tear you apart

Существует вероятность, что Намджун был не полностью честен касательно своего страха перед Юнги. Все уже знают о том случае с Донхеком, да и Хосок частенько припоминает ему ту домашнюю вечеринку, но они не знают о... самóй проблеме Намджуна. За это просто-напросто стыдно: каждый раз, оказываясь рядом с Юнги, он умудрялся каким-либо образом проебаться, что в последствии влияло на него гораздо больше, чем следует — и это жрет его изнутри. Сложно объяснить это кому-то другому, когда он сам себя не понимает. — Он ненавидит меня, — стонет Намджун, лежа на полу. Все, что его ждет, это месяцы унижений, во время которых он найдет способы заставить Юнги возненавидеть его еще больше. — Это было год назад, Джун, он тебя не вспомнит, — беззаботно отвечает Хосок. — Я видел, как он сосет член, — он всегда чувствует себя виноватым, вспоминая этот момент. Что именно он видел. Как он отреагировал. Как часто теперь он об этом думает. — Если он всегда так делает на тусовках, то сто пудов, ты не единственный, — комментарий Сокджина не должен рождать вспышку ревности, но мысли Намджуна по поводу Юнги вообще редко поддаются каким-либо объяснениям. — К счастью. Однако в отличие от 2013 года, теперь Намджун хотя бы лежит уже в собственной постели, когда не может заснуть из-за мыслей о Юнги. ⠀ ⠀ Они просто не смогут не пересекаться. Раньше это стало бы волнительной перспективой, но теперь шанс дружбы стал еще менее реальным, чем четыре года назад. С учетом заметного презрения Юнги, план Намджуна заключается в следующем: либо быть чересчур вежливым и пресмыкаться, вымаливая прощение, либо всеми силами его избегать. А может, Юнги вообще его не помнит. Он не знает, что хуже: быть врагом или кем-то, кто не запомнился. Но если вдруг возникнет возможность подружиться, что очень вряд ли, то даже сложно сказать, захочется ли Намджуну ее использовать. Юнги здорово портит ему жизнь — остается надеяться, что настоящий концертный тур поможет ему стать увереннее в себе. Он был бы признателен за способность разговаривать с этим парнем без заиканий. Из-за волнения Намджун даже не помнит полета. В шесть утра они совершают посадку в Сиэтле и обещают, что в целях борьбы с джет-лагом не лягут спать до самого тур-автобуса. С точки зрения как популярности, так и числа участников, Spinebreaker небольшая группа — прямо как и их дешевый тур-автобус, и это отлично. Может, Намджун чуть великоват для этих коек, но они договариваются, что дважды в неделю он сможет спать на большой кровати в хвосте. Сокджин покупает всем одинаковые плюшевые игрушки в ужасно огромном супермаркете, а Тэхен плачет от умиления. Новая жизнь быстро превращается в головную боль. Намджун начинал в респектабельной семье в Ильсане, затем оказался в зашкварной съемной квартире Сеула, а теперь он живет в автобусе на шоссе США. Им везет, что часть расходов уже оплачена, иначе им пришлось бы полностью жить в фургоне. Намджун был гордостью своих родителей в школе, чуть меньшей гордостью в университете — даже с учетом хороших оценок, а теперь они рады уже и тому, что он хотя бы выпустился. Намджун в курсе, что ему полагалось заняться получением следующей учебной степени, однако он не планировал, что группа станет его полноценной работой. Как так вообще получилось? Но вот он здесь. На первый саундчек они заявляются рано. Четыре года работы, а Spinebreaker все те же нетерпеливые новички. Позиция открывающих концерт довольно удачная: никто из коллег не видит их выступления, только скучающий тех-персонал. Намджун единственный из всей группы, кто говорит на английском, но это не останавливает остальных, чтобы осмелиться засыпать благодарностями хэдлайнеров концерта, как только те видят их за кулисами. Это здание намного больше, чем какое-либо из предыдущих: у них даже есть отдельная гримерка. И пусть весь диван в сомнительных пятнах, зато здесь стоит мини-холодильник для бесплатных неалкогольных напитков. Они сделали это. Первый сет проходит гладко. Сцена кажется слишком большой, аудитория разбалованной — но группа все же срывает аплодисменты. Несколько человек даже подпевают песням. Намджун в шаге от того чтобы наложить в штаны. Gloss следующие. Намджун быстро приводит себя в порядок, чтобы пойти посмотреть. Самый значимый день в его жизни — и вдруг все отходит на второй план. Увидев Юнги на сцене, он практически не узнает его — но как будто вновь переносится в 2012 год. В этот раз он смотрит на выступление не из толпы, а из-за кулис. Это уже не так захватывающе, если он не видит Юнги лицом к лицу. Зато здесь он защищен от его глаз, которые всегда смотрят прямо в душу. К тому же, Юнги находится на противоположном конце сцены, так что Намджун предпринимает попытку оторвать свой взгляд и рассмотреть и других членов группы. Он пытается изо всех сил: у главного вокалиста соблазнительный голос и розовые волосы, у другого гитариста симпатичная юбка — на контрасте с мускулистыми руками, у басистки куда больше скиллов, чем у Намджуна, а барабанщик без рубашки. И Юнги. Хоть между ними приличное расстояние, Намджуну все-таки удается отметить пару деталей. Его волосы снова черные, как на самом первом концерте Намджуна, где все и началось. Разница в том, что теперь они длиннее, спадают на плечи, поразительно роскошные и женственные. И пусть они с Юнги далеко, тот по-преждему остается всем, на что может смотреть Намджун. Он глядит, как Юнги сгибается над своей гитарой — голова опущена, волосы свисают перед лицом. Это слишком. При виде этого сложно осознать, что они будут видеть друг друга почти каждый день и спрятаться будет негде. Намджун задумывается, ощущают ли все эти люди в толпе то же астральное чувство, какое испытал он в 2012 году. Невозможно, чтобы кто-либо увидел это, услышал это — и ушел тем же человеком, каким был до. Оправившись от очередной шокирующей встречи с Gloss, Намджун вслушивается в музыку. Та стала еще тяжелее, еще похабнее. Куча завуалированного секса наряду с редкими откровенными одами члену. И если большинство аудитории не слышали о Gloss до сегодняшнего дня, они еще долго не смогут их забыть — вот так языковой барьер превратился в ничто. После выступления Намджуна вытаскивают из клуба. Первая ночь в автобусе, им ехать в другой штат: они могут отпраздновать по дороге. Таким образом, первый день тура обходится без взаимодействий с Юнги. Его достоинство спасено. — Я хочу, чтобы вокалист Gloss наступил мне на член, — скулит Тэхен, развалившись на общей кровати. В качестве лаунджа им выделили хвост автобуса, так как зона отдыха оказалась слишком маленькой для ног Намджуна — но его друзья совсем не против физической близости. Спасены все. — Разве мы не решили, что они наши конкуренты? — спрашивает Сокджин. Это камень в огород Намджуна — но он уже слишком уставший для этого. Тэхен смеется и утешающе хлопает его по ляжке. — Просто Намджун одержим идеей вражеского секса. Его друзья крайне наслаждаются «Проблемой с Юнги», но обычно их шутки не заходят так далеко. — Я не хочу с ним трахаться, — смеется Намджун, — и он мне не конкурент. — Дай знать, если передумаешь. Как и все, что связано с Юнги, это затягивается. ⠀ ⠀ Их дом на следующие два месяца состоит из восьми коек (на трех из которых лежат чемоданы, на четвертой спит водитель), кинг-сайз кровати в задней части автобуса, двух мини-соф для сидения, туалета без душа — потому что пока они не на том уровне, и даже крохотной не-совсем-кухни. Время от времени они будут жить в отелях, а между ними им придется довольствоваться душевыми в местах проведения концертов. Лежа в замкнутом пространстве своей душной койки, Намджун думает о Юнги. Темнота открывает дорогу нежелательным мыслям. Они медленно прокрадываются к нему в голову: длинные волосы и проколотая с двух сторон нижняя губа превращаются в покрасневшие щеки, которые превращаются в розовые губы, обернутые вокруг члена другого парня. Намджуну хочется замочить свой мозг в отбеливателе. Наверное, все дело в количестве просмотренного порно: слишком много вуаеристского. Он раздраженно стонет и перекатывается на живот, чтобы было удобнее, но только снова стонет. Тонкий матрас грубо дает знать о том, что у Намджуна встал. Он даже не может передернуть, если ему не хочется, чтобы друзья все услышали — остается лишь лежать здесь и вариться в собственных мыслях. Все из-за его уставшего и слабого состояния, он пока просто не привык к туру. Один день путешествия, ни одного разговора с Юнги — а он уже вернулся к тому, с чего начал. ⠀ ⠀ Намджун убедил себя, что все согрупники Юнги тоже станут его ненавидеть. Наверное, они давно в курсе всего говна, что он наворотил, будучи трусливым извращенцем — поэтому он изо всех своих сил должен их избегать. Но возникает проблема. Тэхен сразу же влюбляется в одного из них. Неудивительно, что раз они единственные корейцы в туре по США, то им захочется проводить время вместе — и все же Намджун совершенно не готов, когда им представляют кого-то из Gloss. Чимин вызывает почти столько же беспокойства, как Юнги, только иначе. Имея невероятно сладкий голос, он всегда ухмыляется так, будто вот-вот начнет над тобой насмехаться. Когда Чимин надевает что-нибудь вульгарное и их взгляды случайно встречаются, у Намджуна тут же потеют ладони — словно он очень дерзнул, осмелившись смотреть на него слишком долго. И пусть при этом он не лишается дара речи, как это бывает с Юнги, Намджуну все равно кажется, что общение с Чимином ему не по зубам, и поэтому он изо всех сил старается держаться подальше. К счастью, новая парочка выглядит слишком занятой друг другом. Мечта Тэхена об отдавленном члене может исполниться куда быстрее, чем ожидалось. — Почему ты избегаешь меня, хен? — дуется Чимин. Он пристроился к их группе, когда они пошли за едой — счастливый и без приглашения, уже ввязавшись в шуточную потасовку с Хосоком, невзирая на то, что они почти незнакомцы. — Я же могу называть вас хенами, да? — Он боится Юнги, — будучи настоящим другом, разоблачает его Хосок. Этот разговор не может закончиться ни чем хорошим. Теперь, когда Намджун в таком уязвимом положении, сырный американский ужин пугает его до смерти. Воруя еду из чужих тарелок, Чимин ахает в ответ: — А что он сделал? — А он тебе не рассказывал? — Намджун искренне удивлен. Он был уверен, что Юнги всем расскажет об их темном прошлом. — Погоди, — Чимин перегибается через стол и довольно улыбается. Намджун чувствует себя добычей. — Вы что, трахались? — Что? — такая прямолинейность от едва знакомого человека прибивает его к полу. — Мы даже особо не разговаривали. Тон Намджуна получается более оборонительным, чем он хотел. Звучит именно так, будто они в самом деле трахались. — Намджун натурал, — громко шепчет Хосок, словно это какая-то шутка. А может, и шутка, если верить его друзьям (и его недавним мыслям). Чимин округляет глаза и впивается в него своим сканирующим взглядом. Прямо в душу. — Оу. Намджуну не хочется знать, что это значит, поэтому он позволяет Сокджину любезно сменить тему и продолжает спокойно есть. Спокойно, невозмутимо. Не думая о Юнги. ⠀ ⠀ В итоге Намджун пришел к тому, что избавил себя от пристального наблюдения и практически не рисковал, разрешив себе смотреть на Юнги лишь издалека — по большей части тогда, когда тот выступал. Поэтому он не был подготовлен, когда упал на самое дно. Менее чем через неделю с начала тура их планы прогуляться неподалеку и полюбоваться еще не до конца распустившимися вишневыми деревьями в Портленде оказались сорваны. Тэхен настоял на том, что ему нужна помощь для похода к пирсеру. — Я уверен, что ты умеешь пользоваться гугл-транслэйтом и сможешь перевести, какую часть тела ты хочешь проколоть, — нудит Намджун, стоя у автобуса Gloss в ожидании Чимина. Быть в такой близости к месту, где живет Юнги, все равно что добровольно заходить в клетку с медведем: Намджун ходит по краю. — Они же будут рассказывать, как потом ухаживать и все такое. Ты что, хочешь, чтобы я занес инфекцию? — дует губы Тэхен, серебрянные волосы лезут ему в глаза. Он слишком хорошо умеет манипулировать, а у Намджуна нет иммунитета — поэтому он и здесь. В этот момент появляется Чимин. Он поднимается на цыпочки, чтобы закинуть руку на плечо его друга. — Я думаю, ты и так уже все знаешь о правильном уходе после процесса, — подмигивает он, и Тэхен краснеет. Очевидно, эти двое не лучшая компания, чтобы провести время вместе, но затем все становится еще хуже. — Очень по-взрослому, Чимин, — голос Юнги заставляет Намджуна вздрогнуть. Спускаясь по ступеням из автобуса, Юнги глядит только на парочку — проигнорированный Намджун остается в безопасности. Они не только впервые оказываются так близко с начала тура, но и впервые за долгое время он видит Юнги без сценического макияжа. Конечно, он пялится. Тот одет в большой черный свитер, вероятнее всего, это размер Намджуна — свитер доходит Юнги почти до коленей. Ботинки делают его выше Чимина, но контраст между их ногами потрясает — насколько же Юнги крошечный. Его волосы стали сиять ярче, чем когда они были высветлены. Чересчур симпатично. Намджун, как обычно, оказывается огорошен от одного только вида. Когда их взгляды встречаются, ситуация усугубляется. — Ты уже встречался с Намджуном, да? — невинно хлопает глазами Чимин. Боже, Юнги его воспоминает. Это становится очевидно, когда Намджун не получает ни приветствия, ни комментария, только беглый изучающий взгляд: — Разве? Намджун нерешительно машет рукой. Лицо Юнги остается пустым и скучающим, а затем он просто спрашивает у остальных, насколько далеко они собираются пойти гулять. Чимина это более чем забавляет; Тэхену хватает совести выглядеть хотя бы немного виноватым. Пока Юнги важно шагает впереди, он чуть отстает, чтобы прошептать в ухо Намджуну: — Мне кажется, вам нужно получше узнать друг друга, чтобы Юнги понял, какой ты крутой. Намджун вздыхает. Здорово, что у него такой заботливый товарищ, но очевидно, Тэхен ничего не понимает. А Чимин вообще маленький злобный пиздюк. — Интересно, как я проебусь сегодня, — еще один тяжелый вздох. — Как знать. Чимин говорит, на самом деле Юнги милашка. Смешно. Пирсинг-салон находится недалеко, здесь их намного больше, нежели в Сеуле. Чимин и Тэхен обсуждают свое желание прогуляться, пока остальные двое идут в тишине. Намджун то и дело поглядывает на Юнги, поражаясь, что тот захотел провести с ним время. Никогда прежде они не находились вблизи так долго. Идеальная возможность, чтобы извиниться, но Намджун понятия не имеет, как. Напоминать Юнги обо всем, что он учудил, кажется очень плохой идеей. Юнги идет первым — потому что он самый смелый, для него это как раз плюнуть. Он выбирает просто колечко в хрящике уха; пирсер просит его завязать волосы резинкой, из-за чего обнажается тату паутины на шее. Намджун не такой храбрый, чтобы сделать татуировку на подобном месте. Он даже не уверен в будущем их группы — может, в какой-то момент ему придется стать преподавателем социологии. Еще одна причина зауважать Юнги. Вот так сюрприз. — Юнги-хен, — спрашивает Чимин, когда они ждут, пока Тэхену сделают пирсинг губы, — а больно было делать пирсинг сосков? Мозг Намджуна прекращает свою работу. Пирсинг сосков. Его взгляд устремляется к груди Юнги, словно он может разглядеть сквозь огромный свитер. Интересно его соски такие же розовые, как и все остальное? Неуместные мысли — в них виноват Чимин. Но в этот раз, выгнув брови, Юнги глядит на него в ответ. И его скучающий голос возвращает Намджуна в реальность: — Не особо, прокалывать язык было страшнее. Еще один гвоздь в крышку гроба. Его мозг растоптан и лежит в грязи: Намджун продолжает прокручивать в голове слова друзей о том, что он влюбился. Да уж, обычно влюбленные как раз так и делают. Сомнительный американский тату-салон не самое подходящее место для таких озарений, и он отталкивает их в сторону. — Пиздишь, тебе просто нравится боль, признай это. Намджун в прямом смысле давится воздухом. Громко. Он не осмеливается взглянуть на реакцию Юнги, мечтая закрыть уши, чтобы не услышать его ответа. Нет и шанса, что у него будут внутренние силы справиться с разговором о кинках Юнги. В этот момент игла прокалывает губу Тэхена, и тот хнычет, требуя внимания Чимина. Когда настает очередь самого Чимина, Юнги отходит в сторону, чтобы полюбоваться старыми трафаретами для тату на стене. Намджун преисполняется редкой храбростью. Он медленно подходит сбоку и немного ждет, чтобы у Юнги была возможность уйти, пока он не заговорил. — Ты такой смелый, — тихо начинает Намджун. Его мозг тут же рисует все возможные картины, как что-то может пойти не так, как его слова могут быть расценены как оскорбление. А знаешь, кто не смелый? Люди, которые сплетничают в туалетах, инфантильные мужчины, которые осуждают внешний вид других, психи, которые заходят в момент близости и не отводят глаз. Юнги не сбегает. Один взгляд, и он возвращается к картинам на стене. — Ну ты же знаешь, БДСМ-клубы, все дела. Что ж, мудрые слова Донхека всегда возвращаются, чтобы помучить Намджуна. — Это говорил не я, я не— Прежде чем он успевает закончить свои заикания, Чимин тянет Юнги за руку, требуя оценить его новый лабрет, вертикальный пирсинг нижней губы. Губа опухла, почти как в мультиках — теперь он всегда будет выглядеть еще более надувшимся, чем раньше. Юнги смеется и получает щипок за сосок. (Проколотые соски, нельзя забывать об этом). Намджун слушает простые инструкции по последующему уходу за пирсингом и переводит их для каждого, сопровождаемый пристальным взглядом Юнги, словно тот не сделал их уже более чем достаточно, чтобы все знать самому. После пирсинга в награду за храбрость всем причитается мороженое. Юнги заказывает шоколадно-мятное. Намджун уже даже не беспокоится по поводу своей сучести: он прямо говорит Юнги, что у него отвратительный вкус, а тот отвечает, что Намджун может не сомневаться — однажды он заставит его попробовать это сочетание. Намджун почти уверен, что это может расцениваться как безобидный подъеб, и чувствует себя победителем. Юнги может находиться рядом. Уже что-то. Совсем скоро они станут друзьями, и со всей этой возбуждающе-пугающей фигней будет покончено. ⠀ ⠀ Недооценив успех своей группы, Намджун с друзьями решили, что им не понадобится специальный человек для распространения мерча, и они сами будут заниматься этим по очереди после сетов. Однако вскоре они понимают, что люди и в самом деле покупают мерч иностранных групп, о которых никогда не слышали, и многие из них жаждут переспать с участниками. Намджун никогда не был хорош в отказах — тур помогает ему набраться опыта. Мерчем Gloss занимается очень активный и очень накаченный американский кореец по имени Мэтью. Будучи безусловно одним из самых дружелюбных людей в этом туре, он любезно предлагает взять на себя стенд с мерчем Spinebreaker, пока те выступают. Он смутно знаком Намджуну — он не может вспомнить, где же они встречались, но вероятно, Мэтью был на их концерте в Сеуле. Намджун хотел бы сказать самому себе из прошлого, что в конце концов он будет жить жизнь, в которой станет встречать так много людей, что начнет забывать большинство из них. Мэтью очень хочется, чтобы Намджун составил ему компанию в спортзале. У Намджуна не хватает духу рассказать ему, что от выступлений на сцене и сна на херовом матрасе у него каждый день ломит кости — поэтому в итоге он страдает от силовых упражнений, пока его новый друг одаривает комплиментами его грудные мышцы. Выступать на следующий день просто невыносимо, и Намджуну приходится смущенно признать, что он не настолько силен, чтобы заниматься так постоянно, но Мэтью лишь хлопает его по спине и заверяет, что тот может присоединиться к нему в любой момент. Здорово, что у него появился новый друг в этом туре — может, это даже заставит Юнги к нему потеплеть. ⠀ ⠀ К Калифорнии Намджун отращивает яйца. На улице просто жарища. Да, он привык к высоким температурам — летом Сеул напоминает адский котел, но после первой недели прохладного климата жара застает их врасплох. В автобусе становится еще теснее, до следующего отеля еще несколько дней, а кондиционеры в гримерках почти не работают. Одетый в старую футболку без рукавов с изображением музыкальной группы и обмазавшийся солнцезащитным кремом до такой степени, что его мать могла бы гордиться, с книгой наперевес, Намджун находит шаткую лестницу, ведущую на крышу. Там стоят несколько больших и явно самодельных горшков с маленькими деревцами; в этом штате уже вовсю бушует весна, так что на деревьях уже достаточно листьев, чтобы создать тень. Сами они окружены рядом разнообразных стульев поблизости с местом для костра, а под ярко-розовым зонтиком оказывается то, что заставляет Намджуна запнуться. Ему удается удержаться на ногах, но что важнее, ему удается привлечь внимание Юнги. Это большая редкость — увидеть его на солнце. Несмотря на то, что сейчас Юнги прячется в тени, он находится на улице в самый жаркий день за весь тур. Видимо, у них был схожий план действий — щурясь от яркого солнца, он сгорбился над книгой, что лежит у него на коленях. — Прости— я не думал, что здесь кто-то будет, я могу уйти, — пыхтит Намджун, задыхаясь от лестницы и жары (и Юнги). — Крыша большая, не парься, — не поднимая взгляда, беспечно отвечает тот. Справившись с первоначальным шоком от почти доброжелательности и вежливости Юнги, он оглядывается в поисках свободного места, желательно подальше от этого бедолаги. Послонявшись вокруг нагромождения растений, благодаря которому можно сделать вывод, что хоть крыша и большая, выбор мест для сидения не так уж разнообразен, в итоге он снова оказывается стоящим как пень там, откуда пришел. — Здесь есть кресло, — кивает Юнги в сторону самого дальнего кресла; оно стоит всего в паре метров от его, под маленьким красным кленом, прямо в теньке. — Хватит вести себя как чудак. Намджун неуверенно присаживается, как будто боится его спугнуть — ну, или же сломать кресло. Оно скрипит, Юнги продолжает смотреть в книгу, Намджун усаживается как следует. Сосредоточиться тяжело. Солнце слишком печет, и Юнги сидит прямо здесь. Они должны разговаривать. Намджун пытается собрать волю в кулак, несколько раз закрывая и открывая рот, пока Юнги не поднимает ожидающий взгляд. — Что читаешь? — в итоге выдавливает он. — Не хочу прозвучать как «не такой как все», но ты вряд ли об этом слышал. — Я много читаю. — Нихуя себе, — Юнги округляет глаза и вновь утыкается в книгу. Его голос остается таким же монотонным, как и всегда. — Взрослый парень, который умеет читать. Намджун фыркает. Ничего, это вполне может быть просто дружеским подъебом. — Можешь хотя бы сказать название, чтобы я ее нашел? Мне скоро понадобится что-то новое. Он очень надеется, что это дружеская беседа, а не он сам приставучий как черт. Намджун знает, что если бы кто-то спросил его о книге, которую он читает, он бы с радостью рассказал им о ней. Но Юнги совсем не такой. Нужно оставить его в покое. Он слышит вздох: — Тебе нравятся хорроры? Юнги только что спросил о том, что нравится Намджуну? Намджун так ошеломлен, что чуть не забывает ответить — слишком занят купанием в своем триумфе от выполнения миссии «достучаться до Юнги». Они разговаривают. — Да! — слишком много энтузиазма. Он понижает тон, прежде чем продолжить: — Я хочу побывать в доме Стивена Кинга, когда мы приедем в Мэйн, мне нравятся хорроры. Наконец, Юнги поднимает свой взгляд и смотрит прямо на него. Теперь зрительный контакт не выдерживает уже сам Намджун. — Я только что закончил читать другую книгу этого же автора, я могу одолжить ее тебе, если хочешь, — Юнги говорит это так обыденно, словно это не целая революция. Намджун не может сдержать улыбку. Это происходит, он это сделал. Кроме того, у них есть общие интересы. Юнги такой классный. Они продолжают читать в тишине. Тяжело сконцентрироваться, когда Юнги так близко. Будь они еще хоть немного ближе, Намджун смог бы увидеть бисеринки пота, что украшают нежную шею — поэтому быть на безопасном расстоянии даже лучше. Он позволяет себе поглядывать каждый раз, когда Юнги заправляет за ухо свои волосы или тянется за бутылкой воды на столе. И несколько раз его взгляд оказывается пойман. Красные щеки это всего лишь следствие жары. ⠀ ⠀ Теперь Намджун уже не испытывает такой вины, когда смотрит за сетом Gloss. Он поговорил с Юнги и собирается прочесть его книгу, потому что они знакомые. Участники выступающих групп с общими друзьями и общими интересами. Пять непростых напряженных лет, которые вполне могут перерасти в хорошую дружбу. Поэтому он позволяет себе смотреть — а это то еще зрелище. Сегодня, как и в остальные дни, на Юнги черные кожаные подвязки прямо поверх джинсов, посередине них — большие серебряные кольца, такие же как на его чокере (больше похоже на ошейник, не хватает только поводка). Весь сет Чимин то и дело дергает за эти кольца, чтобы его побесить — хотя скорее всего, он делает так каждый день. На сцене Gloss откровенно вульгарны. Будь они друзьями, Намджун поддразнил бы Юнги. Его поражает этот контраст между тем, насколько тихим Юнги является в жизни — и совершенно другим на сцене. Порой тот подпевает одними губами некоторым песням — Намджун давится, когда слышит английский текст про вражеский секс. К тому времени, когда он возвращается в свой автобус, мысли опять превращаются в сплошной бардак. Его согрупники не дают даже спокойно посмотреть Сумерки. — Вы видели, как Намджун пялился на Юнги? — ни с того ни с сего спрашивает Сокджин, заканчивая и без того короткий отдых Намджуна. — Мне кажется, ему нравится, когда к нему плохо относятся, ну или по крайней мере игнорят. Все дело в этом, да? — Вы ничего не знаете, парни, вы с ним не жили. Я не думаю, что ему нравится это, — Хосок потирает его плечо, и Намджун смущенно стонет в ответ. Можно не сомневаться: его друзья всегда заговорят о его кинках тогда, когда это совсем не к месту. — А может, тебе все же нужно потрахаться с ним. Просто чтобы узнать, каково это. Намджун давится своей выпивкой. Тэхен вытирает его подбородок и тоже встает на сторону предателей: — Правильно, злой секс это круто. Однажды мне ебнули по лицу и я кончил без рук. — Пиздец, хуже разговора у меня еще не было, — стонет Намджун, отталкивая Тэхена и пряча в ладонях свое горящее лицо. — Мне он не нравится. Я его даже не знаю. — Да не нужно, чтобы он тебе нравился, чтобы трахнуться. Даже не обязательно, чтобы ты ему нравился, — добавляет Сокджин, как будто это очевидно. Намджун в тупике. — Я хочу, чтобы я ему нравился — как друг, — он многозначительно смотрит на остальных, пытаясь быть как можно увереннее в своих словах. Он не собирается отрицать сексуальность Юнги — потому что ему нет до нее никакого дела. — И даже если бы я чего-то хотел, а я не хочу, то трахаться с кем-то, кто меня ненавидит, кажется немного... жестоким. Не думаю, что смог бы это сделать. Секс, подогреваемый ненавистью, в теории может быть довольно прикольным, но Намджуну и правда не нравится вызывать у кого-то негативные чувства. Ему нравится общение перед близостью и влечение — после. — Наручники в твоей спальне так не считают. — БДСМ не жестокое, Тэхен— — Не дайте ему продолжить! — перебивает его Сокджин. — Ты феминист со свободным взглядом на секс, мы поняли. Нам не нужна очередная лекция о заботе после процесса. Он делает паузу и глядит на Намджуна с чем-то вроде жалости. — Мы на тебя не давим. Ты знаешь себя лучше, чем мы, но мы здесь для тебя, ты знаешь? Остальные кивают. Намджун сражен этим редким проявлением здравого смысла. Это сбивает его со всякого толку: А действительно ли он себя знает? ⠀ ⠀ Подложив под зад подушку, в пижаме, Намджун сидит на парковке и поедает сухие хлопья без молока, когда настает его очередь пугаться. Юнги нависает над ним и блокирует лучи солнца. Он одет в большую мешковатую футболку и джинсы — свой повседневный наряд вне сцены (хотя и более открытый, чем когда они были севернее). Сложно не засмотреться на его татуировки. — Ты сейчас выглядишь таким жалким. Намджун сразу же переходит в режим ссыкливой обороны — он уже готов спрятать и извиниться за что бы то ни было (и он может поклясться, что не ведет себя так ни с кем другим, просто соответствует весу своих грехов), но тут до него доходит, что Юнги улыбается. И уже не той привычной жестокой ухмылкой, а, скорее, даже беззаботной. После того, как Намджун жадно проходится взглядом по его костлявым пальцам и облезлому черному лаку на ногтях, он замечает, что в руке Юнги держит книгу. Ту книгу. — А ты пришел порекомендовать какое-то классное место для завтрака? — спрашивает Намджун, похрустывая своими хлопьями и прекрасно осознавая то, каким идиотом он сейчас выглядит. Никому не бывает полезно проводить каждую свободную минуту в автобусе, а Намджун очень любит солнце — и что, подайте на него в суд. Может, в следующем туре ему стоит вложиться в покупку складного стула. — Я могу порекомендовать хороший местный магазинчик, где есть молоко, — заглядывает в его тарелку Юнги. — У меня есть кофе. Мне не нужно, чтобы еще и хлопья были мокрыми, — Намджун обнаруживает, что говорит надувшись — однако порой так приятно отнестись с шуточным пренебрежением к какой-то мелочи. Его привычный способ поедания хлопьев совсем не повод стыдиться, в отличие от вкуса Юнги в мороженом. — Хлопья были созданы именно для того, чтобы быть мокрыми, в этом их смысл. — Ладно, успокойтесь, мистер Мокрые Хлопья, — сказав это, Намджун тут же ловит нехилый кринж. Полезно знать, что он по-прежнему не может быть классным, когда рядом находится Юнги. Но еще одна маленькая озорная улыбка развеивает его опасения. — Ты сейчас опять практически гомофоб. Намджун хрипит, придавленный весом воспоминаний обо всех своих промахах. Придавленный всем, что Юнги всегда о нем думал, всем, что тот, видимо, думает до сих пор. — Я не— я никогда, я не гомофоб, я как раз хотел— — Я шучу, — смех Юнги прерывает его извинения. — Вот, надеюсь, кое-что посуше. А затем он протягивает Намджуну книгу. Только вот взгляд Намджуна остается прикован к его рту: Юнги ухмыляется, над зубами видны десна — до дрожи милая улыбка. — Вот. Она слегка ебанутая — просто предупреждаю. Возвращение в реальность занимает немного времени, но Намджун справляется и забирает книгу, а потом глядит на кровавую обложку. — Это здорово. — Да, — хмыкает Юнги; он вздергивает бровями, чтобы обозначить конец диалога, и возвращается в свой автобус. Намджун восхищенно глядит ему в след, прекрасно осознавая, насколько сейчас вспотел — и от жары, и от Юнги. — Когда уже откроют площадку? Мне надо в душ, — разговаривает он сам с собой по пути обратно в свое кондиционируемое автобусное укрытие. Солнце слепит так, что ни черта не видно. — Это был Юнги! — практически взвизгивает Хосок, слишком раздетый, чтобы так реагировать. Намджун сохраняет хладнокровие: не время вести себя как фанатка. — Он одолжил мне книгу. — Нихуя, когда это он перестал тебя ненавидеть? — Не думаю, что перестал. Я только что назвал его «мистер Мокрые Хлопья». Выражение лица Хосока хорошо передает всю боль сожаления Намджуна. ⠀ ⠀ Еще никогда забираться на свою койку не было так волнительно, как в эту ночь. Его ждет книга — «Wormood» Поппи З. Брайта, о котором Намджун никогда не слышал. Это кажется таким личным — кусочек Юнги прямо в его руках. Это сборник коротких историй, который начинается с рассказа о двух парнях, застрявших в глуши из-за поломки машины. Рассказ небольшой и заканчивается быстро, но концовка разбивает Намджуну сердце и оставляет его в беспокойстве. Он проглатывает маленькую книгу целиком, находя параллели между грязными, темными темами из книги и музыкой Gloss; некоторые части подчеркнуты красной шариковой ручкой. Юнги был прав насчет ебанутости, а Намджун был прав, что это даже здорово. Бóльшая часть историй содержит графическое описание гейского секса, который давно не является для Намджуна открытием, но сейчас... все иначе. Иначе, потому что он еще никогда не читал чего-то настолько извращенного. Иначе, потому что это читает Юнги. Мысли Намджуна свободно блуждают повсюду — и как всегда приводят его не туда куда надо. Другой рассказ о двух парнях, которым все надоело. Им надоели книги и музыка, которую они любили (Намджун всегда этого боялся), и чтобы как-то это компенсировать, они занимаются сексом. Сначала это секс втроем: они приглашают девушек, но в итоге обращаются друг к другу, потому что не могут примириться с кем-то третьим. В память Намджуна вклиниваются острые ногти и кровь. В конце он остается с полным осознанием того, что да, он бы занялся этим с Юнги. С Юнги и девушкой, да, он бы этого хотел. Юнги вполне может оказаться бисексуалом. Безопасная разведка, приятное времяпрепровождение, легкая конкуренция. Намджун куда крупнее него. Он задумывается, каков же Юнги в постели. Тогда, в 2015 году, тот парень схватил его за волосы и удерживал на месте. Может, ему нравится, когда его контролируют, а может, это была редкая вспышка покорности, или ему вообще не понравилась эта грубость и обычно это он всем руководит. Может, все вместе или ничто из этого — Намджуна это волновать не должно. Но его волнует. Он всегда был открытым в сексе. Намджун очень любит секс — он постоянно возбужден и постоянно заинтересован в том, чтобы сделать кому-то приятно. Просто мужчины никогда не привлекали его в этом смысле. И он об этом не думал. Время от времени его друзья лезут к нему с пьяными поцелуями — и ничего. Он даже может перевозбудиться на сцене после случайного облапывания. Он просто не придает этому значения. Обычно его влечение к людям зависит от степени близости. Перед тем как потрахаться, он заводит с ними дружеские отношения. Может, Юнги и классный, но он злой и немногословный. Намджун ничего о нем не знает — только то, что тот талантливый гитарист и писатель. А теперь и книжные предпочтения. Как бы то ни было, невозможно отрицать следующее: то, что он чувствует рядом с Юнги, это что-то граничащее с возбуждением. Впрочем, это очень особое возбуждение. Юнги классный, и Намджун хотел бы узнать его ближе — как человека, ну и, может, в постели тоже — просто чтобы попробовать что-то новое. Но учитывая тот факт, что Юнги его презирает, этого не случится. Ничего страшного. Это просто новое открытие о самом себе. Для такого прозрения нет ничего лучше темной, тесной, напоминающей гроб койки в шумном автобусе, мчащемся через глухую пустошь. Почти как пирсинг-салон. (Нет, он не сохнет по Юнги уже пять лет — это просто чистая конкуренция). ⠀ ⠀ Ситуация с книгой временно ослабляет неуверенность Намджуна по отношению к Юнги: они оказались способны вести цивилизованные беседы, сам Юнги к нему, вроде бы, потеплел и даже выяснил, что Намджун не такой мудак, как он думал. Вроде бы. Однако чувства, возникшие после прочтения книги, отбрасывают Намджуна на пару шагов назад. С одной стороны, теперь им найдется о чем пообщаться, это вполне приемлемый повод для разговора. С другой стороны, теперь Намджун хочет с ним трахнуться. Или что-то типа того. Наверное. Это нормально. Хосок уже не раз говорил о его кинке на угрозы — может, у Намджуна действительно есть до сих пор нераскрытая страсть к унижению. Обычно ему нравится руководить в постели (неизбежный результат увлечения БДСМ и типа людей, с которыми он проводил свое время). Может, в его маленьком озабоченном мозгу есть и другие подавленные фантазии. В Аризоне жарче чем в Калифорнии; Намджуну кажется, что где-то посреди пыльной трассы он случайно споткнулся и упал прямо в ад. Вся группа приходит к тому чтобы щеголять по автобусу в одном белье; Сокджин время от времени выпускает нервные вопли, но зато на каждой стоянке они вдоволь запасаются мороженым. Следующий раз, когда Намджун сталкивается с Юнги после «Книжного Прозрения», оказывается гораздо хуже, чем он мог себе представить. Он уже закончил свое выступление, а Юнги по-прежнему нигде не видно — наверное, тот прячется от жары в каком-нибудь укромном месте, и остается только надеяться, что он не сморщился и не умер от перегрева, на грани чего сейчас и находится Намджун. Spinebreaker сыграли свой сет — вероятно, самый потный из всех, и это было невыносимо. Намджун уже планирует пропустить выступление Gloss, сделав выбор в пользу душа, так как просто больше не может выдержать ни секунды этого мерзкого ощущения, когда вдруг сталкивается с Чимином. Чимином, больше известным как проклятие жизни Намджуна. — О! Хен, ты должен посмотреть наш сегодняшний сет, он будет особенным, — выражение его лица явно говорит о том, что Намджун в опасности. — Ой, я сейчас слишком грязный, я собирался в душ— Маленькая ладонь цепляется за его мокрую руку. И хоть Чимин и морщится от отвращения, он все равно тянет Намджуна обратно: дать отпор не так-то просто. — Вчера ночью Юнги проиграл спор! Тебе понравится, я обещаю, — его подмигивание не может сулить ничего хорошего. Вот теперь Намджун действительно боится за свою жизнь. И тем не менее — он идет именно туда, куда ему сказали пойти, и останавливается прямо на своем месте, когда Gloss выходят на сцену. Начинается первая песня. К этому моменту Намджун знает их все. В целом, все то же самое: тяжелая музыка и непристойный способ ее исполнения, толпа тут же сходит от них с ума, руки Чимина лапают его согрупников. На свою беду, в этот раз Намджун находится на той стороне, где стоит Юнги. И «особенность» сегодняшнего выступления затуманивает его рассудок. С гитарой в руке, в своих обычных ботинках на шнуровке и менее обычных колготках в сетку, Юнги стоит в ни разу не обычном ебаном платье горничной. Может, бог существует. Невозможно, чтобы это происходило по воле случая, а не в качестве очень нестандартного наказания за грехи Намджуна. Через день после его осознания своих более чем неуместных чувств к мужчине, тот появляется одетый как его мокрая мечта. Платье короткое. И хоть обычно Юнги носит джинсы, зачастую рваные, Намджун еще никогда не видел, чтобы тот демонстрировал так много открытой кожи. Его ноги, выглядывающие из-под оборок, еще бледнее, чем все остальное; колени в синяках, а под колготками в сетку виднеется множество татуировок. К концу первой песни Намджуну уже откровенно нечем дышать. От одного вида Юнги он громко пыхтит, кровь и рассудок отливают от мозга. Пару раз Юнги подпрыгивает — юбка поднимается на его бедрах. Это уже чересчур. Намджун чувствует себя мужчиной викторианской эпохи, увидевшим чью-то лодыжку. — Наш дорогой Юнги сегодня принарядился для вас! — поймав момент между песнями, с милым акцентом лепечет Чимин. Он взлохмачивает волосы Юнги, а тот закатывает глаза. — Симпатично же? Толпа согласно кричит. Намджун думает, что по-хорошему кричать должен только он — они понятия не имеют, какое это страдание. В какой-то момент другой гитарист игриво скользит своей татуированной рукой по ноге Юнги прямо под его юбку — и ухмыляется, получив отпор. У Юнги краснеют уши. У Намджуна болит член. Он не остается на весь сет — вместо этого он спасается бегством в гримерку, чтобы прийти в себя. Выхлебав целую бутылку воды, он направляется в общую кухню за новой, уже предвкушая комментарии Хосока по поводу его неутолимой жажды, а затем открывает холодильник. Снаружи слышатся приближающиеся голоса, и Намджун задумывается, хватит ли у него времени спрятаться в посудный шкаф. Он имел неосторожность переодеться в те позорные легкие пижамные шорты, которые взял специально для того, чтобы охлаждаться закулисами — они с лягушачьим принтом, и Хосок всегда говорит о его члене, когда он в них. — Я не ты, я выгляжу смешно. Это Юнги. Конечно же, это Юнги. Его голос куда мягче, чем обычно, и Намджун гадает, кто же тот счастливчик, которому адресован такой заботливый тон. — Я на сто процентов уверен, что ты только что побил мировой рекорд по самому большому количеству стояков на концерте, — второй голос ему незнаком, но этот человек попадает прямо в яблочко. — Наверное, первый ряд мог заглянуть тебе под юбку! Все же стоило надеть трусики. Поперхнувшись водой, Намджун разливает все на футболку. — Что Чимин сделал с невинным Чонгуком? — ворчит Юнги, когда они входят в кухню. И вот, Намджун, стоит здесь как идиот. Шорты с лягушками и мокрая футболка — как у баловливого ребенка. Юнги по-прежнему в платье горничной. А Чонгук — это второй гитарист. ⠀ ⠀ — Эм. Мне понравился новый костюм, — говорит Намджун, как и полагается чудаку, которым он становится рядом с Юнги. На мгновение Юнги зажмуривается, очевидно, смутившись. Открыв глаза, он проходится взглядом по телу Намджуна, останавливаясь на его тупых ногах. Таинственный Чонгук гогочет и оборачивает руку вокруг его талии. Внешне он колеблется где-то между очаровательным и пугающим: обычно Чонгук носит юбки и милые прически, почти виснет на своих хенах, но при этом он почти такой же высокий, как и Намджун, его загорелые руки покрыты тату, в ушах тоннели, а на лице больше пирсинга, чем у других. Он с подозрением глядит на Намджуна своими большими глазами. — Ему идет, правда? Когда эти двое вместе, они представляют собой интересное зрелище. Намджун привык видеть игривую сторону Юнги лишь по отношению к Чимину — они всегда найдут, из-за чего погрызться. С Чонгуком он другой — легко позволяет тому делать все что вздумается. — Ага, оно очень... — Развратное. Откровенное. Помутняющее рассудок. Он не может найти подходящих слов. — Милое? Юнги выглядит таким же оскорбленным, как и тогда, когда Намджун совершал все свои грехи — и не без оснований. — И близко не такое милое, как твои шорты, — говорит он, направляясь прямо к Намджуну, который пугается и реально краснеет из-за своих идиотских шорт. — Ты что, охраняешь холодильник? Намджун отшатывается, демонстративно не глядя на наклонившегося Юнги. Чего не скажешь о Чонгуке, взгляд которого мечется между ними двоими. На мгновение их взгляды встречаются, и Чонгук краснеет. Это странно. Может, как раз ему-то Юнги все и рассказал. Может, он ближе Чимина. ⠀ ⠀ Платье горничной не выходит из головы. Какой сюрприз. Это случилось в самый неподходящий момент — Намджун пребывал в ахуе после прочтения книги, готовый извлечь из этого хоть какую-то пользу, сблизившись с Юнги. Вместо этого он пялился на его голые ноги и случайно объективизировал его в разговоре, точно так же как и на вечеринке несколько лет назад. Удача никогда не была на стороне Намджуна, и сегодня не исключение. Настает его очередь спать на большой кровати в хвосте автобуса, поэтому он идет прямо туда, чтобы по праву насладиться комфортом, раскинуть руки и ноги и спокойно откинуться. Кондиционер работает; он сбросил свои лягушачьи шорты, чтобы остаться почти нагишом. Это рай. Нормальные кровати становятся в разы удобнее, когда долго на них не спишь. После концертов всегда самый лучший сон — однако сегодняшняя ночь к Намджуну не благосклонна. Да, сон глубокий и непрерывный, однако сновидения наносят ему удар в спину. Он уже привык к этим непрошенным снам о темном макияже глаз и розовых коленях. Обычно они такие короткие, что он даже не может вспомнить детали — когда Намджун просыпается, ото сна остается лишь тень. Но в этот раз сон шокирующе четкий, слишком реалистичный: ебаное платье горничной, руки Намджуна скользят по внутренней стороне молочных бедер, раскрытых лишь для него одного. Все только для него. Грубые слова и острые ногти впиваются в его кожу, сочные укусы и засосы вкупе с чем-то приятнее, чем просто боль. Впервые с подросткового возраста Намджун просыпается в липких трусах. Видимо, примирения со своим определенного рода влечением к Юнги оказывается недостаточно, чтобы наконец успокоиться. Скорее, это сделало только хуже. Восседая среди потных простыней в грохочущем автобусе, Намджун решает, что его член стал его врагом. Вся эта атмосфера автобусного тура подразумевает, что самоудовлетворение не является подходящим вариантом. Дрочить, когда единственное, что разделяет тебя от твоих друзей — это хлипкая занавеска, кажется каким-то экстремальным видом спорта, в котором Намджун не заинтересован (в отличие от Тэхена — он такой громкий, когда кончает). А трахать поклонниц, которые, скорее всего, заинтересованы только в самом факте музыкальной группы, не такая уж привлекательная перспектива. Поэтому Намджун сдерживал все в себе, а затем увидел порнушный сон. Ему точно стоит перепихнуться. ⠀ ⠀ Дрейфуя где-то между сном и реальностью, лишь смутно осознавая беспорядок в своем нижнем белье и еще бóльший беспорядок в мыслях, Намджуну требуется время, чтобы заставить себя встать с постели. Еще слишком рано, солнце едва показалось на горизонте — но зато температура снаружи обещает быть более-менее терпимой. А потом выясняется, что терпимой температуры здесь не бывает. Намджун выползает из автобуса в своих верных домашних тапочках с полотенцем и косметичкой, будучи совершенно не готовым к тому, насколько там жарко. Парковка пыльная и необорудованная, поэтому если здесь есть хотя бы чуть теплая вода, это уже удача. Общие душевые всегда одинаковые. Порой их пытаются разнообразить другим уродливым цветом стен, а не просто белым — здесь они мятно-зеленые, как волосы Юнги, когда они с Намджуном впервые заговорили. Длинное, тонкое матовое окно опоясывает стены под потолком; из него видно, что небо все еще рассветно-розовое. Симпатичное цветовое сочетание — одно из тех, которые бы в свое время репостнул к себе в тамблер Тэхен. Намджун настолько устал, что оценивает эстетичность зашкварных общественных душевых. Здесь есть маленькие закрывающиеся кабинки и большая стойка со шкафчиками и выемками для одежды. Одна из дверей закрыта, за ней шумит душ, а снизу поднимается пар. Намджун как можно быстрее раздевается, запихивает вещи в шкафчик и оборачивает свое оранжевое полотенце вокруг талии, не желая столкнуться с полуголым незнакомцем в шесть утра, когда еще толком не успел проснуться. Последние две недели он испытывал глубинный страх наткнуться в душевых на кое-кого определенного. Он уверен, что Юнги изучил его график водных процедур, чтобы они точно не пересекались — иначе Намджун не был бы так удачлив, до сих пор избегая близких столкновений. До сих пор. Естественно, в самый худший из возможных дней. Прямо тогда, когда его мысли это каша из воспоминаний и мокрых снов. Розовый. Его нос, щеки, локти и колени. Румяный от горячей воды, которая капает с его длинных волос на плечи, стекает по ключицам к бледной груди. Идеальный путь прямо к симпатичным проколотым соскам. До неприличия розовым. У Юнги много татуировок, куда больше, чем Намджун думал. В основном они черные или красные, покрывают все его руки — некоторые есть и на груди, но на ногах больше. Тонкие черепа и шипы, не совсем вписывающиеся животные, большой дракон спускается по его плечу. Контраст между татуировками и мягкостью его кожи может убить. Намджуну хочется ударить в стену. Он может ебнуть голой рукой по плитке, руководствуясь чистой яростью перевозбуждения. Это, блять, нечестно. Это нечестно — и он пялится. Он впитывает каждый сантиметр его кожи, как извращенец, которым, как они оба знают, он и является... но блять, Юнги сексуален. Намджун всегда это знал, даже если оценивал объективно — но теперь это зашло слишком далеко. После такого уже не восстанавливаются. Ебаные проколотые соски Юнги это точка невозврата. К счастью для рассудка Намджуна, полотенце довольно длинное. Бóльшая часть бедер Юнги закрыта, но тот так редко носит хотя бы просто короткие рукава, что сейчас он все равно что голый. Даже едва заметная дорожка волос от пупка заставляет рот Намджуна наполниться слюной, о чем бы он никогда не подумал. Просто Юнги оказывает такой эффект. Здесь больше никого. Намджун мог бы прямо сейчас нагнуть его на той стойке. Громкое сглатывание вырывает его из этих мыслей. Частично вернув себе ясность ума, Намджун пытается наскрести какое-то объяснение, почему он просто молча стоит и пялится так, будто хочет сожрать этого бедолагу целиком, но затем понимает кое-что, что переворачивает всю игру. Юнги пялится на него в ответ. Они оба молчат. Оба смотрят друг на друга, оба раздетые, пересекающие одну и ту же границу. Это длится лишь пару секунд — точно не столько, сколько кажется по ощущениям, но это не просто так. Намджун не знает, что ему делать. Убийственная комбинация из недавнего оргазма/блаженства сна/и Юнги заводит его в глухой тупик. Юнги моргает и прокашливается. Его взгляд быстро возвращается вверх от груди и рук Намджуна. — Слишком рано для этого, — бормочет он необыкновенно низким голосом. Его попытку выглядеть бесстрастным выдают красные уши — но может, это просто от горячего душа или смущения. Таковы варианты Намджуна. Естественно, Юнги покраснеет, если объект его давней вражды войдет к нему, когда он полуголый. Особенно когда нечто подобное уже случалось раньше. Намджун извращенец-рецидивист. Юнги даже не может взглянуть ему в глаза. Так что ответом Намджуна становится жалкий хрип, и он сдается. С любезной улыбкой он направляется в укрытие кабинки, абсолютно точно зная, что никогда не сможет забыть вид полуголого Юнги. Платье горничной было жестким, но это жестче. С таким же успехом его койка могла бы быть его гробом. Он практически не чувствует обжигающей температуры воды — до того уже перегрет. И выкручивание крана до самой холодной, какую он может вынести, тоже не укрощает мыслей. Намджун думает об этом. Если кожа Юнги так легко покраснела от пара, то как сильно (или как слабо) можно надавить, чтобы оставить отпечатки на его талии? Наверное, на нем легко остаются следы, и всяким счастливчикам нужно быть аккуратнее, чтобы не оставить отметин. Если Юнги сам этого не захочет. Счастливчикам, как тот парень на вечеринке в 2015 году, который вообще не был аккуратен. Намджун думает об этом. Он думает о том, насколько маленький по сравнению с ним Юнги. О песнях, которые тот сочиняет, и об их грязном содержании. О том, как тот смотрит в толпу, когда выступает на сцене. О той книге, которая от и до забита самой ебанутой хуйней, и которую тот любит достаточно сильно, чтобы порекомендовать другим, о маленьких заметках красной ручкой. О дерзости в его голосе, которая, возможно, предназначена лишь для Намджуна. И если несмотря на свой недавний оргазм, Намджун все-таки дрочит, то лишь потому, что знает: такой шанс выпадает редко, из пустых душевых надо извлекать максимум.