Наследница Велеса

После двух недель, наполненных до краёв уроками и отлыниванием от них, тренировками, подготовкой к Турниру и нервным привыканием к каменным стенам Хогвартса, наступил день, которого никто не ждал. День, не отмеченный в расписании. День отдыха. Он начался не с рёва медных тазов Петра, выгонявшего всех на утреннюю пробежку, и не с перебранки за зеркало в ванной. Он начался с непривычной, зыбкой, бархатной тишины, нарушаемой лишь мерным, убаюкивающим постукиванием осеннего дождя по высоким готическим витражам. В гостиной, обычно бывшей лишь транзитной зоной между учебой и сном, воцарилась странная, почти сюрреалистичная атмосфера дома, устроенного на временном привале. Пахло теперь не только вековой сыростью подземелий. Воздух был густым и многослойным, как хороший борщ: сладковатый, обволакивающий дым яблочного кальяна, который Карен, парень с кавказскими корнями и руками кузнеца, обслуживал с почти священным трепетом, перемешивался с горьковатым ароматом свежезаваренного чабреца и душицы из самовара. Тот стоял прямо на каминном коврике, мирно потрескивая углями. Федя, наконец-то, варил чай не на скорость, а для души — медленно, вдумчиво, подливая воду из старого, покрытого причудливыми узорами кувшина и тихо напевая себе под нос что-то заунывное и бесконечно длинное. Кто-то уже делал ставки на «Катюшу», а другие наоборот гнули линию про «Березку». Главным же доказательством того, что сегодня особый день, был внешний вид. Никакой формы. Никаких мантий. Агния, обычно собранная и подтянутая, как тетива лука, сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, уткнувшись босыми ногами в мягкую овечью шкуру. На ней был огромный, до колен, растянутый свитер цвета окисленной меди, из-под которого выглядывали потертые треники. Её рыжие волосы были просто собраны в небрежный, шишковатый пучок на макушке, из которого во все стороны торчали непокорные пряди. Она не смотрела на часы. Она просто смотрела на огонь в камине, попивая чай из глиняной кружки с трещинкой — ту самую, что привезла из дома. Блэйз Забини и Теодор Нотт, обычно такие стильные, отстранённые и слегка насмешливые, растеклись на большом диване в простых, но дорогих тёмных свитерах. Теодор ворочал в руках книгу в потрёпанном кожаном переплёте — не учебник, а сборник стихов какого-то забытого английского мистика, — и время от времени зачитывал вслух особенно понравившийся отрывок, где-то на стыке сонета и заклинания. Блэйз просто слушал, полузакрыв глаза, а Яр, забыв о своих ежедневных проказах и кражах блестяшек, мирно дремал, нахохлившись в тёплый пушистый комок, у него на плече. Но самый невероятный метаморфоз произошёл с Драко Малфоем. Он сидел в глубоком кожаном кресле у самого окна, за которым струился бесконечный, серебристый дождь. На нём не было и намёка на мантию или галстук — только простая серая водолазка из тонкой шерсти и тёмные, мягкие брюки. В руках он держал не палочку, а чёрную шахматную фигуру слона. Он играл с Петром. Молча, сосредоточенно, изредка обмениваясь короткими, односложными репликами: «Ход», «Думаю», «Интересно». Петр, обычно напоминавший высеченную из сибирского гранита глыбу, имел на лице лёгкую, почти незаметную улыбку. Они пили чай из одинаковых гранёных стаканов в посеребрённых подстаканниках — Петр принёс свой набор, и Малфой, к всеобщему удивлению, не отказался. — Карен, ты опять балуешься с кальяном? — Влад, выходящий из крыла отведённого Колдовстворцу с удовольствием вдохнул яблочно-табачный аромат. — Это не баловство, а инструмент концентрации, — с невозмутимым видом философствовал Карен, пуская аккуратное дымное кольцо. Блэйз Забини и Теодор Нотт наблюдали за процессом с видом учёных, изучающих редкий ритуал. — Дым утягивает за собой тревоги. Остаётся… суть вещей. Ну и просто приятно. К удивлению всех и каждого «продегустировать» неизвестную штуковину вызвался Малфой. Ну, как вызвался? Он просто смотрел несколько секунд на Карена, а потом протянул руку, чтобы взять вторую трубку. Карен только важно, почти гордо закивал и объяснил, как правильно. — И это… не противоречит уставу Хогвартса о зельеварении на общей территории? — Не больше, чем ваш стратегический запас огненного виски за портретом сэра Годрика, — парировала Агния, не открывая глаз. Она уже лежала пластом на овечьей шкуре перед камином, положив голову Велене на колени. Та рассеянно заплетала и расплетала её рыжую прядь, краем глаза наблюдая за рыбами за окном, на которое не было наложено иллюзорное заклятье. — Расслабься, Малфой. Сегодня даже твои собственные правила на каникулах. И что было удивительнее всего — Малфой расслабился. Немного. Он даже, после долгих уговоров и насмешливых взглядов, сделал осторожную, пробную затяжку. Не закашлялся. Лишь выдохнул дым с удивлённым выражением лица, как будто ожидал чего-то более радикального. И плечи его, обычно напряжённые, будто готовые к удару, слегка опустились. — А это…неплохо, — словно переступая через себя, вынес вердикт Малфой под одобрительный гул и ленивые аплодисменты ярильцев. — Считай, прошёл боевое крещение, — Фома усмехнулся, с размаху хлопнув Драко по плечу, от чего тот вздрогнул, но не отпрянул. Плюхнувшись на диван рядом с Кареном, Фома принял у него трубку, затянулся глубоко, а потом ловко выпустил целую серию идеальных колец. Но от непривычного, горьковато-пряного привкуса он вдруг закашлялся, возмущённо вскинув брови и посмотрев на друга. — Карен, брат, ты какую дрянь туда добавил? Это не на яблоках! — Волшебный секретный ингредиент прямиком с гор Казбека, — таинственно, с блеском в глазах, произнёс Карен. При упоминании «секретного ингредиента» головы всех русских, присутствовавших в общей гостиной, разом повернулись в его сторону. Даже Пётр оторвал взгляд от шахматной доски. — Это то, о чём я думаю? — осторожно протянул Пётр, вскинув бровь. В его голосе звучало не столько осуждение, сколько неверие, что кто-то из его одноклассников протащил подобную штуку через пол-Европы и магические кордоны. Карен весело рассмеялся, разведя руками в изящном, почти театральном жесте. — Ты не можешь меня за это осуждать, — Карен весело рассмеялся, разведя руками в невинном жесте. — Я прекрасно знаю, что вы все обожаете мои кальяны. Особенно после практики у Водяного. Помнишь, как на втором курсе Иван чуть не утонул в озере, а мы его откачивали и потом три часа курили и слушали, как он бормотал о свете в конце тоннеля и поющих русалках? В комнате повисла тёплая, наполненная общими воспоминаниями пауза. Даже британцы чувствовали себя не посторонними, а как будто принятыми в круг, где рассказывают старые, немного безумные семейные истории. — Ладно, раз уж тут идёт нелегальный семинар по алхимии расслабления, — сказала Агния, приподнявшись на локте, её глаза блеснули в огне камина, — то кто-нибудь достаньте ту самую пастилу, что передала бабушка. И орехи. И пусть Федя, наконец, прекратит мучить самовар и нарежет хлеба, который я вчера у Хагрида за пару советов по теплице выменяла. Это сработало, как заклинание. Федя, оскорблённо фыркнув, что его чайный ритуал назвали «мучением», тем не менее потянулся к буханке тёмного, липкого имбирного хлеба. Влад исчез в своей комнате и вернулся с берестяной коробкой, откуда пошёл запах мёда, сушёных яблок и чего-то цветочного. Даже Малфой, отложив шахматную фигуру, с невольным любопытством наблюдал, как на низком столе вырастает импровизированный пир: грубая, душистая еда, не имеющая ничего общего с изысканными пудингами Хогвартса. Они ели, пили чай, передавали трубку теперь уже без лишних вопросов, даже Нотт рискнул, и разговоры текли медленно, обо всём и ни о чём. О том, как смешно прыгали пикси на уроке Грюма. О том, что Снейп, кажется, оценил точность, с которой Петр измельчал змеиный зуб. О том, какие странные сны снятся в замке, где стены пропитаны тысячелетней магией. Ни слова о завтрашнем отборе. Ни слова о Турнире, о Кубке, о риске. Этот день был щелью во времени, пузырём покоя, склеенным из дыма, чая, тихого смеха и молчаливого понимания, что завтра всё изменится, но сегодня… сегодня можно просто быть. К вечеру, когда дождь за окном стих и небо прояснилось до цвета синего стекла, все они, — русские и слизеринцы, — сидели в одном большом, бесформенном кругу на полу, на подушках и пледах. Самовар уже грел пятую воду. На низком столе стояли остатки угощений, припасённых впрок: сушёная рыба, лепёшки, странного вида варенье в глиняной плошке. Разговор тек лениво, окольными путями, ни о чём и обо всём сразу: о том, как в Колдовстворце первый снег всегда предсказывает домовой, а не барометр; о том, как в Слизерине лучшим способом спрятать шпаргалку считается превратить её в узор на мантии; о смешных прозвищах профессоров и о том, что даже у Плаксы Миртл, оказывается, в юности был роман с призраком из Гриффиндора.

***

На следующее утро в Хогвартсе царило нервное ожидание. Весь день студенты шептались, бросали взгляды на высокий, резной ларец, стоявший на возвышении в центре Зала, — Кубок Огня. Он излучал слабое синеватое сияние и казался живым, дремлющим стражем судьбы. К вечеру, после ужина, Дамблдор поднялся, и в Зале воцарилась абсолютная тишина. — Пришло время, — его голос был торжественным, но в глазах, как всегда, мерцала искра. — Каждая школа должна выбрать своего чемпиона. Кубок Огня сделает этот выбор. Те, кто желает бросить своё имя, должны написать его на листе пергамента и опустить в пламя до полуночи. Завтра вечером он назовёт тех, кому предстоит сразиться за честь своей школы и за право поднять этот Трофей, — он указал на сияющий кубок рядом. Потом были нудные объяснения правил, знакомство с Барти Краучем и Людо Бэгменом, предостережение для несовершеннолетних и бла-бла-бла, ярильцы уже не слушали его, приступив к завтраку и обсуждению планов на день. Весь следующий день в коридорах царило нездоровое оживление. Семнадцатилетние и старше ходили с важным видом, обдумывая свой шаг. Наиболее самоуверенные, вроде Уизли-близнецов, уже пытались обойти Линию с помощью зелья взросления и были жестоко наказаны. Русская делегация наблюдала за этим с прохладным интересом. Никто из ярильцев, кроме одной, даже не приближался к Кубку. Вопрос был решён ещё в стенах Колдовстворца, в суровых испытаниях «Дороги в Незнаемое». Они приехали не гадать на огне, а поддержать свою избранницу. Агния подошла к Кубку ближе к одиннадцати вечера, когда толпа редела. Она шла не одна — её окружали все девятнадцать ярильцев, как живой эскорт. Они молчали, но их позы, их взгляды говорили всё: это не просто одноклассница. Это их чемпион. Она остановилась перед сияющей голубой линией на полу. На ней была не школьная форма, а простой тёмно-зелёный кафтан с серебряной вышивкой по подолу — одежда для дела. Её лицо было спокойным и сосредоточенным, без тени сомнения. В руке она держала свернутый лист пергамента. — Удачи, Огонёк, — тихо сказал Пётр. Она кивнула, не оглядываясь, и переступила черту. Магия линии, ищущая незрелость или обман, обтекла её, как вода камень, и отступила. В её крови текла древняя сила, и возраст был для неё понятием условным. Агния подошла к самому Кубку. Пламя отражалось в её серьёзных серых глазах. Она не бросила имя — она аккуратно, с почтительным жестом, опустила свёрток в синее пламя. Оно на мгновение вспыхнуло ярко-алым, словно узнало родственную стихию, а затем вернулось к своему холодному свечению. Она развернулась и вернулась к своим. Ни слова не было сказано. Они просто замкнули вокруг неё круг и ушли, оставив зал в почтительном молчании. Позже, уже после полуночи, когда Кубок стоял один в темноте, к нему подошёл Виктор Крам. Он сунул в огонь своё имя с твёрдым, решительным лицом. Следом за ним, с гордым видом, прошёл Седрик Диггори. Вечером следующего дня в Большом зале царила атмосфера праздника, приправленная электрическим напряжением. Столы ломились от угощений, но мало кто ел. Все взгляды были прикованы к Кубку, который теперь пылал алым, ослепительным огнём. Дамблдор поднялся, и зал замер. — Кубок почти готов принять решение, — сказал он. — Прошу тишины. Огонь в Кубке внезапно стал багровым, извергнув вверх фонтан искр. Длинный язык пламени выстрелил в воздух и выбросил обгоревший клочок пергамента. Дамблдор поймал его на лету. — Чемпион от школы Дурмстранг, — его голос громко прозвучал в тишине, — Виктор Крам! Громовые, дисциплинированные аплодисменты дурмстрангцев и радостные крики слизеринцев, среди которых сидел Крам. Тот поднялся, с обычной суровой сосредоточенностью на лице, и направился к отдельному столику для чемпионов в передней части зала. Пламя снова вспыхнуло. Второй обгорелый листок. — Чемпион от школы Хогвартс, — объявил Дамблдор, и в зале перестали дышать, — Седрик Диггори! Взрыв ликования от стола Хаффлпаффа. Седрик, слегка ошеломлённый, но сияющий, встал под аплодисменты почти всего зала и присоединился к Краму. Наступила пауза. Все смотрели на Кубок. Взгляды перебегали на стол, где сидели студенты Колдовстворца. Они сидели не шелохнувшись, с каменными лицами, но в их позах читалась абсолютная уверенность. Огонь взревел, выплюнув третий лист. — Чемпион от школы Колдовстворц, — Дамблдор развернул пергамент, и в его голосе прозвучало уважение, — Агния Велесова. Тишины не было. Русские вскочили как один, и их приветственный рёв заглушил все предыдущие аплодисменты. Это были не хлопки — это был победный клич. Они стучали кулаками по столу, свистели, кричали её имя. Агния встала. На её лице не было улыбки, только твёрдая, как сталь, решимость. Она встретилась взглядом с Фадеем Олеговичем и Анной Васильевной, получила их почти незаметные кивки, и направилась к столу чемпионов. Её рыжие волосы, казалось, ярче горели в свете факелов. Она села, кивнула Краму и улыбнулась Седрику, который приветствовал её с чистосердечным радушием. Дамблдор улыбнулся, собираясь объявить пир открытым. Аппетиты у всех проснулись, напряжение спало. И в этот момент Кубок Огня взревел снова. Все застыли с поднесёнными ко рту кубками и вилками. Не может быть. Три имени. Три школы. Из бешеного пламени вырвался четвёртый, последний клочок пергамента. Он прочертил в воздухе дугу и упал к ногам директора. В зале воцарилась гробовая тишина. Дамблдор поднял листок. Он смотрел на него дольше, чем на все предыдущие. Его лицо стало непроницаемым. Он поднял глаза и медленно произнёс, и в его голосе впервые за вечер не было ни теплоты, ни праздничности: — Гарри Поттер. — Секунда абсолютной тишины. Потом зал взорвался. — ЧТО?! — рявкнул Иван, сидящий рядом с Ольгой, вскакивая во весь свой гигантский рост из-за чего посуда на столе громко задрожала, едва не опрокинулись бокалы. — Этого не может быть! — прошипел Каркаров, его лицо исказила злоба. — Он ребёнок! Это подлог! — Гарри? — прошептал Седрик, сбитый с толку. Агния, сидевшая рядом, резко повернула голову, её глаза сузились. Она смотрела не на Дамблдора, а на стол Гриффиндора, где Гарри сидел, смертельно бледный, с выражением чистого ужаса на лице. Её взгляд был быстрым, аналитическим: она видела не самозванца, а мальчика, попавшего в ловушку. — Тишина! — прогремел Дамблдор, и его голос на этот раз был подобен грому. Зал стих, но напряжение висело в воздухе, густое и ядовитое. — Гарри Поттер, — повторил Дамблдор, и его взгляд стал тяжёлым, — подойди сюда. Все глаза были прикованы к Гарри, который поднялся, шатаясь, и пошёл сквозь строй ошеломлённых, шепчущихся студентов. Он прошёл мимо стола чемпионов. Виктор Крам смотрел на него с холодным, недоверчивым презрением. Седрик выглядел растерянным и озадаченным. Агния не отводила от него взгляда. Когда он поравнялся с ней, их глаза встретились на мгновение. В его взгляде был немой крик: «Я не делал этого!». В её — не осуждение, а быстрая, как молния, оценка ситуации. Она едва заметно покачала головой, не в осуждение, а как бы говоря: «Мне жаль». Гарри подошёл к Дамблдору, который тихо, но так, что слышали все в мертвой тишине, сказал: — Ты кидал своё имя в Кубок, Гарри? — Нет, — голос Гарри сорвался, но был твёрдым. Дамблдор изучал его лицо, затем медленно перевёл взгляд на разъярённых директоров. — Гарри Поттер был выбран Кубком Огня, — объявил Барти Крауч и в его тоне не было места для возражений. — Правила ясны. Он обязан участвовать. Этот вердикт обрушился на зал новой волной шума. Гриффиндорцы были в смятении, слизеринцы ухмылялись, дурмстрангцы роптали. Фадей Олегович, до этого момента молча наблюдавший, встал. Его низкий, спокойный голос перекрыл гул. — Тишина, — сказал он. — Решение Кубка закон. Раз выбрал четырёх значит, так надо. Видимо, в правилах этого турнира есть место для… неожиданностей. — Он бросил взгляд на Агнию, и та, поймав его, чуть кивнула. Их понимание было мгновенным: правила игры были кем-то сфабрикованны. Кто-то очень хочет видеть Поттера на этом турнире. Каркаров бушевал, Макгонагалл фыркала, но против магического контракта Кубка они были бессильны. Пир был безнадёжно испорчен. Гарри сидел за столом чемпионов, чувствуя себя предателем и посмешищем. Крам игнорировал его. Седрик пытался что-то сказать ободряющее, но выглядел слишком ошарашенным. Агния, отодвинув десерт, тихо сказала, не глядя на него: — Поттер. — ее голос, звенящий голодом, заставил даже Крама отвлечься от трапезы. — Ты трогал Кубок, когда никто не видел? Просил старшего друга бросить за тебя имя? — Нет! Клянусь! — Она наконец посмотрела на него. Её взгляд был острым, пронизывающим. — Тогда кто-то очень хочет тебя видеть либо мёртвым, либо опозоренным, — констатировала она без эмоций. — Поздравляю. Теперь ты в одной лодке с нами. Только твоя лодка, похоже, с дыркой на дне. И в её словах не было сочувствия в привычном понимании. Было холодное, практическое признание факта. И почему-то именно это заставило Гарри выпрямиться. Страх никуда не делся, но к нему добавилась жёсткая решимость. Если уж ввязались, надо драться. — Я не собираюсь тонуть, — сквозь зубы пробормотал он. — Вот и славно. А то мне неинтересно соревноваться с призраком. — Уголок рта Агнии дрогнул и от этой ухмылки Гарри почему то стало легче. Когда церемония закончилась, и все расходились, русские студенты окружили Агнию, но её взгляд был прикован к удаляющейся спине Гарри, которого уводили взволнованные Рон и Гермиона. — Ну что, — сказал Пётр, следуя за её взглядом. — Усложнилась игра. — Не игра, — тихо ответила Агния. — Кто-то только что объявил войну мальчишке. И использовал для этого наш турнир. — Она развернулась к своим. Лицо её было жёстким. — Всем спать. Завтра начинается настоящая работа. Нам нужно знать всё: о заданиях прошлых турниров, о магии этого Кубка, и о том, у кого из присутствующих хватит ума, сил и ненависти, чтобы провернуть такое. — Она посмотрела на пылающий в темноте пустой зал Кубок Огня. — Кто-то нарушил правила. Нашёлся умник. Ну что ж, — её голос стал ледяным, а волосы на висках на секунду вспыхнули крошечными искрами. — Посмотрим, как он будет играть, когда правила начнёт диктовать не он.

***

После формального, ледяного ужина, где взгляды жгли его спину, а шепот шипел, как змеи, Гарри не выдержал. Он вырвался из общежития Гриффиндора, проигнорировав попытки Гермионы поговорить и оглушительное, предательское молчание Рона. Холодный ночной воздух стал для него глотком свободы. Он не думал, куда идёт. Ноги сами понесли его прочь от огней замка, к чёрной громаде Запретного леса. Он шёл быстро, почти бежал, пока не упёрся в знакомую опушку — ту самую, где совсем недавно пахло дымом и где так завораживающе тренировались грифоны. Теперь здесь была только тишина, нарушаемая шелестом листьев и далёким уханьем совы. И тут он услышал другой звук. Глухой, мощный взмах огромных крыльев. Гарри поднял голову. На фоне серебристой луны, выглянувшей из-за туч, чётко вырисовывался силуэт грифона. Он не носился, а парил широкими, неторопливыми кругами, словно гигантская тень самой ночи. На его спине, почти слившись с ним, сидела фигура с развевающимися волосами. Агния. Она не делала трюков. Она просто летала. Это был полёт-медитация, полёт-очищение. Гарри замер, наблюдая, и какая-то дикая, несправедливая злость клокотала в нём. У неё всё есть: уверенность, поддержка, право быть здесь. А он… он жалкий подставной дурак, и даже его лучший друг в этом уверен. Чёрная тень сделала последний широкий круг и, заметив одинокую фигуру внизу, плавно пошла на снижение. Дар приземлился в десяти метрах от Гарри, мягко, почти бесшумно. Агния не спускалась. Она осталась сидеть на спине грифона, одной рукой опираясь на его загривок, и смотрела на Гарри сверху вниз. Её лицо в лунном свете было бледным и усталым, но глаза, как всегда, видели всё. — Поттер, — её голос, негромкий, легко донёсся в ночной тишине. — Ты потерялся? Или решил устроить ночную дуэль с деревьями? — Я… — голос Гарри сорвался, хриплый от сдерживаемых эмоций. — Я просто вышел. Проветриться. — В Запретный лес? В одиночку? После такого дня? — В её тоне прозвучало не осуждение, а холодная констатация глупости. — Хорошая тактика. Самому добить себя, чтобы другим не досталось. Этот сарказм, такой прямой и безжалостный, стал последней каплей. — А что мне ещё делать? — вырвалось у него, и он сделал шаг вперёд, сжав кулаки. Дар насторожился, слегка расправив крылья, словно предупреждая нахального мальчишку. — Сидеть в комнате и слушать, как Рон кричит, что я подстроил всё ради славы? Терпеть то, как все смотрят на меня, как на предателя или дурака? У меня нет выбора! Он выкрикнул это в ночную тишину, и эхо отозвалось где-то в глубине леса. В его голосе была не просто злость — была бездна отчаяния и обиды. Агния не сдвинулась с места. Она внимательно смотрела на него, и её взгляд был странным: аналитичным, но без прежней отстранённости. — Выбор есть всегда, — сказала она наконец, тише. — Можно сломаться. Можно злиться. А можно… — она слегка провела рукой по шее Дара, и грифон успокоился, — …посмотреть правде в глаза. Тебя подставили. Подло, гадко и с расчётом на то, что ты сломаешься в одиночку. И твой друг… он просто первый, кто клюнул на эту наживку. Глупо, но понятно. Её слова, лишённые жалости, но полные понимания самой сути, обезоружили его. Злость начала уступать место горькому, холодному осознанию. — Я не просил этого, — прошептал он, опуская голову. — Это и видно, — парировала Агния. Она всё ещё сидела высоко на спине грифона, и это расстояние между ними казалось символом всей пропасти, которая их разделяла в глазах других. Но её слова эту пропасть сокращали. — Тот, кто жаждет славы, светится от натуги. Ты же… весь сжался, как зверь в капкане. И пытаешься укусить даже тех, кто руку протянуть хочет. — Никто не протягивает, — мрачно бросил Гарри. — Я вот протягиваю, — сказала Агния просто. Он поднял на неё взгляд, не веря. — Что? — Руку. Помощь. Союз. Называй как хочешь. — Мы же соперники. — Он замер, ошеломлённый. — Соперники, да, — кивнула она. — На арене. А здесь, сейчас, в этой ночи… мы две пешки в чужой игре, Поттер. Того, кто это провернул. Он нарушил правила. Испачкал турнир. И бросил тебя, как щенка, под колёса. — В её голосе впервые прозвучало что-то помимо холодного анализа. Глухое, яростное отвращение. — А я… я терпеть не могу несправедливость. Особенно такую трусливую. И ещё я не люблю, когда портят хорошее соревнование. Мне нужен равный соперник. Не мальчик для битья, которого растопчут в первом же испытании. Понял? Это был не сентиментальный жест. Это был вызов и расчёт, но честный. Стратегический альянс, рождённый от брезгливости к общему врагу. — И что ты хочешь от меня? — скептически спросил Гарри, но уже слушая. — Информация, — чётко сказала Агния. — Я знаю кое-что о выживании в невыносимых условиях. О магии, которой нет в твоих учебниках. О драконах, духах и как не потерять голову, когда всё идёт к чертям. А ты знаешь этот замок и его секреты. И у тебя, — она усмехнулась беззлобно, — как ни крути, талант выживать в ситуациях, где другие давно бы сдались. Так что давай не будем делать вид, что мы на разных планетах. До первого задания — перемирие. Обмен сведениями. Прикрытие спины, когда это не касается прямого противостояния на арене. Чтобы дойти до того самого противостояния живыми. Чтобы дать в морду тому, кто это устроил. По рукам? Она не протягивала руку физически. Она смотрела на него сверху, с высоты спины своего грифона, но в её позе не было высокомерия. Было деловое предложение. Договор между двумя попавшими в беду солдатами. Гарри смотрел на неё. На усталое, но решительное лицо. На грифона, который теперь тоже смотрел на него, и в его золотых глазах не было враждебности, было лишь терпеливое ожидание. Всё в этой сцене кричало, что это ловушка, обман… но его инстинкты, обострённые годами опасностей, говорили обратное. Она была искренна. В своей жёсткой, колючей, неудобной манере. Он медленно выдохнул. Тень бешенства отступала, оставляя место ледяной, сосредоточенной ясности. — По рукам, — сказал Гарри твёрдо, кивая. — Договорились. А теперь, раз уж союз заключён, первый акт доброй воли. Иди сюда. — Она наклонилась и протянула руку. — Что? — не понял Гарри. — Ты же любишь летать, да? — Она кивнула на свободное место за собой на широкой спине Дара. Грифон, услышав это, обернул голову и внимательно, оценивающе посмотрел на Гарри своим золотым глазом. — Я видела, какие финты ты крутишь на метле. У тебя ветер в крови. И сегодня тебе нужен ветер, а не слова. Так что садись. Просто полетаем без трюков. Чтобы голову прочистить. Предложение было настолько неожиданным и щедрым, что Гарри на секунду онемел. Доверить ему место на своём грифоне? Сейчас? — Я… — начал он. — Да не думай ты так много, Поттер! — Агния нетерпеливо махнула рукой. — Ты сейчас взорвёшься, как перегретый котёл. А мне не нужен союзник с дырявой головой. Садись, пока я не передумала. Дар не укусит. Обещаю. И Гарри, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, который был сильнее страха и сомнений, сделал шаг вперёд. Он взял её протянутую руку, и она, сильной, уверенной тягой, помогла ему взобраться на спину Дара, усадив позади себя. Было тесно, тепло от тела грифона и от её спины, и невероятно, опасно реально. — Держись за меня, если страшно, — бросила она через плечо, не оборачиваясь, и её голос прозвучал уже ближе. — Но лучше просто почувствуй. Она слегка наклонилась вперёд, что-то тихо сказала на том певучем языке, и Дар, мощно оттолкнувшись от земли, взмыл в ночное небо. Это был полёт, не похожий ни на что. Не стремительный рывок метлы, а мощное, плавное, живое парение. Гарри чувствовал, как работают под ним мышцы, как каждый взмах крыла отдаётся упругой волной. Ветер свистел в ушах, смывая остатки злости и обиды, заменяя их чистыми, почти болезненными ощущениями высоты, скорости и свободы. Они летели над спящим замком, его башни и арки выглядели игрушечными и нестрашными. Пронеслись над тёмным зеркалом озера, в котором купалась луна. Затем Агния повела Дара дальше — над спящими крышами Хогсмида, над тёмными полями и перелесками, куда Гарри никогда не залетал на своей «Молнии». Он молчал, впитывая мир с этой новой, головокружительной высоты. Агния тоже не говорила, давая ему эту передышку. Но через некоторое время, когда Дар летел ровно и спокойно, она спросила, не оборачиваясь: — Ну что? Легче? — Да, — честно ответил Гарри, и его голос звучал уже не сдавленно, а почти нормально. — Спасибо. — Не за что. Иногда нужно просто посмотреть на свои проблемы сверху. Тогда они кажутся… мельче. И в этот момент Дар, кажется, решил, что его наездники засиделись в мрачных думах. Он не стал пикировать или крутить мёртвую петлю. Он просто резко и неожиданно кувыркнулся в воздухе через крыло, сделав плавный, но стремительный бочок. Мир вокруг Гарри и Агнии перевернулся на секунду, звёзды и земля поменялись местами, а затем всё встало на свои места. — Ах ты ж засранец, Дар! — вскрикнула Агния, инстинктивно вцепившись в его гриву. Гарри, чтобы не съехать, обхватил её за талию. У него вырвался не испуганный, а восторженный возглас. Адреналин вновь вспыхнул, но теперь это был чистый, светлый восторг. Дар, довольный произведённым эффектом, издал что-то вроде низкого, булькающего смеха и сделал ещё один, уже более плавный вираж, прежде чем выровняться. Агния обернулась к Гарри, её лицо было так близко в полумраке. В её глазах, отражавших звёзды, не было гнева, лишь озорное понимание. — Видишь? Он тоже считает, что тебя надо встряхнуть. В прямом смысле. — Он… удивительный. — Гарри не мог сдержать улыбки. Первой за этот день. — Он — Дар, — просто сказала Агния, и в этих словах была целая вселенная любви и уважения. — И он тебя, кажется, принял. Иначе бы не позволил подойти так близко. И уж тем более не стал бы развлекать. Они летели ещё некоторое время, но уже молчание между ними было другим — не напряжённым, а спокойным, почти товарищеским. Когда Дар снова направился к замку, Гарри почувствовал, как какая-то тяжесть с него свалилась. Страх никуда не делся, ярость на Рона и на ситуацию тлела где-то глубоко, но теперь над всем этим был план. И странное чувство, что он не один. Дар приземлился на той же опушке. Гарри сполз на землю, его ноги немного дрожали от непривычного ощущения, но в душе был порядок. Агния осталась в седле, смотря на него. — Ну? Голова на месте? — На месте, — кивнул Гарри. — И… спасибо. За полёт. И за… предложение. — Договор есть договор, — отозвалась она, но в её тоне не было прежней сухости. — Завтра перед уроками встретимся к нас в гостиной. Обсудим, что знаем. И, Поттер? — Да? — Выспись как следует. Завтра начнём работать. И… — она сделала паузу. — Если твой рыжий друг не одумается, у нас в гостиной всегда найдется место у самовара для тех, кого несправедливо кинули на амбразуру. Мы хоть и дикари, но предателей не любим. А тех, кого предали — понимаем. На счет слизеринцев не волнуйся, я договорюсь с ними. Она тронула Дара, и они медленно двинулись в сторону замка, оставляя Гарри одного на поляне. Но теперь одиночество не было гнетущим. Он посмотрел на исчезающую в ночи тень грифона и его наездницы, затем на тёмные башни Хогвартса. Впереди был турнир, опасность, предательство друга. Но теперь у него было нечто большее, чем метла. У него был союз. Доверие, выкованное в ночном небе. И это придавало сил больше, чем любое заклинание.

***

На следующий день после катастрофического объявления имя «Гарри Поттер» висело в воздухе Хогвартса ядовитым облаком. Одни смотрели на него с завистью, другие — с подозрением, третьи — с откровенной враждебностью. Сам Гарри пытался вести себя как обычно, но каждый шепоток за спиной, каждый косой взгляд впивался в него, как шип. Он сидел за завтраком в Большом зале, уставившись в тарелку овсянки, которую не мог заставить себя есть. Рон молчал, дуясь на него, Гермиона пыталась что-то анализировать, но её слова пролетали мимо. И тут на его тарелку с громким стуком приземлился идеально очищенный, твёрдый, как камень, сухарь. Гарри вздрогнул и поднял глаза. Над ним стояла Агния Велесова. Она была уже в тренировочной одежде — спортивные штаны, футболка, сверху накинута та самая красная олимпийка с гербом Ярила. Её волосы были туго стянуты, лицо чистое, без тени усталости или сочувствия. Смотрела она на него так, будто оценивала состояние лошади перед трудной переправой. — Ты что, собрался победить на овсянке? — её голос был громким, резким, и многие за соседними столами замерли, прислушиваясь. — Вставай. Твоя учёба с сегодняшнего дня называется «Не умереть». И начинается она сейчас. — Я… что? — Гарри с трудом соображал. — Ты освобождён от уроков, верно? — она не спрашивала, она констатировала. — Отлично. Значит, у тебя есть восемь часов в день, которые ты должен потратить с умом. А поскольку твой ум сейчас похож на взболтанное болото, этим буду управлять я. Пошли. — Агния, может, он не… — попыталась вступиться Гермиона. — Не может, — отрезала русская девушка, даже не глядя на неё. Её внимание было полностью приковано к Гарри. — Он может либо смириться и идти за мной, либо я привяжу его к своему грифону и протащу над озером на сверхзвуковой. Выбирай, Поттер. В её тоне не было шутки. Была холодная, железная решимость. И в глубине этого ледяного тона Гарри, к своему удивлению, увидел не злорадство и не желание унизить. Он увидел то самое чувство справедливости. Она считала его невиновным, но попавшим в ловушку. А раз так — его долг был выжить и победить, чтобы оправдать её веру и посрамить того, кто его сюда втянул. Она брала на себя ответственность за него, потому что их теперь связала одна участь. Гарри медленно поднялся. Рон смотрел на него с открытым ртом. — Ты серьезно собираешься идти с ней? — в тоне Рона не было ничего кроме сомнения и обвинения, словно это он, Гарри, своим решением выжить предал его. — Да, — отрезал Гарри. — Потому что она единственная, кто предложила помощь без обвинений. От этих слов внутри Гарри что-то ёкнуло — не от страха, а от облегчения. Кто-то взял контроль. Кто-то знал, что делать и, впервые в своей жизни, он был не один. Впервые он мог на кого-то положиться. Скрип скамьи привлек его внимание, заставив оглянуться и замереть на месте. Гермиона поднялась со своего места и принялась собирать свои учебники в сумку. Гарри понял, что происходит, лишь когда поймал взгляд подруги и увидел в нем беспокойство и странную уверенность. — Я пойду с вами, не против? — Гермиона переводила взгляд с Гарри на Агнию, что стояла в нескольких метрах от них, скрестив руки на груди. — Я не против, — Велесова пожала плечами и как-то по доброму улыбнулась, махнув рукой в сторону выхода из зала. — Если не боишься страшных подземелий Слизерина, то милости просим. — Там стоит бояться разве что местных обитателей. — Агния посмеялась на высказывание Гермионы, поставив Гарри в тупик такой открытостью. — Ты мне нравишься, как насчет чая? Пока Петр будет разбираться с нашей главной проблемой, можем выпить по чарке. - Агния с веселой усмешкой взяла под руку опешившую Гермиону и повлекла за собой сквозь толпу студентов. Так, под недоуменные шепотки и взгляды, они двинулись к выходу из Большого зала.