tear you apart

Будильник звенит в пять утра. Намджун прикидывает, насколько неправильно будет пропустить самолет домой только ради того, чтобы остаться в объятиях Юнги. Ему требуется слишком много времени, чтобы оттуда выбраться. Тот почти не просыпается, даже не открывает глаз, но Намджун не отказывает себе в удовольствии покрыть поцелуями его лицо, нос и шею, растягивая момент. Это прерывает Сокджин. Он громко колотит в дверь, напоминая ему, что полет домой будет стоить дороже, чем месяц его аренды. — Хен, мне надо идти, — шепчет Намджун, в последний раз целуя Юнги. На этот раз Юнги реагирует. Приоткрыв один глаз, он целует в ответ и громко стонет, пытаясь не дать ему выпрямиться и сесть. Словно ножом по сердцу. Намджун оттаскивает себя, чтобы неуклюже одеться, подпрыгивая на одной ноге и чуть не падая на пол. Он делает это достаточно громко — Юнги наконец удается подняться. — 'лишком рано, — ворчит тот. Скрежет его голоса чуть не возбуждает Намджуна даже в такой безбожно ранний час. Тогда он решает прокрасться в постель еще раз — напоследок. — Чувствую себя говном, — жалуется он. Юнги нежно целует его, теплый и уставший, со сморщенным от недовольства лицом. Сокджин опять стучит: такси уже ждет. Нет правильного способа проститься. Намджун не может сказать что-то на прощание, потому что он не хочет, чтобы это было прощанием. «Увидимся» — слишком непринужденно для той тяжести, которая лежит у него на груди. Голос ломается: — Хорошо тебе добраться домой. Юнги кивает, целует в последний раз и отпускает. Но так хочется, чтобы не отпускал. Сокджин ждет снаружи, выглядя почти так же ужасно, как чувствует себя сам Намджун — за исключением того, что он несправедливо красив, потому что это Сокджин. — Взял ключ? — Эм. Юнги-хен сдаст номер за меня. — Оу, бля, — он хлопает его по плечу и воздерживается от расспросов. Намджун благодарен, что может погоревать в одиночестве. Все слишком уставшие для разговоров в такси. В этом городе чересчур холодно для лета, чересчур влажно и туманно, чтобы увидеть округу, когда самолет поднимается в воздух. Через час после взлета Намджун дочитывает «Заблудшие души». Он чувствует, будто оставил частичку себя в каждой точке своего путешествия: ее семена пустят корни в Техасе, Новом Орлеане, Мэйне и Лондоне. Фрагменты его души оставлены в каждом месте, где Юнги когда-либо смотрел на него — к счастью, в Сеуле тоже есть парочка. Остаток полета он тратит на то чтобы закончить песню, которую вымучивал из себя весь тур. Она получается печальной, слезливой и слишком честной — слишком душевыворачивающей, чтобы выпустить ее в свет, слишком унизительной, чтобы даже думать об этом. ⠀ ⠀ Возвращение домой и счастливое, и грустное одновременно. Из-за джетлага Намджун спит так долго, что пробуждение похоже на воскрешение. Наконец у него есть душ, и стиральная машина, и кровать, которая останется в его распоряжении даже на следующий день, но теперь это постоянство вгоняет его в тоску. Зеленая гирлянда в форме листьев переместилась с автобусной койки сюда, но все растения в комнате уже умерли. Хосок по-прежнему суетится в их маленькой кухне, но Намджун скучает по Сокджину и Тэхену, он скучает по непосредственной близости Gloss. Он скучает по Юнги. Стыдно сказать, сколько сообщений было набрано и стерто. Он никогда не знает, что написать. Удачно долетели? Неплохо для первого сообщения, но время все идет, и становится слишком поздно. Он мог бы пожаловаться на джетлаг или поделиться, как здорово снова поесть настоящей корейской кухни, но все кажется слишком банальным. Ему хочется сказать Юнги, что он скучает. Вместо этого Намджун записывает песню. Их любимая постоянная студия звукозаписи крайне дешевая, удобно расположена в тускло освещенном подвале и открыта до самого позднего часа. С нескольких попыток он подбирает корявые гитарные аккорды, которым когда-то научился у Сокджина. Мелодия довольно простая, чтобы все получилось, но потом следует сама трудная часть. Намджун вообще не поет, никогда. Он собирался позвать для этого Тэхена или даже пригласить Чонгука, но в итоге идет в студию один и сам выжимает из себя максимум. Текст слишком откровенный, чтобы его пел кто-то другой. Да, порой Намджун разрешал согрупникам взглянуть на биты и некоторые строчки, пытаясь скрыть их истинный смысл, но в ответ получал только бестактные поддразнивания про влюбленность. Он даже не может переслушать песню еще раз. Нажав на повтор, он ощущает такой прилив стыда, что у него даже поджимаются пальцы — а это говорит о многом, ведь он годами выпускал в свет кучу дерьмовой музыки и совсем не стыдился этого. Все равно ее никто не услышит. Вернувшись домой, он чувствует, будто что-то встало на свои места. ⠀ ⠀ Через несколько дней Хосок тянет его в гости к Сокджину. Они заказывают чачжанмен, пьют соджу и жалуются друг другу на ужасные американские доставки и жесткие автобусные койки — но все понимают, что скучают по туру. Теперь, когда они ощутили вкус такой жизни, трудно войти в прежнюю колею. Меланхоличное настроение прерывает Тэхен. Он получает смс, и его лицо тут же подсвечивается энтузиазмом: — Чимин зовет нас в клуб в субботу, соберемся всей бандой вместе! — Они все придут? — спрашивает Хосок, поглядывая на Намджуна. — Да, Юнги тоже участник Gloss. После этого Намджуну становится уже не так тоскливо. Он позволяет себе повеселиться и насладиться тем, какими раздолбаями становятся его друзья, когда выпьют. Тэхен безнадежный романтик. Как только они с Намджуном доходят до той кондиции, когда уже позволительно отупеть, он тыкает его в бок и вспоминает про кассетный магнитофон: — Ты хоть представляешь, как это будет романтично? Твоя гейская песенка, а может, даже микстейп? Я бы вышел за тебя в эту же секунду. Во время тура Юнги прикупил пару кассет в нескольких старых музыкальных магазинчиках, которые попадались им по пути. Там они всегда показывали друг другу любимые альбомы, а затем по очереди гнобили их, пока наконец не останавливались на том, что нравится обоим. Намджун раздумывает над этим — а затем над своей песней, и вздрагивает. — Это очень мило, Тэхен, но если я предложу, Юнги-хен блеванет на меня фонтаном. — Да ладно, просто запиши ее, а когда появится шанс, она будет прямо под рукой — все просто! Я знаю, ему понравится, — продолжает настойчиво тыкать тот. Намджун уверен, что отвечает «нет», но в конце концов идет домой с кассетой в руках. Тэхен убедил его включить туда еще несколько песен, которые придут ему в голову, но на следующий день он уже не помнит, какие туда записал. У него нет кассетного магнитофона, поэтому это остается загадкой. Намджуну кажется, будто у него появился еще один шанс, он не может игнорировать это. Песня прямо здесь, засунутая в пластиковый бокс, наполненная всем тем, о чем он не может сказать вслух. Если Юнги ее услышит, то вариантов будет несколько: в самом лучшем сценарии слезливый текст и непоставленный голос Намджуна растопят его холодное сердце, и они вместе уедут в закат. Он смеется со своих бредовых фантазий. Нет никаких сомнений: после песни его отвергнут. Вероятно, Юнги будет обходителен — за это время он успел потеплеть к Намджуну, но, скорее всего, песня его отпугнет. Как бы то ни было, они не разговаривали с тех самых пор, как вернулись домой. Терять нечего, так почему бы и не попробовать? По крайней мере, отказ ознаменует конец. ⠀ ⠀ В пятницу вечером, когда он уже практически засыпает, его будит уведомление о сообщении — но увидев, что это от Юнги, он начинает сомневаться, не снится ли ему это. Обыкновенный вопрос бросает Намджуна в пот. идешь завтра в клуб?

ага

а ты

тогда увидимся

хорошо

⠀ ⠀ Итак, Намджун не может решить, что надеть. Он ходит кругами и злится, поэтому Хосок снова приходит на помощь и заставляет его напялить очередную рубашку с коротким рукавом в стиле «папочки» — и даже самостоятельно заправляет ее ему в штаны, приговаривая, что «эта задница заслуживает большего». Волосы Намджуна уже начинают отрастать — теперь они странной промежуточной длины и окрашены в синий, потому что ему было грустно и скучно. Он чувствует, что недостоин увидеть Юнги, но напоминает себе, что они каждый день видели друг друга вонючими и немытыми. По крайней мере, он пойдет не в пижаме с лягушками. Кассета засунута в его карман и намеренно забыта. Намджун не знал, что написать на коробке — он никогда даже не думал о названии для этой идиотской песни, поэтому остановился на накарябанном красным маркером «пошел нахуй» и надежде, что это уравновесит ее клоунизм. В метро так же мерзко, как и всегда — зато его друзья достаточно добры, чтобы воздержаться от комментариев по поводу его страха увидеться с Юнги вновь. Есть всего несколько клубов и баров для металлистов, в которые периодически наведывается их компания. Намджун не спрашивал, в какой именно они идут сегодня — потому что ему было все равно. Но когда они подходят ко входу, он не может не остановиться. Это тот самый клуб, где был его первый концерт — первая сцена, на которой он выступал, и где его взгляд впервые упал на Юнги. Место, где все это началось. Но он ничего не говорит. Они заходят; сегодня еженедельный эмо-вечер, и как только Намджун оказывается внутри, его слух атакуют песни его юности. Сокджин покупает всем выпить и нудно ругает их за то, что никто даже не думает отказаться. Намджун пьет медленно, переживая, как бы не выставить себя дураком, пытаясь не предаваться излишней сентиментальности. Первое, что замечают его глаза — это розовые волосы Чимина, который вышагивает прямо к своему законному месту на коленях Тэхена. Мгновение, и Намджун уже на грани. Прошла всего неделя с тех пор, как он оставил Юнги в отеле Лондона. Это не должно быть настолько волнительно — видеть его после такого короткого перерыва, но так оно и есть. Выбранный клуб, возможно, добавляет этому драматизма, ведь именно здесь пять лет назад изменилась вся его жизнь. Это место до краев наполнено воспоминаниями. Сам Юнги такой же, как был, но Намджуну все равно приходится вытереть потные ладони об джинсы. Его манера здороваться тоже осталась прежней: позволить людям похлопать себя по плечу или, если они достаточно смелые, даже втянуть в неловкие объятия. Намджун терпеливо ждет своей очереди. Хосок незаметно двигается, освобождая место, и Юнги усаживается напротив. Я скучал по тебе, я думаю о тебе, я хочу тебя. Намджун мог бы просто отдать кассету и убежать. — Забавно, что в итоге мы вернулись опять сюда, да? — вокруг слишком громко, и ему приходится наклониться вперед к самому уху Юнги. Запах его тела тоже остался прежним. — Зная Чимина, можно предположить, что это не случайность. Итак, они все еще могут общаться. Возможно, между ними присутствует небольшое напряжение, нечто неуверенное и неловкое, но ведь так было всегда, верно? Обе группы ведут себя как старые друзья. Здорово наблюдать за этим — они так хорошо поладили. Намджун обнаруживает, что рад даже Чонгуку, который явно доволен тем, как сплющен между Сокджином и Хосоком, пока те оценивают его бицепсы. Еще одна радость — стабильность Юнги. Намджун постоянно меняется. Он понятия не имеет, что делает, он не доверяет себе и всегда изо всех сил пытается подстроиться под новое окружение. Юнги безжалостен и несгибаем. Он так уверен в себе, что раньше Намджун постоянно чувствовал себя жалким, хотя теперь — он только впечатлен. Влюблен. Возвратиться в Сеул после не-совсем-мирового тура означало набрать бóльшую популярность, чем ожидалось. Оказывается, теперь о Намджуне хорошо известно даже тем людям, которых он вообще не помнит, и при каждой удобной возможности его останавливают и расспрашивают о группе, о туре, о популярности. (Он не знает, как сказать им, что совсем не популярен, ведь выступал на разогреве. Но это, конечно, все равно очень льстит). Похвала от незнакомцев крайне странная вещь. Намджун никогда не знал, как ответить — ему всегда хотелось быть способным сделать ответный комплимент или же пропустить ее мимо ушей, но в итоге он просто благодарит и постоянно кивает. Сначала повышенное внимание вызывает восторг. Множество женщин, от устрашающих до забавных, предлагают купить ему выпить, но ему не очень хочется напиваться, поэтому приходится извиняться и чувствовать себя подонком. Он посасывает кубик льда, чтобы охладить свое лицо после того, как одна из них прижалась к нему грудью, и перехватывает взгляд Юнги напротив. Музыка слишком громкая, чтобы они могли разговаривать через стол, поэтому Намджун просто позволяет себе смотреть. Юнги непоколебимо смотрит в ответ. Возможно, он уже не такой же, как был. Так что Намджун просто продолжает нагреваться и обливаться потом под этим пристальным взглядом, переживая о своей проклятой кассете. А затем сбегает в уборную, чтобы охладиться; все здесь напоминает о первой встрече с Юнги. Погруженный в сентиментальные мысли, он определенно не ожидает столкнуться с густо покрасневшим Чонгуком, прижатым к умывальной стойке никем иным, как Мэтью. — Ой. — О, Намджун! — Мэтью оскаливается и бросает взгляд через плечо, продолжая жестко потираться о бедра Чонгука. Намджун раздумывает, не оказался ли он на каком-нибудь шоу пранков, потому что это просто не может быть по-настоящему. — Привет, я скучал! — Рад снова тебя видеть, — выдавливает он. Его глаза комично округлились, это заметно, однако Мэтью не из тех, кто умеет считывать чужую неловкость. Чонгук, напротив, прячет лицо в его бескрайней груди, словно никогда не занимался публичными непотребствами при Намджуне. На этот раз он даже кажется меньше. Как только проходит потрясение, Намджун прыскает со смеху, а потом уже и не может остановиться. Это абсурд — двое мужчин, с которыми он провел полтора месяца, испытывая пожирающую ревность, в итоге обжимаются прямо у него на виду. Он надеется, это значит, что они встречаются — из них получилась бы очень милая пара: два добродушных любителя тренажерки, которые являются слабым местом Юнги. По пути на выход Мэтью заключает Намджуна в удушающие объятия и просит его не вести себя как незнакомец, когда они вернулись домой, и пообещать регулярно присоединяться к нему в зале. Намджун все еще пытается перестать смеяться, а Чонгук показывает ему средний палец (одной рукой, вторую крепко держит чужая). Наконец, в уборной становится тихо. Ухмыляясь, он покачивает головой и возвращается к тому, зачем сюда пришел. Дверь открывается — он ждал Юнги, но приветствие произносит менее знакомый голос. Ухмылка исчезает без следа. — А я тебя даже не узнал. Это самое поганое дежавю из всех. В мире не бывает таких совпадений, Намджун не верит, что это по-настоящему, когда поднимает взгляд от унитаза. — О. Привет, Донхек. Донхек выглядит таким же посмешищем, как и всегда. Хуево осветленные волосы с еще более хуевой завивкой. Когда он говорит, повсюду летит слюна. — Я слышал, вы были в туре. — Ага, только что вернулись, — отвечает Намджун, решая проигнорировать явно враждебный тон. Глубоко внутри ему хочется быть честным и сказать этому парню, какой он жалкий. Но в реальности Намджун не из тех, кто ввязывается в перепалки. — Получается, правильно сделали, что продались? Трудно сдержать саркастичный смешок. Этот парень такой мудак, ну чистая комедия. И все же вежливость Намджуна еще при нем, пока он намыливает руки: — Да, правильно. — Правда? Даже если теперь вас ассоциируют с кучкой этих позеров, Gloss? — Люди до сих пор используют этот термин? — он прикладывает все усилия, чтобы говорить спокойно. Намджун должен был знать, что появится Юнги. Он всегда приходит за ним. Но это не то воссоединение в месте их первой встречи, которого так хотелось. Наверное, напряжение в воздухе физически ощутимо, раз Юнги сразу же останавливается и в замешательстве глядит на них с Донхеком. Уже чувствуя что-то неладное. — Люди до сих пор пытаются быть готами? — горделиво спрашивает Донхек, будто это самый крутой подъеб, который только может придумать взрослый мужчина. — Не надейся, что тебя станут воспринимать всерьез, когда ты рядом с такими. На лице Юнги проступает узнавание; он наблюдает. — Ты сейчас находишься в эмо-клубе, — говорит Намджун. Твердость его голоса начинает рушиться. Он не ожидал, что у Донхека хватит яиц продолжать говорить такое в присутствии Юнги. Внутри Намджуна нарастает позыв к насилию: он хочет ему вмазать. Только вот понятия не имеет, как вообще вмазать хоть кому-то. — Ебануться, ты их защищаешь? — выплевывает тот, с ужасом глядя на них в ответ. — Он твой мелкий бойфренд или че? Это должно быть оскорблением, но воспринимается совершенно не так. Другими словами, Намджун просто ответил бы «да». — А это проблема? — Ты же не— ты че, серьезно? — выражение лица Донхека бесценно. Юнги тихо смеется и наконец подает голос. Намджун давно не слышал настолько холодного тона: — А что, я увел его у тебя? — Вы прикалываетесь? — Вообще-то я пришел, чтобы ему отсосать. Хочешь посмотреть? — вежливо предлагает он. И хоть Намджун не любит видеть Юнги в гневе, какую-то постыдную часть его это даже заводит. Сердце пронзает болью, но ускоряет ритм. Юнги такой сексуальный. Он маленький и хорошенький, но неоспоримо грозный, из-за чего влюбленность Намджуна и продолжала расти все эти годы. Плюс ко всему, это до странного мило, что ему предлагается испытать то же самое, что и несколько лет назад. Вероятно, минеты — это специализация Юнги. Настоящая честь, что на этот раз угрозы получает не Намджун. — Че за хуйня. Вы— нельзя так говорить, — лицо Донхека краснеет от злости (а может, он просто смущен — не у всех есть иммунитет к Юнги, здесь не поспоришь). Нужно вмешаться. Юнги не нужна охрана, это понятно уже давно — но после стольких лет сожалений, что он не вступился в тот раз, Намджун не повторит эту ошибку вновь. — Донхек, — напряжение в его голосе звучит незнакомо даже для него самого. И есть вероятность, что выходит почти сурово. — Отвали от него, хватит вести себя как уебан. Если тебе не нравится, как он выглядит, тогда ты не в том месте. — Да уж, я точно не в том месте, раз здесь они. Трудно не обращать внимания на слова тех, у кого нет ни грамма совести, но Намджун держит все резкие мысли при себе. Челюсти до боли сжаты. — А твоя группа как поживает? — саркастично интересуется он у Донхека. — Может, спросишь пару советов у Юнги-хена или даже закажешь песню? — Я дам тебе скидку, если разрешишь вставить метафору про минеты, — подхватив, дразнит тот. Юнги улыбается, и улыбается искренне, даже если разговаривает с таким мудилой. Донхек на взводе, а Намджун, наверное, просто влюблен. — Так ты остаешься смотреть, да? Как только он многозначительно делает шаг в сторону Намджуна, Донхек обращается в бегство. Он ретируется из уборной с поражающим количеством ругательств, которые заглушаются смехом. — Мне жаль, что ты снова столкнулся с ним, хен, — извиняется Намджун, когда закрывается дверь, но Юнги просто машет рукой и сокращает расстояние между ними, словно ничего не случилось. — Ты такой секси, когда злишься, — отвечает он. Намджун был уверен, что сохранял непринужденный вид, однако Юнги все равно целует его, чтобы успокоить. Или наоборот. — Но я весь вечер смотрел, как на тебя вешаются девушки, а теперь еще и он? — Стой— девушки? — паникует тот, мысленно прокручивая все неловкие взаимодействия за сегодня. Обвинение повергает в шок, но Юнги целует его шею, и разум возвращается в текущий момент. — Ты же не ревнуешь? Тихий смешок до дрожи щекочет кожу. — Уж не тебе обвинять меня в ревности. — Ты забыл обо всем, что творил с другими у меня на глазах? — недоуменно спрашивает Намджун — только Юнги, очевидно, полностью доволен происходящим. Они одинаково ебанутые. Они оба заводятся от всякой странной хуйни: может быть, это судьба. — Тебе это нравилось, — зубы Юнги задевают мочку его уха, а руки затаскивают в кабинку. — Он назвал меня твоим мелким бойфрендом. Хлопок двери, Намджуна прижимают к поверхности; в его голове орет сирена от упоминания бойфренда. Это слово кажется запрещенным, они оба держались от него на расстоянии. — А разве это оскорбление? — спрашивает он, пытаясь утихомирить жаркие поцелуи. Юнги кивает и продолжает. Он возбужден и старается отвлечь Намджуна. Но опьяняющий вкус победы над Донхеком и близость вкупе с поцелуями снова делают Намджуна достаточно отупевшим для смелости: — Боже, представь: быть моим парнем. Ужас, правда? Опасная территория. Это может сойти за шутку и легко быть проигнорировано. Подразумевалось, что весь удар возьмет на себя кассета, но как только она окажется в руках Юнги, обратной дороги уже не будет — поэтому Намджун просто выбрасывает ее из головы и позволяет себе побыть безрассудным. — Кошмар, — соглашается тот. Неожиданно для Намджуна это не причиняет боли отказа, поэтому они двигаются дальше. Юнги тоже: он прижимается к нему, уже настолько отчаянный, что в его прикосновениях появляется агрессия. — Блять— ну тогда попроси меня. — Что? — не понимает Намджун. Он не особо соображает в моменты, когда язык Юнги слишком долго находится в его рту. Отчасти в этом виноват пирсинг. Юнги заводится все сильнее, его касания все острее, руки хватают все, до чего дотягиваются. Намджун замирает. Может быть, он тупой. Он отклоняется назад и с силой отодвигает вцепившегося в него Юнги. Обхватив его лицо, он пытается посмотреть в глаза, но тот упрямо отводит взгляд — и это говорит обо всем. — Ты— ты же не хочешь быть моим мелким бойфрендом, да? — запинаясь, произносит Намджун, стараясь придать тону игривости, словно они продолжают свои оскорбления. Он дает Юнги возможность просто посмеяться над этим, перевести все в шутку, хотя тот наверняка чувствует его бешеное сердцебиение. — Соси хуй, — лицо Юнги красное. Может, он хочет быть парнем Намджуна. — Прямо тут? — Пиздец, это самое уебанское— После того как они посетили такое множество прекрасных мест на другом конце света — мест, где не стыдно сделать такое предложение, — в итоге это случается в туалетной кабинке маленького обшарпанного клуба. Освещение такое же блеклое, каким было здесь пять лет назад, а Юнги такой же красивый, каким был тогда, только уже не такой устрашающий. — Юнги-хен, я правда хочу быть твоим парнем. Больше всего на свете, просто ужас, — резко выпаливает Намджун. Вот так, с трясущимися руками, подав свое сердце на блюдечке. Юнги скрещивает руки и поднимает сканирующий взгляд. — Я все еще не дотягиваю? — Ну, мы сейчас в туалете. — Хен, — взмаливается он. Намджун хочет это услышать. Его ладони все еще обхватывают лицо Юнги, и он чувствует, как тот пытается не улыбаться. Проходит несколько секунд. Мягкие маленькие поцелуи заполняют тишину, и Юнги нежно произносит ему в губы: — Я согласен, — его голос даже не дрогнул. Он смотрит в ответ, медленно моргая черными ресницами. Стоя на носочках. — Когда я назвал тебя своим, я имел в виду именно это. Намджун прямо сейчас растекся бы лужей по полу, находись они в менее антисанитарном месте. Его ладони сжимают талию Юнги, гладят его и прикасаются к телу, которое тоже хочет его в ответ. — Я был твоим еще когда был в школе. Поцелуи Юнги быстро превращаются в такие же грязные, как пол под их ногами, а руки грубо хватают Намджуна через джинсы. — У меня все еще синяки от ремня, — шепчет он, соблазнительно как никогда. Кассета позабыта по причине наличия куда более важных дел. Намджун представляет, как прелестно выглядит его кожа в синяках: интересно, насколько неуместно было бы сейчас попросить его спустить джинсы и наклониться над унитазом, чтобы посмотреть? В сугубо эстетических целях, конечно. — Ты это планировал, — упрекает его Намджун, посмеиваясь до тех пор, пока тот не падает на колени. — Это место нашей первой встречи, так романтично, — а затем, согласно всем канонам романтики, Юнги без лишних предисловий вытаскивает его член из штанов. Так, это действительно происходит. Неминуемый публичный секс. — Я еще ничего не сделал, а у тебя уже стояк, — он облизывает головку, и у Намджуна подгибаются ноги. — Ты встал на колени, — скулит тот. Зарывшись пальцами в его волосы, Намджун пытается не выходить за рамки романтики, но Юнги так глубоко берет, что он случайно тянет его за пряди. — Ты реально хочешь — ах — мы встречаемся? — Я же сказал тебе, ты единственный. Это сильнее любых пошлых разговоров. Юнги нравится Намджун, и это проявляется даже в том, как он сосет — так, словно ему за это платят, что вполне к месту. Они в общественном туалете, пол пульсирует от безвкусного металкора, громыхающего вокруг — ну чистая поэзия. Это даже пугает, насколько точным оказывается тайминг. Кто-то заходит в уборную ровно тогда, когда Юнги приступает к делу, как это и бывает обычно. Обратная сторона секса в неподходящих местах. — Намджун-хен? — тихо спрашивает Чонгук. Юнги удается ухмыльнуться. Его плечи трясутся от смеха, тогда как руки Намджуна трясутся от возбуждения. Он прислоняется головой к двери и зажмуривается, изо всех сил пытаясь не выдать себя голосом: — Да, что? — Просто ты не выходил, все нормально? — Чонгук хороший человек. Полчаса назад Намджун прервал его близость, но тот достаточно добр, чтобы продолжать беспокоиться. Он бы почувствовал укол совести, если бы Юнги не смотрел на него снизу вверх. — Ага, я—, — ему приходится закусить кулак, чтобы не заскулить. Юнги сидит прямо здесь, с набитым ртом, но уже не двигается. Он не может взять член полностью, и пусть Намджуну не хочется видеть, как он пытается, это подводит его к опасной грани. А надо оставаться тихим. — Я приду через— ах, минутку. — ...Ты не знаешь, где Юнги-хен? — в голос снаружи закрадывается подозрение. — Ой, ну и мерзость. Наверное, Чонгук единственный человек на планете, который опустится на четвереньки в общественном туалете, просто чтобы проверить, в порядке ли его друзья. — Че за хуйня, Чонгук, — Юнги протирает глаза, поднимается на ноги и оставляет Намджуна неудовлетворенным. Ничего нового. Тот едва успевает застегнуть ширинку, как он распахивает дверь кабинки, являя им ухмыляющегося Чонгука. — Вы же здéсь впервые встретились? Это так романтично. — А я так и сказал, — Юнги многозначительно глядит на Намджуна и покидает уборную, направляясь к остальной компании. Чонгук останавливается и так задумчиво хмурится, что Намджуну приходится поинтересоваться, все ли у него в порядке. Но потом тот просто убегает вслед за Юнги, и он остается один на один со своим замешательством. Значит, ему тоже пора возвращаться. — Ты— ты только что согласился, что делал что-то романтичное? С Намджун-хеном? — достаточно громко спрашивает Чонгук, чем привлекает внимание Хосока. — В присутствии Намджун-хена? — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — вероятно, Юнги слишком хорошо умеет врать в лицо. — Вы держитесь за руки. Намджуну неизвестно, хочет ли Юнги рассказывать, что они встречаются, поэтому держит рот на замке, пытаясь не раздуться от гордости, как воздушный шар. Они действительно держатся за руки прямо у всех на глазах — только сам Юнги мог инициировать это, ведь не может быть, чтобы у Намджуна хватило яиц провернуть подобное. — Нет, не держимся, — безапелляционно заявляет тот, поглаживая его руку подушечкой большого пальца. Они не так часто держатся за руки, но каждый раз, когда это происходит, Намджуна просто ошеломляет то, что несмотря на разницу в росте, их ладони сопоставимы в размерах. Чонгук явно недоволен: — Вы стоите прямо передо мной, я все вижу. — Наверное, ты слишком много выпил, как себя чувствуешь? Их насильно вытаскивают в курилку для допроса другой частью компании в лице Чимина и Тэхена. — Свершилось! Они научились взаимодействовать! Никогда не думал, что этот день наступит, — объявляет Хосок, театрально смахивая слезу и ощупывая плечи Намджуна в знак горячей поддержки. — В туалете? — изумляется Чимин и толкает Тэхена в бок. — Я тоже так хочу. (Хосок уже не в таком восторге). — Не поверю, пока Юнги сам не скажет об этом, — скрещивает руки Сокджин. Все шестеро выжидающе глядят на Юнги: тот колеблется, но ребята знают его достаточно хорошо, чтобы все понять. Намджуну кажется, что он сейчас лопнет. — Значит, он слышал песню? — слова Хосока оказываются иглой для этого воздушного шара гордости. Возможно, в данный момент он и правда заслуживает публичного унижения, но он к нему не готов. Намджун зажмуривается и пытается не краснеть, пока одна часть друзей умоляет его рассказать подробности (Gloss), а другая (Spinebreaker) — радостно выкладывает все, что знает. Все как один смеются над его склонностью к сопливой романтике — все, за исключением Юнги. Намджун даже не может взглянуть на его реакцию — слишком занят придумыванием оправданий за песню. Слава богу, никто не упоминает кассету. Когда тема наконец меняется на другую и у Намджуна появляется шанс спокойно вздохнуть, Юнги поднимается на носочки, чтобы прошептать: — Хочешь потом поехать ко мне домой? Намджун судорожно кивает и изо всех сил старается сдерживать энтузиазм. А с учетом того, что Юнги не отстраняется и не отходит, это довольно трудно. Он остается здесь, прижатым к его телу, и они встречаются — так и схуяли сдерживаться? Намджун обнимает его за плечи, и он ощутимо напрягается, но уже через мгновение расслабляется вновь. Они привыкнут. Сокджин крепко зажимает рукой рот Хосока, чтобы тот не завизжал от увиденного. Однако это не помогает, когда они объявляют, что уходят, но Намджуну уже все равно. Он сделал это, и ему хочется визжать больше чем кому бы то ни было. Автобусная поездка до дома Юнги проходит в тишине; несколько поддатых ребят на соседних сидениях ложатся друг на друга, и Намджун позволяет себе то же самое. Юнги не протестует. Сеул за окном кажется другим, Юнги приносит в этот мир спокойствие. ⠀ ⠀ Его квартира маленькая, чистая и заставлена ароматическими свечами. Это студия с кухней на входе — так узко, что Намджуну приходится протискиваться боком, чтобы зайти, но когда он видит вид из окна, к которому приставлена кровать, то сразу понимает, почему кто-то мог выбрать настолько крошечное жилье. Только после того, как они несколько раз оступаются и запинаются, Юнги включает свет. Он ненавидит верхнее освещение и всегда выбирает темноту. Его открытый чемодан с самого прилета лежит на полу, грязные вещи на самом дне заждались стирки. Здорово видеть, что он обычный парень. Квартира такая же милая, как ее хозяин. Быть здесь кажется чем-то очень интимным. Это впервые, когда Намджун оказался в месте, принадлежащем Юнги. Его автобусная койка в Америке до сих пор оставалась самым личным местом, где он бывал — а в основном это были гостиницы и гримерки, ничего постоянного. На маленьком подоконнике стоит мертвый суккулент, на простынях рисунок в виде крошечных черных и белых котиков. — Это подарок Чимина, я не мог просто взять и выбросить их, — незамедлительно оправдывается Юнги, и Намджун смеется. Он старается рассмотреть так много, как только может, прежде чем окажется неизбежно отвлечен другим. — Да я даже не смотрел на них. — Но подумал. Намджун возвращается к тому чтобы сцеловать недовольное выражение с лица Юнги. Он понимает, что теперь уже не так обезоружен чувствами — теперь он может все, может быть честным, и это только приветствуется. — Мне кажется, они тебе подходят. — Если то, что ты мой— если мы встречаемся, и это значит, что ты будешь вести себя вот так, то я могу передумать, — ворчит Юнги, пытаясь оттолкнуть его, но оставаясь в цепких объятиях. — Нет-нет, скажи что хотел, — даже грозный взгляд его глаз не останавливает Намджуна. Он чувствует вес кассеты в своем кармане: должно быть, это тот самый момент. — Скажи, и я тебе кое-что дам. — А я ничего не хочу. — Хен, — он не так хорошо владеет жалобным тоном, как Юнги, но старается изо всех сил. Тот драматично вздыхает и сдается. — «Мой парень». Нужно время, чтобы привыкнуть к этим словам. Намджун чувствует себя лужей на полу туалета в клубе. — Пока что, — добавляет Юнги. — Этого хватит, — улыбается он, засовывая руку в карман и хватая маленькую пластиковую коробку, в которой лежит его обнаженное сердце. Юнги как Мэри Шелли — получит в дар часть тела возлюбленного. (Это просто глупая запись песни, как драматично). — Только не смейся, хорошо? Я стесняюсь. — Не обещаю. — Закрой глаза, — просит Намджун. Юнги слушается; тогда он берет его руку и вкладывает в нее кассету. Глаз приоткрывается, он поеживается. Боже, это так слащаво, у него еще есть время забрать ее обратно, или же выкинуть в окно, или смыть в унитаз. — Это та песня, о которой говорил Хоби. Эм, да. И несколько других, из-за которых я— думаю о тебе. Юнги поджимает губы, читая название: «Микстейп». — Ты купил мне книгу, поэтому я тоже хотел подарить тебе что-нибудь, ну, чтобы позвать на свидание, но вот, — Намджун содрогается под его пристальным взглядом. И заикается, пытаясь оправдать себя, словно совершил преступление. Возможно, это действительно так. — Качество тут хуевое, но песня еще хуевее, так что это неважно. Вообще, можешь даже не слушать, можешь просто сжечь ее, если хочешь. — На дворе 2017 год, — Юнги явно забавляет его бессвязная от волнения речь. — Хочешь сказать, у тебя нет коллекции кассет? — выгибает бровь он. Юнги бухтит и изучает пленку, фыркая от надписи на коробке. Намджун чувствует себя уязвимым. — Тебе все равно нельзя слушать, пока я не уйду. Он тут же жалеет о сказанном — Юнги молниеносно вырывается, чтобы сделать именно это. Намджун ловит его, когда тот уже роется в ящике, хватая за талию и поднимая вверх, чтобы защитить свое достоинство. (Его так легко нести, только не это). Юнги вопит и пинается, пытаясь освободиться. Однако прежде чем он успевает сломать Намджуну кости, его кидают на постель и прижимают собой, чему он совершенно не рад: — Так нечестно, ты не можешь просто дать мне ее и думать, что у меня хватит терпения. — Ты сам знаешь, ты всю песню будешь краснеть, подожди до завтра, — Намджун с силой разводит его ноги коленями, устраиваясь между и упиваясь ощущением своей власти. — Если только не хочешь, чтобы я ушел сейчас? Юнги побежденно вздыхает. Его волосы рассыпаны по постели, его постели. На прикроватном столике лежит потрепанная книга, еще несколько на полу. Намджун с удовольствием впитывает в себя каждую деталь. Интересно, сколькими книгами они еще обменяются. — Чего ты меня все держишь, я сдаюсь. Он проводит носом по шее Юнги, вслушиваясь в его дыхание, сбившееся от погони. Так тихо. Никто не прервет их, все друзья далеко, этот момент принадлежит только им. — Мне нравится, как это смотрится, — признается он. — Только не смейся, ладно? — после долгой паузы Юнги повторяет те же слова, что сказал Намджун; тот приподнимается и вопросительно глядит в ответ. — Я тоже написал песню. Это так неожиданно, что Намджун не может не рассмеяться. Даже не верится — Юнги извивается и пытается спрятаться в подушку. Тогда он наклоняется, чтобы поцеловать его подбородок, просто потому что он может. — Позорище. — Я не говорил, что это о любви, может быть, она о том, как я тебя ненавижу, — однако румянец Юнги сдает его с потрохами. — Но это хотя бы не кассета, не могу поверить, что ты записал на нее. Он не ненавидит Намджуна. Невероятно, что они оказались здесь, со взаимными чувствами, открытыми друг другу. В квартире Юнги, в его постели, без утомительного стыда. Без планов, без чемоданов, автобусных расписаний и перелетов. И можно целоваться без всякой спешки.