New World

– Всё-таки твои методы слишком грубые, – Хонджун поднялся на борт, не переставая отчитывать Сана. Одного взгляда хватало, чтобы понять: тот ничуть не раскаивается. – Зато действенные, – пожал плечами Чонхо, встав на защиту старшего. – Не всё решается словами. – Но можно было хотя бы попытаться… – Мы и попытались, но наши попытки оказались бесполезными... Чёрт, тяжелый же он. – Теперь тащи и не жалуйся. – А ты правда думал, что он сам согласился бы подняться сюда добровольно? – буркнул Сан, тяжело опуская Сонхва на палубу. Впервые с того момента, как они покинули остров, он взглянул капитану прямо в глаза – дерзко, с вызовом. – Твой слепой оптимизм поражает. Ты никогда не думал, к чему он в итоге может привести? Не проще было оставить его там, на берегу, и избавить себя от проблем? Но нет, мы же такие благородные – спасаем того, кто охотится за нашими головами. – Я знаю, что вы с ним разошлись не лучшим образом, – задумчиво произнёс Хонджун. – Но ты не подумал, что у вас наконец-то появился шанс все прояснить? В конце концов два года прошло. Людям свойственно меняться. – Господи, ты такой наивный идиот! – Сан! – одернул Чонхо, возмущенный таким поведением товарища. Для Сана это было нехарактерно. Обычно он сохранял холодную голову и держал себя в руках, но стоило речи зайти о Сонхва – он будто срывался с цепи. – То, что он не прикончил тебя на том треклятом острове, говорит только об одном: у него не было возможности. А теперь ты сам ему её предоставляешь, притащив на собственный корабль. Мы с ним из разных миров, Хонджун. Не забывай, на чьей он стороне. Так почему мы должны спасать его вместо того, чтобы убрать с дороги? Ты не думаешь, что подобное решение может заставить команду усомниться в тебе как в капитане? Напряжение в воздухе сгущалось, готовое разразиться бурей. Хонджуна редко удавалось вывести из себя, но у Сана это начинало получаться. – Закончил? – скучающе поинтересовался капитан. – Еще одна подобная выходка и... Закончить он не успел – его перебили Минги и Юнхо, появившиеся буквально из ниоткуда и тут же набросившиеся с вопросами: – Рады видеть тебя живым, – Минги сдерживал порыв схватить Хонджуна за плечи и хорошенько встряхнуть. – Мы тут места себе не находили... Но кто это? – Почему вы притащили на борт человека из королевского флота? – несмотря на доверие к капитану, в голосе Юнхо звучало сомнение. – Считайте, что это наш пассажир, – невозмутимо ответил Хонджун, игнорируя недовольное фырканье Сана за спиной. – Но... – начал Юнхо. – Мы ведь не... – Объясню позже. Сейчас не до этого. Сан с Чонхо уже доложили обстановку, но я хочу сам проверить Ёсана. Он у себя? – Да. Уён за ним присматривает. – Отлично. Вы с Минги займитесь этим парнем. Перенесите в трюм, проследите, чтобы у него была вода. Покормите, когда очнётся, если получится. Главное – не подпускайте к нему никого из команды. Особенно Сана и Уёна – разборки нам сейчас ни к чему. Юнхо, поручаю это тебе. И будь начеку: хоть он и ранен, может попробовать что-нибудь выкинуть. Как закончите, начнем готовиться к отплытию. Капитан резко обернулся к Сану: – А теперь ты. Идёшь со мной. Без возражений.

***

Сидя в углу тёмной каюты, Уён не отрывал взгляда от Ёсана и прислушивался к его тяжёлому, прерывистому дыханию. Он боялся, что каждый новый вдох может оказаться последним. Ёсан выглядел плохо. Очень плохо. И без того бледная кожа сейчас казалась почти прозрачной, под глазами залегли глубокие тени, губы пересохли и потрескались. Светлые волосы, всегда аккуратные и чистые, пребывали в полнейшем беспорядке: спутанные пряди, местами перепачканные запекшейся кровью, липли ко лбу и щекам. Сколько бы Уён ни пытался смыть следы крови, она всё равно оставалась – засохла под ногтями, пропитала бинты и постель. Одежда Уёна тоже была в крови, он так и не сменил ее, потому что боялся отойти от друга хотя бы на минуту. Запах железа стоял в воздухе, сводил с ума и заставлял думать о худшем. Ёсан был силён, но не бессмертен. А если в этот раз он не выберется? Уён изо всех сил гнал от себя эти мысли. Он был уже на грани – ещё немного, и начнёт метаться по каюте, не зная, куда деть себя от тревоги. Как вдруг дверь тихо распахнулась, впуская Хонджуна. Капитан вошёл неспешно, будто боялся нарушить тишину. Лицо его оставалось спокойным, но глаза выдавали тревогу и… что-то ещё. Странное и незнакомое. – Как он? – Хонджун говорил почти шепотом, боясь потревожить не только раненого, но и самого Уёна. – И что произошло? – Подло ударили со спины. Ублюдки, – ответил Уён, игнорируя запрет капитана на брань. – А еще говорят, что это мы сволочи. Он был совсем один – некому было прикрыть... Если бы... – голос предательски дрогнул, оборвавшись на полуслове. К глазам начали подступать слезы, и он, схватившись за голову, уставился в пол, пытаясь спрятать их от товарищей. – Если бы я был рядом… – Твоей вины здесь нет, – мягко, почти по-отцовски, произнёс Хонджун. Ответа не последовало. Никто из присутствующих не осмеливался прервать повисшую тишину. Даже Сан, несколькими минутами ранее прибывавший в полном раздражении, сейчас выглядел потерянным и не издавал ни звука. Это продолжалось несколько минут, растянувшихся, кажется, на бесконечность, после чего Уён снова заговорил: – Нужно было остаться с ним. Или хотя бы держаться неподалеку. Нельзя было оставлять его одного… – Уён, – Хонджун опустился на корточки перед парнем, пытаясь осторожно убрать окровавленные руки с его лица. – Посмотри на меня. Сан, застывший у входа, будто очнулся от оцепенения. Медленно подойдя, он опустился рядом с Уёном и без лишних слов обнял его – крепко, но бережно, как будто собирал разрозненные части воедино. Сан всегда знал, как его успокоить – не фразами, не пустыми утешениями, а вот этим: тихим, нерушимым присутствием. Они вдвоем не нуждались в словах, чтобы понять и поддержать друг друга. Слёзы, подступившие к глазам, исчезли так же внезапно, как появились. Уён ненавидел показывать слабость, предпочитая прятать свои тревоги и переживания за улыбкой, но сейчас он чувствовал себя таким опустошённым и разбитым, что сил на притворство попросту не осталось. – Не нужно этих «если бы», – Хонджун все еще держал его ладони в своих. – Всё уже случилось. Бессмысленно терзать себя тем, чего нельзя изменить. Ёсану это не поможет, а вот тебе сделает только хуже. Оптимист по натуре, Хонджун редко позволял себе мрачность. Но сейчас он не притворялся: не обещал, что всё будет хорошо, не пытался заглушить чужую боль пустыми словами. Он просто был рядом – и этого хватало. – Ёсан переживал вещи и похуже. Я уверен, он справится, – тихо вставил Сан. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. – На самом деле, ранение не критичное, – пояснил он Хонджуну. – Проблема в том, что он потратил последние силы на то, чтобы найти тебя. После этого рана опять открылась. Мы пытались убедить его немного подождать, но знаешь ведь, что с Ёсаном спорить бесполезно. – Это да, – горько усмехнулся Уён. – Иногда так и хочется врезать ему за упрямство. – Думаю, Ёсану уже достаточно, – вздохнул Хонджун и поднялся, чтобы осмотреть раненного. – Сознание потерял, скорее всего, от истощения. Он очень слаб, но жизни ничего не угрожает. Самое страшное позади. Он на мгновение замолчал, а потом спросил: –  Перед тем как отключиться… он говорил что-то ещё? Важное, кроме того, где искать меня? – Сказал, чтобы мы не волновались, – отозвался Сан. – Но знаешь, звучало не очень убедительно. – И ещё… – добавил Уён, – он сказал, что ты там не один. Что он имел в виду? Сан напрягся рядом, слегка усилив хватку на его плече. Хонджун поджал губы, устремив взгляд на Сана, словно оценивая его реакцию. – Сан… ты в порядке? – тихо спросил Уён, пытаясь уловить смысл молчания. – Что, чёрт побери, происходит? Хонджун? – Он притащил сюда Сонхва. – Что?! Сонхва? Подожди… нашего Сонхва? – А ты знаешь еще одного? – Несмотря на то, что ответ был адресован Уёну, Сан совсем не смотрел на собеседника – взгляд был прикован к капитану. То, что ему запретили выражать свое недовольство словами, еще не значило, что он не найдет другого способа. – Но как он... – Не поверишь, но корабль, с которым мы столкнулись, принадлежал ему. Сонхва у нас теперь командор. Ну, точнее, был – до того, как по собственной глупости лишился и команды, и судна. Сомневаюсь, что после такого ему удастся сохранить должность. – Я хочу его увидеть, – не дослушав Сана, выпалил Уён. В его глазах читались сомнения и внутренний конфликт – остаться с Ёсаном или броситься к Сонхва. – Не думаю, что это хорошая идея, – покачал головой капитан. – Не хочу, чтобы вы двое пока с ним пересекались. Сан уже успел показать, к чему это может привести... – Но я не Сан. – Все равно нет. – Хонджун, пожалуйста. Я никогда ни о чем не прошу. Один раз сделай мне небольшое одолжение. Капитан молчал, мысленно взвешивая все «за» и «против». По выражению лица было понятно, что он склоняется в сторону отказа, но Уён не собирался сдаваться так просто. – Всего несколько минут. В твоем присутствии. Обещаю, я ничего не натворю. Просто хочу увидеть старого друга... – Он нам не друг, – резко оборвал Сан. – Врагами мы тоже друг друга не объявляли. – За все наши немногочисленные встречи за последние пару лет дружелюбия он не проявлял – скорее наоборот, всеми способами пытался прикончить. Я могу ошибаться, но, кажется, это и называют враждой. – Это все потому, что... – Хватит! – голос Хонджуна прозвучал громко и неожиданно резко. Ёсан вздрогнул во сне и пробормотал что-то неразборчивое. Уён мгновенно повернулся к нему, осторожно убрал слипшуюся от пота прядь с его лба, пальцы на секунду задержались у виска, проверяя температуру. Только убедившись, что друг не проснулся, он бросил остальным сердитый взгляд, полный немого упрека. – Вот именно поэтому я не хочу подпускать вас к нему – вы просто перегрызете друг другу глотки в бесконечных спорах. – Или, наконец, сможем их разрешить, – Уёну стоило немалых усилий сдерживать эмоции. Он говорил медленно, стараясь звучать убедительно, почти отстранённо, но едва уловимая дрожь в голосе всё равно его выдавала. – Послушай, я понимаю твои опасения. И да, мы с ним, мягко говоря, не в лучших отношениях. Но проблема в том, что у нас никогда не было возможности объясниться. Какова вероятность, что нам выпадет ещё один такой шанс? Хонджун долго молчал. – Ладно. Но, если только подумаешь устроить сцену, вылетишь оттуда быстрее пули. – Мы будем осторожны. – Только ты. О Сане речь не шла. Он свое уже высказал и на большее может не рассчитывать. – Нас всегда было трое, – твёрдо возразил Уён. – Сан должен пойти, иначе во всем этом просто не будет смысла. Сам Сан не проронил ни слова. Он сидел на месте, ссутулившись, будто под тяжестью воспоминаний. В этот раз он не собирался спорить, но идея Уёна явно ему не нравилась. – Что-то подсказывает мне, что я совершаю большую ошибку, – Хонджун окинул их обоих тяжелым взглядом, затем развернулся к двери. – Я попрошу Чонхо присмотреть за Ёсаном и пойду с вами. Только не заставляйте меня пожалеть об этом.

***

Уже второй раз пробуждение сопровождалось дикой головной болью. Сонхва терпеть не мог ощущение беспомощности. Ненавидел, что судьба – а заодно и окружающие – так бесцеремонно выдёргивали его из происходящего, будто он не главный герой собственной жизни, а всего лишь сторонний наблюдатель. Ещё не до конца придя в себя, он обрадовался, обнаружив под собой дощатый пол вместо раскалённого пляжного песка. Но стоило сознанию проясниться – радость мигом испарилась, сменившись ужасом. Сонхва не боялся за жизнь или будущее, его пугал сам факт, что он позволил себе оказаться здесь. К чему были все эти протесты, если он всё равно оказался на этом проклятом корабле? Пустой звук. А та дурацкая перепалка с Саном… Он снова выставил себя идиотом перед теми, кого презирал всей душой. Хотя навязчивые мысли продолжали грызть изнутри, сейчас было не до самобичевания. Сначала – оценить обстановку, понять, как действовать дальше. Он осторожно приподнялся, но резкое движение заставило мир поплыть перед глазами. Глухой стон вырвался сам собой, когда он тяжело осел обратно на доски. Даже если бы у Сонхва нашлись силы сопротивляться, это ничего бы не изменило. Один, посреди открытого моря, он был обречён. Он чувствовал себя загнанным между двух зол. Смириться и сотрудничать с пиратами – даже ради спасения собственной жизни – значило навсегда потерять имя. Дома его окрестят предателем, даже не попытавшись понять. Но если продолжит бросаться на всех, как на острове – рано или поздно нарвется на неприятности и попросту погибнет. Больше всего Сонхва боялся умереть ни за что. Слава его не интересовала, но он хотел сделать что-то по-настоящему важное – чтобы, когда придёт время, уйти со спокойной душой. Но за всю жизнь шанс так и не представился. Он стал одним из самых молодых командоров в истории королевства, обрёл власть и уважение тех, чьё мнение даже не ценил. Только ни слава, ни звания не могли заткнуть пустоту внутри. Не этого он хотел. Осознание безысходности не повергло Сонхва в уныние. Скорее, всё это начинало казаться до смешного нелепым. Кто, как не он сам своими решениями, шаг за шагом загонял себя в эту ловушку? Сонхва тихо хмыкнул – коротко, сухо, словно подавил кашель. Затем разразился тихим, глухим смехом, в котором не было ни радости, ни надежды. – Доброе утро, – раздался незнакомый голос из глубины трюма. – Ну… вечер, если точнее. Хотя, судя по Вашему виду, его вряд ли можно назвать добрым. Появление незнакомца заставило Сонхва собраться и надеть привычную маску безразличия. Он снова попытался подняться, чтобы разглядеть говорящего, но на этот раз действовал осторожнее. Боль отступила на второй план. Главным было ни на секунду не позволить тому, кто таился в тени, увидеть слабину. В тусклом свете фонаря он увидел юношу, сидевшего на ящиках с грузом. Несмотря на наличие оружия парень казался безобидным. Его правильные черты лица вместе с манерой держаться внушали доверие. Скорее благородный воин, чем пират… Казалось, он никак не мог иметь ничего общего с чем-то настолько грязным, но факты и логика твердили обратное: перед Сонхва был ещё один член команды Хонджуна. Ещё один преступник, пусть и притворявшийся благородным под стать своему капитану. Не дождавшись ответа, пират легко спрыгнул с ящиков и направился в сторону пленного. В его поведении все еще не читалось ни капли угрозы, однако Сонхва все равно напрягся, когда пират уселся перед ним, сохраняя при этом безопасное расстояние. – Юнхо, – улыбнулся незнакомец, протягивая фляжку. – И? – коротко ответил Сонхва. – Меня зовут Юнхо, – спокойно уточнил парень. – Воды? – Нет. Юнхо поставил флягу ровно посередине, словно проводя между ними невидимую границу. – Ладно, как хочешь. Оставлю на случай, если передумаешь. Сонхва не ответил. – А ты кто такой? – несмотря на то, что манерами он чем-то напоминал Хонджуна, в разговоре Юнхо опускал все формальности. – В смысле я понял, что ты из флота, но мне интересно, почему ты здесь оказался? – А твой капитан не поставил тебя в известность? – Он человек занятой, – лишь пожал плечами Юнхо. – Так что произошло? А действительно – что? Сонхва сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Что вообще им от него нужно? Информация? Выкуп? Если у пиратов и были какие-то мотивы, то Сонхва в них не посвятили. Ответить он не успел – да и не собирался. Внезапно скрип ступеней прервал тягостное молчание. Кто-то спускался в трюм. Странно, но в этот раз появление Хонджуна не вызвало раздражения. Было стыдно признаться, но Сонхва даже почувствовал облегчение, увидев знакомое лицо, но это длилось совсем не долго. Ровно до того момента, как за капитаном показались Уён и Сан. Сердце пропустило удар при виде лучших друзей, перешедших на сторону врага, против которого они когда-то сражались вместе. – Юнхо, спасибо. – Хонджун говорил сдержанно, от той беззаботности, что он демонстрировал на острове, не осталось и следа. – Дальше мы сами. – Но… – парень нахмурился, явно не желая отпускать ситуацию, пока не узнает, чем всё кончится. – Я сказал, что ты можешь идти. Обсудим позже. Сейчас в приоритете отплытие – чем раньше мы доберемся до материка, тем лучше. Во взгляде Юнхо читалось жгучее любопытство, но не смея перечить капитану, он все же отправился наверх. Ступени скрипнули под его шагами, будто не хотели отпускать. После его ухода никто из вошедших так и не сдвинулся с места. Хонджун держался чуть в стороне, словно тень, и наблюдал – холодно, расчетливо, не выдавая ни единой эмоции. Сан не решался поднять глаза на Сонхва: его взгляд скользил по стенам и полу, задерживался на Хонджуне, но неизменно избегал той встречи, что могла стать для обоих последней каплей. Уён же напротив не отводил взгляда от Сонхва. Его руки слегка дрожали, но не от страха – от чего-то более сложного. Он стоял ближе, чем остальные, будто невольно тянулся к старому другу, но не решался сделать первый шаг. Сонхва чувствовал, как кровь стучит в висках. Он корил себя за то, что во время прошлой встречи с Саном ввязался в бессмысленную перепалку, но стоило ему увидеть Уёна, как эмоции вспыхнули в нем с новой силой. Он медленно переводил взгляд с одного на другого, словно перебирал карты в опасной партии, продумывая следующий ход. Заметив подсохшие кровавые подтеки на руках Уёна, что-то внутри него ёкнуло. Сонхва решил воспользоваться этой деталью для нападения: – Почему-то именно таким я и ожидал тебя увидеть, – обратился он к Уёну, игнорируя остальных. – Даже не утруждаешься отмыться. Неужели уже настолько вошло в привычку? – Ах ты ублюдок... – Сан рванулся вперёд, как пёс, сорвавшийся с цепи, но Хонджун преградил ему путь. – Считай это первым предупреждением, второго не будет. Сан поджал губы и снова отступил назад. Его взгляд метнулся к Уёну – быстрый, нервный, будто проверяя, не ранила ли его провокация Сонхва. Уён замер. Он долго смотрел на Сонхва абсолютно пустым взглядом, не выражавшим ни единой эмоции. И только потом, едва слышно, прозвучали слова: – Это кровь моего лучшего друга, на которого напали твои люди. Сонхва хотел ранить, хотел, чтобы Уён почувствовал хотя бы тень той боли, что терзала его самого... Но не этого. Не этой мёртвой тишины в глазах, которые всегда отражали жизнь так ярко. Торжества не было. Лишь горький привкус и странное ощущение, будто он ударил не врага, а... самого себя. – Когда-то я был твоим лучшим другом… – слова сорвались с губ помимо воли. Уён подошел ближе. В его взгляде вдруг мелькнуло что-то знакомое – тень того тепла, что Сонхва так хорошо помнил. – Я все еще считаю тебя другом, – его голос звучал пугающе искренне. Слишком искренне. – Уён, – Сан рванулся вперед, хватая друга за плечо, когда тот начал опускаться на колени перед их бывшим товарищем. Его голос звенел не злостью – паническим страхом. – Что ты творишь?! Но Уён лишь мягко отстранил его руку, не сводя глаз с Сонхва: – Мы пытались защитить тебя… – Защитить?! – взорвался Сонхва. Он не собирался слушать дурацкие оправдания. – Называй вещи своими именами! Вы бросили меня одного разбираться с последствиями! Что это было, если не предательство?! И не пытайся теперь выставить всё так, будто у вас были благородные мотивы! – Я понимаю, как это выглядело, но... – Уён протянул было руку, чтобы накрыть ею ладонь Сонхва, но тот отшатнулся от него как ошпаренный – Нихрена ты не понимаешь! Погибли люди, Уён, из-за того, что вы двое натворили! Знаешь, что случилось сразу после вашего побега?! Почему-то я уверен, что никто из вас даже не пытался узнать... – Ты ошибаешься, – вмешался Сан, впервые за весь разговор обращаясь к Сонхва. Хонджун оставался в тени, молча наблюдая за происходящим, готовый вмешаться, если ситуация начнет выходить из-под контроля. – Ошибаюсь? Нашего капитана давно подозревали в пособничестве дезертирам, но никто не хотел копаться в этом деле, пока не появились вы... Точнее не исчезли. Сонхва сделал глубокий вдох. Когда он заговорил снова, ровность голоса была лишь маской: под ней сквозила сдержанная, едкая ярость. – Всем было плевать, если с корабля пропадали один-два человека – никому ненужные ребята, чьё отсутствие замечали не сразу, а потом просто списывали на боевые потери. Но в вашем случае всё было иначе... – Мы были слишком заметными... – закончил мысль Уён. – Именно. Вас сразу же хватились, мы даже не успели покинуть порт. После вашего исчезновения начался настоящий хаос. Верховный главнокомандующий лично выехал на место, чтобы расследовать это дело. Просто отвратительный тип, – краем глаза Сонхва заметил, как Хонджун поморщился при упоминании этого человека, будто ему тоже доводилось с ним столкнуться. – Допрашивали абсолютно всех – от матросов до капитана... Сонхва осёкся, словно слова застряли в горле. Пальцы непроизвольно вцепились в ткань на коленях, пытаясь унять дрожь. Он выровнял дыхание, но в глазах оставался туман воспоминаний. Уён не задавал вопросов. И не нужно было. В его взгляде читалось всё – он понимал, через что тому пришлось пройти. – Я был одним из первых, кого подозревали в соучастии в вашем побеге. Никто не верил мне, когда я говорил, что ничего не знаю о случившемся. – Мы хотели обезопасить тебя... – пробубнил Уён себе под нос, не в силах поднять взгляд. – Именно поэтому никто ни о чём тебе не сказал. – Я заслуживал знать! Просто знать почему... – Ты знал, Хва, – Сан тяжело вздохнул, присаживаясь напротив. – С самого начала ты понимал, что мы уйдём. Вопрос был только в том, последуешь ли за нами. Мы оба ненавидели то, что творится во флоте, как власть распоряжается людьми, но от тебя мы никогда не слышали того же, – он покачал головой, и в голосе не было ни вызова, ни привычной дерзости, только усталость. – Мы не могли быть уверены, что, узнав о нашем решении, ты не решишь донести. – Я не... – Давай признаем, что из нас троих ты был самым преданным короне. Что для тебя на первом месте: дружба или долг перед государством? – Вопрос Сана застал Сонхва врасплох. – Вот видишь, ты и сам не знаешь. Да, тогда мы служили единой цели. Она объединила нас, но Уён и я не могли предугадать, что случится, если мы отвернёмся от неё. Рисковать было слишком опасно. Поэтому мы и молчали. Рисковать тобой и собой было слишком опасно. Мы пытались прощупать почву и понять твою позицию относительно дел в королевстве, и ты ясно дал её понять... Скажешь, что мы ошиблись? Сонхва промолчал, хотя ответ был очевиден: для него не существовало ничего важнее долга. Ни семьи, ни будущего, кроме карьерной лестницы, по которой он упрямо карабкался. Для других это была каторга, для него – единственный смысл. Он цеплялся за звания, за возможность подняться выше, потому что больше ему не за что было держаться. И да, в какой-то момент в его жизни появились двое, кого он мог назвать близкими друзьями. Но даже тогда он не был уверен, что выбрал бы их, а не корону. Долг всегда стоял на первом месте, и это было правдой, которую он ненавидел, но не мог изменить. – Как... – попытался сменить тему Уён. – Как тебе удалось доказать свою непричастность? С тебя должны были полностью снять все подозрения, раз сейчас тебе дозволено занимать столь высокую должность... – Всё просто – они нашли настоящего виновного, – голос Сонхва дрожал. – Были свидетели... Капитана судили военным трибуналом не только за ваш побег, но и за прежние случаи. Ваш побег лишь привлёк внимание и запустил расследование. В итоге его признали виновным и казнили публично. Чтобы всем показать, какая участь ждёт предателя. И всё потому, что он помог вам бежать. Стоило ли оно того? – Это был его выбор, – коротко заключил Хонджун. – Тебя это не касается! – Сонхва снова пришел в ярость от того, что какой-то пират лезет не в свое дело. – Ты даже не знал его! – Но я услышал достаточно, чтобы сделать выводы. Только он решал, стоит ли идти на подобный риск. И его поступок заслуживает уважения... – Он заслуживал уважения... – Сонхва сжал кулаки, словно споря сам с собой. – Но всё перечеркнул, когда пошёл против присяги. – Разве? – Хонджун чуть склонил голову. – Он посчитал, что верность людям важнее, чем верность приказам. Можно ли уйти со службы по своей воле? Чаще всего это означает либо искалечить себя, либо погибнуть. А если человек не готов к этому, но и убивать дальше не хочет? Тогда остаётся только бегство. И он понимал это. Потому и давал тем, кто был под его командованием, шанс начать новую жизнь, прикрывая их. Предательство ли это – или всё же попытка остаться человеком? – Удобная философия тех, кто привык жить вне закона. Оправдание для трусов, которые прячутся за красивыми словами о «человечности», чтобы прикрыть своё малодушие. Сонхва отвернулся, словно ставя точку. Он не собирался слушать. Признать правоту этих людей — значило рухнуть в пропасть, где рушится всё, во что он верил всю сознательную жизнь.