Камило буллит Бруно.

      На следующий день. Камило прошёл в ванную и быстро умылся. Но, взглянув в зеркало при свете дня, он увидел совершенно чужие черты лица. Парень не сразу сообразил, что видит Освальда. Страх охватил его. Глаза широко распахнулись, дыхание стало прерывистым. Он попытался отвезти взгляд от теперь уже не своего отражения и того, что скрывалось за ним, но не мог. Он в ужасе осознает, что потерял свои индивидуальные черты. У него резко холодеет внутри. Мороз как будто пробирается вверх по ногам и рукам, оседая в груди и, наконец, заковывая его сердце в твёрдую глыбу льда. Парень трясущейся рукой вытащил свою фотографию из заднего кармана брюк и, сосредоточившись, пытался вернуться в свое тело, но тщетно. Камило криво усмехнулся. «Конечно. Как я могу вернуться? У меня даже цели в жизни нет. А ведь человек без мечты, как птица без крыльев. Гадить может, летать — нет». — в странной злобе подумал парень. Он хотел как-то пошутить, но бесполезно. По щекам Камило побежали горячие слёзы. Он зажмуривается, будто хочет остановить их, и, стиснув зубы, делает глубокий вдох. Воздух в комнате кажется спёртым. — Мне нужно успокоиться. Сейчас всё получится. — он старался говорить подбадривающе, но его била крупная дрожь, а в животе поднялась волна тошноты. — Хватит плакать! Перестань! Я смогу вернуться! — с твёрдостью заявил он. Но все усилия были напрасны. После бесчисленных попыток Камило становился другими людьми, но не собой. — Стой! Ну же! — Он чувствовал, что всё потеряно, ничего нельзя изменить. И в конце парня начала накрывать паника, сдавливая внутренности, отдаваясь звоном в ушах и… Он закричал изо всех сил. Это был нечеловеческий вой. Подросток вышел из ванны, весь дрожа от какого-то дикого истерического ощущения, и стал бросать стулья, вазы и прочие предметы во все зеркала. Слёзы, вопли, ругательства вырывались из его груди. Лицедея совершенно не волновало, что его могли услышать. Сейчас ему было на всё плевать. Он не мог вернуться. Он больше не был прежним, Камило. Из его комнаты раздавались адский грохот и жуткий треск зеркал.       Бруно очнулся в полдень от ужасного крику. Боже, что это за крик! Таких неестественных звуков, такого вопля, скрежета и ругательств он никогда еще не слыхивал. Голос был смутно знакомым. Мужчина быстро подорвался с постели и направился к выходу из своей комнаты. «Не плачь, только не плачь». Услышал он. Бруно тут же понял, что звук доноситься из комнаты Камило, и, не раздумывая, бросился к ней. Он ожидал увидеть племянника, но увидел священника, который тут же стал сеньоритой с рыбкой, потом Сесилией и сеньором Освальдом. Мужчина присел на пол и уронил голову на руки. Касита издаёт такие странные скулящие звуки, будто собака, которую палкой бьют. Только когда всхлипы усиливаются, Камило понимает, что они доносятся из его рта. Он запрокидывает голову и закусывают губу. Ему очень хочется прекратить это. Боль в груди невыносима.       Изумрудные глаза широко распахнуты. От испуга. — Что случилось? — мягко спрашивает Бруно, но в его голосе сквозит паника. Он делает несколько шагов вперёд и осторожно дотрагивается до чужой руки. — Ничего, — чуть слышно ответил парень чужим, низким голосом. От отчаяния у него сводило горло. — Я просто глупый ребёнок. «Я не хочу, чтобы Бруно знал, как я опустел, чтобы это не стало давлением на него». — мелькнуло в голове Камило. От жалости у Бруно заныло сердце. Возникло такое чувство, словно кто-то сломал ему ребра, схватил бьющееся сердце и выжал из него почти всю жизнь. «Что же делать? Все уже ушли в город по своим делам. И Джульетты нет». — мрачно подумал Бруно. — Камило, ты не глупый или наивный. Ты очень сильный человек. Но даже сильным людям порой нужна поддержка. Ты можешь плакать, если тебе грустно. Смеяться, если тебе смешно, а не потому, что ты весельчак Мадригаль, который всё время должен быть на позитиве. — Бруно старался говорить вкрадчиво и уверенно, но голос предательски дрожал, выдавая волнение. Камило покачал головой, опуская голову. На щёку скатывается ещё одна слеза, и парень разъярённо смахивает её. Он повернулся к Бруно. Лицо сеньора Освальда было чрезвычайно бледно и выражало необыкновенное страдание, как будто он только что перенёс мучительную операцию или выпустили его сейчас из-под пытки. — Я не могу вернуться, — обречённо отозвался парень. — Гнев, который я хранил и носил в себе, совсем измотал меня. — Скажи мне, что случилось? Что тебя тревожит? — Голос Бруно звучит напугано. Он хочет просить Камило, умолять рассказать о том, что творится у него в голове и на душе. — Я. Я боюсь задохнуться в грусти. Её так много, что это физически причиняет страдания, — тихий голос Камило был полон боли. Он был уничтожен. — Расскажи, Ками. Я не смогу тебе помочь, если ты всё будешь держать в себе. — Бруно был бледным от потрясения. Его взгляд острый и вопросительный, а лицо умоляющее. Парень поднял заплаканные и растерянные глаза. У него был такой убитый вид, словно если он что-то скажет, то непременно сломается. Но Камило слишком устал, чтобы сопротивляться дальше. Он чувствует, что его тело разваливается на части. На минуту наступает тишина. И парень подаёт хриплый и в то же время такой утомленный голос. — Я… Мой дар. Из-за него я больше не уверен в том, кто я есть. Мальчика, существовавшего до дара, стёрли из жизни. Меня нет. Я даже не помню, каким был. О чём вообще мечтал. И я всё ещё не знаю, кем стану. Мне страшно перед неизвестностью. Мне страшно, потому что я плох, как Камило. Но я должен был двигаться, чтобы соответствовать своей семье. Я пытался всем угодить, но всё равно они считают меня бесполезным, неинтересным без этих масок. Облики — одни только облики. Меня уже тошнит от этого. Почему даже когда я нянчусь с детьми, я должен перевоплощаться. — он на секунду замолчал, но затем продолжил. — Я так боялся, что когда-нибудь не смогу вернуться. И теперь я не могу. А что, если моё лицо на самом деле тоже маска? Лицо. Моё лицо. Какое оно? — Камило поднял отсутствующие глаза к потолку. — Я будто в лабиринте застрял. Думал о том, как однажды выберусь и как это будет прекрасно. И жил именно этим воображением. Но оно не наступает. Изменились все вокруг, кроме меня. Я так и продолжал блуждать. — Камило, я понимаю, сейчас тебе кажется, что ты стоишь у обрыва, всё делаешь неправильно, не идеально. Но оглянись. Здесь нет никого, кто бы желал твоего падения… Вроде бы хочешь видеться с родными людьми, но сидя рядом с ними, ты всё равно чувствуешь себя одиноким, непонятым. И мысль, что тебя не поймут, осудят, если ты расскажешь о своей проблеме, высмеют… И вот ты уже не знаешь, как правильно поступить, чтобы не обидеть других, чтобы не огорчить семью, но и при этом не предать самого себя. — Голос Бруно звучит ровно и успокаивающе. Он старается улыбаться, но сердце от страха болезненно сжимается. — Я не могу быть собой! — Камило запротестовал с едва сдерживаемым негодованием, прозвучавшим в его словах, и вперил в любимого хмурый взгляд. Но затем расслабил брови, когда понял, что снова возвращается к началу. Снова срывается на Бруно. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки и пристыженно опускает голову. «Что со мной не так? Почему я не могу быть нормальным с Бруно? Обязательно нужно вести себя как мудак!» — отругал себя парень. — Камило, уж поверь, никогда не поздно или никогда не рано быть тем, кем хочешь быть, — ласково заверил мужчина, который даже и не заметил какой либо грубости или колкости в словах парня. «Наверное он думает, что опять ведёт себя как мудак», — отметил про себя Бруно. — Тогда что же мне делать? — сокрушённо спросил лицедей. Он поднял голову, опасливо взирая на Бруно, будто ожидал удара или ещё чего похуже. Но ни того, ни другого не последовало. — Делай то, что заставляет тебя чувствовать себя счастливым. Будь с теми, кто заставляет тебя улыбаться, — одобрительно сказал мужчина. Камило растерянно заморгал, а затем хмыкнул. Его губы перекосились кислой улыбкой. — Я чувствую потребность в том, чтобы быть счастливым. Поэтому я пытался поделиться с другими о том, что сам хотел. С возрастом желание нравиться людям становится менее актуальным. Сейчас я просто хочу больше всего нравиться себе, но оказывается, это намного труднее. Практически невозможно, — вздохнул Освальд, едва сдерживая гримасу отчаяния. Бруно только подумал, что Камило не нужно быть кем-то другим. Он неповторим и идеален сам по себе. В нём столько положительных качеств, которые сам парень в упор не хочет видеть. Он видит лишь свои недостатки, лишь свои ошибки. И Бруно с горечью осознает, что, возможно, эта черта ему досталась от Абуэлы. Лучше быть эгоистом, чем притворяться милым и чувствовать себя обиженным и несчастным. — Ты красивый, талантливый, весёлый, удивительный и должен чувствовать злость, грусть, обиду. Потому что это нормально — чувствовать негативные эмоции и то, что другие этого не видят. — У Бруно дрожит голос. — Эти люди… — он яростно тычет пальцем в окно на город, и одно это показывает силу его гнева. — Они ничтожества. Ничтожества. Ты не обязан. Камило ошеломленно смотрит в ответ. То, о чём он раньше мечтал вывести Бруно из себя, и правда произошло. Предсказатель зол, но не из-за себя, а из-за того, что любимый человек страдает, и одно это приводит его в бешенство. — Каждый раз я говорю себе, что мне плевать, — пугающе тихим, не своим голосом говорит подросток и прячет лицо в руках. — Я хочу не обращать внимания, но ничего не могу с собой поделать. — Дыхание вырывается у него слабыми хлюпающими рывками, как будто он пытается сдержать рыдания или не заплакать снова. Он выглядит так, как по большей части своей жизни чувствовал себя Бруно. Опустошенным. Бруно зажмуривается. Камило не должен так сильно страдать. Парень медленно переводит взгляд на мужчину, и когда их глаза встречаются, Бруно видит боль, такую сокрушительную, что слеза скатывается по его щеке. Он не смахивает солёную каплю. — Раньше в зеркалах отражались горожане. Я был рад, потому что мог практиковаться, не выходя из комнаты. Но однажды я перевоплотился в Абуэлу и не смог вернуться. Я забыл, как выгляжу. Я так долго плакал, что в конце вернулся в себя от истощения и слабости. На следующий день в зеркалах отражался только я. Тогда мне стало лучше. Но я всё равно стал бояться и на всякий случай таскал свою фотографию в брюках. Но сейчас она мне не помогает. Я не могу. Ничего, — удрученно выдавил из себя парень. — Камило, у тебя всё получится. Тебе просто нужно отдохнуть. Mi sol, — озабоченно говорит мужчина внезапно севшим голосом. — Но это не так, потому что я медленно разрываюсь на две части. Я чувствую себя никем, будто меня вообще не существует. Находиться с людьми ещё невыносимее, чем когда либо. Я боюсь, что если горожане как следует присмотрятся ко мне, то поймут, что у меня нет своей личности. — В груди у парня поднимается боль, дыхание становится прерывистым, а на глаза снова наворачиваются обжигающие слёзы. На миг Бруно становится тяжело дышать. Он чувствует, что задыхается, закрывая глаза. Он закусывает губы, сдерживает слёзы и подавляет крики, готовые вырваться из груди. Он дышал тяжело, глубоко и резко. И начал обводить Камило беспокойными глазами. — Послушай, — Бруно приседает на корточки и пытается удержать Камило на месте. Он берет руки Камило в свои и проходиться по ним поцелуями в попытке поддержать подростка. — Я здесь и всегда буду здесь, — шепчет он заботливым голосом. — Ты не должен быть зависимым от чужого мнения. Твоя семья любит тебя не за твои облики. Для Пепы ты драгоценный сын, за которого она всем глотки перегрызёт. Для Феликса ты шаловливый ребёнок, которого нужно подловить за шутки. Для Джульетты ты, я бы сказал, похититель еды и любимый племянник. Камило, никто не видит твои слёзы и никто не знает твою боль, но все всегда видят твои ошибки. Поверь мне. Ты не должен ломать себя в угоду другим людям. Я буду здесь и сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. — А если я не вернусь? — взволнованно спросил парень. — Тогда я буду любить тебя плохим, хорошим, страшным, красивым, добрым, заботливым, ненаглядным, какой есть. И даже в такой форме. Для меня ты всегда будешь Камило. Озорником, укравшим моё сердце. И я всё равно буду считать тебя лучше всех. — В словах мужчины столько любви и ласки, что на душе теплеет. Освальд кивает и с помощью Бруно встаёт на нетвердые ноги. Камило пыхтит и пытается удержать чужой вес, чтобы ненароком не свалиться и не придавить Бруно. Пророк перемещает руки парня на свои плечи и аккуратно держит его за бока. Бруно взволнованно смотрит на чужое лицо. Освальд ступил шаг, покачнулся, и тут у него подкосились ноги. Камило резко оборачивается в Сесилию и падает на пол, но Бруно подхватывает его на лету. Поднимает, обхватывает руками, а подросток пронзительно кричит. Нереальный звук, вымученный и раскалывающийся. Бруно морщиться от боли и тревоги. Его лицо мрачнеет. Ему хочется укутать Камило в одеяло, утешить, сказать, что всё будет в порядке, что он вернёт себе лицо. Но подросток в его руках продолжает с бешеной скоростью перевоплощаться в Мирабель, в Долорес, в Антонио, а затем в мальчика с кофе и дальше в горожан, пока не останавливается на облике Селены. Девушка тихонько всхлипывает и сердито растирает ладонями лицо. — Я не могу. Я не могу. Не могу. Не могу. — Голос Селены срывается в её горле теснятся рыдания. Сердце Бруно гулко стучит, и он сглатывает, словно от этого оно успокоится. Она резко вцепляется в чужие плечи, с силой сжимая пальцы. — Я пытаюсь. Я просто не в состоянии. Почему я не могу? Почему не могу? — Снова и снова повторяла она один и тот же вопрос сквозь рыдания. Дар Камило выходит из-под контроля, и это пугает. Бруно осторожно выпрямляется, встаёт и ставит девушку на ноги. Бруно тянется к Камило, и девушка с рыданиями прижимается к нему. Бруно крепко держит Селену в своих объятиях. Камило обвивает руками шею Бруно и прячет голову в чужое плечо. «Что же делать?» — в панике думает мужчина, и ответ тут же всплывает в голове. Он набирает полную грудь воздуха и кричит изо всех сил: «Долорес! Веди всех домой! Скорее! Срочно нужна помощь!» Камило не слышит Бруно. Сквозь поток слов и удушающих слёз. Бруно наблюдает, как у девушки вздымается грудь. Она шумно втягивает воздух через рот, пытаясь взять себя в руки. Селена содрогается всем телом, и Бруно хочется поцеловать Камило, сказать, что всё будет хорошо, но он не может, не знает, будет ли. Ему ничего с этим не сделать. И эта мысль о собственном бессилии невыносима. Бруно может только с любовью и трепетом гладить её по голове, спине, плечам и целовать мягкие локоны. Наконец девушка отрывает своё покрасневшее лицо от плеча мужчины и смотрит в ответ. — Всё хорошо, Камило, — нежно говорит Бруно и наклоняется, оставляя невесомый поцелуй в лоб девушки. Подросток снова меняет облик на священника, а затем вновь становится Освальдом. Бруно просто обнимает его и надеется, что этот кошмар закончится.       Парень вновь утыкается ему в плечо и всхлипывает в течение пяти минут. Внезапно в комнату заходят Пепа и Феликс, который осматривается и разглядывает осколки битых зеркал по всему полу. — Что случилось? — с нотками беспокойства воскликнула Пепа. — Мы только зашли, как Касита сразу прикатила нас сюда. — Её глаза метнулись к крупному мужчине, находящимся в объятиях брата. Её сердце упало, когда она поняла, что это её сын. — Это не мои руки! — причитал подросток, находясь в чужом облике. Пепа кинулась к сыну. Бруно немного отступил, но не выпустил Камило из объятий, а лишь освободил место, чтобы Пепа обняла подростка с другого бока. — Камило, всё хорошо. Мы всегда будем с тобой, потому что мы твоя семья.       В комнату влетают девушки. Изабелла держит Антонио на руках, но тут же опускает на деревянный пол и смотрит на фигуры родственников. Мирабель и Долорес силком тащили Абуэлу обратно в дом, так как женщина не хотела бросать работу. За их спинами такие же встревоженные Джульетта, Агустин и Луиза. Они все выглядят растрепанными и тяжело дышат. От быстрого марафона до дома. Абуэла вырывается из рук внучек и проходит вперёд, обойдя окаменевшего Феликса. Ее лицо хмуриться в недовольной гримасе. — Не понимаю. Он же в основном бездельничает, — Абуэла и не заметила, как сказала собственные мысли в слух. Словно у такого лентяя и не должно быть проблем с даром. Пепа выстреливает в мать взглядом, жестким, убийственным, и уже раскрыла рот, чтобы язвительно ответить, но Бруно её опередил. — Камило не бездельник, ему нужно отдыхать от дара. Ты не представляешь, какой отпечаток оставляют на него все эти облики. Он измучился подстраиваться под других, — в его резком голосе прозвучали нотки пронзительности и холода. Бруно смотрел на неё непреклонно и уверенно. Перед глазами Альмы вдруг возник образ её мужа, который точно также на неё смотрел. Когда решился ценой жизни защитить семью. — Уж прости, что я не совершенство, к которому ты привыкла. Я самый обычный. И, между прочим, всегда притворялся другими, но никогда собой. Я продолжаю придумывать розыгрыши, чтобы смеяться, но на самом деле я плачу. Мне больно. Я устал притворяться, напяливать фальшивую улыбку и делать вид, что у меня всё хорошо. Ничего не в порядке. Я до сих пор не разобрался в себе. Я не знаю, что происходит. Но я успокаивал себя тем, что всё изменится. Завтра всё будет в порядке, но завтра всё становится так же, впрочем, как и всегда. Поэтому я снова пойду спать, а утром снова пойду играть роль, за которую мне даже не дадут Оскар. Роль счастливого человека. Почему каждый говорит, что мне нужно меняться? Почему я должен меняться? Я даже не до конца понял. Кто я. А вы хотите, чтобы я изменился. Это безумно! — в истерике кричал подросток. Он срывает маску, ту, что слишком много улыбается и притворяется, будто всё хорошо и даже расчудесно, лишь бы не причинить семье боль. — Камило, смысл жизни не в том, чтобы оправдывать чужие ожидания. Ты должен быть счастливым для себя. В первую очередь ты должен заботиться о себе, а не о чужих людях. — Пепа погладила сына по голове с материнской улыбкой. — Простите меня, Брунито, Пепита, Камилито. Я знаю, что должна меняться, но всё так же наступаю на одни и те же грабли. — слова раскаяния срываются с губ Абуэлы. Она подходит ближе к Освальду. — Камило, мой дорогой внук, прости меня. Я не знала, как тебе тяжело приходиться с этим даром. Ты тот ещё проказник. Да, все мы очень хорошие, пока удобны людям и становимся плохими, стоит нам отступиться или высказать своё честное мнение. Феликс наконец отмирает. — Реальность бьёт прямо в лицо. Да. А ты и не думал, что жизнь будет такой тяжелой. Но ты справишься. Мы справимся. И всё, через что тебе пришлось пройти — от битвы с самим собой до слёз и отсутствия веры, не сломают тебя. И скоро ты будешь улыбаться, — ободряюще сказал Феликс, подойдя ближе. Он положил руку на плечо сына. — Послушай меня. Как бы тяжело тебе не было, я знаю, ты сможешь. Изабелла обескураженно смотрела на разбитого, раздавленного своим же даром кузена. — Камило. Ты Камило не потому, что перевоплощаешься. Ты — Камило Мадригаль, потому что не можешь без своих обликов, без своих шуток. Да, раньше я тоже думала, что нужно беречь хорошие отношения, всегда быть идеальной, хорошей. А сейчас поняла, что нужно беречь себя от лицемерных людей. Пусть лучше рядом останется один человек, но он будет настоящим. Поэтому береги лучше себя. И я всё ещё хочу отомстить настоящему Камило за шуточки. — она горестно улыбнулась. Долорес оцепенела, заметив, в каком состоянии её брат. Этот вечно весёлый, саркастичный, казалось, непробиваемый, шутливый ребёнок, готовый совершать каждую секунду набеги на чужую еду. — Ты потрясающий, особенный и волшебный сам по себе, но… — девушка замолчала, губы дрогнули от желания заплакать. — Ты так сильно сосредотачивается на всех остальных, что теряешь себя. И я тоже хочу отодрать настоящего тебя за уши за то, что ты по ночам… — она выпучила глаза, когда осознала, что чуть не выболтала тайну брата и дяди. Девушка вытянула руку вперёд и оттопырила указательный палец. — Обязательно проходишь мимо моей комнаты, — со сталью в голосе заявила она, при этом грозно нахмурив брови. Мирабель стояла рядом с ней и тоже в ужасе и тревоге смотрела на парня. Этот, раньше, казалось, вечно перевоплощающийся, чтобы порадовать других. Любящий детей, сейчас и сам выглядел как маленький, потерянный, испуганный ребёнок. — Сейчас ты чувствуешь грусть, боль, пустоту. Не борись с этим, — начала хриплым и взволнованным голосом говорить девушка. — Дай волю чувствам и вспомни про ту радость, которую ты испытывал. И ты всегда можешь положиться на меня, когда твой мир рушиться. — Даже если порой ты ведёшь себя как засранец. — вставила Изабелла. — Да, Камило, пришла пора попрощаться с тем, что тянет тебя назад, и с благодарностью отпустить. Даже если это будет сложно, ты справишься. — Луиза тепло улыбнулась и, приблизившись, сжала парня в крепких объятиях. Девушки ринулись за ней, обрушиваясь на подростка. — Если ты устал, дай себе отдохнуть. Если тебе грустно — плачь — это нормально — давать себе передышку. И тогда однажды, несомненно, наступит день, когда ты снова сможешь быть счастливым. — Джульетта присела рядом и с нежностью начала теребить племянника за чужие щеки. — Мне нужен мой прожорливый племянник, который без ума от моей готовки. — Эй, как это вы от того, что любите во мне, перешли к тому, за что хотите надрать мой зад! — бодро воскликнул Камило. Облупленный со всех сторон родственниками, он чувствовал себя намного лучше. Парень отступил и высвободился из тесных объятий. Он глубоко вздохнул, махнул рукой и принял последнюю отчаянную попытку стать собой. И вернулся. Кричащие и ликующие родственники тут же налетели на бедного парня, сшибая с ног. — Ой, вы мне, кажется, ребра сломали, — с трудом прохрипел Камило. Под чужим весом. Но его не слушали. Родственники оживленно сжимали его в объятиях, целовали, смеялись, плакали. — Наконец ты вернулся к своим обычным габаритам. Обнимать тебя так намного приятнее, — с нескрываемой радостью и облегчением сказала Мирабель. — Надеюсь, ты не наберешь вес. Обнимать твою жирную задницу совсем не удобно, — с напускным недовольством сказала Изабелла. — А мне и так хорошо, — отозвался Антонио, сияя от счастья. — Мне кажется, или этот год был действительно стрессовым? — весело фыркнул подросток. — Но почему ты не говорил об этом? — взволнованно спросила Долорес. Мирабель кивнула, соглашаясь с её словами. — Я просто не хотел грузить вас своими проблемами и боялся, что вы меня не поймёте. Спасибо вам, — неловко пробормотал подросток с виноватой и извиняющейся улыбкой. — Хочешь отдохнуть, Камило? — шелковым голосом поинтересовалась Джульетта с лучистой улыбкой на устах. — Я… — Камило обернулся к Бруно. — Можно я пойду в твою комнату? — Конечно, мои двери всегда открыты для тебя, — заявил мужчина с умиротворенной улыбкой. Камило растянул уголки губ в счастливую широкую улыбку и накинулся на мужчину. — Я люблю тебя, — очень тихо прошептал подросток. Изабелла выразительно закатила глаза, а её лицо словно говорило: опять палишься. Мирабель и Долорес рядом с ней хихикнули. — Да, думаю, тебе нужно отдохнуть. А мы приведём в порядок комнату, — озабоченно вставила Пепа, начиная осматривать разгромленную комнату и прикидывать, куда что убирать. — К сожалению, Камило, сейчас нам нужно будет отправиться к Сеньоре Гузман на званый обед и, скорее всего, будем отсутствовать весь день, — Абуэла подошла и чмокнула внука в лоб. — Не забывай, что мы тебя не то чтобы любим, — женщина выдержала паузу. Да такую долгую, что все в комнате напряглись. — Мы тебя обожаем. Как такое солнышко можно не обожать? — Но. Но. — хотела возразить Пепа. Насчёт обеда в другом доме. — Никаких но. Пепа, твоя дочь выходит замуж. Ты должна там присутствовать и Феликс, — строго начала говорить женщина, вернув себе суровый вид. Феликс вздрогнул, когда его упомянули, и подавил в себе желание попятиться назад. От греха подальше. — тоже. — Затем женщина перевела глаза на Бруно и слегка смягчилась. — Бруно, ты ведь не пойдёшь на обед? Бруно отрицательно покачал головой. — Нет, я не знаком с сеньорой Гузман. — Пожалуйста, позаботься о Камило. — Абуэла посмотрела на сына с гордостью и умилением. «Он вырос прекрасным мужчиной», — подумала она. — Конечно, — Бруно кивнул и нежно улыбнулся матери. Абуэла улыбнулась с благодарностью и признательностью. Пепа насупилась и подошла к сыну с серьёзным выражением лица. Облако над её головой потемнело. — Мне очень не хочется тебя оставлять, но это очень важно для Долорес, — она взглянула на него виноватым взглядом, будто ножом пырнула в спину исподтишка. Камило кивнул с лёгкой улыбкой. Его глаза загорелись при мысли, что он с Бруно останется вдвоём на целый день. Феликс подошёл и сжал плечи сына. — Ты как, в порядке? — В его словах сквозили забота и опасение. Камило улыбнулся лучезарной белозубой улыбкой и кивком головы дал понять, что всё нормально и теперь не о чём волноваться. Феликс тяжело вздохнул и удовлетворенно хмыкнул, соглашаясь с Камило. — Хорошо, мы приберем твою комнату, а позже отправимся на ужин… То есть обед. Да… — он замолчал, собираясь с мыслями. — Ты знаешь, мы всегда здесь, и ты всегда можешь прийти к нам и рассказать о своей проблеме, о своих чувствах. А не держать их в себе. Это нормально… — Мужчина не договорил. Пепа резко его перебила, забирая инициативу. — Это нормально, Камило. Когда ты злишься или чувствуешь себя подавленным, ты всегда можешь положиться на нас. Мы поддержим тебя в любом случае. На миг глаза Камило метнулись к Бруно. «Вряд ли вы поддержите меня в таком» — с грустью подумал он. Бруно только с сожалением улыбнулся, догадываясь, о чём думает Камило. Подросток вернул взгляд на мать и ласково улыбнулся. — Спасибо, Мами. Пепа удивленно охнула. Она так давно не слышала, как сын обращался к ней так. Вся в делах и заботах о скорой свадьбе, Долорес, она совсем забыла о других детях. У неё выступили слёзы, и она шмыгнула носом, пытаясь сдержаться. Феликс притянул её к себе и поцеловал в щёку. — Всё хорошо, mi amor? Пепа кивнула и, освободившись, прошла вглубь комнаты. Феликс последовал за ней. Всё семейство тут же разбрелись по комнате и начали прибираться. Изабелла сразу стала создавать свежие цветы. Она подошла вплотную к подростку и так, чтобы другим было не видно, с заговорщической улыбкой вручила ему флакон фруктового масла. — Это вам двоим. И ещё кое-что оно сладкое, — шёпотом на ушко сказала девушка, при этом обняв кузена. Камило вспыхнул, приобретая алый цвет, и, крепче сжав флакон, спрятал его в карман. — С-спасибо — прохрипел он. — Обращайся, — бросила девушка напоследок и вышла из чужой комнаты.       Камило взглянул на мужчину и, схватив его под локоть, потащил прочь из своей комнаты. Они без проблем добрались до башни провидца, поднялись по лестнице в комнату и заперли дверь. Камило смотрел в пол, но всё же поднял глаза и посмотрел на Бруно сквозь тёмные ресницы. Лицо Камило кажется размытым в наполненных слезами глазах Бруно, когда он притягивает парня к себе и прикасается дрожащими губами к чужим губам. Но затем отодвигается. Чтобы внимательнее всмотреться в лицо парня. — Спасибо, что ты есть. Спасибо, что существуешь рядом со мной, — начал взволнованно и с облегчением тараторить Бруно. — Это я должен благодарить, — уверенно заявил Камило. Бруно покраснел. Камило ухмыльнулся озорной улыбкой и потянул пророка на кровать. Когда они оба сели рядом друг с другом. Бруно вперил в Камило странный взгляд. — Можно тебя спросить, почему я? У тебя была возможность прийти в чью угодно жизнь и сделать её лучше. Но твоим выбором стал я, — с небольшим напряжением выговорил мужчина. — Знаешь, я бы дал тебе способность посмотреть на себя моими глазами, потому что только тогда ты бы понял, какой особенный для меня. И с тобой мне спокойно. Впервые в жизни я не боюсь показать кому — то свою слабость, грусть, слезы, гнев — то, что меня ранит. Тебе я могу открыться, как никому другому. — Камило начал громко и свободно, но в конце перешёл на шёпот и тихонько откашлялся, словно ему было неловко, что основными эмоциями при взаимодействии с Бруно всегда выступали гнев и злость. Бруно на миг прикрыл глаза, но затем открыл и улыбнулся обезоруживающей улыбкой. — Я рад, что тебе лучше. — Чем ты занимался до того, как перешёл в стены? — Камило затаил дыхание, ожидая ответа. — Ну, я лепил горшки из глины. С крысами я подружился в стенах. — Бруно поскреб подбородок и неловко улыбнулся. — И всё же я ненавижу эту лестницу, — пробормотал подросток, сжимая свою руану и глядя на пуговицы белоснежной рубашки. Бруно усмехнулся, но затем в его глазах застыла печаль. — Её раньше не было. Ну, знаешь, когда я только получил дар. С каждым плохим предсказанием комната менялась. Стали возникать ступеньки, одна за другой. Каждый из шагов представлял печальный момент, вызванный пророчеством, которое я кому-то давал. Вначале я ненавидел это, но потом неосознанно желал, чтобы ступеней стало больше. Тогда людям сложнее добраться до меня. Некоторые разворачивались на полпути и больше не приходили. Тогда я был рад. Но я просто не понимал, в чём я провинился, почему я такой неправильный и почему я стал проклятьем своей семьи. — Бруно понуро опустил плечи и поджал губы. Ему было тошно вспоминать об этом. У парня глаза полезли на лоб, когда он вспомнил все эти ступени. «Так много, так много плохих предсказаний. Вот почему у него была такая репутация. И вот почему он ушёл. Всё из-за дара» — с горечью подумал лицедей. Камило видит в глазах Бруно грусть. Она вызывает у него желание закричать. Это так нечестно! Так ужасно нечестно. Он остервенело мотает головой, словно не хочет верить своим выводам. Это слишком неправильно, несправедливо. — Нет! — возмущенно воскликнул парень, не думая, что голос дрожит, потому что это сразу приковывает внимание Бруно. — Не позволяй другим достать тебя и заставить думать о себе плохо. Тем более, что в их словах нет и капли правды, — Камило, наклонившись к мужчине, целует его нос, губы, щеки и сжимает любимого в объятиях. — Ты такой хороший, и ты по-настоящему любишь свою семью и теленовеллы. Не позволяй каким-то мерзавцам винить тебя за то, в чём ты не виноват. Бруно хочется плакать от того, как сильно он любит Камило и как мало его заслуживает. Но, пожалуй, на сегодня достаточно слёз. Его улыбка слегка дрожит, но глаза сухие. — Знаешь, были времена, когда я был очень подавлен и расстроен. И чтобы я не сделал, все видели во только худшее и даже Абуэла. Это разбивало мне сердце, но я ничего не мог с этим сделать… — Он резко замолкает, как будто его душат слова. — Иногда я терзался, вспоминая об этом. Я стоял в стороне, смотрел, но ничем не мог помочь своей семье. Камило морщиться от боли. Слова Бруно разрывают ему сердце. Он отпрянул, выпуская из объятий Бруно. Подросток опускает голову, из его горла вырывается громкий, полный отчаяния всхлип, а по красивым веснушчатым щекам текут жгучие слёзы. Бруно чувствует, как щиплет глаза, но хлопает ресницами, прогоняя горькие слёзы. Он тянется к руке парня и переплетает свои пальцы с его пальцами. Камило смотрит на сцепленные руки и его грудь поднимается во спокойном вдохе. И вот уже его большой палец скользит по тыльной стороне ладони Бруно, ощущая тёплую, шершавую текстуру кожи. Бруно крепче стискивает ладонь. Камило смотрит на него долгим взглядом. — Хватит думать, что ты хуже всех, что от тебя одни беды. В мире нет ни единого человека, у которого бы всё получалось идеально. У каждого есть свои недостатки. Если весь мир на тебя плюёт, ты можешь взять да и плюнуть на него в ответ, — говорит он с чуть большим жаром, чем собирался. Бруно захохотал. — Нет, я не могу. — он ожидал, что Камило подхватит его смех, но парень с сожалением смотрел на смуглое, доброе лицо любимого. — Самое ужасное, что ты единственный человек, который всегда был с рядом с тобой, просыпался с тобой каждое утро и ложился спать каждую ночь. Даже в самые тяжёлые ночи в твоей жизни, когда казалось, что твой мир рушиться, именно ты спасал себя от уныния. Ты всегда был одинок, даже в собственном доме. — Поток новых слёз ручьём хлынул из парня. — И черт, я провел тебя через то же самое. Бруно протягивает руки, чтобы обнять подростка. По его лицу побежали непрошенные слёзы, которые он так отчаянно пытался удержать. Камило охотно идёт в нежные объятия. — Это не твоя вина, — говорит Бруно, проливая слёзы на каштановые кудри Камило. Пока слёзы парня капают на рубашку мужчины. — Нет, моя, — приглушенно говорит Камило. — Нет! — Возмущенно восклицает Бруно. — Ты не виноват. Камило поднимает на него блестящие от слёз фисташковые глаза. — Как я тебе до сих пор не надоел? Знаю, что со мной трудно и иногда не сладить, но ты не обращал на всё это внимания. Не знаю почему, но это так. Спасибо, что остался со мной, когда многие на твоём месте возненавидели бы меня и ушли, — вымолвил парень с искренней благодарностью. — Ну, я просто не мог выбросить тебя из головы. И когда узнал, что ты был Селеной, меня словно перевернули вверх тормашками. Сколько бы я не думал об этом, всё же я люблю тебя, — выдохнул мужчина, глядя на любимого с обожанием и теплотой. — Я правда не понимаю, чем мы заслужили твою любовь. Даже любовь Мирабель. Кузина столько вытерпела, прежде чем мы поняли, что она и есть настоящий дар для нашей семьи. Просто не знаю. — голос Камило несчастный, слишком несчастный. — Мы оттолкнули тебя, отодвинули в сторону, выкинули, как ненужную вещь. Бруно запустил руку в каштановые волосы и начал пальцами перебирать шоколадные кудряшки. — Я в порядке, я справился. Я принял жизнь такой, какая она есть, — поспешил заверить мужчина. Он с трудом растянул губы в натянутую улыбку. — Ты провел следующие 10 лет, скрываясь в стенах дома, в то время как семья отказывалась даже упоминать твоё имя, — с огорчением заявил подросток. — Просто мой дар требовал своего рода полной, нелестной честности. — Неохотно прошептал Бруно. — Твой дар даже позволял другим легко обвинять тебя в своих проблемах. Эти предсказания не были ошибкой, но ты всё равно самоотверженно брал на себя вину. Посмотри, как обошлись с тобой. Весь город ополчился на тебя. Ни за что! — Камило негодующе всплескивает руками. Его брови гневно съехались на переносице. — А я никогда не думал, что твой дар так на тебя влияет. Я смотрел, какой ты яркий и свободный. Как твоя улыбка зажигает в людях что-то живое. Ты всегда был таким сильным и уверенным. — Бруно пристально смотрит на Камило. В тени его глаза очень яркие. Камило замирает. Он слышит свое дыхание, горячее и тяжелое, и угрюмо взирает в ответ. Ему не хотелось снова поднимать эту тему, но он обещал, что расскажет. — Я чувствовал себя одновременно и грустным, и веселым, и не понимал, как такое возможно. Я думал, наверное, это возраст такой, когда ничего не хочется и когда хочешь только одного — скрыться ото всех глаз и молча пережить всё в себе. Старался терпеть, долго молчал, пытался сделать выводы, но всё же достиг своего предела. Предела радости. Я просто не мог отказать, боялся осуждения. И, думаю, мне было страшно и стыдно перед бабушкой. Я думал, что Абуэла скажет: тебе достался дар, а ты его не используешь. Лучше бы Мирабель получила подарок, — парень передернул плечами и поднял прищуренные глаза к потолку. — Я настолько привык притворяться перед другими, что в результате начал притворяться перед собой. — Камило, знаешь, однажды ты перестаёшь суетиться и кому то что то доказывать. Потому что это бесполезно. У каждого своя правда. И даже если над твоей головой будет сиять нимб, они всё равно будут видеть рога… А потом смотришь с улыбкой на окружающий мир, не спешишь нравиться людям, раздавать советы. Вспоминаешь то, что вдохновляет вне зависимости от обстоятельств, не тратишь время на неинтересное и становишься спокойнее. — Изумрудные глаза Бруно искрились добротой. Камило заставил свои глаза встретиться с взглядом мужчины. — Я приходил домой и хотел разрыдаться, выплеснуть всё, что тревожит внутри, но потом понимал, что дома кто-то есть, что Долорес непременно услышит. Ладно, истерика отменяется. Переноситься, — глухо говорит он сдавленным голосом. Бруно машинально пригладил свои волнистые волосы, а затем потянулся и нежно взял лицо Камило в ладони. — Что ты делал, когда было совсем невыносимо? — Я представлял, что я где-то за пределами Энканто, в Африке, Египте, в каком-то оазисе. Караван отдыхает, верблюды лежат. Пальмы густо растут кругом. Я пью воду из ручья. Вода такая прохладная, лазурная и так весело журчит. Я смотрю на чистый, с золотыми блёстками песок. Это успокаивает и немного помогает. — Камило расслабляет плечи и силой воли заставляет уголки своих губ приподняться в полуулыбке. Бруно убирает руки от веснушчатого лица и понуро опускает глаза. — А я представлял, что снова в семье, за одним столом, что на меня больше не смотрят, как на разочарование, как на пустое место, — так тихо шепчет мужчина, что подросток едва смог разобрать слова. Камило тянется к руке Бруно и сжимает её, переплетая пальцы. Бруно смотрит на сцепленные руки, а затем поднимает взгляд. Подбородок у Камило дрожит, глаза снова наполняются слезами. Бруно только подумал, что должен был утешить Камило, а не доводить до слёз. Но он ничего не может с собой сделать. И в его глазах тоже вновь сверкают слёзы. Камило протягивает зажатую ладонь Бруно к своим губам и трепетно целует, как будто сама рука сделана из хрусталя. Бруно всхлипывает, и по его лицу скатываются горючие слезы. — Мне правда так жаль. — Шепчет Камило скрипучим от слёз голосом. — Ты не виноват, — шепчет в ответ Бруно. На его лице появляется выражение грусти. — Знаю. Но это больно. Так больно. — Камило судорожно вздыхает. — Ты тоже не виноват. И никогда не был виноват. Люди несчастны, потому что они хотят только вкусную часть, а горькую — нет. Им просто нужен был козёл отпущения. И этим козлом стал ты. Из-за дара. Не расстраивайся по пустякам и не слушай, что говорят вокруг. Делай так, как хочет твоё сердце. И неважно, кому это не нравится. — Тогда почему ты не мог отказать? — удивленно отзывается Бруно. — Это сложно объяснить, но когда делаешь очень много хорошего для людей, к этому привыкают. И стоит сделать то, что им не понравиться — отказать. Всё хорошее забывается, и ты сразу становишься плохим, — доверительно заявляет подросток. — Ками, никогда не поздно всё изменить. Неважно, какой поганой кажется жизнь. Она не станет лучше, если закрывать на это глаза. — Малахитовые глаза Бруно пытаются заглянуть в лицо Камило. Но парень напрягается всем телом и опускает голову. — Я думал, что смогу сдержать это в себе. Но я устал. Устал быть сильным оптимистом, устал вечно сражаться, устал улыбаться. Всё это бессмысленно. Я устал. Мне всё осточертело. Думал, надо просто ночь отоспаться. Но дело не в этом. Я говорил себе: потерпи, это пройдёт и дальше будет лучше. Всё рассосётся, всё услышится, всё помириться. Но время шло, а лучше не становилось. Потом появился ты, и я забыл об этом. И вот снова. — он горько улыбается и смотрит на свои ноги. Бруно задумчиво поглядел на парня. — Я знаю, какого это. Когда на тебя давят, пытаются сделать тебя не тобой. Когда устаёшь быть тем, кого хотят видеть, чувствуешь себя потерянным и больше не надеешься на что-то хорошее. — В его лице мелькнула тень тоски. — Абуэла? Да, — догадался Камило, поднимая голову и возвращая пытливые глаза на мужчину. Бруно закусил губу, раздумывая, стоит ли выкладывать всё, что навалилось на душе. — Мама ждала от меня другого и всё время давила. В конце я перестал бороться, потому что устал нести бремя её ожиданий. И я устал быть вечно во всём виноватым. Было проще отдалиться от всех… Чтобы я не говорил, горожане воспринимали это за проклятие. А позже я и сам стал верить в это, в чужую ложь. Пытался отогнать неудачи солью, стуком по дереву и притянуть удачу сахаром. Не помогло. — Он вымученно улыбнулся. Слишком много откровений. Сейчас Бруно чувствует себя как никогда обнаженным. — А потом ты ушёл, — со скорбью вымолвил подросток и, ощущая, что на глаза вновь накатывается предательская влага, часто заморгал. — Да, — после минутной заминки отозвался мужчина. — Ты ни в чём не виноват, Бруно. Ты очень сильный. Оставаться добрым, когда твои чувства втаптывают в грязь, гораздо труднее. — С такой теплотой и любовью ответил парень, что у Бруно перехватило дыхание. Пророк ласково улыбнулся и заправил тёмный локон за ухо. — Камило, тебе не нужно приспосабливаться к людям, теряя себя. Ты удивительный сам по себе. В мире не существует и больше не будет другого, Камило. Ты можешь стать кем угодно, спародировать кого хочешь, но никто и никогда не станет тобой. Таких людей, как ты больше не существует. Кем ты станешь, будет зависеть только от тебя. Ты хозяин своей судьбы. Это настолько обескуражило Камило, что он мило посмотрел на Бруно широко раскрытыми глазами. Провидцу показалось это особенно очаровательным. — Не понимаю, чем я заслужил такое счастье. Красивый, любящий, заботливый мужчина в моих объятиях, — соблазнительно шепчет парень. Его губы растягиваются в дразнящую улыбку. Бруно смущенно отводит взгляд и лучезарно улыбается. Он был рад возможности сменить тему в другое русло. Вот теперь действительно достаточно слез. — Мне нравится твоя приставучесть, — наконец заявляет мужчина, возвращая глаза на веснушчатое лицо и хитрые глаза. — О, так я приставучий! — удивленно отзывается парень, слегка усмехаясь. — Ты не так понял! — Бруно протестующе поднял руки вверх. — Мне нравится, что ты ревнуешь. Это значит, что ты собственнически относишься ко мне. Я чувствую то же самое по отношению к тебе. — Да, иногда я смотрю на себя в зеркало и думаю: да за что ж моему мужу такое счастье. — бодро сказал подросток со светлой улыбкой и задорным и в то же время игривым блеском в глазах. Он краем глаза замечает, как горят у Бруно уши. Кажется, слово муж сильно смутило его. — Камило, — выдохнул мужчина. Ему сейчас нестерпимо хотелось поцеловать племянника. Камило стал медленно наклоняться к мужчине, так что их носы соприкоснулись. Он поднял сияющие зеленью глаза. — Что? Хочешь меня поцело… — он не договорил. Его затянули в настойчивый поцелуй. — Ммм. Я знаю, почему тебе так не везло, — выдохнул подросток, глядя обжигающим взглядом. — Почему? — Потому что замечательным людям всегда чертовски не везёт! — с любовью заявляет парень и вновь целует такие пленительные губы. — Ну вот, теперь я точно самый удачливый человек на свете! — с уверенностью заявляет Бруно. В открытые губы парня. Камило повернул голову и огляделся, изучающе рассматривая интерьер спальни Бруно. По краям у стен стояли стулья. Письменный столик тоже покоился в углу, хотя раньше стоял в середине. И Камило внезапно осознает, что Бруно больше не писал теленовелл, во всяком случае, как только Камило появился в его жизни. Он бросает взгляд на стеллажи с книгами. Они все выглядят пыльными, будто их как минимум неделю не читали. Комната кажется ещё просторнее, чем обычно. Это была бы прекрасная комната, если бы не лестница. И Камило неожиданно приходит в голову, как кажется на первый взгляд, абсурдная идея. Но попробовать стоит. — Касита, а ты можешь изменить комнату Бруно? Убрать лестницу? — взволнованно спрашивает парень. Бруно удивленно вскидывает брови. «Как будто это возможно. Я тысячу раз просил и ничего», — подумал он. Створки окна снисходительно скрипнули, и комната пришла в движение. Мебель стала перелетать из угла в угол, меняя расстановку. Мужчины слетели на пол, по-прежнему держась друг за друга. Дверь в комнату открылась, и песок молниеносно переплыл, избегая парней и скрываясь, в глубину комнаты. Лестница стала исчезать, как в тумане, ступенька за ступенькой, пока комната не стала ниже и не сравнялась с пещерой видений. Камило помог Бруно подняться. Пророк растерянно хлопает ресницами, разглядывая теперь уже без чёртовой лестницы комнату. Он трясущейся рукой открывает дверь, видит коридор и изумлённо взвизгивает. Он оборачивается. — Боже, да ты чёртов волшебник! Я тысячу раз просил Каситу и ничего. Камило удовлетворенно хмыкает и довольно улыбается. — Конечно, я просто неповторим! — весело бросает он, но затем сокрушённо вздыхает. — Я тоже просил Каситу, и ничего. — Ну, раз так, Касита, можешь убрать большинство зеркал в комнате Камило? Оставь только три, пожалуйста, — деликатно попросил пророк. Касита скрипнула половицей, и послышался шум и грохот падающей мебели. Створки окна заново скрипнули, как бы говоря: всё готово. — Спасибо, Касита, — дощечки скрипнули, принимая благодарность. Бруно улыбнулся парню. — Хочешь посмотреть свою комнату? Камило отрицательно покачал головой. — Успею. Я хочу быть с тобой. Бруно залился краской и, повернувшись, закрыл дверь и запер на замок. — Хочешь потанцевать? — хрипло вымолвил подросток, когда Бруно повернулся к нему. Бруно неуверенно кивнул. — Из меня так себе танцор, — он неловко потёр шею и робко улыбнулся. — Я тебя научу. Иди ко мне, — сипло вымолвил Камило. Бруно подошёл чуть ближе. Камило взял его руки и положил себе на плечи. Он отступил назад и повёл Бруно за собой, держа того за талию. Мужчина смотрел под ноги, чтобы не наступить случайно на чужие ноги. Их ноги двигались медленными, плавными, изящными шагами. Зелёные и изумрудные глаза встретились, и Камило на миг потерялся в глазах любимого. Бруно завороженно наблюдал за действиями племянника, как их тела сплетались в медленном танце, словно их заставили идеально идти в такт. Камило отпустил мужчину, слегка отстраняясь, и протянул ему руку. Бруно надёжно взял его за руку, и подросток с обаятельной улыбкой притянул его к себе. Когда их тела соприкоснулись, Камило крепко сжал талию мужчины. Бруно обвил руками шею парня, и Камило повёл его мягко, свободно и плавно. Они были сосредоточены друг на друге. И Бруно почувствовал жар, исходящий от тела Камило. А потом он вдруг отстранился, разворачиваясь и тяжело дыша. Камило на это улыбнулся с пониманием и сам закружился в танце, закрыв глаза. Пряди волос развевались в воздухе. Внутри у него всё переворачивалось. Боже, как же ему это нравилось. Здесь он был свободен рядом с Бруно. Без масок, без обликов, без притворства. Уголки его губ дернулись вверх в улыбке. Бруно наблюдал, как напряженный взгляд истощения и ложной радости исчезли с лица Камило. Подросток открыл глаза. Бруно смотрел на него с нежностью и любовью, и для Камило это были самые красивые глаза на свете. — С ума сойти! Было время, когда я не знал тебя, а теперь и не представляю своей жизни без тебя, — уверенно заявил парень. — Благодаря тебе я впервые с того времени, когда был ребёнком, почувствовал, что снова по-особенному любим… — Бруно зарумянился и застенчиво замолк. Камило лукаво ухмыльнулся. — Тебе со мной повезло. Мне с тобой, конечно, тоже. Но, честно говоря, тебе повезло больше, — насмешливо бросил он и вплотную подошёл к Бруно. Подросток обнял любимого за шею, заваливаясь на чужое тело. Они оба рухнули на кровать, которую Касита любезно пододвинула. Камило пригвоздил любимого к матрасу деревянной кровати. — Сегодня я хочу обнимать тебя, пока не усну, — приглушенно сказал Камило мягким голосом. Бруно в ответ скользит по спине парня и зарывается рукой в восхитительных кудрях. — Тогда давай поспим. Сегодня было очень напряженное утро. Тебе особенно нужен отдых. Камило кивнул и уткнулся в шею мужчины, вдыхая приятный аромат и медленно засыпая в объятиях супруга. Бруно перебирал его кудряшки, нежно поглаживая по голове, пока сам не задремал.