Наследница Велеса

После такого мощного представления две иностранные школы разошлись на свободные места за столами. Русским студентам хватило места за столом Слизерина, которое любезно предоставили местные студенты, тогда как болгары разбрелись за столы Хаффлпафа и Рейвенкло. Их встречали с шумными аплодисментами, затягивали в разговоры. Едва директор произнес свою финальную речь, приветствуя и благодаря гостей за представление, как Большой зал взорвался разговорами, спорами и смехом. Студенты Колдовстворца не уступали по своему энтузиазму Грифиндорцам, громко обсуждали кто и где накосячил в танце, шутили друг над другом и дразнились. Девушки закатывали глаза, когда кто-то из парней выкидывал дурацкую шуточку и не стеснялись пихаться плечами или громко спорить из-за курицы. Слизеринцы косились на новых соседей, недовольно поджимали губы, предпочитая сосредоточить внимание на чтении каких-то учебников, чем на хаосе иностранцев. — Студенты Колдовстворца, попрошу внимания! — когда ужин подошел к концу, из-за стола встали двое, — парень и девушка, — и остановились в центре стола. Девушка громко хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание студентов. Агния была единственной, кто обратил внимание на, видимо, старост факультета. Те растерялись на мгновение, когда шум не прекратился, а на них никто не обратил внимания. Очевидно, они привыкли к беспрекословному подчинению своих однокурсников, в то время как русские студенты, эгоистичные и гордые по своей натуре, ни во что их не ставили. Она спокойно отложила свои столовые приборы, вытерла губы салфеткой и поднялась из-за стола. Девушка подошла к старостам факультетов, только кивнув им, мол сейчас разберусь, и громко, со всей силы ударила ладонью по столу. — Студенты факультета Ярила! — громовой голос Агнии пронесся по залу, заставив не только своих соотечественников, но и других студентов замолчать и обратить на себя внимание. — Закрыли рты и послушали старост факультета, что так любезно нас принимает. — Благодарю, — немного удивленно сказал парень, тогда как его однокурсница тихо прокашлилась. — Спасибо, — голос Джеммы был ровным, без тепла, но и без открытой неприязни. — Я — Джемма Фарли, а это — Эдриан Пьюси. Мы старосты факультета Слизерин, где вы проведете следующие восемь месяцев. Мы сопроводим вас в подземелья, где находится общежитие и покажем комнаты, а так же объясним правила школы и нашего факультета. На удивление, студенты Колдовстворца закивали, переглядываясь, и стали потихоньку подниматься со своих мест. Собралась небольшая кучка из двадцати человек с Агнией и Петром во главе. Они были старостами Дома Ярила и их слушали, но еще больше уважали, поскольку Петр Соколов славился своей непобедимостью в поединках, а вот Агния Велесова поразила всех еще в пятом классе, когда продемонстрировала свою Родовую магию Первородного Огня. С ними не спорили, негласно окрестив старостами Дома Ярила, поскольку они ни разу еще не подорвали доверия своих одноклассников, выполняли обещания и в принципе действовали в интересах Дома. — Отлично, — оглядев своих людей, Агния пересчитала всех по головам и кивнула, повернувшись к старостами Слизерина, скрепив руки на груди. Ее взгляд, хоть и холодный, но с вежливым интересам, скользнул по двум старостам. Те кивнули и повели процессию на выход из большого зала. Агния обернулась в дверях, чтобы поймать взгляд директора Фаддея и одобрительный кивок Анны Васильевны. Пусть они и ворчали за слишком сильную распущенность Ярила, но они прекрасно знали, что негласные лидеры Дома не дадут студентам разгромить школу или перейти черту дозволенного. Шум и ликование Большого зала остались далеко наверху, словно приглушённые толщей камня и воды. Спуск в подземелья Слизерина был подобен погружению в другую стихию. Тёплый, наполненный запахами пищи и сотен свечей воздух сменился прохладной, слегка сыроватой атмосферой, пахнущей озёрной водой, старым пергаментом и какой-то дорогой, холодной пряностью — возможно, полынью или можжевельником, растущими где-то в каменных нишах. Зелёные светильники, встроенные в стены, отбрасывали на каменные своды и резные деревянные панели призрачные, колышущиеся блики, повторяя игру света на поверхности Чёрного озера, которое виднелось за высокими стрельчатыми окнами. Студенты Колдовстворца шли не кучкой, а организованной группой. Они не молчали, но их голоса стали тише, приглушённее, будто сама атмосфера давила на звук. Они с любопытством оглядывались, указывая друг другу на резьбу на деревянных панелях, на странные зелёные огни, на мозаику на полу. Они чувствовали атмосферу этого места — не враждебную, а отстранённую. Место, которое не желало гостей, но было вынуждено их терпеть. И они, со своей стороны, не собирались его тревожить без нужды. Агния и Пётр шли сразу за старостами слизерина, их внимание было приковано к устройству этого места. — Это не просто светильники, — тихо сказал Пётр по-русски, его глаза, жёлтые и узкие, скользили по стенам. — Камни в них… не горят. Они резонируют с озером. Забирают холодный свет и преобразуют в энергию. Интересно, надо будет глянуть как-нибудь. — Возможно руны, — также тихо ответила Агния, приглядываясь к едва заметным линиям на каменной кладке вокруг окон. — Не те, что у нас. Другие. Более… статические. Они спорили негромко, как два учёных, разбирающих чужой механизм. Их спор прервал ровный голос Джеммы: — Это симбиотические водоросли, имплантированные в кристаллическую решётку горного хрусталя. Они питаются магией самого озера и светом, который пробивается сквозь толщу воды. Никаких рун. Агния и Пётр переглянулись. Их теории оказались неверны, но сам факт, что Джемма их подслушала и сочла нужным ответить, был показателен. Это был жест — не дружеский, но информационный. Агния на секунду задумалась, затем сделала шаг вперёд, поравнявшись с Джеммой, но сохраняя почтительную дистанцию. — Джемма, — начала она, и её тон был вежливо-деловым. — Я могу к тебе по имени обращаться? Или здесь приняты формальности? Мы не хотим нарушить ваши… правила, это было бы невежливо с нашей стороны. Джемма замедлила шаг на полсекунды, взглянув на Агнию боковым, оценивающим взглядом. — В официальной обстановке — «мисс Фарли». В пределах факультета, когда мы не на виду у профессоров… Джемма допустимо. Вы же обращаетесь друг к другу просто по именам? — Да, — просто ответила Агния. — У нас титулы и фамилии для чужих или для особых случаев. А свой народ он свой. Но мы понимаем, что здесь мы гости. Это был сложный ход. Признание своего «чужеродного» статуса, но с намёком на внутреннюю, неприступную для них сплочённость. И предложение следовать местным правилам, если те чётко обозначены. — Разумно, — сказала Джемма, и в её голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, почти похожего на одобрение. — Тогда, Джемма допустимо. Вам отвели комнаты в восточном крыле. Они изолированы от наших спален. Стены толстые, так что…можете шуметь сколько захотите. Она не сказала «чтобы вы нам не мешали», но это подразумевалось. — Мы это ценим, — кивнула Агния, и это была правда. Нарушать чужой комфорт ради собственного было не просто не вежливо, а ниже достоинства любого из студентов Ярила. — Но, я надеюсь, вы не будете сильно против, если кто-то из нас захочет обсудить с вами что-то из вашей школьной программы или вашей культуры? Все же мы тут не только ради Турнира, но и для обмена знаниями. — Я думаю, наши однокурсники не будут против, если ваши студенты не будут нарушать границы, — спокойно ответил Эдриан Пьюси, на что Агния лишь кивнула, переглянувшись с Петром. Они дошли до массивной дубовой двери с высеченным на ней барельефом змеи. Джемма произнесла пароль, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая просторную, но мрачноватую гостиную с камином, тяжёлой мебелью и теми же зелёными окнами в озеро. В комнате были и другие слизеринцы. Они не толпились у входа, а занимались своими делами — читали, играли в шахматы, тихо беседовали. На мгновение все они замерли, устремив на гостей десятки холодных, изучающих взглядов. Затем, как по невидимому сигналу, вернулись к своим занятиям, демонстративно игнорируя пришельцев. Это не было грубостью, скорее смирением с вынужденным соседством. — Ваш коридор — налево, — сказал Эдриан Пьюси, впервые заговорив. Его улыбка была тонкой, как лезвие. — На дверях загорятся ваши имена при подходе. Ужин в Большом зале по расписанию. Завтрак — тоже. После десяти вечера покой в общих зонах считается священным. Надеюсь, у вас нет привычки к полуночным хороводам. — Только к полуночным чаепитиям, — парировал Фома своей добродушной улыбкой, которая здесь казалась вызывающе яркой. — И то в своих комнатах. Не беспокойтесь, мешать не будем. — Ладно, — Агния хлопнула в ладоши, повернулась к ребятам и кивнула в сторону нужного коридора. — Пора расселяться по комнатам. Фаддей Олегович сказал, что наши вещи уже доставили домовики, так что самое время разобраться с комнатами. На удивление слизеринцев, которые уже приготовились к хаосу, ярильцы не стали устраивать разборки прямо в общей гостиной, а прошли в соседнее крыло и, лишь когда дверь за ними закрылась, начался именно тот хаос, которого все ждали. Гора сумок и чемоданов, которые заботливые домовики сложили у стены в гору, были быстро раскиданы по небольшому залу, что соединял жилые комнаты. Громкие голоса, окрики и беготня не прекращались около часа, пока соседи не были распределены. И лишь когда все комнаты, рассчитанные на пять человек, были заняты наступила тишина. Кто-то из парней начал переставлять мебель в своих комнатах, кто-то занялся расстановкой в зале. Девушки, сбросив тяжелые праздничные сарафаны и сменив их на простые туники и штаны, бегали из комнаты в комнату, чтобы помочь с вещами, прическами, задерживались в зале, чтобы поругаться на парней и заставить их прекратить заниматься ерундой и переодеться. Агния и Велена же занялись иследованием подземелий. Их тонкие, побитые жизнью футболки и спортивки не были приспособлены к холоду местных помещений, но простые согревающие заклинания Агнии спасли их от холода. — Какой пароль от прохода? — На ходу завязывая волосы в хвост, Агния остановилась посреди общей гостиной и оглядела слизеринцев. Кто-то смотрел ошарашенно, кто-то наоборот смущенно отводил взгляд, но она проигнорировала это, подумав, что такие нежные аристократы не привыкли к подобной одежде. На ее плече сидел большой, черный ворон Яр, которого она выпустила из клетки в тот же момент, когда зашла в свою комнату. Он взирал на слизеринцев так, словно они были самыми неинтересными созданиями в мире и попеременно каркал прямо на ухо хозяйки. — Мы хотим побродить по подземельям заранее, чтобы не плутать потом в поисках кабинетов. Вопрос повис в воздухе. Несколько секунд тишины. Слизеринцы привыкли к сложным играм, намёкам, скрытым мотивам. Эта прямая, лишённая всякого подтекста просьба выбивала из колеи. Они обменялись краткими взглядами. На кушетке у камина, отложив книгу, медленно поднялся Эдриан Пьюси. Его взгляд скользнул с Агнии на ворона и обратно. — Проход активируется паролем, который меняется каждую неделю, — сказал он, его голос был ровным. — Текущий — «Чистая кровь». Но выход из подземелий после отбоя без уважительной причины… не поощряется. — Уважительная причина — стратегическая разведка местности, — парировала Агния без тени иронии, как констатируя факт. — Чтобы завтра не опоздать на зельеварение к Снейпу и не спровоцировать международный инцидент. Мы не будем шуметь. Яр, — она повернула голову к ворону, — веди себя прилично. Не пугай местных привидений. Ворон каркнул ещё раз, на этот раз с оттенком обиды, будто говорил: «Да когда это я себя вёл неприлично?» Джемма Фарли, наблюдая со своего кресла, наконец, произнесла, не отрывая глаз от Агнии: — После десяти вечера двери в некоторые коридоры могут быть заперты. И не все портреты здесь… дружелюбны к незнакомцам. Это было не запретом, а предупреждением. И, возможно, ещё одним тестом. — Спасибо за предупреждение, — кивнула Агния. — Велена чувствует магические потоки. Она поймёт, куда лучше не соваться. А с портретами… попробуем договориться. В крайнем случае, пригрозим, что попросим тебя, Джемма, их отчитать за плохое гостеприимство. — Я вас провожу, — из кресла поднялся парень, на вид одногодка девушек, с темной кожей и насмешливым взглядом. — А то разгневаете наши портреты и нам влетит от Снейпа. Их реакция — лёгкое, почти незаметное замешательство — было куда забавнее, чем любая враждебность. Прямота Агнии и Велены, отсутствие привычных для Слизерина намёков и игр, обезоружила. А предложение Забини и Нотта… Это было не исследованием, а чистым, почти мальчишеским любопытством, приправленным желанием пофлиртовать и посмотреть, что эти диковинные гостьи из себя представляют. — О, это так мило с твоей стороны, — ответила Агния, её улыбка стала чуть более озорной. Она протянула руку. — Меня зовут Агния, а это Велена. Блэйз Забини взял её руку, и вместо крепкого рукопожатия мягко прикоснулся губами к тыльной стороне её ладони. Жест был настолько театрально-галантным, что вызывал не смущение, а смех. — Мы тоже рады, что нашим проводником будет такой… воспитанный молодой человек, — не удержалась Велена, фыркнув. Агния почувствовала, как её рыжие виски на секунду вспыхнули сонмом крошечных, безобидных искр. Она смущённо отдернула руку, но в её глазах играли искорки. — Перестань, — буркнула она, но было поздно — искры выдали её. На её плече ворон Яр нахохлился и издал низкое, презрительное «карр-крррраа», явно нацеленное на Забини. Звук был настолько выразительным, что казалось, ворон сказал: «Руки прочь, нахал». — Ну нет, Забини, так не пойдёт, — раздался с дивана ленивый голос. Теодор Нотт поднялся, с лёгкой усмешкой глядя на сцену. — Лавры единственного слизеринца, способного на красивые жесты, нужно делить поровну. Я Теодор Нотт. — Он подошёл и просто, по-дружески похлопал Велену по плечу, а Агнии подмигнул. — Не обращайте на него внимания. У него хроническое заболевание — галантность. Лечится только холодным душем. — Нотт! Ты губишь мою репутацию перед прекрасными дамами! — Блэйз сделал вид, что оскорблён, прижимая руку к сердцу. — Какая репутация? — флегматично поинтересовался Теодор. — Та, что ты за три минуты до этого спорил с Малфоем, у кого из девушек первого курса Равенкло длиннее ноги? Агния и Велена переглянулись и расхохотались. Вся натянутая, холодная атмосфера развеялась как дым. — Что ж, — сказала Агния, смахивая слезу смеха. — Раз уж мою руку уже поцеловали, а репутацию испортили, давайте на экскурсию. И без утайки! Мы хотим знать всё: где тут у вас прячут от профессоров сливочное пиво, как обойти ловушки на пути в библиотеку ночью, и где висит самый болтливый и скандальный портрет. Для научных целей, разумеется. — О, научные цели мы всегда уважаем, — с серьёзным видом кивнул Блэйз, принимая роль гида. — Прямо в конце коридора висит наш главный экспонат — рыцарь сэр Годрик Грифиндор-младший, дальний и совершенно обедневший родственник. Он знает такие слова, что даже наш озерный кальмар прячет щупальца. А насчёт пива… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — есть одна ниша за портретом толстой дамы с мопсом. Но об этом позже. Сначала — основы выживания в подземельях. Экскурсия началась. И очень быстро выяснилось, что Агния и Велена — не пассивные слушательницы. — Подожди, — Агния остановилась у развилки, указывая на зелёные светильники. — Эти шары света… они питаются от общего контура магии замка или у каждого свой источник? — От озера, — ответил Теодор, явно заинтересованный техническим вопросом. — Симбиоз с водорослями. Почему спрашиваешь? — Потому что колебания в магическом поле тут неравномерные, — вступила Велена, прикрыв глаза, будто прислушиваясь. — Вот здесь, у третьей арки, — она ткнула пальцем в пустоту, — есть «холодное пятно». Как будто что-то высасывает энергию. Это ловушка? Блэйз и Теодор переглянулись с неподдельным уважением. — Почти, — сказал Блэйз. — Не ловушка, а старый сток для неудавшихся зелий из кабинета Снейпа. Магия там… испорченная. Мы его обычно обходим. — Умно, — одобрительно кивнула Агния. — У нас в Колдовстворце для этого есть специальные резонирующие кристаллы в полу. Они абсорбируют негативные выбросы и перенаправляют их в питание теплиц. Они двинулись дальше, и вопросы посыпались как из рога изобилия. — А эти каменные змеи на карнизах — они чисто декоративные или в них есть защитные руны? — Почему влажность здесь на двадцать процентов выше, чем в предыдущем коридоре? У вас протечка или это часть системы вентиляции? — Если замок живой, как вы говорите, он обижается, если наступить на трещину в форме креста? У нас, например, домовой мог неделю молоко подкисать, если порог не перекрестить. Блэйз и Теодор, которые привыкли к тому, что девушки их факультета интересуются в основном сплетнями, модой и генеалогическими древами, были приятно ошарашены. Они наперебой старались дать ответы, а если не знали — честно признавались и строили догадки. Экскурсия превратилась в живой семинар по сравнительной магической архитектуре. Вскоре они дошли до обещанного портрета. Тот самый сэр Годрик, потрёпанный рыцарь с кривым носом, спал в своей раме, посапывая. — Вот он, наш местный диалектолог, — представил его Блэйз. Агния, недолго думая, постучала костяшками пальцев по раме. — Эй, дядя. Проснись, гости пришли. — Рыцарь открыл один глаз. — Кто ты такая, чтобы дядю звать? Убирайся, солнышко, свет заслоняешь. — Я та, которая с Востока. И мы слышали, у тебя тут богатый словарный запас. Не продемонстрируешь? — С Востока? Говорят, у вас там драконы в банях парятся. Это правда? — Сэр Годрик сел, заинтересованно уставившись на Агнию. — Только если дракон простудился, — парировала Агния. — А у вас тут, я смотрю, словарный запас тоже не из слабых. Слышала, ты знаешь такое слово, которым можно и горгулью смутить. Рыцарь фыркнул, но в его глазах загорелся азарт. — Смутить горгулью? Детские забавы. Я знаю слово, от которого сам Снейп свой нос сморщит! Но скажу только, если твоя птица что-нибудь интересное покажет. — Яр, поняв, что речь о нём, важно расправил крылья, взлетел к потолку и, сделав мертвую петлю, приземлился на шлем рыцаря в раме, начал деловито клевать мазок краски, изображавший султан. — Ах ты наглец пернатый! — завопил сэр Годрик, но смеялся при этом. — Ладно, держи своё слово! Оно звучит так… Он склонился и что-то прошептал Агнии на ухо. Та сначала нахмурилась, потом фыркнула, а потом и вовсе расхохоталась. — Да это же старое доброе… — и она в ответ прошептала что-то своё, явно из того же лексического ряда, но на русском. Рыцарь замер, а потом разразился таким раскатистым хохотом, что с соседнего портрета слетела дама в чепце, возмущённо что-то крича. — О, да ты своя! — заявил сэр Годрик, вытирая слёзы. — Приходи, дорогая, всегда рад! Только птицу свою усмири, а то он мне весь герб расклюёт! Блэйз и Теодор смотрели на это представление с открытыми ртами, а потом тоже рассмеялись. Девушки, которые не только не боялись грубоватого портрета, но и нашли с ним общий язык, стали для них ещё интереснее. Дальше разговор зашёл о практической магии. Проходя мимо пустого класса, Велена поинтересовалась, как местные студенты тренируют точность заклинаний. — Палочками, конечно, — сказал Теодор, доставая свою. — Стандартные упражнения: «Вингардиум Левиоса», точные разрезы «Диффиндо». Вы как? У вас палочки другие? — Палочки? — Агния посмотрела на свои пустые руки, а потом на перстни. — Да, у некоторых есть. Но многие, особенно те, у кого родовая магия сильна, предпочитают фокусиры. — Она повернула кольцо с двумя камнями. — Или просто жесты и волю. Палочка… она как костыль. Нужен, пока не научишься ходить сам. А потом только мешает. Это заявление повергло слизеринцев в лёгкий шок. — Без палочки? «Вингардиум Левиоса»? — недоверчиво переспросил Блэйз. — Ну… примерно так, — Агния щёлкнула пальцами. С потолка медленно оторвался небольшой камень и поплыл по воздуху, описывая круги вокруг головы Забини. — Главное — чёткий образ в голове и… чувство потока. Палочка просто помогает его сфокусировать. Но если научиться чувствовать поток без неё… — …то тебя могут обвинить в нарушении Международного Статута Секретности, потому что выглядит это как несанкционированная магия, — с лёгкой иронией закончил Теодор, но в его глазах горел живой интерес. — Вы все так можете? — Не все, — честно ответила Велена. — Это как… музыкальный слух. Есть или нет. Агнии повезло — у неё и слух абсолютный, и инструмент с рождения встроенный, — она кивнула на рыжие волосы подруги. Спор о преимуществах палочек против перстней/жестов/внутренней силы продолжился уже на обратном пути и плавно перетёк в гостиную. Они вошли, горячо обсуждая, что точнее — заклинание, произнесённое с идеальной интонацией через палочку вишнёвого дерева, или мысленный импульс, усиленный серебряным оберегом. — …но твоё кольцо, по сути, тот же фокус! — настаивал Теодор, забыв о сдержанности. — Только миниатюрный и привязанный к тебе! — Но он не диктует форму! — парировала Агния, сверкая глазами. — Он лишь стабилизирует. А палочка из омелы с сердцевиной из волоса вейлы будет навязывать тебе «любовные» нотки в любом боевом заклинании! Это же вмешательство в чистоту импульса! Они встали посреди гостиной, привлекая всеобщее внимание. Остальные слизеринцы отложили книги и шахматы, наблюдая за невероятной картиной: два столпа их «серебряного квартета» с горящими глазами спорили о магической теории с двумя иностранками, которые не робели и парировали каждое возражение. Даже Малфой, сжавший губы в тонкую ниточку, не мог отвести взгляд. Это была не дурацкая болтовня. Это была интеллектуальная дуэль, живая и увлекательная. И девушки в ней были более чем достойными соперницами. — Ладно, ладно, — наконец сдался Блэйз, поднимая руки в знак поражения, но с широкой улыбкой. — Вы нас убедили. Ваша магия… она другая. Беспокойная. Как ваш ворон. Но чертовски интересная. — Вот и славно, — удовлетворённо кивнула Агния. — А то мы уже думали, вы тут все закоснелые консерваторы. Спасибо за экскурсию, ребята. Было весело и познавательно. — Взаимно, — кивнул Теодор. Его взгляд скользнул по Агнии и Велене с новым, уважительным интересом. Красивые — да. Но главное — острые на язык и со своими мозгами. Таких в Хогвартсе днём с огнём. — Если что — мы рядом. Особенно если нужен будет словарь сэра Годрика или… научный спор.— Или то самое пиво, — добавил Блэйз, подмигивая. Девушки рассмеялись, попрощались и скрылись в своём коридоре. Как только дверь закрылась, в гостиной воцарилась тишина, которую нарушил Теодор: — Ну что, Забини? Всё ещё думаешь, они просто «славянские диковинки»? — Диковинки? — Блэйз упал в кресло, глупо улыбаясь. — Нотт, это ходячий скандал, интеллектуальный вызов и потенциальный источник самого весёлого хаоса, который только мог свалиться нам на голову. Малфой, — он обернулся к блондину, — я тебе завтра бутерброд дам, если они к концу недели не устроят что-нибудь эпохальное. Драко лишь язвительно хмыкнул, но в его глазах читалось то же самое любопытство, приправленное раздражением. Эти русские влезли не только в их подземелья, но и в привычную динамику, перевернув всё с ног на голову. И, что самое неприятное, сделали это так, что даже его собственные друзья были очарованы. А в своём коридоре Агния, прислонившись к стене, смотрела на Велену. — Ну? — спросила та. — А знаешь, — улыбнулась Агния, — а они, пожалуй, совсем не противные. Даже… симпатичные. И умные. Скучно точно не будет. Но не успели девушки и двух шагов сделать, как их взглядам предстало…нечто. Это было чистейшее, нефильтрованное безумие, и Агния застыла на пороге, пытаясь осмыслить картину. Федя, её обычно невозмутимый однокурсник, известный своими глубокомысленными, но чересчур сложными теориями по магической механике, медленно вращался под потолком, как неудачно запущенный волчок. Его волосы торчали в разные стороны, а выражение лица было одновременно сосредоточенным и абсолютно потерянным. Иван, здоровяк с добродушным лицом, лежал на армянском ковре с дивным узором и смотрел в потолок, будто видел там ответы на все вопросы мироздания. — Кто симпатичный? — переспросил Федя с потолка, его голос звучал удивительно нормально, учитывая, что вся кровь, должно быть, прилила к голове. — Соколов, — медленно, по слогам произнесла Агния, запрокидывая голову. — Что. Ты. Делаешь. На. Потолке? И почему у тебя лицо такого интересного цвета? И главное… — её взгляд переметнулся на притихшего на ковре Ивана, — …что вы тут без нас натворили? — О, Петька нашел какой-то чай на столе Велены, — с философским спокойствием начал объяснять Иван, не отрывая взгляда от каменных сводов. — Пахло… интересно. Мятой, полынью и чем-то таким… звёздным. Ну, мы и заварили. Короче, побочное действие. — Он попытался жестом указать на Федю, но его рука лишь беспомощно взметнулась и упала обратно на ковёр. Агния почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она медленно, очень медленно повернула голову к Велене. Лицо её подруги, обычно мягкое и спокойное, было искажено немой гримасой ужаса. Велена замерла, её глаза были размером с блюдца. — Вы сделали… — её губы едва шевельнулись, а голос сорвался на визгливый шёпот, который через секунду превратился в рёв, способный перекрыть гул взлетающего грифона. — ЧТО?! МОЙ ОСОБЫЙ ЧАЙ ДЛЯ КОММУНИКАЦИИ С ДРЕВОВИКАМИ?! ВЫ ЕГО ЗАВАРИЛИ И ВЫПИЛИ?! Её крик, подпитанный чистейшей магической яростью, был подобен ударной волне. Казалось, даже зелёные огни в стенах дрогнули. С потолка посыпалась мелкая каменная пыль. Где-то в соседнем коридоре слизеринцев кто-то явно вскрикнул от неожиданности. На потолке Федя вздрогнул и попытался «отплыть» подальше в угол, беспомощно гребя руками по воздуху. У него получалось только медленно и беспорядочно крутиться, словно неудачливый пловец в сиропе. — Ваня! — завопил он, глотая пыль. — План «Б»! Тикаем! — План «Б» — это лежать и созерцать, — мудро, но безнадёжно сообщил Иван с ковра. Он попытался снова подняться на локти, но его тело, казалось, не слушалось. Он качнулся, завалился набок и с тихим стоном остался лежать, уставившись на ножку перевёрнутого стула. — У меня… тяжёлый череп. Или пол очень магнитный. Велена, трясясь от ярости, сделала шаг вперёд. Её пальцы сжались в кулаки, а в воздухе вокруг неё запахло свежевспаханной землёй и грозой — верный признак того, что природная магия самодивы вышла из-под контроля. — Я собирала те компоненты полгода! — шипела она, подступая к Ивану. — Росинку с папоротника в ночь на Купалу! Пыльцу с лунного цветка, который раз в десятилетие расцветает! Это был ключ для переговоров с древним Лесным Отцом на границе Нави! А вы… вы его выпили! Чтобы повисеть под потолком! Агния, преодолев первоначальный шок, прижала ладони к лицу, чувствуя, как её сотрясает смех. Это было ужасно. Это было катастрофически глупо. И это было чертовски смешно. — Ребята, — выдавила она сквозь пальцы, — вы… вы просто гении. Абсолютные, непревзойдённые гении самоуничтожения. Вела, дыши. Дыши глубоко. Убьёшь их сейчас — придётся объяснять всё Анне Васильевне и Фадею Олеговичу. А они, я уверена, оценят «межкультурный обмен опытом в области экспериментальной алхимии». — Они его… выпили, — повторяла Велена, словно заклинание, её взгляд метался от Феди на потолке к Ивану на полу. — Мой священный чай… для левитации… — Зато какая левитация! — попытался шутить Иван с ковра. — Федь, у тебя вообще голова кружится? — У меня всё кружится! — парировал Федя, пытаясь ухватиться за гладкий камень потолка. — И мир вверх ногами! И ещё почему-то очень хочется поговорить с этим шкафом. Он выглядит таким… мудрым. В этот момент в проёме двери, ведущей в общую гостиную, показались три лица. Блэйз Забини, Теодор Нотт и, к удивлению Агнии, Драко Малфой, чьё бледное лицо выражало чистейшее, неподдельное любопытство, смешанное с отвращением. — Всё… в порядке? — осторожно спросил Теодор, оглядывая сюрреалистичную сцену. — У нас тут посыпалась штукатурка. — У нас тут, — с пафосом объявила Агния, распахивая руки, — идёт передовой эксперимент по изучению гравитационных эффектов славянских травяных сборов. Входите, знакомьтесь. Летающий философ Федор и Иван, познающий дзен через единение с ковром. И наша дорогая Велена, которая сейчас решает, превратить их в удобрение для кактусов или просто позволить чаю сделать своё дело. Блэйз фыркнул, а потом рассмеялся. Даже Малфой не смог сдержать короткую, презрительную усмешку. — И что, это у вас часто бывает? — спросил Блэйз, с интересом наблюдая, как Федя медленно плывёт к стене. — Только по праздникам, — мрачно пошутила Велена, но ярость в её глазах понемногу сменялась беспомощностью. — Агния, что делать? — Что делать? — Агния вздохнула, поймав взгляд Феди, который теперь пытался поговорить с портретом совы на стене. — Во-первых, снять нашего Икара. Во-вторых, уложить созерцателя. А в-третьих… — она посмотрела на слизеринцев, — …надеюсь, у вас есть что-нибудь крепкое. Для нервов Велены. И, возможно, для составления объяснительной, почему половина вашего потолка теперь в моём друге. — Это… это же полный бардак, — прошипел Малфой, брезгливо оглядывая разбросанные вещи, перевёрнутый стул и, главное, Федю, который теперь медленно плыл вдоль стены, бормоча что-то о «гравитационной поэзии». — У вас нет даже базового чувства порядка? — Порядок — это когда все вещи лежат на своих местах, — философски заметил с ковра Иван, не отрывая взгляда от потолка. — А вот интересно, моё место сейчас на полу или в кресле? Или, может, я и есть это кресло? — Никогда ещё не было так страшно согласиться с Малфоем, — пробормотал Теодор, но уголки его губ дёргались. — Ладно, русские друзья. Как вам помочь? Или… это заразно? — Надеюсь, что нет, — сказала Агния, подходя к месту под Федей. — Федь, дорогой, попробуй сконцентрироваться. Представь, что ты не воздушный шарик, а, ну… картошка. Тяжёлая, земная. — Я пытаюсь! — завопил Федя, беспомощно болтая ногами. — Но тут такая красивая трещина на потолке! Она похожа на созвездие! Оно мне что-то говорит… кажется, просит печенья. — Лесной Отец через древовидный чай требует печенья, — мрачно констатировала Велена, чья ярость начала сменяться профессиональным интересом алхимика, наблюдающего за побочными эффектами. — Это новый уровень. Агния, попробуй его сдержать магически, но осторожно. Не знаю, как его энергия среагирует. Агния кивнула, подняла руки, но вместо чёткого заклинания просто сконцентрировалась. Воздух вокруг Феди стал густым, мерцающим, будто её воля создавала невидимую сетку. Федя медленно начал опускаться, перестал вращаться. — О, — сказал он с удивлением. — Стало… теплее. И пахнет корицей. Это твоя магия, Агня? Она пахнет выпечкой. — Это потому что я голодная, — сквозь зубы процедила Агния, медленно опуская его на ковёр рядом с Иваном. — Не шевелись. Лежи и представляй, что ты груз. Тем временем Блэйз не выдержал и подошёл к столу, где стоял злополучный чайник. — И это… это всё из-за этой травяной жижи? — Он осторожно понюхал пустой заварник и дёрнулся. — Ох. Пахнет… лесом после грозы и старой мудростью. И ещё чем-то горьким. Вы это добровольно пьёте? — Это не для питья! — выдохнула Велена, наливая себе воды из кувшина. — Это ритуальный концентрат! Его разбавляют каплю на литр росистой воды и используют для медитации перед общением с духами леса! А они… — она яростно ткнула пальцем в сторону лежащих друзей, — …выпили по полной кружке каждый! Как сбитень на Масленицу! — Ну, он был вкусный, — слабо оправдался Иван с ковра. — С привкусом… вечности. — Вечность тебе сейчас боком выйдет, когда ты попытаешься встать, — пообещала ему Велена, но уже без прежнего пыла. Малфой, всё ещё стоявший у двери, смотрел на эту сцену, и его первоначальное отвращение постепенно сменялось каким-то гипнотизированным оцепенением. Чистокровные манеры, столетия традиций и холодная сдержанность не готовили его к такому. К людям, которые могли превратить собственную гостиную в полигон для испытаний шаманских эликсиров с последующей групповой левитацией. — И вы… часто проводите такие… «ритуальные» чаепития? — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а чистое, незамутнённое любопытство. — Только по особым случаям, — солгала Агния, садясь на пол рядом с «пациентами». — Например, когда кто-то хочет поговорить с мебелью или познать тайны гравитации изнутри. Обычно мы ограничиваемся просто очень крепким чаем и вареньем. Кстати, — она посмотрела на слизеринцев, — а у вас что, никогда ничего не взрывается, не левитирует и не говорит пророчества после экспериментов? — У нас эксперименты проходят в специально отведённых помещениях, под присмотром профессоров, — автоматически ответил Малфой. — Как скучно, — искренне посочувствовал Федя с ковра, наконец перестав плыть по воздуху и просто лежа с блаженной улыбкой. — А тут весь мир стал таким… объёмным. И добрым. Эй, ты, — он повернул голову к Малфою, — у тебя очень симметричное лицо. Это редкость. Ты не хочешь тоже чаю? Мы, кажется, не всё выпили. — Я… я пас. — Драко Малфой отшатнулся, будто ему предложили зелье из слизней. — Зря, — вздохнул Иван. — Ты многое теряешь. Я вот, кажется, понял, почему ковры такие узорные. Это карты. Карты других миров. Блэйз фыркнул и, к удивлению всех, присел на корточки рядом с Агнией. — Ну, раз уж мы тут все, — сказал он, — может, закончим этот сеанс… духовного обогащения? А то ваш древний Лесной Отец, того и гляди, материализуется и потребует не только печенья, но и квартплату. — Он прав, — сказала Велена, взяв себя в руки. — Эффект должен скоро пройти. Чары рассеиваются. Но им нужно полежать. И… выпить чего-нибудь нейтрализующего. Молока, например. — Молока? — возмутился Федя. — После такого-то чая? Это кощунство! — Молоко или я тебя корнем проращу до самого ядра земли, — безжалостно парировала Велена. В этот момент Теодор неожиданно исчез и вернулся с графином молока и несколькими стаканами, которые он, по-видимому, раздобыл на слизеринской кухне. — Держите. Наш вклад в международную спасательную операцию. Агния взяла графин, её взгляд встретился с взглядом Теодора. В его глазах она прочитала не насмешку, а что-то вроде уважительного изумления. «Вы, — казалось, говорили его глаза, — совершенно безумны. Но, чёрт возьми, с вами не соскучишься». Пока «пациенты» с гримасой отвращения пили молоко, а Велена расспрашивала их о ощущениях для будущих алхимических заметок, Блэйз тихо спросил у Агнии: — И это… обычный вечер у вас? — О, нет, — с самой невинной улыбкой ответила Агния. — Обычный вечер — это когда Пётр и Фома спорят, кто сильнее — домовой или леший, и в итоге вызывают обоих на соревнование по армрестлингу. А потом приходится отмывать потолок от болотной тины. Сегодня было довольно спокойно. Драко Малфой, слушая это, просто закрыл глаза, как человек, принявший свою судьбу. Кажется, он понял, что следующие несколько месяцев будут для него самым большим испытанием в жизни — большим, чем любой Турнир. Испытанием на прочность его нервов и его представлений о том, как должны вести себя нормальные волшебники. А Блэйз и Теодор просто переглянулись с немой договорённостью в глазах: «Куда они — туда и мы. Скучно точно не будет». — Не расстраивайся, я попрошу бабушку найти для тебя эти компоненты и прислать почтой, — Когда экспериментаторы были уложены в постели, Агния хлопнула Велену по плечу и усадила в кресло, которое опять же контрабандой притащил кто-то из казахов. — Думаешь, она будет помогать? У бабушки Ядвиги своих проблем полно, — Велена качнула головой и повела рукой по воздуху. Из их с Агнией комнаты плавно выплыла небольшая глиняная банка с деревянной крышкой и опустилась на низкий столик, который уже стоял между креслами. — Бабуля никому и никогда не отказывает в двух вещах: в мудром совете и помощи с травами, — уверенно парировала Агния, уже отвинчивая крышку. В воздух тут же ударил густой, согревающий душу аромат — смесь горьковатого чабреца, сладковатой душицы, тонких ноток мяты и чего-то древесного, смолистого. — Особенно если речь идёт о внучке и её лучшей подруге, которую она считает почти родной. Письмо отправим завтра с Яром. Он уже соскучился по дальним перелётам. Она обернулась к гостям, которые всё ещё стояли у входа, зачарованно наблюдая за тем, как Велена простым движением руки заставила пустой медный чайник наполниться водой из тонкой струйки, сочащейся прямо из каменной стены. — Ну что стоите, как привидения? — Агния махнула рукой, приглашая. — Проходите, располагайтесь. Полюбуетесь на наших спящих красавцев, — она кивнула в сторону приоткрытых дверей, откуда доносился ровный храп Феди и мирное посапывание Ивана, — и угостим вас нормальным чаем. Уверяю, такой вы и не пробовали никогда. Блэйз Забини, кажется, только и ждал этого приглашения. Он с лёгкостью переступил через забытый кемто сапог и устроился в глубоком кожаном кресле, доставшемся им, видимо, от предыдущих обитателей подземелий. Теодор Нотт последовал его примеру, выбрав место на невысоком сундуке, служившем одновременно и столом, и сиденьем. Его взгляд с интересом скользил по комнате, выискивая непривычные детали: связки сушёных трав, свисающие с балки, странный деревянный оберег в виде конской головы на двери, несколько кристаллов, разложенных на подоконнике и мерцающих в такт чьему-то дыханию. Драко Малфой заколебался на пороге. Вся его аристократическая сущность восставала против того, чтобы войти в это логово организованного беспорядка. Но любопытство — то самое, холодное и цепкое, что она в нём разбудила, — оказалось сильнее. Он сделал шаг внутрь, стараясь не смотреть на груду одежды на стуле и аккуратно обходя магический круг, нарисованный мелом на полу: очевидно, чья-то неудачная попытка вызвать что-то маленькое и пушистое — рядом валялись перья. Он остался стоять, прислонившись к косяку, сохраняя дистанцию, но уже внутри их пространства. — «Нормальный» чай, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, привычная ирония. — В отличие от того, что заставляет висеть под потолком и беседовать с мебелью? — В отличие от вашего жидкого отвара из пакетиков, который пахнет пылью и тоской, — беззлобно парировала Агния, тем временем щедро засыпая заварку из банки в чайник. Она не использовала огонь. Она просто положила ладонь на бок медного сосуда, и через несколько секунд от него повалил густой, душистый пар. — Наш чай — это душа. Душа поля, леса, солнца. Он не просто бодрит или согревает. Он… напоминает. — Напоминает о чём? — спросил Теодор, наблюдая, как Велена расставляет на подносе не чашки, а традиционные гранёные стаканы в подстаканниках из темного метала с причудливой чеканкой. — О доме, — просто сказала Велена, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть. — О том, что где бы ты ни был, у тебя есть корни. И они — вот такие, пахнут дымом, мёдом и этой вот травой. — Она провела пальцем по краю банки. Агния разливала заварку по стаканам, а потом тонкой струйкой доливала кипяток из чайника, который, казалось, сам знал, когда остановиться. Цвет напитка получился тёмно-янтарным, почти как коньяк. Она протянула первый подстаканник Блэйзу. — Осторожно, горячо. И пей медленно. Слушай вкус. Блэйз взял стакан, почувствовав приятную тяжесть металла в руке. Он осторожно пригубил. Его брови поползли вверх. Это был не просто чай. Это был букет. Терпкость, едва уловимая горчинка полыни, затем волна цветочного мёда и в послевкусии — тёплое, древесное тепло, разливающееся по груди. — Чёрт возьми, — выдохнул он, искренне впечатлённый. — Это… это нечто. Теодор, попробовав свой, лишь кивнул, задумчиво глядя на напиток. Даже Малфой, после секундного колебания, принял из рук Агнии стакан. Его движения были осторожными, изученными. Он поднёс его к носу, вдохнул аромат, и что-то в его слишком правильном лице дрогнуло. Затем — крошечный, почти невесомый глоток. Он не сказал ничего. Но его холодные серые глаза на секунду встретились с горящими серыми же глазами Агнии, и в них промелькнуло нечто помимо привычного высокомерия. Удивление. Признание. Что-то вроде: «Да, это достойно». — Видишь? — Агния улыбнулась, наливая себе и Велене. — Вот так, без левитации и разговоров с портретами. Просто чай. Просто разговор. — Разговор о чём? — спросил Блэйз, делая второй, уже более уверенный глоток. Он облокотился на подлокотник, и его поза стала расслабленной, почти домашней. — О том, как вы жили, пока нас тут, в нашем «скучном» Хогвартсе, учили, что палочка — это святое? — О да! — Агния устроилась на полу, поджав под себя ноги, и обхватила свой горячий стакан руками. — Например, о том, как в Колдовстворце начинается учебный год. Никакого распределения по факультетам под шляпой. У нас есть обряд «Выбора на распутье». Детей переправляют на остров Ольхон посреди Байкала: там им предстоит за сутки найти Алатырь-камень. Око священного камня охватывает весь остров, видит каждое решение, которое принимают ученики в попытках его отыскать. Они, сами того не зная, демонстрируют камню свои мысли, мотивацию, приоритеты, а камень на этой основе распределяет их по отделениям и назначает на один из трух путей: Путь Яви, Путь Прави и Путь Нави. — И что, дети сами бродят по лесу? Одни? — Теодор не скрывал интереса. Для слизеринца, ценившего личную безопасность и контроль, это звучало как безумие. — Не совсем одни, — вмешалась Велена. — За ними следят духи леса, фамильяры преподавателей. Но да, ты один на один с ночью, с собой и с выбором. Это… инициирует. — А если огонь не отзовётся? — спросил Драко, и его вопрос прозвучал не как насмешка, а как искреннее любопытство. — Тогда, — Агния посмотрела на него, и в её взгляде была глубокая серьёзность, — значит, твоя дорога лежит не в Колдовстворце. И духи леса выводят тебя обратно к воротам. Такое бывает редко, но бывает. Магия должна признать в тебе родню. В комнате повисла задумчивая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в небольшом, уютно устроенном в нише камине. Британцы переваривали услышанное. Их система с её шляпой, мгновенно выносящей вердикт, казалась теперь почти механистичной, лишённой таинства. — А турнир у вас? — перевел тему Блэйз. — Вы как отбирали того, кто поедет? Агния и Велена переглянулись. По их лицам пробежала тень. — Отбор, — сказала Агния тихо, отводя взгляд к огню, — был жестоким. Не просто соревнованиями. Это была «Дорога в Незнаемое». Испытание в пограничье, между мирами. Нас проверяли не на силу заклинаний, а на выдержку, на умение договариваться с духами, на способность не потерять себя в чужой реальности. Из двухсот претендентов до конца дошли пятьдесят. А выбрали… двадцать. Она не стала уточнять, что было с теми, кто не дошёл. По мрачному выражению её лица было ясно — ничего хорошего. — И ты прошла, — констатировал Теодор. В его голосе звучало не сомнение, а констатация факта, обросшего новым уважением. — Я прошла, — подтвердила Агния, и её пальцы непроизвольно сжались вокруг стакана. Кольцо с двойным камнем слабо вспыхнуло. — Но не потому что я сильнейшая. А потому что… потому что я смогла найти баланс. Там, в тех местах, дисбаланс равносилен смерти. Малфой молча наблюдал за ней. Он видел, как тень прошлого на мгновение омрачила её живое, озорное лицо. Видел серьёзность в её глазах. Это была не та девчонка, что валялась в сугробе и хохотала. Это была кто-то другая. Кто-то, кто знал цену опасности и прошёл через неё. Это заставляло его пересмотреть свои первые, поверхностные оценки. — А вы? — вдруг спросила Велена, ломая тягостное молчание. — Вы все хотите участвовать в Турнире? Или… как это у вас работает? Блэйз усмехнулся. — У нас всё проще и прозаичнее. Волшебный Кубок выбирает самого достойного от школы. Никаких испытаний. Просто опускаешь имя — и ждёшь. Хотя, — он бросил взгляд на Малфоя, — некоторые считают, что имеют неоспоримые преимущества. Драко проигнорировал намёк, его взгляд был всё ещё прикован к Агнии. — Это рискованно, — сказал он неожиданно, и все обернулись к нему. — Ваш способ отбора. Это дико и рискованно. Вы могли погибнуть. Агния встретила его взгляд. В её глазах не было ни вызова, ни обиды. — Вся жизнь — риск, Малфой, — тихо ответила она. — Можно погибнуть, споткнувшись на ровном месте в собственном замке. А можно — сражаясь за что-то важное. Мы выбираем второе. И наш метод отбора гарантирует, что в Турнир поедет тот, кто уже смотрел в глаза настоящей опасности. Не на учебной дуэли, а там, где магия дикая и правила пишутся заново каждую секунду. В комнате снова стало тихо. Только Яр, устроившийся на спинке кресла Блэйза, тихонько щёлкал клювом, чистя перья. Разлитый чайный дух смешивался с запахом старых камней и создавал странную, новую атмосферу — не враждебную, а глубоко интимную, доверительную. — Значит, — наконец сказал Теодор, ставя пустой стакан на поднос, — когда начнётся Турнир, мы должны быть готовы к тому, что вы… не будете играть по нашим правилам. Агния улыбнулась, и в её улыбке снова появилась та самая, знакомая уже искорка бесшабашности. — О, Нотт, — сказала она, — мы всегда играем по своим правилам. Но иногда, — её взгляд скользнул по лицам всех троих слизеринцев, — самые интересные игры получаются, когда правила начинают меняться прямо по ходу. И когда находятся те, кто готов в эту игру включиться. — Ну, — Блэйз рассмеялся, — если это будет хотя бы наполовину так же интересно, как сегодняшний вечер, то я — за. Даже если придётся пить молоко после какого-нибудь вашего эликсира общения с саламандрами. — Обещать не могу, — засмеялась и Велена, наконец полностью отойдя от чайной катастрофы. — Но скучно точно не будет. Малфой молча поставил свой почти полный стакан на ближайшую полку. Он не сказал «спасибо». Он не сказал «до свидания». Он лишь кивнул — коротко, почти неразличимо — сначала Агнии, потом Велене, и повернулся к выходу. — Забини, Нотт. Пойдёмте. Уже поздно. — Его друзья, обменявшись с русскими девушками последними улыбками и кивками, последовали за ним. Дверь в их, упорядоченный и холодный, мир Слизерина закрылась. Агния вздохнула, откинувшись на спинку кресла. — Ну что, Вел? Как думаешь, заразили их хоть каплей нашего безумия? — Велена улыбнулась, собирая стаканы. — Забини — уже наш. Нотт — заинтригован. А Малфой… — она пожала плечами, — Малфой, кажется, просто впервые в жизни не знает, что думать. И это, по-моему, уже победа. — Да, — тихо согласилась Агния, глядя на закрытую дверь. В её голове уже строились планы, а в груди разгорался тот самый огонь — огонь азарта, вызова и предвкушения чего-то грандиозного. — Это только начало. И, кажется, это будет самое интересное приключение в нашей жизни.

***

Утро в Хогвартсе наступило хмурое и морозное, но внутри замка царило непривычное оживление, граничащее с хаосом. Завтрак в Большом зале был шумным калейдоскопом акцентов, языков и… совершенно непривычных запахов. За столом Колдовстворца стоял такой гул, что, казалось, вот-вот с потолка посыплется штукатурка. Русские студенты не просто разглядывали классический английский завтрак — они его активно обсуждали, пробовали, морщились и предлагали альтернативы. — Овсянка? Это же клейстер для обоев! — возмущённо шептала одна из девушек, пытаясь полить густую массу чем-то из принесённой с собой склянки. — Где сметана? Где варенье? Хотя бы масло сливочное! Фома уже вовсю торговался с домовым эльфом у сервировочного стола, пытаясь на ломаном английском и богатой жестикуляцией объяснить, что ему нужно для «нормального начала дня». — Соль! Нет, не эта белая пыль! Крупная, серая, каменная! И… хрен! Тёртый! Или хотя бы горчица острая! — эльф, по имени Пипси, в ужасе пятился, качая головой. В итоге Фома, махнув рукой, достал из складок своего кафтана небольшой берестяной туесок и гордо насыпал себе в тарелку что-то тёмно-коричневое, от чего у соседей-хаффлпаффцев слезились глаза. Агния, сидящая во главе своего шумного «стада», лишь вздыхала и методично доедала яичницу, изредка бросая укоризненные взгляды на особо разошедшихся. Рядом Пётр, не обращая внимания на суету, спокойно нарезал припасённое с вечера яблоко, но его жёлтые глаза зорко следили, чтобы никто не начал кидаться хлебными шариками. Их сопровождающие, Фадей Олегович и Анна Васильевна, сидели за преподавательским столом. Фадей Олегович с философским спокойствием взирал на творящееся, попивая чай, в то время как Анна Васильевна время от времени посылала в сторону своих подопечных острые, предупреждающие взгляды, которые, впрочем, те научились мастерски игнорировать. Рядом с ними сидел мрачный Игорь Каркаров, наблюдавший за своими дурмстрангцами со смесью гордости и брезгливости к «славянскому балагану» рядом. Внезапно раздался чёткий, звенящий звук ножа о хрустальный бокал. Все взгляды устремились к профессору МакГонагалл, которая встала во весь свой внушительный рост. — Внимание, пожалуйста! — её голос, без всякого усиления, прокатился по залу, заставив смолкнуть даже самых разговорчивых. — Доброе утро. Надеюсь, все отдохнули после вчерашних… впечатлений. Для наших уважаемых гостей из Дурмстранга и Колдовстворца сегодня состоится ознакомительная экскурсия по замку и разъяснение правил пребывания в Хогвартсе. Прошу студентов собраться у выхода из Зала через десять минут. Преподаватели, ответственные за группы, прошу присоединиться. Ровно через девять с половиной минут в холле стояла, выстроившись с разной степенью готовности, пёстрая толпа. Дурмстрангцы — как один, чёрная, суровая стена. Русские — живое, переливающееся пятно: кто-то дожёвывал булку, кто-то поправлял мех на воротнике, Велена пыталась оттереть от руки Феди пятно от варенья. МакГонагалл окинула их взглядом, который мог бы заморозить лаву. — Добро пожаловать в Хогвартс. Правила просты, как удар дубиной. Запретный лес посещать запрещено без сопровождения. Третий этаж в западной крыле находится в нестабильном состоянии, проще говоря рушится. Корабль, — кивок в сторону Каркарова, — на воде. Грифоны, — взгляд-кинжал в сторону Агнии, — НЕ на башнях. Поход на квиддичное поле только по расписанию. Покидать территорию в будние дни нельзя. Умирать на уроках не рекомендуется. Вопросы? — Что значит «рушится»? — громко спросил кто-то с задних рядов. — Это в процессе или так, для атмосферы? — Это значит, мистер…? — Семён! — Это значит, мистер Семён, что если вы туда войдёте, то процесс разрушения может ускориться вместе с процессом вашего разбора на запчасти. Она сделала паузу, давая словам достигнуть каждого. — По решению директоров всех трёх школ и в соответствии с регламентом Турнира, все учащиеся-гости обязаны посещать основные академические занятия в Хогвартсе. Это необходимо для вашей безопасности, контроля над учебной нагрузкой и… для культурной интеграции. Ваши учебные планы были согласованы с нашими программами. Если вопросов больше нет, то отправляемся. Экскурсия началась. МакГонагалл вела их чётким шагом, её мантия развевалась, как знамя. Она показывала классы, указывала на движущиеся лестницы, предупреждала о капризных ступеньках. Студенты Колдовстворца шумели, задавали множество вопросов, часто не по делу. — А эти портреты всегда такие разговорчивые? — спросила Агния, когда толстая дама в розовом с портрета у пятого этажа потребовала у неё пароль. — Почти всегда, мисс Велесова. И игнорировать их невежливо. — А привидения? Они все такие… прозрачные? — Степень материальности зависит от привидения, — скрипуче ответила Плакса Миртл, внезапно вынырнув из ближайшей трубы и вызвав лёгкий взвизг Велены. — О, дух утопленницы! — заинтересованно воскликнул Фома. — Здравствуйте, уважаемая! Вам нужна помощь? Может, ритуал поминовения? Миртл, ошеломлённая, раскрыла рот и, не найдясь что ответить, с бульканьем скрылась в унитазе. Дурмстрангцы, в свою очередь, шли молчаливой, дисциплинированной грозной гурьбой. Их интересовали в основном оборонительные сооружения, толщина стен и расположение выходов. Каркаров время от времени одобрительно кивал. В кабинете зельеварения их встретил профессор Северус Снейп. Его чёрные, холодные глаза медленно обвели разношёрстную толпу, надолго задержавшись на ярком пальто Агнии и меховых воротниках дурмстрангцев. — Кабинет зельеварения, — произнёс он так, будто объявлял приговор. — Здесь варят, а не взрывают. Здесь следят за тишиной, а не устраивают ярмарку тщеславия. И здесь слушают, прежде чем что-то пролить, смешать или, не дай бог, выпить. Малейшее нарушение процедуры — и вы всю оставшуюся, надеюсь, короткую жизнь будете оттирать котлы. Вопросы? Вопросов, что характерно, не возникло. Наибольшее впечатление на гостей произвела, конечно, библиотека. — А доступ к Отделу запрещённых книг? — спросила Агния, заглядывая в тёмный проход. — Только для учащихся седьмого года и старше, и только с разрешения, — отрезала МакГонагалл. — И, мисс Велесова, судя по вчерашним… световым эффектам, вам туда пока что путь заказан. Экскурсия завершилась у дверей в Большой зал. МакГонагалл обернулась. — Расписания получите от ваших директоров. Занятия начинаются завтра. Вы — гости. Но на моих уроках трансфигурации вы — студенты. И я буду требовать с вас так же, как со своих. Возможно, даже больше. Потому что, судя по вчерашним… представлениям, потенциал у некоторых из вас недюжинный. Надеюсь, направите его в мирное русло. Всё. Она резко развернулась и удалилась, не дав никому задать ещё один вопрос. Группа начала расходиться. Дурмстрангцы молча потянулись к выходу на свежий воздух, их суровые лица ничего не выражали. А у русских начался разбор полётов. — Никакого отдела запрещённых книг! — возмущался Фома. — А как же исследование сравнительной некромантии? — Ты свою дипломную по кухням домовых пишешь, — напомнил ему Пётр. — Тебе хватит и поваренной книги. — А библиотекарь-то какая! — мечтательно сказала Велена. — Настоящая хранительница знаний. Чувствуется, столетиями книги впитывала. — Чувствуется, что она меня с первого взгляда возненавидела, — фыркнула Агния, но в её глазах играли искорки. — Ну что, команда? Выжили. Даже не взорвали ничего. Пока что. — Это только экскурсия была, огонёк, — хмыкнул Пётр. — Завтра начнутся настоящие уроки. Вот где будет весело. Агния посмотрела на расписание, которое Анна Васильевна уже сунула ей в руки. Первым пунктом завтрашнего дня стояло «Трансфигурация. Проф. МакГонагалл». — О, — только и сказала она, и её рыжие волосы на мгновение вспыхнули сдержанным, но весёлым огоньком. — Вот это будет настоящее испытание. Держитесь, британцы. Русские идут учиться.