Искаженные сердца

В глубине души Акане хотелось бы верить, что она еще спит. Увы, все вокруг ощущалось чересчур реальным, и даже классический способ — ущипнуть себя за руку — не помог. Сомнений в том, что перед ней не человек, не было. Как и осознания того, что перед ней сверхъестественное существо, бог смерти. Акане чувствовала себя намертво зависшим компьютером. Продолжая мять в руках бумажку, она спросила лишь: — Что это? — Часть страницы из тетради смерти, — просто сказала Рэм, и с губ Акане сорвался нервный смешок, когда она вспомнила, как сама рассуждала о том, как выглядит оружие Киры. Убивающая юбка, ага. Все это время ответы на вопросы были совсем рядом, можно сказать, пару шагов к ним не сделали. Это смешно, на самом деле. Столько людей поубивала тетрадь. И ее пытались убить с помощью тетради. Или… Перед ней было существо, которое, скорее всего, пыталось ее убить, но в последний момент передумало. Осознания реальности происходящего еще не было, зато понимание того что надо вести себя максимально осторожно, уже пришло. Действительно, сейчас та самая ситуация, когда каждое слово нужно успеть обдумать раз сто, чтобы не выдать лишнего. У Эла получилось бы лучше. — Я не отказываюсь от своих слов, — наконец выдавила из себя Акане, быстро сообразив, зачем именно ее могла посетить Рэм. Да и она ведь сама сказала: «Ты хотела меня видеть», значит пламенная речь Ягами была услышана. Однако… если все это время Рэм была с ними, почему она просто не перебила всю группу расследования и не освободила Мису? И те просьбы Амане убить ее… получается, она обращалась к Рэм, но та не стала ничего делать. Значит бог смерти действительно эмоционально привязывается к выбранному им человеку. А человек привязан к другому человеку, который хорошо понимает, что убийство всей группы расследования, когда они арестовали подозреваемую на роль второго Киры, может быть слишком рискованным ходом. Как минимум, есть Ватари, настоящее имя которого неизвестно — а первый Кира не обладает некоей силой, помогающей их узнавать, — но который, в случае смерти Эла, может успеть обнародовать всю информацию по делу, чтобы довести его до конца. Да, пожалуй, что-то такое должно быть. Или какие-нибудь последователи дела Эла, но этот вариант уже немного сектантский. А ведь Миса говорила про «тоже»… «Боги смерти любят яблоки, Эл» — выложенное из ручек и карандашей яблоко на ее столе. Получается, что с ней на контакт уже пытался выйти бог смерти первого Киры. Мысль оказалась одной из тех, когда искренне не понимаешь, как ты мог не додуматься до этого раньше, а Акане поймала себя на том, что хочет то ли расплакаться от ужаса, то ли разрыдаться от счастья. Еще не определилась. — Но я не смогу уговорить Эла отпустить Мису просто потому, что я этого хочу, — после недолгого молчания добавила Акане. Открыто требовать у шинигами информации казалось равносильным просьбам убить ее прямо сейчас, но Рэм отреагировала на ее заявление спокойно. — Я не буду отвечать на твои вопросы, Ягами, — сердце екнуло в груди и как будто бы перестало биться, — но ты можешь ответить на них сама. Перед Акане, словно из ниоткуда, появилась тетрадь. С виду — совершенно обычная. Только обложка толстая, черная, как будто кожаная, и Акане определенно не хотелось знать, чья именно это кожа. Ягами пролистала ее — на белых страницах аккуратным почерком были выведены разные имена. Рядом с некоторыми стояли приписки, в которые Акане отчаянно не хотела вчитываться. Скорее всего, это условия смерти, Эл тоже пришел к выводу, что Кира способен задавать условия кончины своих жертв, которые они, словно находясь в трансе или под гипнозом, обязательно выполняют. Наверное, то же самое произошло и с Наоми Мисорой. А еще очень страшно было увидеть на страницах тетради Мисы имя Укиты. — Ты только что дала мне доказательство, с помощью которого Мису можно посадить как минимум лет на двадцать, — невольно вырвалось у Акане. Конечно, доказательство сомнительное, ведь не так-то просто заставить поверить в убивающую тетрадь, но, как минимум, все имена здесь были записаны рукой Мисы, что без проблем подтвердит любая экспертиза. И даже если после слов о тетради смерти Акане отправят на принудительную экспертизу, чтобы разрешить сомнения о ее ментальном здоровье, оставить такую зацепку без внимания просто невозможно. — Я знаю, — ответила Рэм. В голосе богини смерти не промелькнуло и тени эмоций, но Акане была уверена, что произошедшее с Мисой тяжким грузом легло на эти широкие плечи. — Но если ты нарушишь обещание, я убью. — И она как будто специально не закончила предложение. — Кого? — спросила Ягами, хотя сама прекрасно знала ответ на вопрос. Признаться, он был риторическим. В глубине души Акане надеялась, что неожиданная гостья как-то неправильно истолкует ее привязанности, ведь очевидно, что пропасть между людьми и богами смерти колоссальная, но… — Его, — просто ответила шинигами, и Акане снова забыла, как дышать. В груди предательски зажгло. Ягами неосознанно начала расчесывать грудную клетку сквозь ткань одежды, словно это могло хоть как-то помочь ей успокоиться. Поведение девушки не ускользнуло от внимательного взора Рэм, и она повторила уже почти официально: — Я убью Эла Лоулайта. Акане была примерно в полшаге от того, чтобы удариться в бессмысленную и беспощадную истерику. Ничуть не легче становится от стремительно догоняющего ее осознания того, что вообще происходит и с кем она ведет эту очаровательную, почти светскую беседу. Продолжая бездумно листать тетрадь, Ягами нашла ту страницу, с которой, вероятно, был вырван оказавшийся у нее клочок бумаги. — Ладно, — обманчиво ровным тоном сказала Акане; на деле же ей стоило больших трудов собрать разрозненные звуки в слово. Боже, она сейчас буквально соглашалась с условиями Рэм, разрешала… разрешала ей убить Эла? — Однако, — Акане едва не зашлась в приступе нервного кашля, — я не совсем понимаю, зачем ты отдаешь мне эту тетрадь. Каковы твои условия, Рэм? Это уже точно официальная беседа. Так, наверное, разговаривают друг с другом представители разных стран, находящиеся в шаге от начала войны. Аканэ начинало трясти крупной дрожью. Страшно было… облажаться, вот именно сейчас. В голове беспокойно билась мысль о том, что… Миса каким-то образом убивала людей, даже если они скрывали информацию о себе, свое настоящее имя, как было с Укитой. И может ли Акане… получить такое же знание? Не с целью убивать, а с целью… противостоять. Или убивать? Одного, вполне определенного человека. Того человека, с которым они делили утробу матери и всю жизнь были вместе. — Я заставлю Мису отказаться от тетради. Ты поймешь, когда это произойдет, Ягами. После этого Миса потеряет все воспоминания, связанные с Тетрадью Смерти, и забудет о том, что являлась вторым Кирой. И вот здесь, получается, они должны будут отпустить Амане. Отпустить, словно они тоже забыли о существовании второго Киры. С губ Акане сорвался нервный смешок — она живо представила, как будет объяснять это все группе расследования… и Элу. — Миса потеряет способность видеть меня. — Тебя это задевает? — невпопад сорвалось с языка Акане. Вопрос поставил Рэм в ступор, потому что ответила она не сразу. — Для меня достаточно будет лишь приглядывать за ней из теней. — Коротко и ясно. Как будто бы и не привязана сильно. — Миса сможет вернуть воспоминания, если снова коснется тетради. Поэтому я отдаю ее тебе. — Как удобно. Переложить бремя с плеч подопечной на ту, что отчаянно желает победить Киру. Обе стороны автоматически остаются в выигрыше. — Ты сможешь пользоваться моей Тетрадью Смерти так, как тебе пожелается, Ягами. Однако ты не станешь полноправной хозяйкой, пока… — Пока не впишу сюда первое имя. Я поняла, — машинально кивнув, закончила Акане. Рэм тоже кивнула, подтверждая догадку. — Вы отпустите Мису. Она не будет подвергаться преследованиям и сможет продолжить жизнь, которая была у нее до появления тетради. Это мое единственное условие. И можно было не сомневаться, что они все познают на себе гнев шинигами, если не выполнят его. Акане сильнее сжала тетрадь в своих руках. В принципе, условия Рэм были ясны и понятны. Лишь один вопрос оставался открытым. — Ты сказала, что я сама смогу ответить на свои вопросы, — напомнила Акане. Молчаливым кивком Рэм подтвердила, что не отказывается от своих слов. — Однако одной тетради недостаточно. Я знаю, что Миса убивала людей, не зная их настоящих имен. Как? Наверное, ее главной ошибкой стало не желание увидеть богиню смерти и сам факт общения с ней. Роковым стало решение просто спросить ее об этом. За секунду Рэм преодолела разделяющее их расстояние. В ноздри ударил запах сырой земли и незнакомой Акане горькой травы. Глаза Рэм вдруг показались ей такими же чернющими, как у Эла, словно на Акане сейчас смотрели две черные дыры, готовые в любую секунду ее поглотить. В сущности, так и было. Если Рэм пожелает, Акане может в любой момент закончить начатое с порезанными руками, и тогда Эл ее уже не спасет. Или, например, взять Акане в своеобразные заложники, угрожая прервать ее жизнь, чтобы у Эла и группы расследования появилось больше желания скорее освободить Мису. Но потом Акане прошибло новым осознанием. Именно сейчас Рэм просто не хотела ее убивать, хотя могла. Догадка подтвердилась, когда еле слышно Рэм спросила: — Половина твоей жизни взамен на мои глаза и возможность обеспечить полную безопасность всех. — Чуть помедлила, неожиданно чутко ловя любую смену эмоций на предательски побледневшем лице Акане. — Ты готова рискнуть ради него? Возможно, богиня смерти, оказавшаяся неравнодушной к человеческим историям любви, намеренно апеллировала исключительно к Элу. Рэм не говорила ей о семье, о друзьях или о, в конце концов, сотнях, тысячах, миллионах людей, которым Акане могла подарить относительно безопасную жизнь без Кир, она вполне осознанно давила именно на самое больное место в хрупком человеческом сердце Ягами. В силу того, что Лайт скрывал Мису ото всех и берег ее, как свой главный козырь, Рэм смогла увидеть не так много, как ей хотелось бы, но уже тот эпизод, когда Акане, встревоженная первым появлением Мисы, бросилась писать Элу с просьбой ее забрать, показался весьма показательным. Бога смерти может убить любовь к человеку. Из-за Мисы Рэм была в шаге от того, чтобы быть навсегда стертой из этого мира. И перед тем, как отправиться в пугающее ничто, Рэм желала насладиться людьми сполна. Это был выбор без права выбора. Несмотря на то, что цена за таинственные глаза была велика, запретное знание манило Акане. К тому же… имела ли она хоть какое-то право отказаться? Хоть Рэм и не говорила о других, от мысли о том, что с ее помощью папа сможет снова спокойно дышать, не опасаясь за себя, свою жену и детей, у Акане едва сердце из груди не выпрыгнуло. После всего пережитого в ходе расследования они все имеют право уйти в отставку, научившись ценить жизнь, возможно, в сто крат сильнее, чем было до этого. Мацуда сможет найти себе девушку, которая всем сердцем его полюбит, жена Айдзавы не будет отсчитывать секунды до его возвращения, не зная, увидит ли его снова или уже должна готовиться к похоронам (Айдзава говорил, что у нее участились панические атаки), а их дочка никогда не узнает жизни без отца. И Эл… Хотелось бы выйти из этой истории живыми. Вместе. Невольно Акане вспомнила, как его трясло в день смерти Укиты, и ее сердце сжалось. Мысли об Эле окончательно опустили одну из чаш весов в пол, и тогда Акане дала свой ответ.

***

На следующее утро Амане Миса вдруг решила, что некий «маньяк-сан», являющийся ее нездоровым поклонником, похитил ее, и начала умолять ее отпустить, предлагая различные варианты милости со своей стороны. Затем попытавшегося поговорить с ней Эла она легко окрестила извращенцем, сказала, что ни о каких обвинениях ничего не знает, и в целом вдруг стала вести себя так, как будто даже не знала о втором Кире. Сегодня ночью Миса кратковременно потеряла сознание. Эл видел это, потому что как раз вернулся к мониторам от Акане. Ее будить не стал — посчитал, что ей сейчас очень нужен отдых. Да и в состоянии Мисы, не так давно попытавшейся откусить себе язык, потеря сознания не была чем-то удивительным. Вскоре Миса очнулась, но почти сразу закрыла глаза, крепко засыпая. А сегодня случилось это. — Амане, — у него оставалась последняя возможность понять, стало происходящее мастерской актерской игрой Мисы или она действительно тронулась умом, — ты знаешь Ягами Лайта? Почему ты с ним? Только не говори, что вы незнакомы. — Формулировка «почему ты с ним?» оставляла Мисе определенный простор для ответа. Почему ты убиваешь с ним? Почему ты сотрудничаешь с ним? Почему ты с ним в отношениях? Миса не столь продуманный игрок, как Лайт, и поэтому по ее ответу Эл сможет понять, притворяется ли она. Этой блестящей игре в слова его научила Акане. — Разумеется, мы знакомы! Он же мой парень! — не задумавшись и на долю секунды, воскликнула Амане. — Все разузнали, да?! Но до Лайта вам как до луны! — Несомненно, Миса была ужасно довольна собой и столь тонким ироничным пассажем, однако Эла ее ответ не устроил. Как минимум потому, что это был ответ Амане Мисы, стремительно набирающей популярность модели и влюбленной в Лайта Ягами девушки, но никак не второго Киры, ранее демонстрировавшего абсолютную преданность идеям первого. Что-то не складывалось. Ему были совершенно не понятны столь резкая перемена настроения и вообще взглядов на происходящее. Но пазл сложился мгновенно, когда за спиной вдруг раздалось еле слышное, но родное: — Отпусти ее. Эл не был романтиком и едва ли мог в полной мере описать красоту, которой в его глазах, несомненно, обладала Акане. Зато ему по силам было отметить произошедшие с ней изменения. Заострившиеся скулы, черные синяки под глазами — почти как у него, искусанные губы, нервные движения и общая болезненность. За одну ночь Акане словно ухитрилась прожить несколько лет сразу, и это предательски привело в замешательство даже Эла. — Акане! — всплеснул руками Мацуда, углядевший в неаккуратно собранном хвосте тонкую прядь вдруг поседевших волос. — Это мне еще повезло. Рэм сказала, что мне суждено было стать долгожителем. Но у меня слабый организм, так что по мне все равно ударило, — глухо пробормотала Акане — так, что, возможно, лишь ловящий каждое ее слово Эл разобрал сказанное. К нему, однако, она обратилась громче и тверже: — Отпусти ее, Эл. Мы пообещали. Я пообещала. И настала моя очередь исполнять свою часть договора. От Эла не ускользнуло, как взгляд Акане переместился куда-то выше его головы, а зрачки забегали, как будто она что-то читала. — Я, кстати, так и думала насчет настоящего имени, — призналась Акане в итоге, хотя никто и не понял ее слов. А потом снова повторила, но уже настойчивее: — Отпусти ее. — Да, Рьюзаки, нам нужно ее отпустить, видно же, что Миса уже не в себе… стоп, что?! — Мацуда обернулся на Акане с таким выражением лица, что можно было подумать, будто бы она ему призналась, что является Кирой и сама совершала все убийства. — Акане, ты… ты в порядке? — В полном, — пожав плечами, откликнулась Акане, продолжая мастерски игнорировать нечитаемый взгляд отца. — Ну, насколько это возможно для человека, который доживет примерно до пятидесяти, хотя мог и до ста. Рэм сказала, что из-за этого ей и нравится в Японии. Каждый второй — долгожитель. Или мог бы им стать, если бы не захотел запретного знания. — Она точно в порядке? — заговорщическим, но слишком громким шепотом поинтересовался у всех присутствующих Мацуда, однако ему никто не ответил. Лишь Эл, не отрывая глаз от Акане, спокойно спросил: — Значит, встреча все-таки состоялась? При упоминании «встречи» Мацуда заметно оживился — вспомнил недавний разговор на этом же месте. Однако, когда Тода осознал, с кем именно предполагался выход на контакт, он, обреченно вздохнув, вынес вердикт: — Ясно, опять оба сошли с ума. — Да, — чуть помедлив, ответила Акане Элу, словно и не услышав комментариев Мацуды. А потом она криво усмехнулась, на секунду возвращая ту Ягами, к которой Эл… привык? Или уместнее было сказать — привязался? — И, поверь мне, это не тот опыт, который я хотела бы повторить. Но я могу повторить, что свобода Мисы была основным условием нашего соглашения. Отпусти ее. У Эла, рационалиста по природе, не было причин верить в существование богов смерти как минимум до момента, пока он не увидит кого-то из них собственными глазами. Но у него не было причин и сомневаться в словах Акане. Происходящее требовало так или иначе подозревать всех, но прошло уже столько времени с момента, как Эл на камерах увидел крадущуюся в комнату старшего брата Акане, а у него все еще не нашлось ни единого повода усомниться в ней, и это пугало, потому что Эл Лоулайт — совершенно не командный игрок. До тех пор, пока Акане не впорхнет в их «штаб-квартиру» с какой-то совершенно безумной идеей, которая после совместной проработки медленно продвигала расследование вперед. — Ты с ума сошла?! — Айдзава едва не рычал. Взбешенный мужчина шагнул к Акане, одним движением сметая бросившегося между ними Мацуду. — Ты предлагаешь… что?! Просто забыть?! Сделать вид, что ничего не было?! — Он с силой сжал плечи Акане, словно это могло образумить ее. На лице Ягами не дрогнул ни единый мускул, и почти невольно Эл усмехнулся. — Я не предлагаю вам забыть, — немедленно заявила Акане, — я предлагаю лишь довести дело до конца, чтобы жертва Укиты, всех полицейских, чтобы наш риск не был напрасным, а это возможно, если мы отпустим Мису! — Но речь шла только о смягчении наказания! — Голос Мацуды сорвался. — Я помню. Но условия нашего… — она замялась, подбирая верное слово, — благодетеля изменились. То, что мы не будем преследовать Мису и просто отпустим ее, это условие дальнейшего сотрудничества. Ну, и… у меня есть доказательство ее вины. Доказательство достаточно весомое, если вас всех это успокоит. Но… — она сама вывернулась из рук явно отказывающегося признавать реальность происходящего Айдзавы, — просто хочу сказать, что это не зеленый флаг самосуду. Мису не тронет никто. Никто, я повторюсь. Это главное условие. — Акане… — еле слышно протянул ошарашенный Ягами-старший. Он вдруг схватился за сердце, и внимание Мацуды и Айдзавы немедленно переключилось на шефа. Воспользовавшись общим замешательством, Эл включил микрофон, связанный с «камерой» Мисы, и объявил: — Амане, скоро тебя освободят. — Что-о-о-о?! — едва не завизжала удивленная Миса. Однако она немедленно поспешила вернуть себе серьезность. Несмотря на свое сложное положение — вопреки просьбе Акане, Эл не стал сразу снижать меры безопасности и оставил пленницу обездвиженной, — Амане гордо вздернула нос и заявила: — Я поняла, это Лайт вас так испугал! Мой Лайт самый лучший, а его отец — это самый главный человек в полиции, и… Он тоже не хотел отпускать Мису. Не в правилах величайшего детектива Эла было отпускать преступников в шаге от их чистосердечного признания; тем более, основной целью была не Амане, а первый Кира. Но единственный из всех присутствующих, Эл знал, что Акане до сих пор прячет пострадавшее запястье за длинными рукавами. Ее попытка перерезать себе вены до сих пор оставалась для Эла загадкой, которая, пожалуй, волновала его куда больше, чем следовало бы, когда они были в шаге от первого Киры. Поэтому, очевидно, что Акане было сложнее всех просто отпустить Мису, как будто ничего и не было. Но что-то — пока Эл не готов был говорить о выходе кого-то из богов смерти на контакт — произошло ночью, и это что-то заставило Акане, не дрогнув ни на мгновение, упорно требовать скорейшего освобождения Мисы без возможности предать ее суду в дальнейшем. Иногда в ходе расследования приходится отставить в сторону моральные принципы. Этому Акане научилась у Эла. — Влюбленный придурок, — презрительно выплюнул в его сторону Айдзава. — Закрой рот, Айдзава! — вскинулась на него Акане, но Айдзава ее уже не услышал — он стремительно покинул номер, и никто не решился его остановить. Шеф Ягами пришел в себя, зато его состояние как будто передалось Мацуде — он, стремительно бледнеющий, бросился на кухню за водой. Ненадолго в номере воцарилась тишина. Хотелось бы поговорить с Акане сейчас, но… вдвоем. Да и вряд ли она станет рассказывать что-то в присутствии отца. Временную идиллию прервал звонок телефона. Звонил Лайт. Он сказал лишь, что сейчас придет, потому что хочет сообщить нечто важное. — Я потом тебе все нормально расскажу, — заверила Эла Акане, направившаяся встретить брата, — или даже покажу. Если Рэм будет не против. Он все еще понятия не имел, о какой Рэм постоянно говорила Акане, но перспектива поговорить без свидетелей радовала. Ровно до того момента, как вошедший Лайт сказал: — Рьюзаки, возможно, я Кира.