tear you apart

Есть только одно постоянное, что всегда будет в жизни Намджуна — это зашкварные клубы. Там все и начинается. На свой первый концерт он попадает в возрасте семнадцати лет. Заламывая потные руки, он говорит родителям, что остановится у Сокджин-хена на новой квартире; из наушников орет Asking Alexandria, пока они едут в поезде, хотя вот за это даже немножечко стыдно (это 2012, позерство сдохло), а Хосок пытается справиться с еле растущими волосами Намджуна, что разлетелись по всей их бедной на мебель студии. Это рождает смешанные чувства — он уже не проведет столько времени со своим старшим школьным другом, как было прежде, но первый раз в жизни они оказываются в чьем-то доме без всяких родителей на горизонте. Им можно делать что вздумается. Сокджин только что переехал в Сеул учиться, однако по-прежнему хочет тусить с Намджуном и Хосоком. Наверное, потому что они классные. (Нет). Место пугает с самого первого взгляда. Оно тесное и обшарпанное, в темном переулке у входа толпится народ, все курят и одеты в темное. Сокджин хорошо сюда вписывается — может, он чуть более симпатичный и холеный, но всегда выглядит к месту. Хосок, как и Намджун, до смешного высокий, с этим юношеским пушком на лице, но его волнение перевоплощается в уверенность, и люди зеркалят его шальные ухмылки. А вот Намджун не вписывается совсем. Он прыщавый подросток, который слишком много времени проводит за учебой, у него даже не проколото ухо. Хосок предлагает в следующий раз проколоть — Намджун согласится, родители пойдут в жопу. Концерт 18+, но у Намджуна достаточно роста и навыков общения (спасибо клубу дебатов), чтобы спокойно пройти. Это что-то новое, это пугает, но дарит чувство свободы. Хосок единственный из всей школы, кто слушает почти ту же музыку, что и он, а они даже не оделись в стиле. Здесь Намджун оказывается обычным, посредственным, очарованным каждым, кого он видит. Футболками с музыкальными группами, пирсингами, осветленными волосами, самым большим количеством тату, что он когда-либо видел. Словно он смотрит этот концерт на ютубе, только он действительно здесь, а ведь никто еще даже не вышел на сцену. Помещение такое же темное и тесное, как казалось снаружи: это подвал, где ноги прилипают к полу, а высота сцены еле достигает метра. Беглый взгляд по списку исполнителей, и становится ясно, что все группы корейские и он не слышал ни об одной из них, что значит — билеты были дешевые. Намджуна затягивает всеобщая суматоха и периодические скромные отхлебывания соджу у Сокджина; они находят местечко у сцены, потому что все остальные виснут на баре, и совсем скоро тяжелое звучание электрогитары пронизывает зал. Он фыркает, вспомнив название группы: Gloss. Совсем не соответствует тьме остальных названий, связанных со смертью и звучащих так, будто они взяты прямиком из глэм-рока семидесятых. Но вместо группы папаш на сцену выходят люди, которые вполне могут быть младше Намджуна. Пятеро: с тупыми стрижками под стать майспэйсу и рваными джинсами вкупе с тонной подводки для глаз — именно так Намджун мечтал выглядеть пару лет назад, именно то, что сейчас является для него кринжем. Он готов спорить, один из гитаристов еще учится в средней школе, а солист вообще еще ниже ростом. Намджун не знает, засмеяться или умилиться — Сокджин делает первое, Хосок второе. Несмотря на их внешний вид, когда начинается песня, все тут же затыкают рты. Объективно, живой музыке полагается звучать хуже, особенно если это местная подростковая группа, но они хороши. Казалось, сейчас будут убогие брейки и плохой скриминг, но на деле это чистые гитар-соло и балладный голос. Наверное, Намджуну стоит многое переварить — все-таки это его первый концерт, но... кое-что поглощает его внимание без остатка. Ближе всего, прямо перед ним, находится главный гитарист, и это единственное, на что он может смотреть. Парень выглядит старше остальных, хоть и меньше всех, точно не старше двадцати. Длинные темные волосы спадают на кошачьи глаза, которые не поднимают взгляда, сфокусировавшись на красной гитаре. Большие ладони, худые ноги, пухлые губы. Сложно сказать, действительно ли он настолько бледный, или же это только мертвая белизна огней, но парень выглядит нереальным. Потусторонним. У его футболки со The Slipknot разорван воротник, точно так же как беспощадно разорваны джинсы, а подводка размазана вокруг глаз. И пусть это слегка старомодно, он выглядит охуительно, хотя и это не сравнится с тем, что он делает. Намджун благоговеет. Он сам играет на басу (плохо), перепуганный большой сложностью гитары, всегда восхищенный тем, как играет ему Сокджин, но все блекнет по сравнению с этим. Группа исполняет кавер на одну из песен Avenged Sevenfold, на что не должны быть способны реальные люди — но гитарист херачит соло, и Сокджин матерится Намджуну в ухо. Все как в тумане, Намджун ловит только отрывки. Он остается с воспоминанием о маленьком эмо, слишком хорошо играющем на гитаре и едва взглянувшем на публику. Один раз они пересеклись взглядами: время остановилось, а потом все закончилось. Незабываемо. ⠀ ⠀ Короткого сета неизвестной группы оказывается достаточно. Может, все потому, что это был его первый концерт, а может, эта группа была особенной. Намджун хочет создать свою. Он не так уж хорош в игре на басу, совершенно не умеет петь, но вот написание текстов — это его конек. Остальному можно научиться, как он и привык это делать. Он писал еще с тех пор, когда у него были молочные зубы. Намджуну нравятся красивые вещи — а некоторые слова могут быть красивее любой картины, поэтому изучение правильной музыки заставляет его любовь расти. Когда ему было тринадцать, друг познакомил его с My Chemical Romance на своем допотопном компе — это было точкой невозврата. Тогда, в старшей школе, Сокджин подыгрывал его писательству, доставал свою гитару и пытался подобрать мелодию. У него чудесный голос, мягкий и нежный, противоположный смыслу песен, от которых они фанатели. Без особых усилий они убедили заинтересованного Хосока научиться игре на барабанах в музыкальном классе. Дальше они не зашли: видео-уроки игре на басу, незаконченные композиции и теплые воспоминания, тусовки в музыкальном классе после уроков в попытке какого-нибудь кавера на Blink-182. Им даже не хватило энтузиазма на то чтобы придумать имя. Все изменилось после концерта. Намджун увидел своих ровесников, которые делали то, что он считал невозможным, и мысль добиться того же завладела его умом. Парень по имени Тэхен с угрожающе низким голосом прокомментировал альбом в руках Хосока в мьюзик-шопе Сеула. Его пение оставляет тяжелый след, его личность — наоборот, и он вписался так, будто был создан именно для них. Осенью будет группа. ⠀ ⠀ Когда ты подросток, за год меняется многое. За все становится стыдно: за прическу, старые шмотки, группы, ради которых ты жил. В 2013 у Намджуна отрастают волосы. Он покупает кучу черной одежды, оставляет в прошлом метал-кор, в который он погрузился тем летом, останавливаясь на чем-то более тяжелом и жестком. Ему исполняется восемнадцать, и пока школа остается на первом месте, его родители оставляют его в покое (не считая периодических комментариев о том, как он походит на хулигана). Получив хорошие баллы, Хосок прокалывает уши — классика. Последний год старшей школы проходит в тумане университетских заявлений, поздних ночей за учебой и втиснутых между ними репетиций. Переехав в Сеул, он сталкивается с Gloss снова. Благодаря тому, что теперь они с Хосоком делят на двоих тесную комнатушку, появляется больше времени, чтобы сфокусироваться на группе. Тогда как Намджун попадает на курс по социологии, его сосед изучает музыку, открывая доступ к новым инструментам. И каким-то образом к девятнадцатилетию Намджуна им удается записать весьма посредственный альбом. Посредственный, но не скучный: он под завязку забит критикой политиков и социальных норм, во многом навеянной темами учебы Намджуна. Жанр — некоторая мешанина, что-то между панк-роком и металом с рэп-вставками (это тоже его вина). На удивление, этого уже достаточно, чтобы привлечь какое-то внимание в интернете, в результате которого они получают место на концерте — спасибо группе, которая решила слиться в последний момент. Из-за своей неуверенности они до последнего не определяются с именем, даже закончив альбом. Все заканчивается игрой в камень-ножницы-бумага, после чего они называются своей любимой песней в альбоме: Spinebreaker. Неуловимо-угрожающая насмешка над богатыми детишками, которыми они и стремятся быть. Иронично, люди закатят глаза. Подходит. Так все и начинается. Едва ли осень, пока еще слишком жарко. Получив новость о своем первом выступлении, они пили в квартире Сокджина; Хосок вырубился, и Намджун едет домой один. Он был так взволнован, что не прочел никакой информации о концерте, включая список групп. Пьяный, лежа в постели, он пытается пролистать список своими непослушными пальцами, и — дыхание спирает в горле. Gloss главные на разогреве. Будет все тот же обшарпанный клуб, что и в прошлый раз, но Намджун чувствует себя максимально недостойным. Он не может поверить, что будет делить сцену с ними, он не может заслуживать этого. Он уверен в своих способностях писать музыку — но только не исполнять ее вживую, слишком неуклюж. Противоположность всему, что он увидел у Gloss. Особенно у гитариста. ⠀ ⠀ Это кошмар. Во время упаковки гитары Намджун потеет больше, чем на вступительных экзаменах в университете. Он будет выступать на сцене перед толпой людей, которые слушают хорошую музыку, прямо перед чередой куда более классных групп. Если он проебется, позор не отмоется никогда. Их группа немного другая. Намджуну это нравится — и нравится больше всего, ведь они поют о чем-то важном. Хотя самой музыке до идеала еще далеко. Остается надеяться лишь на то, что местные эмо достаточно открыты, чтобы воспринять их мешанину. Друзья не разрешили ему одеться как обычно: очевидно, Намджун не крутой от природы. Они конфисковали его бриджи, заменив слишком узкими, по его мнению, джинсами. В целом, вышел явно не его образ, но может, это и хорошо. По крайней мере, на глазах нет подводки. Поднимаясь на трясущихся ногах на сцену, он полностью готов к тому, что их освистают как только начнется первая песня, возможно, даже кинут пару томатов, как в какой-то комедии. Огни кажутся куда ярче, чем были на саундчеке — так слепят, что трудно поднять глаза, и уж это-то точно к лучшему. Всю первую песню Намджун не отводит взгляда от своих пальцев, играет осторожно, почти не лажая, и каждая нота глубоко вибрирует в его груди. Осмелиться бросить взгляд на толпу получается лишь в конце сета. Люди кивают в такт, покачивая плечами. Не то чтобы это танцевальная музыка, но после каждой песни слышны хлопки. Все. Намджун нашел свое призвание. Спускаясь со сцены, залитый пóтом, он видит его снова. Намджун пытается не откинуться от всего этого адреналина, что разносится по его телу, получая хлопки по спине от своих визжащих согрупников, наперебой галдящих о том, что он молодец, что он охуенно крутой и они всего добьются. — Я и не знал, что в тебе это есть, Джун, — оскаливается Хосок, приподнятый руками Тэхена, когда они заходят в свою крошечную общую гримерку, — ты даже не уронил медиатор! Охуительно. Намджун чувствует себя просто охуительно, он весь трясется, немного кружится голова, и все же — как никогда лучше. Когда они проходят в гримерку, кто-то выталкивает их обратно. Главный гитарист Gloss, шокирующие мятные волосы. Он избегает зрительного контакта, но выдавливает улыбку, очевидно, спеша на сцену. Намджун не успевает ничего кроме как отойти с дороги, ну и смутиться. Как обычно. Сокджин, не привыкший, что его отталкивают в сторону, закатывает глаза: — Я думал, теперь другие группы будут более дружелюбными, когда мы одни из них. — Он просто завидует твоим скиллам, — искренне говорит Тэхен, и все решают счесть это за оскорбление гитариста. У них есть время, чтобы немного привести себя в порядок. Намджун из тех, кто обильно потеет: его волосы, которые необходимо убрать с сырого лба, обречены. Но хреновый внешний вид не гасит огонь в груди. Это лучший день в его жизни, и теперь Намджун собирается посмотреть выступление Gloss на той же самой сцене. Народу в этот раз еще больше. Gloss хотят послушать все, поэтому приходится немного потолкаться, чтобы пройти через толпу. Эго Намджуна не было готово к тому, что после сета его узнают и расступятся, чтобы он прошел. Так что он чувствует себя охуенно крутым. Но тут Хосок одергивает его за то, как он выпячивает свою челюсть во время редких приступов уверенности — и момент крутости заканчивается так же быстро, как и начался. Выглядят Gloss еще драматичнее, чем тогда: более темный макияж и готические шмотки. Кто-то в толпе пораженно вздыхает. Как и группа Намджуна, они немного не вписываются, но в другом смысле. И то, что в итоге Намджун оказывается в той же самой части толпы прямо перед главным гитаристом, обычная случайность. Они снова встречаются взглядами. На этот раз все иначе — они почти что равны. Этот парень не знаменитость, просто член другой группы. Однако после первого соло становится очевидно: он не просто кто-то. Он принадлежит совершенно другому уровню — куда бóльшей сцене, куда бóльшей толпе, месту, где в туалетах есть хотя бы сиденья. Парень упирается ногой в колонку — прямо перед лицом Намджуна, на расстоянии вытянутой руки. Его джинсы с еще бóльшим количеством дыр, видно еще больше кожи. У Намджуна отвисает челюсть: он не знает, куда смотреть. Он убедил себя, что идеализировал эту группу в своей голове, что так впечатлился лишь потому, что они были первыми, кого он увидел вживую — невозможно, чтобы обычная местная группа была так хороша. Нет, она стала еще лучше. И дело не только в музыке — дело в том, что они излучают: они ведут себя так, будто эта сцена принадлежит им, даже несмотря на их юный возраст. Как и одежда, их лирика стала мрачнее, более шокирующей, чем обычный подростковый ангст. Сет пролетает быстро; они исполняют кавер на очередной гимн юности Намджуна, завоевывая толпу. Та хлопает куда громче, чем для Spinebreaker, но это неудивительно. Gloss этого заслуживают. Ближе к концу Хосок засовывает палец в открытый рот Намджуна и шутит влюбился; тот отшучивается в ответ. Сокджин покупает выпить, Тэхен жалуется на свою кока-колу, Намджун душит его рассказами об опасностях малолетнего пьянства, словно не делал того же самого в прошлом году. Опьянение вкупе с эйфорией после выступления похожи на то, как Намджун представляет секс. Его друзья продолжают хвалить его, щебеча о том, что все благодаря его музыке, и что как только все узнают, что ее написал он, каждый захочет залезть ему в штаны. Он даже не знает, как себя вести, лишь светится от гордости. Достаточное количество соджу приводит Намджуна к порогу закулисной уборной (та еще дальше, чем общая, и не особо лучше — но здорово иметь выбор). Отрезвляющий эффект от нахождения одному в туалете не похож ни на что остальное; Намджун моет руки и морщится от ощущения своих потных волос, когда открывается дверь. Взгляды в зеркале пересекаются. Темные глаза, черные тени; розовые щеки, яркие волосы. Блять. Самое время сделать ему комплимент. Отличное выступление, бро, мой коллега по музыке, разве не классно иметь такую профессию (Намджун работает репетитором и тратит слишком много денег на аренду инструментов для выступлений, это вообще не его профессия). — Вы отлично выступили! — слишком громко выпаливает он, поворачиваясь к парню. Тот останавливается, не дойдя до писсуара. — Я видел вас еще в прошлом году. Вы хороши. Под флуоресцентными лампами его кожа выглядит болезненно белой, но смотрится красиво — как у куклы. Это были не просто огни на сцене, он действительно такой бледный. Цвет его волос идеально подходит цвету этой доисторической комнаты: если он подойдет к стене, то, скорее всего, с ней сольется. Этот парень еще меньше, чем выглядит на сцене. Намджун чувствует себя великаном в кладовке. Тот моргает. Он не ожидал атаку комплиментами в туалете, что вполне объяснимо. Намджун чувствует себя глупой фанаткой. — А, спасибо, — его голос ниже, чем ожидалось; речь слегка неразборчива, будто он хочет спать — или же просто пьян. Парень неестественно смеется и оглядывает помещение, будто здесь есть на что смотреть помимо плесени и похабных граффити. — Это твоя группа открывала концерт, да? Намджун запомнился. Хорошо. Он не собирается сказануть сейчас что-нибудь нелепое. — Ага, это было наше первое выступление, — он пытается произнести это как пустяк, но не выходит. Он нетерпелив и неопытен, это написано у него на лбу. — Ты уже говорил, на сцене. Поздравляю, — парень не так уж и часто смотрит ему в глаза, но когда смотрит, это прибивает Намджуна к полу. Намджун экстраверт. Он знает толк в непринужденных разговорах, даже если время от времени говорит глупости. Но сейчас все почему-то куда сложнее. Возможно, потому, что этот парень из охуенно крутой группы, а Намджун жалкий новичок. Да, он умеет держать себя на людях, но не в грязных туалетах с эмо-боями. — Мне понравилась песня про капитализм, что-то свежее в тухлом ангсте. Текст Намджуна запомнился. — Ебануться, спасибо. Я, эм— ее написал я, — он хвастается? Вау, вот это ЧСВ. — Я Намджун. Прости, неудачное место для знакомства, можешь... Он кивает на писсуар, как будто взрослому парню перед ним нужно разрешение, чтобы отлить. — Юнги. Спасибо, — тот улыбается, кивает и перешагивает лужу на полу, пока Намджун пялится в ответ. Юнги. Супер-талантливый гитарист из Gloss. Маленький, с глупой прической и низким голосом. Не желая больше мешать, Намджун спешит прочь из туалета и возвращается к напившемуся Хосоку, который уже собрал вокруг себя группу новых друзей. Те выглядят устрашающе, однако заваливают Намджуна похвалой. Рядом с ним оказывается симпатичная готка с проколотой губой и татуировками на руке, но он уже начинал привыкать к чувству, будто ему это не по зубам. Она говорит о своих любимых группах — каждая из них всегда казалась Намджуну жестковатой. Он много заикается, но девушке это нравится — если судить по ногтям, впившимся в его бедро. А может быть, это угроза. С другой стороны — это заводит. Когда она высовывает свой раздвоенный язык и спрашивает, хочет ли он его почувствовать, Намджун не думает дважды, прежде чем раскрыть для нее свой рот. Где-то вдали улюлюкает Хосок. Она целует его шею, а потом сильно кусает. Он делает слабый вздох — и в этот самый момент ловит взгляд Юнги. Юнги стоит у бара и глядит прямо на него, не избегая контакта, как было в туалете. Намджун не знает, что делать, только продолжает стонать, и его член хватают через джинсы. Нет никаких сомнений, что он выглядит жалко, но это совсем не гасит его возбуждения. Наверное, это повод задуматься. Они поднимаются на ноги; из-за своих ботинок девушка почти такая же высокая, как он сам. Хосок желает удачи вслед. Намджун не говорит, что он девственник, но это становится очевидно, когда он оказывается привязан в кровати и слишком быстро спускает ей в рот. Это все раздвоенный язык. Она мягко ведет его, пока он ей лижет, тянет за волосы и хвалит. Нет никаких насмешек, когда его член слишком быстро твердеет вновь: она лишь любезно катается на нем сверху, пока Намджун не кончает с позором второй раз за ночь. По дороге домой он странным образом безжизненный и окрыленный одновременно, не до конца уверенный в том, что это случилось на самом деле. Может, в его бланте было что-то подмешано. Первое выступление, первый разговор с Юнги, первый секс. Секс всегда казался ему чем-то сложным. Намджун не флиртует, вообще. Он смирился со своей участью, ожидая прожить жизнь без перепиха, уберечь себя от позора попытки. А вместо этого он лишился девственности с первой попавшейся девушкой с раздвоенным языком, которая даже не спросила его номер, только сказала, что придет на следующий концерт. Это так безрассудно, ведь Намджун не такой. Но это так офигенно. Он возвращается таким уставшим, что даже не идет в душ. Только заползает в кровать, все еще пахнущий сексом, отвратительный с головы до пят. — Ну что, тебя выебали? — ухмыляется Хосок, подперев голову локтем. — По ощущениям именно так. — Горжусь тобой, Джуни. И если на следующий день Намджун нелегально скачивает некоторые песни Gloss из интернета, то лишь потому, что поддерживает своих местных коллег. Ну, и немного им поклоняется. Он не одержим, просто они очень классные. И если он несколько раз задумывается о странных переглядках с Юнги, то лишь потому, что скучает по прошлой ночи: острые ощущения от выступления перед толпой, гордость за друзей, его член в руках симпатичной девчонки. Юнги просто напоминает ему об этом. ⠀ ⠀ Метал-сообщество Южной Кореи не так обширно, но мало-помалу им удается привлечь к себе больше внимания. Еще пара выступлений — всегда на разогреве, всегда в Сеуле или где-то поблизости. Они набираются уверенности в музыке и игре на инструментах, Намджун по-настоящему учится играть на басу. Тэхен вырастает из мальчишки, его голос становится еще ниже, Сокджин играет соло, Хосок вкладывается в электрическую барабанную установку, чтобы практиковаться дома (что значит они больше не имеют места для стола, но ничего, можно подержать тарелки навесу). Намджун продолжает учебу в университете и репетиторство, и многие из родителей его студентов дают ему еду с собой, домой, отчего Хосок обожает его работу. Они заводят дружбу с другими группами, пишут больше музыки, Намджун даже набивает пару новых шишек в сексе. Оказывается, что Gloss даже не из Сеула: каждый раз, когда они выступали в столице, им приходилось ехать туда из самого Тэгу. Намджуну везет, что у его группы всегда есть возможность сделать все в последнюю минуту. Также случается пара сражений за место участника концерта — обычно его получают Gloss, ведь они крупнее. Намджун фокусируется на том, чтобы изменить это, и дает начало своему полностью секретному единоличному соперничеству (он пока еще слишком мал, чтобы Gloss могли беспокоиться — но это только пока). Он снова сталкивается с Юнги по пути к очередной тесной гримерке. С тех пор, как они выступали вместе, прошел уже целый год. Намджун подрос как музыкант, стал чуть увереннее, чуть менее неуклюжим подростком — теперь ему почти двадцать. Он выбелил волосы до серебра и сделал пару тату, но не стал менее долговязым. Теперь все не может быть настолько неловко, как в прошлый раз, он в этом преуспел. Они и в самом деле «сталкиваются» друг с другом. Юнги чуть не падает на пол, Намджун ловит его в свои костлявые руки и тянет обратно, в то время как сам таращит глаза от ужаса. Ему повезло, что никого не вырубило гитарой на его спине, хотя в голове пульсирует именно это чувство. — Блять, прости! — кажется, Намджун только и делает что извиняется перед этим парнем. Юнги почти равнодушно качает головой. — 'се нормально, — очевидно, он куда-то направляется и не горит желанием разговаривать с каким-то странным недотепой, но Намджун уже не может остановиться. — В прошлом году мы с вами давали такое же выступление. Неплохо. На равных. — Мы встретились в туалете, да? — отвечает Юнги, вспомнив Намджуна; тот кивает. На этот раз его волосы нежно-розовые, более мягкие. Они контрастируют с нагромождением сережек, свисающих с его ушей, и футболкой Type O Negative. Их песни — сплошная грязь, его волосы — наоборот, детская розовизна, такая же как на коленях, что видны через рваные джинсы. Так много деталей для изучения — тяжело не смотреть на него во все глаза. — Мне нравится твоя футболка, — это первое, что приходит на ум Намджуну. Кажется, ни черта он не преуспел. Похоже, это застигает Юнги врасплох — он поднимает брови: — Группа или хуй? О, нет. На футболке изображена обложка дебютного альбома группы — «Slow, Deep and Hard», и на ней реально хуй. Кто вообще может такое не заметить? Намджун, недодевственник, который скорее задержится до поздна в библиотеке, чем в клубе — вот кто. Он молится, чтобы его лицо не выглядело настолько же пылающим, как он чувствует. — Г..группа, — его голос ломается, и он неловко смеется, чем здорово забавляет Юнги. Он впервые видит его полноценную улыбку, уже хоть что-то. Может, Намджуну нужно почаще позориться, если это вообще возможно. — Ты носишь ее на людях? — Конечно, — медленно отвечает Юнги, словно он никогда не спешит и всегда точно знает, что собирается сказать. — Если моих татуировок уже достаточно, чтобы испугать убогих старперов, то зачем сдерживаться, правильно? Намджуну чужда эта смелость. Ему тяжело привыкнуть ко всем этим взглядам, когда его руки не скрыты одеждой, ему постоянно хочется извиняться за свои тату. Сейчас он находится в шаге от того чтобы как-то классно и в тему ответить Юнги в надежде на дружбу. Или на то чтобы показать свои собственные татуировки, или снова дотронуться до рук Юнги и восхититься его телом... но их прерывают. — Разгрузка фургона важнее, чем искать себе перепихон, хен. Это вокалист — такой же маленький, как и Юнги, но более живой и ведет себя совсем иначе. Он черно подмигивает Намджуну и без лишних слов утаскивает Юнги за собой. Согласно громким протестам последнего, парня зовут Чимин. До Намджуна слова Чимина доходят не сразу. Стоя один в сыром коридоре, он гадает, может ли это предложение значить что-то иное, чем его прямой смысл? Вьетнамские флешбеки из средней школы: он был настолько непривлекательным, что девушки флиртовали с ним в качестве шутки. Но ведь парни из других групп не станут вести себя так по-детски, да? Ты приведение что ли увидел, спрашивает Хосок: обычная непристойная шутка не должна так сильно вклиниваться в память. Прямо перед выходом на сцену Намджун переживает самый не-желанный опыт на свете — разговор в туалете, пока он ссыт. Донхек немного мудила. Он из группы, которая исполняет битдаун (чем бы, блять, это ни было — кучей брейкдаунов, да, пожалуй, и все), зовет себя Суприм Боем и любит пинать бедолаг, которые стоят слишком близко к сцене во время слэма. Однажды он ударил девушку по носу и получил по роже от ее парня — и никто не пришел на помощь. Вот до чего он мудила. Находиться с ним неприятно, но у него много связей и он помогал их группе попасть на концерты. Намджуну стоит перестать разговаривать с людьми в зеленушных уборных. Донхек появляется ровно в тот момент, как он расстегивает ширинку, и беспардонно выбирает писсуар прямо рядом с Намджуном, а затем начинает свой бессмысленный пиздеж. Тяжело ссать, когда кто-то стоит прямо рядом с тобой — что-то из разряда ночных кошмаров. Намджун поддакивает всему подряд и изо всех сил пытается абстрагироваться, пока не становится сложнее. — Ты же знаешь Gloss, да? — Видел их пару раз, ага, — говорит он, готовый похвастаться выступлением с ними. — А ты видел их в последнее время? — как и следовало ожидать, тот не дает времени ответить: — Раньше они были вполне себе ничего, но теперь полностью поменялись, это немного смущает, да? Намджун не видел их выступлений с прошлого года, но не могли же они поменяться настолько. Он шокирован таким грубым оскорблением своих коллег. А Донхек продолжает: — Я понимаю, эмо и вся фигня, но если вы носите столько косметики, почему бы не быть... какой-нибудь айдол-группой, или вообще девчонками. — Ну, там есть девчонка—, — Намджун осекается, хоть у него нет и шанса продолжить — он все равно не знает, что собирался сказать. Но тот просто не затыкается. — Бля, кто бы мог подумать, — этот смех заставляет Намджуна вздрогнуть. Словив кринж, он застегивает штаны в надежде на то, что это послужит сигналом к прекращению разговора. Ему хочется устроить Донхеку разборки за такое мерзкое поведение, но делать это попросту негде. — Складывается впечатление, что они одеваются для гейского БДСМ-клуба. Помимо того, что ему не дают шанса ответить, куда бóльшая проблема заключается в том, что он не знает, может ли он вообще сказать Донхеку прекратить быть таким грубым. Будучи всегда готовым встать на защиту своих друзей, Намджун вполне способен быть ярым борцом за равенство, часто вступая в споры по поводу феминизма и прав ЛГБТ с каждым, кто заводит такой разговор, но... Донхек нужен их группе, чтобы они могли давать выступления. Заткнуть его — значит иметь дело с последствиями. Сам Намджун их не боится, но разве он может так поступить со своими друзьями, когда те так много работали ради успеха? Решение приходит само собой. Дверь единственной кабинки в этой комнате открывается. При виде розового цвета сердце Намджуна уходит в пятки. Юнги спокойно подходит к раковине; его взгляд опущен вниз, пока он моет руки. В теле Намджуна пульсирует чувство стыда, он пытается придумать, что сказать, как объяснить, что он не согласен ни с чем, что спизданул Донхек, этот ебучий тупица. — Ты думаешь, я такой симпатичный, что мог бы быть айдолом? — хлопает ресницами Юнги, выбрасывая бумажное полотенце в урну и выходя из уборной прежде, чем Донхек успевает пробормотать ответ. Звук, который тот издает, когда закрывается дверь, напоминает свинью. Намджуна тошнит от этой сцены. За прошедший год им удалость заполучить горстку людей, которые и в самом деле слушают их музыку. Видеть, как настоящие люди подпевают их маленьким глупым песням — просто неописуемо, Намджуну каждый раз рвет от этого крышу. Но сегодня даже это не смывает горький привкус во рту. После выступления Хосок тянет его в сторону и спрашивает, все ли в порядке, а затем дает время ответить, как и полагается хорошему другу. — Ебучий Донхек наговорил хуйни об одной из групп в туалете, а участник это услышал. — А что он говорил? — Высмеивал их внешний вид, говорил что-то окологомофобное, все как обычно. Я чувствую себя мудаком, — объясняет Намджун, смущенный отсутствием своей смелости. — Ты согласился с ним? — то, что его друг вообще мог такое предположить, здорово ранит, но опять-таки — Намджун как будто именно так и сделал. — Нет, схуяли, я просто стоял там. Он даже не дал мне шанса ответить, мы в этот момент ссали. — Похоже на него. Однажды я скажу ему завалить ебало, я тебе обещаю, — смеется Хосок, уже не такой шокированный, как секунду назад. Это успокаивает. Рукой он похлопывает Намджуна по плечу. — Уверен, они слышат эту хуйню постоянно, этот парень тебя не запомнит. А после этого он кричит через всю комнату уже Сокджину: — Хен, пососешься со мной перед Суприм Боем? Жизнь продолжается: Намджун заканчивает свои пост-концертные вытирания пота, меняет футболку и пытается прийти в себя. Всего одна плохая ночь. Неприятный инцидент, плохое выступление — он это переживет. Как всегда, не тронутый внешним миром (как всегда, противоположный Намджуну), Юнги на сцене не сдерживается. В одном Донхек оказался прав: Gloss сильно изменились. Это оглушает. Куча косметики, цепей и кожи, больше грязной лирики. Солист постоянно всех лапает — даже гитара Юнги получает больше прикосновений, чем Намджун за всю свою жизнь. Юнги одет в тонкую футболку с пряжками поверх груди, соски просвечивают, и большую часть времени он проводит на коленях, что в высшей степени вульгарно. Стыдно даже смотреть. Извращенно и неправильно, но в то же время — невозможно оторвать глаз. Намджун не любят осуждать других, но теперь понимает, о чем говорил Донхек. Детальные описания сосания членов в текстах заставляют его моргнуть. Он привык слышать об этом процессе — все его коллеги по группе геи, и они не из тех, кто скрывает свои сексуальные похождения. И тем не менее, выступление корейской метал-группы — не то место, где он ожидал об этом услышать. Это шокирует, но делает их еще круче. Намджун ярый союзник: нет ничего лучше чем люди, которые не стыдятся делать то, что легко можно было бы использовать против них самих. Кое-где раздается осуждающее ворчание, особенно от трусливых мужчинок, и Намджун задумывается, зачем они пришли на такой концерт, если не открыты новому. Он не может перестать ужасаться тому, насколько жалко поступил сам, не выразив открыто свое несогласие с Донхеком в туалете, ведь и сам мог бы столкнуться с таким отношением. Ему нужно извиниться. Только легче сказать, чем сделать. Когда Юнги был лишь потенциальным знакомым, он казался Намджуну кем-то неуловимым. Человеком-загадкой. Намджун всегда знал, если Юнги находился в том же самом месте, но едва мог его увидеть — какие уж там разговоры. А теперь, когда он официально является гомофобной жопой и больше всего нуждается отыскать эту загадку, все становится еще труднее. Казалось бы — клуб милипиздрический, и здесь всего лишь один человек с розовыми волосами. Медленно, но верно набранная Spinebreaker популярность повысила спрос на Намджуна у кого-то поми́мо его родителей, и это здорово замедляет поиски. Он останавливается и принимает похвалу на каждом шагу, втягивается во множество разговоров. Один из них, на его беду, снова с Донхеком. Когда он наконец видит Юнги, все идет не по плану. Донхек, которого как пиявки окружают несколько мемберов хэдлайн-группы, ловит и Намджуна. Намджун ненавидит этого парня, но вновь оказывается стоящим рядом и улыбающимся его одинаково агрессивным шуткам. По крайней мере, они знакомятся с кем-то более успешным. Намджун пытается увидеть в этом что-то хорошее, пока не замечает Юнги. Зрительный контакт в неподходящее время становится их общей фишкой. Он и туалеты. Тяжелый кавер на Bring Me The Horizon гремит у него в ушах, но он практически слышит насмешку Юнги через весь клуб. Чувство вины продолжает набирать обороты. ⠀ ⠀ Извиняться сложно. Какое-то время у их групп нет совместных концертов. Так случается, что когда у Gloss выступление, Намджун занят в университете и не имеет возможности увидеть Юнги. В онлайн-мире, как и ожидалось, тот тоже остается загадкой: никаких аккаунтов в соц. сетях, только редкое появление на фотографиях у согрупников. И пусть Намджуну отчаянно хочется извиниться, те тоже внушают страх: он не может просто взять и спросить у незнакомца номер его друга, как какой-то жалкий фанат. Чем больше времени проходит, чем более занятым он становится, тем больше мысли о Юнги отходят на задний план. Скорее всего, в жизни Юнги и так полно случайных встреч — Намджун все равно не из тех, кто запоминается. Незапоминающийся в целом, Намджун смог добиться того, чтобы его стало трудно забыть — в самом худшем смысле этого слова. 2015 год оказывается для Spinebreaker удачным. Они выпускают новый альбом, набирают популярность, им даже платят за выступления. Они рискуют попробовать себя в хардкоре — выходит немного специфично, но фанаты в восторге. Ради группы Намджун пропускает куда больше занятий, чем следует, компенсируя это тем, что остается до поздна в библиотеке, в то время как Хосок с кем-то трахается. Он не часто захаживает на тусовки помимо тех, которые проходят после выступлений. После двух лет концертов он останавливается на редких домашних вечеринках. Итак: дерьмовая квартира, где мебель отодвинута к стенам, чтобы было место. Намджун потратил всю ночь на социальную активность, даже отказался от флирта с девушками в пользу разговоров: этого хватило, чтобы забыть о надвигающихся дедлайнах в университете. И как всегда, походы в туалет служат напоминанием о том, насколько он пьян. На мгновение он останавливается в коридоре, музыка звенит в ушах, кто-то обжимается у стены рядом. Слишком много дверей для такой мелкой квартиры, чтобы разобраться, какая из них какая, но вот рука парня лезет под юбку девчонке — и Намджун открывает первую, что попалась. Эти неловкие истории, связанные с туалетом, когда-нибудь его погубят. В комнате темно. Он делает шаг вперед и минуту пытается проморгаться. Музыка становится немного тише, но вибрация продолжается уже в самой голове. Через мгновение он понимает, что на кровати кто-то сидит. Крупный парень с татуировками на руках. Спустя еще мгновение становится ясно, что ноги парня раскрыты, а руки держат чью-то голову у промежности. Не прекращая действий, парень распахивает глаза и проходится взглядом по Намджуну, словно только его и ждал. — Это о нем ты говорил? Тогда ты прав, — говорит он напряженным голосом. И обращается он не к Намджуну, хоть и смотрит прямо на него. Парень не позволяет другому человеку обернуться, крепче вцепляясь в выбеленные волосы. Задушенный сглатывающий звук такой громкий, что слышен через музыку — такой громкий, чтобы затуманенный мозг Намджуна вернулся к жизни, но уже поздно. — Ты что, смотрел? — второй голос. Хрипотца усиливает пренебрежение в тоне. Юнги теперь блондин. У Намджуна было так много наполовину составленных планов для извинений, для того чтобы объяснить, что Донхек просто сука и Намджун никогда бы не согласился с ним, в прошлом году он даже присоединился к гей параду — у них с Донхеком совсем нет ничего общего. Он собирался сказать Юнги, что его уникальность заслуживает восхищения, ведь он так гордо исполняет свою непонятную большинству музыку. Но увидеть Юнги с горящими щеками и слюной на подбородке в планы не входило. Обычно Юнги пугает: низким голосом и стальным взглядом. Несмотря на рост, в нем есть эта сила, которая всегда повергает Намджуна в беспомощное состояние. Но когда тот на коленях, все становится еще хуже. Как будто это Намджун должен быть в этой позиции — вот так странная мысль. Его ноги приклеиваются к полу, все слова исчезают — может, и мозг вместе с ними. Вытирая подбородок внешней стороной ладони, не двигаясь со своего места, Юнги глядит прямо на него. Слюна блестит на коже. Если Намджун сделает шаг в сторону, то увидит голый член того парня. Член, который только что был во рту Юнги. Еще одна странная мысль. Это нелепо — он слишком часто заходил к Хосоку во время секса и был свидетелем куда более детальных сцен. Но этот раз отличается ото всех предыдущих. Может, дело в его преклонении (и капле страха) перед Юнги, или же виной всему просто алкоголь — но внизу его живота пробуждается что-то теплое. Намджун с ужасом осознает, что у него встал. Это нормальная физическая реакция на секс, и стыдиться было бы нечего, если бы не факт того, что он зашел сюда без разрешения и Юнги его ненавидит. Намджун не только выставил себя ебаным мудилой в прошлом, но и выглядит (и чувствует себя) теперь как извращенец. — Блять, я очень извиняюсь, — тушуется он, — я не хотел... Он не может понять, почему не уходит, почему его тело предает его... и почему Юнги начинает улыбаться. Все только усугубляется. Парень настойчиво гладит Юнги по голове. — Хочешь посмотреть? — спрашивает он, и его рука тут же оказывается скинута и прижата к постели. — Мэтью, — угрожающе ворчит Юнги. По крайней мере это адресовано не Намджуну, хоть тот и не особо жаждал узнать имя парня. — Нет— боже, простите, — удается выдавить Намджуну; он разворачивается и чуть не врезается в стену. — Хорошего... этого. Он открывает дверь и сбегает — и за громким хлопком двери следует дразнящий смех Юнги. Ладно. То, что он пялился и поймал стояк, хотя бы послужит ему намеком, что Намджун не гомофоб. Одной проблемой меньше — а другой больше: теперь он наглый псих, который смотрит, как люди занимаются сексом, без их разрешения. Дорога до уборной проходит словно в тумане; в конце концов он оказывается писающим на унитазе сидя, потому что больше не доверяет своим коленям. Разумеется, из-за алкоголя. Яркий свет, от которого приходится щуриться, слишком отрезвляет, и единственная картина, что стоит перед глазами Намджуна, это путаница белых волос и розовизна губ. Холодная вода не справляется с перегревом, и когда Намджун возвращается к островку безопасности в виде своих друзей, Сокджин спрашивает, где это его так хорошенько выебали. Как подобает оптимистичному идиоту, которым он и является, Намджун думает, что после того как Юнги закончит... то, что делал, он пойдет домой. Сам Намджун обычно сразу уходит после концертов, он не остается, чтобы повеселиться — и несомненно, Юнги поступит так же. Особенно после того как к нему вломились. После того как Намджун ему помешал. Юнги заходит в гостиную один; кто-то освобождает ему место на диване, и он садится. Прямо напротив Намджуна. Расстояние приличное, между ними вся комната, но... он даже не пригладил волосы, а на шее краснеет огромный засос. Намджун не может думать ни о чем кроме этого. — Тебя тошнит, что ли? — тыкает его в бедро Хосок, будто сам не надрался от одного стакана на пару с Тэхеном. — Не смотри туда, но я только что ворвался к одному из Gloss... — Намджун понижает голос и наклоняется к его уху, чтобы прошептать это, словно школьница: — Он делал кому-то минет. — Что! — Хосок практически вибрирует от возбуждения: глаза вспыхивают, все следы неприятных последствий алкоголя испаряются, как и не было. — Это был солист? По нему видно, что он бы мог. — Хватит орать, я не скажу, кто это, это было так— вероломно. Тот ухмыляется. — Понравилось? Ответ «да», и он недопустим. Поэтому Намджун только фыркает. Теперь и Сокджин навостряет уши и наклоняется ближе, чтобы услышать сплетни. — Ты думаешь, мне нравится без разрешения смотреть, как люди занимаются сексом? И вообще, это же был парень. — Ебаный в рот, погоди, — глаза Хосока распахиваются, губы расплываются в оскале. Плохой звоночек. — Это был твой маленький враг? — Он мне не враг! Я его не ненавижу, только он меня, — Намджуну плохо удается изображать спокойствие: он даже не осмеливается проверить, смотрит ли Юнги. — По-сути, вражда является сексуальным притяжением, — вновь хлопает по его бедру Хосок. — Ну что за прелесть, ты никогда не извинялся перед ним, а теперь он будет думать, что ты гомофоб и псих! — И чему ты так радуешься? — стонет он, не желая слушать о сексе, сидя напротив Юнги. — У меня идея, он же сейчас сидит один. Почему бы тебе не пойти и не объясниться? Намджун смеется: как будто бы это так легко. Ведь Хосок не знает Юнги, не знает, как тот глядит на Намджуна, словно читает все его мысли и видит, насколько он жалок. — Да я боюсь его до усрачки, тем более я только что застал его с хуем во рту! — Может, хватит думать об этом, а? — Хосок игриво подергивает бровями, и Намджун залпом осушает свою выпивку до конца. Вскоре, верный своим традициям, пьяный Тэхен отключается — и как подобает ответственному хену, вместо разговора с Юнги Намджун везет Тэхена домой. Он извинится в следующий раз. Розовые щеки затуманивают его рассудок, когда он ложится в постель. Проще всего винить во этом алкоголь. ⠀ ⠀ Это новый уровень страха перед Юнги. Сначала тот просто пугал своим внешним видом, затем — кое-что неправильно понял, в результате чего невзлюбил Намджуна, а теперь — получил конкретные основания, чтобы возненавидеть. Это прилипает к Намджуну, как вязкая жвачка: и чувство вины, и что-то еще. Более темное. Картина Юнги, стоящего на коленях, всплывает в его голове в самые неподходящие моменты — это уже переходит границы и начинает бесить. Намджун вообще не из тех, кто злится. Если он и бывает зол, то только на себя, а если злятся другие, то тоже обычно на него. «Проблема с Юнги» жрет его изнутри, и пока он ненавидит себя за то, что влип в такую ситуацию, постепенно начинает винить и самого Юнги. Почему тот оказывает такое влияние? Почему Юнги был настолько труднодоступным для диалога, таким неуловимым, когда Намджун хотел извиниться, таким самодовольным на той тусовке? К большому стыду, иногда Намджун балует себя просмотром нескольких клипов Gloss. Просто чтобы не отставать от конкурентов, конечно. Там — сплошная кровь, кожа и похоть. С каждым альбомом их музыка становится все более дерзкой — новый альбом 2016 года, и Намджун прилипает к стулу от шока, когда главный солист сплевывает какую-то черную жижу другому в рот. Если верить Википедии (видимо, они уже могут там находиться), Gloss это хэви-метал, что спорно. Их любят за рубежом, особенно квир-персоны. Похожие группы из рекомендаций это Motionless in White и In This Moment, бегло взглянув на которых можно увидеть их схожую страсть к драматичному макияжу. Такая вот гиперкомпенсация самой музыки, догадывается Намджун. Юнги не очень вписывается. В клипах и на сцене он ведет себя куда менее вульгарно, чем остальные, не раскрывается на всю катушку. Согласно англоязычным комментариям в интернете, это очень привлекательно. Хрупкий парень с самым низким голосом и слишком бледной кожей, который мало говорит на интервью и позволяет своим согрупникам делать все, что им вздумается, но никогда не отвечает взаимностью. Этой мысли Намджун уделяет слишком много внимания. Что еще хуже, он сам все понимает. Совершенно ясно, что ему нужно избегать Юнги, чтобы дать своему мозгу шанс на восстановление: это не так уж и трудно, но все же проблематично на фоне, кажется, не прекращающихся новостей о том, как поднимаются Gloss. Кто-то упоминает, что Юнги пишет песни даже для других, получает за это деньги. А ведь Намджун по-прежнему ебаный репетитор в свои двадцать два. Но к слову, довольно хороший. Несмотря на растущее число татурировок и пирсинга, ему удается удержать некоторую зажиточную группу клиентов, которые любят оставлять чаевые. Хосок, будучи в своем репертуаре, давно записал его номер как «магнит для милф». Намджун не хочет заниматься самообманом: Gloss очевидно более успешная группа. Зато Сокджин всегда умеет найти нужные слова, Хосок очень славный, а Тэхен веселый. Этого хватает, чтобы втиснуть их группу в пару свободных мест на выступлениях — мест, которые обычно достались бы Gloss. Это здорово, и Намджун мало по малу начинает отучать себя от вечной погони за творчеством других групп. Они на одном уровне, только играют в совершенно разных поджанрах — не стоит о них беспокоиться. Учеба в университете проходит незаметно, будто бы фоном; Намджун справляется. Spinebreaker постоянно меняются, но политическая тематика и вызов остаются неизменными в каждой песне. Благодаря глубокому, запоминающемуся голосу Тэхена, их группа выделяется из остальных групп их жанра: он может по-настоящему петь, пока рэп Намджуна прорывается сквозь красоту вокала. Они набирают все бóльшую популярность, особенно на западе, но и здесь тоже, что позволяет им выступать на более крупных площадках Кореи, даже несколько раз в Японии. Они принимают участие в фестивале — очень запоминающийся и грязный уикенд. Намджун меняется тоже. Одна пьяная ночь приводит к бритой голове, которую, к своему удивлению, он не только решает оставить, но и поручает Тэхену красить каждый месяц в разные цвета. Руки постепенно заполняются татуировками, в основном — изображениями любимых растений и отсылками к искусству. Учебный стресс рождает привычку менять свое тело, чтобы как-то отвлечься, и на данный момент у Намджуна есть пирсинг брови, пирсинг ноздри и тоннели. Родители не одобряют — но он хотя бы хорошо учится. Благодаря ярому стремлению Хосока затащить его в тренажерный зал, от долговязого Намджуна не остается ни следа. Он быстро наращивает мышечную массу, и его друзья никогда не упускают шанса обратить на это внимание: все постоянно хватают его за руки и восхищаются. Это смущает, словно он занимает слишком много пространства, но здорово помогает в сексуальной жизни. Также Намджун наконец прощается и с работой репетитором, чтобы сфокусироваться на группе, которая каким-то образом и превращается в его карьеру. Все приходит к тому, что в начале 2017 года он получает самую важную новость в своей жизни. Одна американская группа приглашает их выступать на разогреве во время своего мирового тура. После полутора месяцев в Штатах, они на пару недель отправятся в Европу, будут выступать почти каждый день и жить в тур-автобусах. Никаких сомнений, незамедлительное «да». Начало тура выпадает на апрель, сразу после того как Намджун закончит университет — и он с радостью пропустит вручение диплома, если это потребуется. Они получают эту новость утром, пока Намджун на экзамене. К его концу Намджун уже наполовину мертв, он вытаскивает себя на улицу и видит, как Тэхен со всех ног бежит к нему наперегонки с Хосоком. Они начинают визжать о туре по Америке, и как только эта орава бросается ему на шею, Намджун тут же теряет последнее равновесие. Какой позор: но он даже не замечает своего смущения. Spinebreaker сделали это — факт. ⠀ ⠀ История повторяется дважды. На дворе будто снова 2013, только квартира Сокджина уже побольше. Намджун пьян, весь гудит от волнения и предвкушения: завтра их рейс в Америку. Глупо напиваться, когда на следующий день нужно нормально функционировать, но отпраздновать тоже было необходимо. Он защитил диссертацию, Хосок сдал все экзамены, и все уже упаковали свои чемоданы. Друзья то и дело хватают его за плечи, трясут и кричат в неверии своему счастью. Беззаботная ночь, наполненная разговорами о прошлом, во время которых половина из них даже пускает слезу (Хосок и Тэхен, конечно), за чем следует одна очень отрезвляющая новость. Прямо как в 2013, в списке выступающих числятся Gloss. Их добавили в последний момент за место какой-то группы, и теперь им всем предстоит провести два месяца тура вместе. Все смотрят на Намджуна.