Наследница Велеса

В воздухе витало ощущение праздника, густое, как сливочное масло на горячих гренках. Даже в подземельях Снейпа царило непривычное оживление: никто не вслушивался в его язвительные тирады о глупости толпы и небрежном обращении с жабьими желчными пузырями. Все мысли были прикованы к вечеру, к гостям. Даже зельеварение сегодня казалось не столько пыткой, сколько досадной формальностью, которую стоило перетерпеть ради того, чтобы на полчаса раньше вырваться на свободу. Когда наконец прозвенел долгожданный звонок, коридоры наполнились грохотом сотен ног, торопливо бегущих в спальни, чтобы сбросить сумки и накинуть самые тёплые плащи. Гарри и Гермиона, втиснутые в общий поток, неслись по винтовым лестницам Гриффиндора, их дыхание вырывалось клубами пара в прохладном осеннем воздухе замка. В холле уже царил организованный хаос. Деканы факультетов, похожие на тревожных пастухов, выстраивали своих подопечных в ровные, но нетерпеливо переминающиеся колонны. — Уизли, поправьте шляпу! Она у вас заломлена, как после драки с краснолапыми пикси! — голос профессора МакГонагалл резал воздух, чёткий и резкий, как удар хлыста. — Первокурсники, вперёд! И, ради всего святого, не толкайтесь! Мы представляем честь Хогвартса, а не стадо диких гномов! Ряды студентов, подобно разноцветной реке, медленно стекли по мраморной лестнице и выстроились на скошенном газоне перед замком. Вечер выдался ясным, холодным и до зубовного озноба тихим. Сумерки сгущались, окрашивая небо в глубокий индиго, на котором уже мерцала бледная, почти прозрачная луна, застенчиво выглядывавшая из-за тёмных макушек Запретного леса. Воздух был морозным, и от него щипало щёки. Гарри, стоявший между Роном и Гермионой, видел, как в первом ряду трясётся от холода и волнения Колин Криви — мальчишка смотрел на небо широко раскрытыми глазами, словно ожидая, что с него сейчас свалятся драконы или сам Николас де Мимси-Порпингтон на золотом коне. Гарри начинал зябнуть. Он переминался с ноги на ногу, пытаясь сохранить тепло. Гермиона, заметив это, молча придвинулась к нему ближе, разделяя согревающее заклинание, которое тихонько нашёптывала в ладонь. Рон, стоявший по другую сторону, этого не заметил или сделал вид, что не заметил. «Скорей бы уж», — думал Гарри, и ему вспоминались слова мистера Уизли... Наверняка и эти гости захотят произвести впечатление. — Наверняка что-нибудь выпендрёжное, — буркнул Рон, словно поймав его мысль. — Все эти иностранцы обожают позёрство. — Это не позёрство, Рон, — мягко поправила Гермиона, не отводя взгляда от неба. — Это презентация культурных особенностей. И я, если честно, невероятно взволнована. — Культурные особенности, — передразнил её Рон. — Лишь бы не начали тут шаманить с бубнами. Минуты тянулись, мучительно медленные. Небо оставалось пустым и безмолвным. «Скорей бы уж», — думал Гарри, и ему вспоминались слова мистера Уизли перед матчем на Кубок мира: «Вечно они любят на сборищах распускать павлиньи перья». Наверняка и эти гости захотят произвести впечатление. И словно в ответ на его мысли, в тишине раздался спокойный, но отчётливый голос Дамблдора, стоявшего с другими преподавателями позади всех: — Чует моё старое сердце — делегация Колдовстворца уже близко! В толпе пронесся взволнованный шёпот. Глаза устремились в небо. — Где? Где?! — Вон! — пронзительно крикнул кто-то из шестикурсников, указывая рукой в сторону Запретного леса. На фоне тёмно-синего неба, прямо над черными зубьями дальних елей, появилось пятно. Оно было огромным, смутным и двигалось с невероятной, почти пугающей скоростью, стремительно увеличиваясь. Оно дрожало, колыхалось, как мираж. — Дра-а-кон! — завизжал какой-то первокурсник, и в его голосе слышалось чистейшее, неподдельное отчаяние. Но это был не дракон. По мере приближения огромная тень распалась на два десятка отдельных, но таких же стремительных силуэтов. Они летели строем, плотной, дисциплинированной группой, и теперь можно было различить мощные взмахи крыльев и длинные, развевающиеся хвосты. И вдруг от этой летящей армады отделились четыре меньшие фигуры. Они не просто отделились — они рванули вперёд с такой скоростью, что глаза не успевали следить. Это был не полёт, а чистая, безумная акробатика. Они кружились, кувыркались в воздухе, выписывали немыслимые петли и спирали, оставляя за собой сверкающие шлейфы магических искр, похожие на следы падающих звёзд. Они играли, демонстрируя абсолютное, головокружительное превосходство в небе, пока их более крупные спутники продолжали величественное, неспешное приближение. — Грифоны! — прогремел голос Хагрида, заглушив на секунду все остальные звуки. Лесной великан хлопнул в свои лопушистые ладоши с таким восторгом, что стоящие рядом студенты вздрогнули. — Клянусь бородой! Это же настоящие, крылатые грифоны! Красота-то какая! И в этот момент самый крупный из передовой четвёрки, грифон с оперением цвета бурого железа и львиной гривой, свалявшейся от ветра, камнем упал вниз. Он не планировал, а именно рухнул, вытянув лапы, и лишь в самый последний миг, за пару метров от земли, могучим ударом крыльев затормозил, подняв вихрь снежной пыли. Земля содрогнулась под его тяжестью. На его спине, цепко держась за пучок перьев на загривке, сидела фигура в длинном, подбитом мехом плаще с капюшоном. Раздался оглушительный, счастливый, чисто женский визг, от которого у многих ёкнуло сердце — не от страха, а от заразительной, дикой радости. Всадник соскользнул со спины грифона, кувыркнулся в воздухе и шлёпнулся прямо в глубокий сугроб у ног изумлённых британцев. — Всем привет! — раздался звонкий, немного сдавленный снегом голос. Из сугроба показалась рука в толстой перчатке и энергично замахала. — Спасибо, Дар, очень мило с твоей стороны! Прямо королевский приём! Грифон, существо с орлиным клювом и умными, золотистыми глазами, весело щёлкнул клювом и, кажется, хихикнул. Затем он опустил голову и начал деловито загребать снег на свою хозяйку, явно пытаясь закопать её с головой. Тут подоспели и остальные трое. Их грифоны приземлились мягче, но не менее эффектно. Один из всадников, высокий парень с резкими чертами лица, спрыгнул на землю, скинул капюшон, открыв тёмные волосы, и, подскочив к сугробу, ухватил свою спутницу за шиворот плаща. — Агния, кончай дурака валять! — рявкнул он, выдёргивая её из снежного плена, как морковку. — Ты же посол, в конце концов, а не сумасшедшая русалка! Девушка, которую он вытащил, отряхнулась. С неё посыпался снег. Она скинула капюшон, и в свете факелов и окон замка вспыхнула потрясающая грива огненно-рыжих волос, которая, казалось, светилась изнутри. Её лицо, усыпанное бледными веснушками, расплылось в широкой, бесстыдной ухмылке. Но в её серых, неожиданно холодных и глубоких глазах мелькнула искра. — А сам-то! — парировала она, и в воздухе вокруг её головы с лёгким шипением вспыхнули и погасли десятки маленьких, не обжигающих искр. — Кто в прошлом году на карнавале превратил бороду Лешего в гнездо для снегирей? Петр, не учи меня приличиям! Она выпрямилась, отряхнула плащ, и её взгляд скользнул по ошеломлённым лицам учеников Хогвартса, по строгой фигуре МакГонагалл, по улыбающемуся Дамблдору. На её пальце, сжимающем край плаща, тускло блеснуло сложное кольцо с двумя сросшимися камнями. Наступила секунда тишины, нарушаемая только тяжёлым дыханием грифонов и потрескиванием факелов. А затем Агния Велесова, праправнучка Велеса и ученица Колдовстворца, широко улыбнулась и сказала, обращаясь уже ко всем: — Ну что, принимаете гостей с востока? А то мы, честно говоря, подзамёрзли уже в пути. Тишина, повисшая после слов Агнии, длилась всего мгновение, но в морозном воздухе показалась вечностью. Её нарушил громкий, раскатистый смех Хагрида, который вытирал глаза огромным клетчатым платком размером с парус. — Ну и девчонка! — проревел он, его борода тряслась от хохота. — Прямо в душу глядит! Таких у нас в Хогвартсе не сыщешь! Этот искренний, грубоватый восторг, кажется, разрядил обстановку. По толпе пробежал волна смешков — сначала нервных, а потом всё более свободных. Даже строгое, как резной ледник, лицо профессора МакГонагалл дрогнуло в уголках губ, хотя она тут же взяла себя в руки и выпрямилась ещё больше, будто проглотив аршин. Но первым заговорил, конечно же, Альбус Дамблдор. Он сделал плавный шаг вперёд, и его бордовые с золотом мантии зашелестели по снегу. Полулунные очки поймали отблеск факелов и на мгновение вспыхнули, скрывая проницательный взгляд. — Принимаем, дорогая, принимаем с величайшей радостью и благодарностью за столь… незабываемое появление, — сказал он, и в его бархатном голосе звучала неподдельная теплота, приправленная щепоткой чисто британской иронии. — Хотя должен признаться, наши домовики сейчас, наверное, в полном недоумении от столь шумного прибытия соседей. Добро пожаловать в Хогвартс. Я — Альбус Дамблдор, директор. А это — наши немного ошеломлённые, но от этого не менее радушные студенты. Агния наконец-то отряхнула с перчаток последний снег и сделала несколько лёгких, почти танцующих шагов вперёд, к директору. Её движения были ловкими, уверенными, словно она привыкла чувствовать землю под ногами даже после безумной воздушной акробатики. За ней, как тени, встали её спутники, образуя живописную группу на фоне вздыбленных крыльев грифонов. — Агния Велесова, ученица одиннадцатого класса Колдовстворца, — представилась она, и в её голосе уже не было прежней озорной расхлябанности, появилась лёгкая, уважительная формальность, слегка подправленная всё тем же огоньком в глазах. — А это мои товарищи по… эскадрильи, что ли. — Она махнула рукой, браслеты на запястье звякнули, издав мелодичный, холодный звук. — Пётр, специалист по обледенению и выживанию в условиях крайней глупости товарищей. Не слушайте его ворчание — это его любовный язык. — Парень, на которого она указала усмехнулся, махнув хозяевам замка рукой. — Фома, наш лучший переговорщик с любыми существами, у которых больше двух ног или есть крылья. А ещё он умеет находить еду в абсолютно любой точке мира, что неоднократно спасало нам жизни. — Фома был более приветливым, с его счастливой улыбкой до ушей. — И Велена, без чьих знаний о живых растениях и земных потоках мы бы ни за что не нашли ваш очаровательный Запретный лес сквозь все чащобы и мороки. Те, кого она назвала, скинули капюшоны, и толпа ахнула. Пётр, высокий и угловатый, с лицом, словно высеченным из сибирского гранита, кивнул сдержанно. Его глаза, жёлтые, с узкими вертикальными зрачками, как у большой кошки, с озорным весельем оглядывал толпу студентов, дружелюбно маша рукой тем, кто осмеливался метко поприветствовать. Фома, коренастый парень с добродушным, но умным лицом и бородкой, заплетённой в две мелкие косички, широко, по-медвежьи улыбнулся и помахал рукой, словно старым знакомым. Велена, хрупкая на вид девушка с русой косой толщиной в руку и глазами цвета лесного ручья, опустила глаза, но на её губах играла застенчивая, тёплая улыбка. В её волосах, казалось, застряли засушенные листья и крошечные шишечки, а с её плаща тонко пахло мхом и свежей хвоей. — Мы чрезвычайно рады вашему визиту, — продолжил Дамблдор, его взгляд скользнул по украшениям на одежде гостей, по сложным орнаментам на их поясах. — Надеюсь, ваше путешествие, несмотря на его… экспрессивный финал, было не слишком утомительным? — О, ничего, привыкли, — махнула рукой Агния, и её взгляд на секунду зацепился за трёх стоящих неподалёку подростков — черноволосого в очках со шрамом на лбу, рослого рыжеволосого великана и девочку с пушистыми каштановыми волосами и очень умным, изучающим взглядом. В её глазах мелькнула искорка острого, живого любопытства, быстрая, как вспышка северного сияния. — Наши грифоны — первоклассные летуны, выносливее любой метлы. А путь, если знать старые, намоленные тропы над Балтикой и уважать воздушные потоки, не так уж и долог. Правда, у Шетландских островов нас немного *пободал* шторм, пришлось сворачивать к Фарерам. Там, кстати, очень милые тролли в прибрежных скалах живут, напоили нас чаем из водорослей. — «Пободал» — это она ещё мягко сказала, — проворчал Пётр, скрестив руки на груди. — Меня шквалом чуть в Северное море не смыло, как назойливого комара. Вечное спасибо Велене — она нашему грифону на ушко что-то нашёптала, а тот крикнул, и ветер вдруг… утихомирился. Будто одеялом его накрыли. В это время основная часть делегации Колдовстворца — те самые два десятка грифонов с всадниками — наконец-то плавно, почти бесшумно приземлились на замковом лугу, организовавшись в чёткий, дисциплинированный полукруг позади своей авангардной четвёрки. Зрелище было поистине внушающим благоговение. Могучие крылатые создания, некоторые с размахом крыльев больше, чем у небольшого дракона, тяжело дышали, выпуская в морозный воздух клубы пара, похожие на дым от дыхания драконов. Их уздечки и сбруя, сделанные не из кожи, а из плетёных волшебных корней и полосок берёсты, были расшиты серебряными нитями и мельчайшими руническими знаками, которые слабо светились в сумерках. Всадники, одетые в практичные, но невероятно богато украшенные туники и плащи из узорного сукна, подбитые мехом соболя, лисы и горностая, начали спрыгивать на землю, шепча что-то своим питомцам на странном, певучем языке. Среди них были в основном молодые ребята и девушки лет семнадцати-восемнадцати, но впереди выделялись двое взрослых — мужчина и женщина. Мужчина, с окладистой седой бородой и пронзительными голубыми глазами, смотрел спокойно и мудро, словно видел насквозь и замок, и его обитателей. Женщина, с гладко зачесанными тёмными волосами и лицом, которое могло бы быть холодным, если бы не лучики морщинок у глаз, внимательно осматривала территорию, и её взгляд был тёплым и наблюдательным. Это, без сомнения, были сопровождающие директора — Хранители, как их называют в Колдовстворце. — А, Фадей Олегович, Анна Васильевна! Безмерно рад видеть вас снова, — голос Дамблдора прозвучал с неподдельной сердечностью, и он сделал несколько шагов навстречу, раскинув руки в гостеприимном жесте. — Прошло по меньшей мере двадцать лет, наверное, со времён Третьего Международного Конклава… Мужчина и женщина дружелюбно улыбнулись в ответ, и их лица сразу смягчились. Они пожали протянутую руку Дамблдора, а затем обменялись с ним каким-то быстрым, почти незаметным рукопожатием, в котором пальцы сложились в странную фигуру — видимо, старый знак уважения между коллегами. — Альбус, старый друг, — сказал Фадей Лукич, и его голос был низким и густым, как мёд. — Хогвартс всё так же величественен. И пахнет так же — волшебством, историей и пирогами из тыквы. Вы не меняетесь. — Надеюсь, наши сорванцы не доставили вам слишком много хлопот своим карнавальным въездом? — добавила Анна Васильевна, и её взгляд, тёплый, но испытующий, обвёл квартет студентов, которые в этот момент всеми силами делали вид, что их тут вообще не существует. Парни усердно пинали снег сапогами, притворно насвистывая какую-то сложную мелодию, а девушки с преувеличенным интересом рассматривали узоры на своих перстнях и поправляли пряди волос. — Видит бог, мы были категорически против этого… летучего перформанса. Но ребята настояли. «Чтобы произвести впечатление», — сказали. Уж простите нашу славянскую экспрессивность. — Ни капли! — воскликнул Дамблдор, и его глаза весело заблестели. — Это было самое захватывающее прибытие со времён, как я пытался прилететь на гиппогрифе на заседание Визенгамота. Это ли не лучший способ развеять предрассудки и растопить лёд? В прямом и переносном смысле. Но, пожалуй, нам стоит пройти внутрь, пока наши гости и их прекрасные скакуны не превратились в ледяные изваяния. Хагрид, не могли бы вы и профессор Граббли-Дёрг показать нашим друзьям, где можно разместить их удивительных спутников? В Запретном лесу, я думаю, найдётся укромный уголок, где им будет комфортно. Пока Хагрид, сияя от счастья, и строгая, но заинтересованная профессор Грабли-Дёрг начали организовывать «посадку» грифонов, Агния бросила последний взгляд на своего чёрного грифона по имени Дар. Тот медленно моргнул своими золотыми глазами и ткнул клювом в её ладонь, требуя ласки. — Веди себя хорошо, — прошептала она ему по-русски. — Не пугай местных фестралов и не гоняйся за акромантулами. Договорились? Грифон тихо щёлкнул клювом в знак согласия. Агния повернулась к своим друзьям, и её взгляд снова встретился с взглядом Гарри Поттера. На её губах появилась лёгкая, чуть вызывающая улыбка, а на пальце новое кольцо, в котором рубин и бриллиант стояли вплотную, на секунду вспыхнуло сдержанным внутренним светом. Отличная идея! Этот поворот добавит глубины, юмора и совершенно новый уровень культурного взаимодействия. Давайте обыграем эту сцену, сохранив ваш замысел и добавим щепотку абсурда и тепла. После того как основная толпа хогвартсцев, возбуждённо перешёптываясь, расступились, дабы пропустить поток иностранных студентов в замок. Агния, отклонив предложение пройти внутрь, стояла, заложив руки за спину, и пристально вглядывалась в гладкую, чёрную как чернила гладь озера. Её друзья — Пётр, Фома и Велена — окружили её, образуя нечто вроде живой изгороди против любопытных взглядов. — Опаздывают, — досадливо протянула Агния, не отводя взгляда от воды. На её лице играла лёгкая, ожидающая улыбка. — Фадей Олегович, Анна Васильевна, я дождусь ребят с Дурмстранга и догоню вас. Хочу поздороваться с Виктором. А Велена, — она кивнула на подругу, которая вся превратилась в слух и внимание, — вообще брата не видела с прошлого лета. Директор Колдовстворца, Фадей Лукич, обменялся многозначительным взглядом со своей коллегой. На его суровом лице мелькнуло что-то вроде усталой нежности. — Ну что с тобой поделаешь, Велесова, — вздохнул он, но спорить не стал. — Только, ради всего святого, без фейерверков над озером и без ледяных мостов до середины. И проследи, чтобы Крам не устроил водоворот, как в прошлый раз в Ладоге. Мы гости. — Есть! — бойко ответила Агния, на секунду приняв подобие стойки «смирно». Преподаватели, покачав головами, скрылись в дверях замка вместе с остальной делегацией. Компания Агнии осталась в тишине, нарушаемой лишь свистом ветра и далёкими голосами из замка. Они не обращали внимания на нескольких оставшихся хогвартсцев, которые нерешительно топтались неподалёку, явно желая посмотреть, что будет дальше. Среди них, конечно, были Гарри, Рон и Гермиона. — И что они тут делают? — прошептал Рон, пялясь на группу русских. — Ждут, что из озера русалки вылезут? — Похоже, они ждут корабль Дурмстранга, — предположила Гермиона, внимательно наблюдая за тем, как Велена нервно теребит прядь волос, а Пётр что-то тихо говорит ей, очевидно, успокаивая. Агния и её друзья переговаривались между собой на быстром, певучем русском. Их речь была полна мягких шипящих и звонких, переливающихся звуков. Они о чём-то смеялись, и смех их был громким, непринуждённым, совершенно не похожим на сдержанные хихиканья, принятые в Хогвартсе. Они не пытались налаживать дипломатические отношения — они были просто собой: семьёй, ожидающей другую часть семьи. И тут озеро зашевелилось. В центре, там, где вода была темнее всего, появился водоворот. Не тихий и загадочный, как в прошлый раз, а мощный, бурлящий, словно гигантская воронка. Из его глубины, с грохотом разрывая воду, стал подниматься нос грозного, покрытого тёмным лаком корабля. Он был похож на драккар викингов, но более массивный, с резными головами неведомых существ на носу, сияющими холодным синим светом. Паруса, чёрные как ночь, были туго свёрнуты. На палубе виднелись фигуры в меховых мантиях. Корабль Дурмстранга бесшумно причалил к берегу, и с него перебросили трап. Первыми сошли преподаватели — суровые, бородатые мужчины в шапках из медвежьего меха. Они что-то крикнули по-русски Фадею Лукичу, который выглянул из двери, и обменялись короткими, громкими приветствиями. Очевидно, старые знакомые. А потом на берег хлынули студенты. Высокие, крепкие, в тёплых мантиях с меховыми воротниками, они выглядели как воины из древних саг. И во главе их, выше и заметнее всех, был он — Виктор Крам. Его тяжёлая поступь, характерная сутулость и сосредоточенное выражение лица были узнаваемы даже для тех, кто видел его только на карточках из шоколадных лягушек. И вот тогда произошло то, что навсегда врезалось в память всем присутствующим хогвартсцам. Агния Велесова, та самая рыжая бестия, что только что приземлилась на грифоне, вдруг сорвалась с места. Она не пошла, не побежала — она полетела по снегу, сметая всё на своём пути. — ВИКТОР! — её крик прозвучал так, будто она увидела не международную знаменитость, а родного брата, вернувшегося из долгой экспедиции. Крам, который только что мрачно оглядывал замок, услышав этот крик, обернулся. И на его обычно угрюмом, сосредоточенном лице расплылась широчайшая, невероятно тёплая улыбка. Он распахнул руки. Агния влетела в эти объятия с размаху, едва не сбив с ног чемпиона Европы. Он подхватил её, легко провернул в воздухе и поставил на землю, не отпуская. — Агния! Огонёк! — загремел его низкий голос с сильным славянским акцентом. Он отстранился, держа её за плечи, и внимательно посмотрел на неё. — Выросла! И волосы… ещё краснее стали. Опять что-то взорвала? — Пока только снеговика, — засмеялась она, беззастенчиво сияя. — А ты? Как тренировки? Румынские виверны всё ещё кусаются? Пока они общались на ломаном, но понятном им обоим смеси русского, болгарского и эмоций, на берег выскочил ещё один студент Дурмстранга — высокий, темноволосый парень с глазами, точь-в-точь как у Велены. Увидев сестру, он издал радостный возглас, и через секунду они уже обнимались, болтая без остановки. — Боже правый… — пробормотал Рон, и его челюсть буквально отвисла. Он не мог поверить, что его кумир, чемпион Европы по квиддичу вот так легко обнимался с какой-то девчонкой. — Она… она обнимается с Виктором Крамом. Как со старым приятелем. — И он… улыбается, — с изумлением констатировал Гарри. Он никогда не видел, чтобы Крам так искренне улыбался. На фотографиях он всегда был хмурым и сосредоточенным. Гермиона молчала, наблюдая за сценой широко раскрытыми глазами. Её аналитический ум пытался сопоставить факты: «Колдовстворц», Дурмстранг, общий славянский регион, очевидная близость, смех, объятия… — Они… они знакомы, — наконец выдохнула она. — Они не просто соседи по географической карте. Они… они друзья. Возможно, их школы тесно сотрудничают. Или их семьи. Или и то, и другое. Тем временем Агния, закончив обниматься с Крамом, отскочила назад и жестом подозвала своих. Произошло быстрое, шумное представление: Пётр и Фома обменялись с Виктором крепкими, мужскими рукопожатиями и парой коротких фраз. Велена, краснея, представила брата — его звали Марк. Абсурдность ситуации достигла апогея. Грозные, мрачные дурмстрангцы и диковатые, яркие студенты Колдовстворца смешались в одну шумную, оживлённую толпу, говорящую на нескольких языках одновременно, хлопая друг друга по плечам и смеясь над какими-то общими воспоминаниями. Они выглядели не как две конкурирующие делегации на престижном турнире, а как родственники, случайно встретившиеся на большой семейной свадьбе. Стоявшие в стороне британские студенты чувствовали себя так, будто нечаянно заглянули на чужое, очень личное празднество. Их изолированность и формальность внезапно показались им самим странными и холодными. Наконец, Агния, вынырнув из общей толчеи, поманила своих новых-старых друзей в сторону замка. — Ладно, хватит болтать на морозе! — крикнула она, и её голос снова приобрёл оттенок лидера. — Идём внутрь, а то профессора заругаются. Виктор, покажешь мне потом, как вы тут летаете? Говорят, у вас метлы особенные. — Покажу, — кивнул Крам, и его улыбка ещё не совсем сошла с лица. — Если твой грифон не съест мою «Громуху». Они двинулись к замку — уже не двумя отдельными колоннами, а одной сплочённой, громкой интернациональной группой, в центре которой шли Агния и Виктор, продолжая о чём-то оживлённо спорить. А за ними, в полном молчании и с чувством глубочайшего культурного шока, наблюдали ошеломлённые ученики Хогвартса.

***

Величественный зал Хогвартса затих, провожая аплодисментами суровых, впечатляющих дурмстрангцев, чьё выступление было выверенным, мощным и леденящим душу демонстрацией магической дисциплины. В воздухе ещё висели лёгкие клубы холодного пара от их ледяных заклинаний. Теперь все взгляды устремились на другую, незнакомую делегацию. Ученики Колдовстворца, собравшись у дверей в некий подобие живого, дышащего клубка, слушали последние наставления Анны Васильевны. Их сопровождающая, обычно строгая, сейчас поправляла на девушках последние детали с материнской, но жёсткой заботой. — Ведите себя достойно! — её голос, тихий, но чёткий, резал предстартовое напряжение. — Помните, кого вы представляете. Не только школу. Помните леса, горы и реки, которые вас взрастили. Вы — лицо своей земли. Так покажите его красиво. Она поправляла ленту в роскошной косе одной девушки, смахнула невидимую пылинку с плеча другого. Студенты были одеты не в мантии, а в нечто совершенно иное, живое и яркое. Девушки — в платьях, стилизованных под исконно русские, украинские, белорусские наряды. Не театральные костюмы, а точные, магически усиленные копии: кумачовые и васильковые сарафаны с серебряной вышивкой, изображавшей обережные символы — птиц, солнца, древо жизни. Косы, туго заплетённые, перевиты лентами, у некоторых — с вплетёнными живыми цветами или тонкими блестящими нитями, мерцавшими при каждом движении. В руках у каждой — по лёгкому, почти невесомому шёлковому платку. Парни — в простых на первый взгляд белых рубахах навыпуск, но приглядевшись, можно было заметить тонкую вышивку по вороту и манжетам, и в чёрных, свободных брюках, заправленных в сапоги из мягкой кожи. Они переминались с ноги на ногу, не от страха, а от нетерпения, как скакуны перед стартом. Их лица были сосредоточены. Они решили не поражать сложными пиротехническими шоу или ледяными скульптурами. Они выбрали иное оружие — душу. Народную польку «Барыня», но ту, какой её танцуют не на сцене, а на самой что ни на есть живой свадьбе, когда ноги сами несут, а сердце поёт. И вплести в этот танец магию так, чтобы она была его неотъемлемой частью — дыханием, смехом, биением сердца. Агния стояла немного в стороне, проверяя завязки на своих сапогах. На ней был темно-синий сарафан с вышивкой серебром и золотом, оттенявший её медные волосы, собранные в сложную корону из кос. Её лицо было серьёзным, тем глазам, что всего час назад сверкали озорством, теперь была придана глубокая сосредоточенность. Прогремел громкий голос Дамблдора: — А теперь прошу поприветствовать наших гостей из далёкого и загадочного Колдовстворца! Школы, хранящей древние традиции магии Востока! Зазвучала музыка. Но не из оркестра, а будто из самого воздуха. Сначала тихая, как шелест листьев, задорная наигрыш гармошки — только гармошки не было. Это один из парней, Фома, стоявший впереди, насвистывал сложнейшую мелодию, а его магия усиливала и обогащала звук, наполняя зал переливами домры, звоном бубенцов и низким гудением, похожим на гул огромного вращающегося прядильного колеса. Это было заклинание звука, живое и тёплое. И они пошли. Не вышли, а именно пошли — строем, но не маршем, а такой лёгкой, пружинящей походкой, от которой сразу веяло полем, свободой, простором. Девушки скользили, парни шли широко, чуть притоптывая. Они выстроились в круг в центре зала. И началось. Первые такты были разведкой — синхронные шаги, хлопки, плавные взмахи платочками у девушек, которые оставляли в воздухе мерцающие, разноцветные следы, медленно тающие, как мыльные пузыри. Потом темп ускорился. И тут магия вплелась в танец по-настоящему. Когда парни притоптывали, по полу от их сапог расходились не звуковые волны, а настоящие, маленькие волны упругого, тёплого света, похожие на круги на воде. Девушки, кружась, взмахивали платками — и из кончиков ткани взлетали россыпи искр, не горячих, а похожих на светлячков или на летящий пух одуванчиков. Они кружились в воздухе, образуя сложные узоры — то птицу, то цветок, то просто радужную дымку. А потом танец стал историей. Не рассказом, а чувством. Когда пары сошлись, и парни начали кружить девушек, вокруг них сами собой, из ничего, стали вырастать тонкие, полупрозрачные силуэты берёзок, их листья тихо шелестели, хотя сами деревья были лишь иллюзией, сотканной из света, звука и движений танцоров. Воздух наполнился запахом скошенной травы и тёплой земли — опять же, не настоящим, а созданным чётким, совместным заклинанием, вплетённым в ритм. Они танцевали не для зрителей. Они танцевали друг для друга и для тех далёких мест, откуда каждый был родом. В их движениях была и удаль, и нежность, и та самая «широкая душа», о которой британцы только читали в книгах. Это была магия единства, магия общей радости. Агния, в центре одной из пар, была как путеводная звезда. Её движения были отточенными, плавными, но в них чувствовалась невероятная внутренняя сила. Когда её партнёр, Пётр, высоко поднял её в поддержке, её сарафан вспыхнул на мгновение мягким серебряным сиянием, а с её распущенных на милос волос осыпался дождь крошечных, холодных искр, замерцавших, как иней на солнце. Это был не сбой контроля, а часть замысла — напоминание о её двойственной природе, вписанное в общую красоту. Финалом стал общий круг. Все студенты, взявшись за руки, пошли в быстром, бегущем хороводе. Их шаги слились в единый гул, а магия, исходящая от них, сконцентрировалась в центре круга. Там, из света, звука и воли двадцати человек, расцвел и взмыл вверх, к заколдованному потолку, огромный, сияющий всеми цветами радуги цветок папоротника — мифический цветок, что, по преданиям, открывает клады и указывает путь к счастью. Он повисел мгновение, осыпая зал золотистой пыльцой, которая таяла, не долетая до столов, и исчез. Музыка стихла. Танцоры остановились, слегка запыхавшиеся, с горящими глазами и улыбками на лицах. Они стояли, держась за руки, единым, непобедимым кругом. В зале на секунду воцарилась полная тишина. А потом аплодисменты взорвались с такой силой, что, казалось, задрожали свечи. Это были не просто вежливые хлопки — это был восторг. Студенты Хогвартса, особенно гриффиндорцы и хаффлпаффцы, кричали и свистели. Даже некоторые слизеринцы и равенкловцы аплодировали, сбитые с толку этой искренней, заразительной радостью. За столом Слизерина Виктор Крам хлопал не торопясь, но сильно, и на его обычно угрюмом лице была та же тёплая, одобрительная улыбка, что и у озера. Его товарищи улыбались и кивали — они понимали это. Они чувствовали это своей, славянской душой. Агния, встретившись взглядом с Анной Васильевной, увидела в её глазах не просто одобрение, а гордость и слёзы, которые та едва сдерживала. Они сделали это. Они не ударили в грязь лицом. Они привезли сюда кусочек своей души — и её приняли. Дамблдор, поднимаясь, аплодировал вместе со всеми, а его глаза за очками искрились самым живым интересом. — Вот это да, — прошептал Рон Гарри, всё ещё хлопая. — Это… это было круто! — Это было совершенно потрясающе, — согласилась Гермиона, и в её голосе звучало глубокое уважение аналитика, столкнувшегося с магией совершенно иного, глубоко эмоционального порядка. Гарри просто кивал, не в силах отвести взгляд от сияющей, улыбающейся Агнии в центре зала. Она выглядела не просто участницей. Она выглядела как живое сердце этого танца. — Совершенно иной подход к магии. Не технический, а... эмоционально-коллективный. Я должна с ними поговорить. Узнать больше. — Я тоже, — согласился Гарри. Ему было интересно не столько с академической точки зрения, сколько по-человечески. Эта девушка, Агния, и её друзья излучали такую уверенную, шумную жизненную силу, которая резко контрастировала с тяжёлой, полной опасностей атмосферой его собственной жизни. Ему захотелось понять, откуда это берётся. Рон, набивавший рот пирожком, лишь пожал плечами. — Ну, повеселились и ладно. Думаю, завтра на уроках будет не до танцев. Пойду, пожалуй, спать.