roses and lilies

      Лиса втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Отворачивается. Но сдержанно.       Девушка умеет вести себя прилично на публике. Как-никак, сценический образ и реальная Манобан — два, пусть и не совсем разных, человека. Но все же тайка, разумеется, отличалась от Лисы из BlackPink.       Картина, жаль не маслом, рисуется прямо перед Лисой.       В десяти метрах Чеен. А рядом с Чеен люди. Ненужные. Лишние. Вычурные.       «Все нелепо. Бессмысленно. А еще мне стоит выпить», твердо решает девушка.       Чеен умела очаровывать людей. И дело было не в толпе людей, которые были готовы глотки рвать и обсыпать звезд бумажными купюрами. А с людьми, которые шли на сотрудничество или хотя бы рассматривали возможный рабочий союз.       А еще других знаменитостей.       Те были зачарованы Розанной Пак. А Лиса сгорала как ободранная тонкая веревка взрывчатки.       Дело в зависти?       Успех плыл с Лисой. Нет. Лиса плыла на нем, усевшись удобно и взявшись за поводья как за рычаги правильного давления.       Как и Чеен, тайка не нуждалась в лишнем вылизывании дорогой обуви. Все было на блюде. И Лисе это наскучило, а скоро и поташнивало.       Благоприятные прогнозы на будущее строить не совсем уж и хочется. Пусть время и просачивается сквозь пальцы, оставляя Манобан в неподдельном недоумении.       Забавно то, что девушка и не подумала первым делом о самой Чеен в этом плане.       Кто Чеен? Подруга, все верно. Но, строго по контракту, где на белом по черному выжжено, гласит: коллега. И это в первую очередь.       Лиса могла подумать, оправдываясь в собственных задворках мыслей, что Пак — ее близкая подруга, и так думать о ней — это ни-ни. Это плохо. Это неправильно. Это не совсем так, как учат с детства. И прочая ересь, от которой голова кругом.       Когда ты работаешь в развлекательной сфере и тебе приходится сталкиваться с кучей нюансов, то перед глазами всплывает, — а может и вовсе не исчезает, что каждый пробивается сам.       В этой работе столько минусов, Лисе надоест просчитывать сколько колкостей и жестких тычков ей пришлось услышать и ощутить. И вспоминает она все предебютные времена с легким безразличием, потягивая полусладкое вино.       Вино течет по глотке, отдавая теплом, вниз. Точно также девушка ухает вниз, в подсознание, где все казалось нереальным. И. Что самое, по мнению Манобан, лишенное всякого смысла.       Лиса снова одергивает саму себя, насильно возвращая в настоящее. Где она стояла около барной стойки, стуча костяшками пальцев о деревянную поверхность.       Многочисленные кольца натерли пальцы, а мысли — измученную голову. Поэтому она здесь попивает что-то крепко, безмолвно матеря все и всех?       Если бы. И Лиса сдерживает усмешку. Опять-таки, сценический образ и прочие прелести быть айдолом.       Дело в Чеен.       Нет.       «Дело во мне». Спустя пару секунд наитруднейших размышлений, Манобан отрицательно качает головой. Будто пытается отмахнуться от взвешенной, пусть и пустой, ответственности за свое имя.       «Дело в этих тупых чувствах, будь они прокляты».       А чьи это чувства и как они были вызваны сил нет думать. Или желания. Или ей просто страшно, но и тут сознание упрямо молчит.       Лиса еще недостаточно пьяна, чтобы откровенничать сама с собой.       По коже бегут мурашки, а после сознание качнулось, так как Лису обдает знакомый парфюм морозного воздуха. Новая коллекция YSL?       Чужие тонкие пальцы уже покоятся на талии и уверенно сжимают ее. Не сильно.       Пока что. Ведь Лиса наизусть выучила все эти махинации, что выдумала девушка. Сначала нежно, даже если уверенно. После — смелее. А затем и происходит демонстрация своей власти. И полного покорения Манобан.       Этюд.       Ну и кому не надоел краткий эпизод, тот и перематывает это раз за разом.       Все эти мгновения выжигают новые скрючившиеся нервные клетки. Лиса сравнивает их с сигаретами. Глупо, конечно. Но она соединила две точки двух разных концов одной простой фразой: «выжигание».       Чеен ее выжигала, а Лиса была не против. Была не против сгорать, а после грубо затушенной о землю или еще какую либо другую плоскую поверхность, и выброшенной в полном равнодушии и даже отрешенности.       Пак умела это делать.       Лиса была ненужной и не заканчивалась в отличии сигарет.       «Это нечестно. Она мне нужна больше, чем я ей», жалобно протянула она, однажды задумавшись об этом. Совсем по-детски.       — Развлекаешься? — шепот прямо над ухом.       Вот же…       И словарный запас пустеет. Потому что легкий укус за край уха белого ряда ровных зубов подавляет вспышку нервозности. Заменяя привычным, но не ставшим родным, чувством.       Горячее и текучее. Необходимое Лисе, ведь она пытается изобразить вид потребителя, но выходит из рук вон плохо. Поэтому она мирится со своей ролью.       Даже не обращающая на чужие дела Дженни чует неладное, но молчит. Это не гложет ее, хоть и происходит прямо под носом.       Цепкий глаз Джису также дает знать, что Лиса давно выдала себя с потрохами.       И одна Чеен правда думала, что Лиса играется. Глупая, милая авантюристка Лиса.       — Я не хочу, — тянет нетерпеливо и старается улизнуть.       Цепкие пальцы смыкаются на сгибе локтя, говоря о том, что это не очень вежливо — оставлять девушку без обьяснении.       Лиса ожидала вылизанных ложью слов, но вместо них получила мокрый поцелуй в шею.       Лиса понимает. Лишние глаза ушли и Чеен нужно погрузиться в расслабляющую атмосферу.       Иссохшие губы продолжают мягко касаться шеи.       Чеен часто пользовалась гигиеничной помадой ради Лисы. Поцелуи становились слаще, тайка чуть ли не всасывала нижнюю губу целиком.       В конце концов, Манобан заставляет Пак прекратить. Темно-шоколадные глаза встречают карие и повисает вопрос. После брови тайки насупились.       Вот и ответ.       Лиса уже не соображает, когда она умудрилась остаться одна. Квартира пуста.       В ином сценарии Чеен могла прижимать ее к поверхности двери, стен, бессовестно проникая в рот тайки своим чертовски умелым языком. Пока руки гуляли по изгибам знакомого тела, поглаживая и сжимая там, где нужно.       А после Чеен бы повалила ее на кровать и… Вновь удивила бы своими длинными пальцами. И пусть утром раскрасневшаяся Лиса дает самой себе обещание не наседаться на них, громко постанывая имя Пак, она понимает бессмысленность. И принимает свою беспомощность.       Но это иной сценарий, а Лиса не стала следовать ему.       «Что ж, это была ревность», заключает девушка, обхватывая колени.       Потухшая. В пустой попытке согреться. И это лучше, чем вымученно сгорать.