально для того, чтобы потом проще было избавиться от тела, после перевязывания её ноги и короткого звонка Юнги, чтобы получить временные документы и локацию для перекантовки с будущим переездом в другую страну, Чонгуку была вручена собака с настолько слезным заверением, что важнее для девчули в жизни никого нет, что псину надо было как минимум забросить в приют. И да, после пришлось опять уходить окольными путями, пересаживаться, перебираться черт-знает-как — собака вела себя на удивление достойно и соответсвующе ситуации. Только поэтому, исключительно потому что так было удобнее, она была всё ещё с Чонгуком, а не на пороге зоомагазина с припиской «позаботьтесь о ней». Больше никаких причин. И вообще, собакена можно и утром отдать. Сосед прижимает псину к себе, почти пританцовывает с ней, доверительно ей рассказывая, что кто самая красивая собака на свете? Кто самая красивая? Ты самая красивая? Небольшой перехват пёселя, чтобы посмотреть на пузо — и похвала меняется на «кто самый красивый мальчик? у кого самые идеальные ушки? у тебя». Чонгук немного завидует животинке в этот момент. И даже не тому, чтобы кто-то убеждал его, что Чонгук — самый красивый пёсель на планете, а вот что можно жить настолько беззаботно, в какой-то совершенно другой, почти параллельной вселенной. Чонгук себе редко позволяет мгновения жалости — и к себе, и к другим, потому что всегда, каждый чёртов раз, это приводит к охрененно грустным последствиям. Собственно, ластящийся пёс на руках соседа — тому подтверждение. Не трагедия, конечно. Но ситуацию надо как-то решать. У соседа свободное пальто, накинутое… на пижаму? Чонгук хмурится, но потом смотрит на то, как ладно смотрится зверушка на руках парня, и выдает вслух самое естественное и логичное: — Хотите его взять? Сосед замирает, у него умиленная улыбка от общения с пушистым комочком, взгляд светлый, невинный, незамутненный. Он открывает рот радостно, сейчас вот-вот начнет улыбаться ещё сильнее, но потом вдруг защелкивает его, сжимает губы и решительно протягивает псинку обратно к Чонгуку. Тот немного коряво её забирает, поглаживая по голове. Мол, я тоже в шоке, но держись. Сосед машет головой — кудряшки совершают волновое движение, нежные и воздушные в свете яркого фонаря. — Нет. И, даже не взглянув на Чонгука, он возвращается в подъезд. В третий чертов раз за день Чонгук обескуражен. Он привык просчитывать ситуацию на десять ходов вперед. И что это было? Пес тыкается холодным и мокрым носом ему в подбородок, Чонгук недовольно вытирает след и чешет псинке грудь. Надо будет ему имя придумать. У всех должно быть имя. *** Проходит всего три недели, и Чонгуку срочно нужно лететь в Малайзию. Он максимально невежливо звонит в дверь соседской квартиры. На поводке радостно прыгает Ёнтан — он ещё не знает, что они вышли не на прогулку, вернее, гулять сейчас пойдет только один из них. Сосед открывает дверь — и совсем не заспанно-помятый, как думал опаздывающий и малость раздраженный Чонгук, а нарядный, в костюме бежевого цвета, с нежнейшей на вид рубашкой, со слегка подведенными глазами. Из ступора, вызванного максимально некорректным разглядыванием, Чонгука выводит радостно тявкающий Ёнтан, он вежливый мальчик, даже лает он аккуратно, как будто песенку поёт. Чонгук его обожает. Чонгук определенно за него убьет. И, в отличие от многих людей, сделает это буквально. Если придется. — Добрый вечер, Тэхён-щи! Сможете ли вы посидеть с Ёнтаном до пятницы? Не хотелось бы его оставлять с незнакомыми людьми. Тэхён-щи, этот богический засранец в кашемире и шелках, одергивает ткань на коленях, чтобы сесть на корточки и протянуть руки к псинке. — Значит, тебя зовут Ёнтан. Пойдешь со мной? Чонгук был морально готов к предательству самого близкого ему шерстяного комочка, но что этот жопошник прыгнет, прыгнет на колени к соседу — этого не ожидал никто из них! И эта наглая морда притворялась, что запрыгнуть на стул слишком сложно и его надо подсаживать. Всё. Его спектакль разгадан. Теперь везде пусть прыгает сам. Сосед смотрит снизу вверх, поглаживая Ёнтана и протягивая руку за поводком. — Конечно, я посижу, Чонгук-щи. Работайте спокойно. Чонгук, не переставая благодарить, возвращается домой за любимым кормом Ёнтана, любимыми мисками и блюдцами, подстилкой и игрушками. И только сидя в самолете, на секундочку задумывается, надо ли ему опасаться соседа — он явно не глуп. Плюс у него теперь есть доступ к самому ценному для Чонгука. Считай, к его сердечку. Чонгук отметает опасения и сентиментальные мысли и еще раз прогоняет в голове факты, простраивая запасные варианты проведения операции на случай непредвиденных осложнений. *** Тэхён сидит на его кухне, на нём дурацкие труселя с какими-то… мишками? Чонгук ему точно такие не дарил, хотя часто привозит всякую дуристику из поездок. Тэхён ждёт, пока кофемашина разродится самым богическим латте на планете земля — его слова, прямая цитата. Он положил голову на локоть и смотрит, как Ёнтан в углу гоняет игрушку, будто она живая и представляет опасность. Чонгук застегивает пуговицы на рубашке. Если честно, он обожает этот контраст, когда сам он уже одет полностью, а Тэ выползает из спальни растрепанный и уютно-домашний. Наверное, у него случился импринтинг того, как должно выглядеть идеальное утро, когда он вместе с мамой по утрам смотрел её любимые сериалы, а она готовила ему завтрак — до тех пор, пока отец… Хотя, впрочем, Чонгук уже отпустил. Закрыл эту главу своей жизни. Убрал в дальний ящик. Забил гвоздями и похоронил. Тэхён тянется, как кошка — иногда Чонгук его троллит, что если он такой котяра, то почему так любит собак? Тэхён всегда поправляет, что любит он только Ёнтана. И смотрит при этом в глаза Чонгуку. И всё с ним понятно, с его любовью. С тем, кому она принадлежит. — Тэ, а почему ты тогда отказался? Тэхён поднимает голову с локтя, вид у него заспанный и при этом нечестно ебабельный. У Чонгука просто не было шансов. — Что? Чонгук забирает чашку с пенкой у кофемашины и ставит перед Тэ. Тот тянет свои лапки к чашке, вдыхает аромат. — Ну, почему отказался от Ёнтана? Почему-то в голове эта фраза звучала как праздное любопытство, маленькая деталька, которая не давала покоя. Но при произношении вслух она вдруг стала тяжелой, даже немного ядовитой. У Чонгука от нее горчит во рту. И даже не хочется слышать ответ. Чонгук занимает себя выключением машины (одна кнопка) и убиранием полотенца на крючок. Великий конспиратор. Только Чонгук даже усмехнуться не может. Он ждёт. Тэ приближается сзади — он умеет ходить тихо, но уже привык немного топать. Так им обоим спокойнее, не включаются ненужные рефлексы. Руки у него крепкие. Они смыкаются поверх белой, скучной рубашки (она должна быть профессиональной, но неприметной). Тэ утыкается привычно подбородком в шею Чонгука, целует нежно, как будто приручает дикое животное, как будто здоровается и протягивает оливковую ветвь. Они ведь не ссорились. Почему такие сюсюканья? Чонгук хочет развернуться, начать спорить, но Тэхён сильнее сжимает его живот, держит крепко, заземляюще. — Тебе он был нужнее. Чонгук опять дергается, но Тэхён целует его в кончик уха, знает, засранец, все слабости. — Никто бы не смог полюбить его больше, чем ты. Чонгук кладет руки поверх рук Тэхена, сжимает их. Он благодарен Тэ за то, что он НЕ сказал, что они оба понимают. Но даже от произнесенного у него вот-вот защиплет в уголках глаз. Так не пойдет. Чонгук тянет тихо-угрожающее «Тэ-э-э», тот смеется ему в щеку, Чонгук чувствует вибрации от смеха в спине. Тэ отпускает руки, и наконец-то можно повернуться и поцеловаться. А то развел тут болото на ровном месте один красавец в медвежьих трусах. Тэхён ойкает, когда Чонгук подхватывает его под попу и плюхает на стол. Мог бы уже привыкнуть. Чонгук выцеловывает случайные части Тэхена — везде, где может дотянуться, где повезёт. Тэхён смеется, извивается, ударяет шустро и целует в ответ. Ёнтан гордо приносит побежденную игрушку к ногам Чонгука и Тэхёна, и только его вежливый лай заставляет их отвлечься на секунду, бросить игрушку в коридор и продолжить свои игры. Вот неблагодарные-то. А Ёнтан так старался. Ну ничего, если они такие безрукие, то, так уж и быть, он отловит им опасную игрушку ещё раз. Все-таки он главный защитник в доме.