Чёрный Дым

Часть 1. После дня рождения

НАКАЗАНИЕ

«Кто он такой? Чего ему нужно? Как давно он обитает рядом с людьми? И самое главное — что бывает с теми, кто заинтересовал его больше остальных?»

1

      Для многих простых смертных людей этого небольшого города это был обычный майский день. Выходной день, когда можно ни о чём не думать. Тёплый, предвещающий скорый приход жаркого лета, приятный и чем-то по-своему прекрасный майский день. Но он по-прежнему — обычный. Однако…       — Сегодня мой день рождения!       Максим сегодня проснулся раньше обычного. И совсем не потому, что ему в школу, вовсе нет. На календаре красовались любимые школьниками майские праздники, а потому никуда идти ему не нужно.       — Чего ты орёшь… мать его в рот... — зевнул брат, крутясь в постели, стоящей рядом.       — У меня день рождения! — повторил Максим с ещё большим восторгом. — У меня-я-я! Я сегодня родился. Се-год-ня, я ро-дил-ся.       Брат вздохнул, выслушал вопли младшего. Всё, что он добавил, звучало так:       — Охринеть, как рад за тебя. Просто охринеть, не представляешь…       Младший брат спрыгнул с постели, шлёпнувшись на пол и чуть было не упав. Он подошёл к брату.       — Ты не рад?       Брат повернулся к нему только спустя время.       — Послушай, Максимка-дебилка, ты видел, который час, мать его? — грубо, очень грубо спросил брат. — Если у тебя есть хоть немного уважения, то…       — Можно я поиграю за компьютером? — он также грубо прервал его на полуслове. — Хотя бы сегодня… и-и-и подольше.       Брат нахмурил брови.       — Нет. Я пишу сегодня реферат. Он мой, — затем он сделал голос тише, — на целый день.       Максим начал ему строить глазки, хоть и понимал — на его брате этот приём не сработает. Попытка не пытка.       — Да почему? Ты целый день вчера играл. И ночью играл. И вечером играл. И днём. А потом ночью… и днём… — в конце он расставил руки в стороны, — почему ты постоянно сидишь за ним?       Вздохнув, старший брат приподнялся, держа своё худое, но длинное тело рукой. Кровать заскрипела, и Максиму стало страшно, что она вот-вот рухнет. Он не знает, радоваться ему, что его брат рухнет с кровати, или грустить.       — Значит так, — начал он, поправив грязные волосы, свисающие с его головы, — во-первых, это мой комп, я его собрал с отцом на свои шекели, и ты не вложил в эту бандуру ни единой копейки. Это раз. А, во-вторых, после тебя в нём одни проблемы. Твоя последняя попытка скачать этот грёбанный «Майнкрафт» заставила меня переустановить систему. Я уже молчу про то, как ты попытался выложить фото, где ты танцуешь в трусах, на мою страницу во «Вконтакте». Ты им вообще пользоваться не умеешь, и радуйся, что я вообще допускаю тебя к нему. Ясно?       — Я… — Максим хотел возразить, но не мог. Потому что боялся. — Я… я маме скажу, и она разрешит…       — А, как всегда, — он лёг обратно в постель, — маменькин сынок, бежишь к ней под юбку каждый раз. Тебе сколько в этом году исполняется? Двенадцать? Тебе через два года паспорт получать, а ты ведёшь себя, как дебил.       — Бесишь… — тихо, чтобы он не услышал, прошептал Максим и убежал в ванную.       На какое-то время он всегда зависал здесь, стоя, смотря в зеркало, и слушая, как течёт вода. Всегда. Включая кран, Максим осматривал свои растрёпанные волосы, своё лицо, которое ему не слишком нравится, и причудливые уши (они просто ему казались слишком маленькими, хотя все считают их нормальными). Это уже как какая-то неосознанная традиция, закрепившаяся в его жизни случайно.       День рождения завораживал его мыслью о том, что он взрослеет. Каждый год он шагает во взрослую жизнь. И пока что этот мальчик понятия не имеет, что это такое, но его это чарует. Конечно же, он уже помечтал стать космонавтом, врачом, полицейским и ещё много кем. Сейчас мальчик мечтает стать крутым воином. Как в видеоигре. С большим мечом наперевес и невероятной силой. И когда он смотрит в зеркало, будьте уверены — он представляет себя им. Вы можете подумать, что он представляет себя палачом рока, каким-либо супергероем, а может, и джедаем, это неважно. Всё из этого имеет место, главное, что, представляя себя им, он улыбался. Улыбался наивной и искренней улыбкой.       После шёл традиционный процесс умывания. Он набирал обычно прохладную воду в ладони и ополаскивал лицо. Затем брал щётку, выключал воду (так учила мама!) и медленно чистил зубы. Его всегда смешило сравнение того, как чистят зубы в рекламе и реальности — вот уж точно разные вещи. К концу чистки зубная паста чуть ли не ошмётками падала с его подбородка. Сейчас это помогло ему отвлечься от грубых слов брата уже полностью. Из ванной вышел мальчик, который сиял радостью. Ведь, у него сегодня день рождения.

2

      На кухне мама что-то готовила. Любила она это место. Должно быть, она находила в этом занятии для себя то, что помогало ей успокоиться. Правда, не после работы. А есть ли у неё выбор?       Услышав, как кто-то закрыл дверь в ванную и явился на кухню, она повернулась.       — Проснулся-я-я, — улыбнулась она. Так приятно, когда она улыбается, — с днём рождения, Максимка.       Мальчик бросился её обнимать. Она всегда трепала его по голове, когда обнимала.       — Как настроение? — спросила мама.       Он немного отошёл от неё. Взгляд быстро метнулся на плиту. Это точно: она готовила, и готовила нечто вкусное. Но вот что? Тайна за семью печатями. Пока.       — Хорошо, — ответил Максим. — Правда мне… брат нагрубил.       Мальчик хотел на этом закончить, но не сдержался и добавил:       — Я хочу посидеть за компьютером! А он мне не даёт… скажи ему, хоть ты…       Мать покачала головой. Не внушает надежды.       — У него сейчас трудное время. Стресс. Скоро лето, надо закрывать долги, сдавать всё… ты, пока ещё в школе, не понимаешь этого сейчас. Не сердись на него. Нагрубил — некрасиво, не спорю, но компьютер ему нужен сейчас по полной программе, — мама перевела взгляд в окно. Она решила также легко сменить тему обсуждения. — Помню, ты говорил, что хочешь с друзьями погулять, сходить на поляну.       — Угу, — кивнул Максим. — Хотел.       — Давай я тебе денежку дам, купишь себе мороженое, лимонад. — Она вернулась к плите, что-то делая там. — А потом вечером ты придёшь, а я столик накрою, торт куплю, вместе отпразднуем. Как тебе такая идея?       — Мне нравится! — он даже пискнул от радости — настолько ему нравилось.       Мама улыбнулась, продолжая помешивать воду в кастрюле.       — Вот и славно. Понимаю, что хочется посидеть за компьютером и поиграть в игрушки, но посмотри в окно — прекрасно же! Пока есть время, гуляй и радуйся этому. Потом этого времени не будет. Уж поверь.       Такое она говорит уже не первый раз. Далеко не первый раз. Всегда, когда Максим устраивал истерики насчёт компьютера, то она говорила эти слова. И, по правде говоря, они помогали. Мальчик действительно переставал зацикливаться на мысли о том, чтобы поиграть в компьютер, и его вытягивало на улицу.       Максим оделся очень быстро. Всего лишь накинул на себя любимую футболку и уже мчался обуваться.       Последнее, что он тогда сказал своей матери:       — Пока, мам!       И вышел из квартиры. Дверь открывалась с громким и противным скрипом. Часто вместе с этим звуком с двери сыпалась мозолящая глаза зелёная краска. И всегда, абсолютно всегда в нос начинал бить запах протухшего яйца. Зловонный, противный и смешанный с запахом дерьма. От него глаза вполне могли начать слезиться, а лицо — сморщиться до предела. Клянусь, кого-то может и вырвать от этой вони. Но жители свыклись с этой вещью и уже её не замечают. Лицо Максима всё ещё сильно корчится, когда он чувствует этот запах, нужно ещё какое-то время, и он обязательно привыкнет.       Мальчик жил на первом этаже. Их железная дверь чертовски хорошо пропускала сквозь себя все потусторонние шумы, и они хорошо слышали, когда и как заходили в подъезд. Сам же подъезд освещался тусклой и старой лампочкой. Её вялый жёлтый свет еле как добирался до выхода, а потому там царила тьма. Темнота, пугающая Максима. Там, у выходной двери было небольшое пространство, и вот уже в нём создавались очень страшные образы. Оттуда же, кстати, больше всего и несло зловонным запахом. Максим всегда старался нажимать на кнопку как можно быстрее, задерживая дыхание и выбивая дверь плечом, когда она открывалась. После рывка солнечные лучи одаривали его теплотой и лаской. Приходилось жмуриться какое-то время.       Мальчик вдохнул побольше воздуха, потёр глаза и тщательно осмотрелся. Вокруг царила настоящая красота. Утренние лучи солнца вдыхают новую жизнь в эти, казалось бы, обычные виды. Чего только стоят просветы сквозь ветви деревьев, которые рассеиваются по округе. Максим смог даже застать росу на траве. Она заставила его присесть, дабы рассмотреть поближе. Удивительно, насколько сильно могут впечатлить маленькие капельки, отражающие его и свет. Красиво выглядела и деревянная сцена вдали, ближе к дороге, разделяющая один двор от другого, на которую совсем немного падал рассеянный свет, а слева легла тень от рядом стоящего здания. Такой вид — свет и тень, контрастирующие друг с другом — очень сильно впечатлял Максима. Одинокая площадка, где бабушки вытряхивают пыль с ковров по утрам, железные горки и небольшой травяной участок, усаженный парочкой деревьев — эти виды Максим наблюдает каждый день, и он очень привык к ним. Мальчик ни разу не выходил далеко за пределы этого двора, и он их запомнит на всю жизнь, это точно.       Тепло, не жарко и не холодно. Дует слабый ветер. Рядом ни души. А в небе слышится пение птиц. Прекрасное утро! Так и веет летом, стучащимся во все стёкла, бликами отражаясь от них.

3

      Максим был подобен пуле, которая мчится на огромной скорости к своей цели. За считанные секунды он добежал по тропинке до той самой деревянной сцены. А затем резко свернул направо, тяжело приземляясь на тротуар после каждого шага. Этот соседний двор — его друга. Он имел замкнутый тип, и с неба дома выглядели точно как подкова. Они же, высокие дома, создавали здесь холодную тень. Тут было действительно ощутимо прохладно, настолько, что по телу прошлись мурашки.       — Уф…       Он добегает до заветного пятого подъезда, уже обнимая самого себя, низко опустив голову.       — Блин! А-а-а…       Максим сейчас хотел выпрыгнут обратно на солнце. А может, даже упасть на траву и валяться в ней. Кто знает.       — Так.       И вот — он у цели. Хорошо, что номер домофона закрепился у него в голове и не стремился вылезти оттуда. Медленно, словно с каким-то страхом, он прожимал цифры, наблюдая, как они загорались красным светом на небольшом дисплее. Решающий момент. Максим нажимает кнопку вызова.       — Алло? Да? Слушаю вас?       Женский голос. Чей-то женский голос послышался на той стороне. Это был точно не его друг. Тогда, быть может, его мама? Да, скорее всего. Или сестра. Неважно, это не так важно. Важно то, что сейчас Максим совсем не знал, что ему сказать. Он за миг растерялся. Такой простой ответ — попросить их позвать его друга — просто не мог вырваться из уст.       — Алло-о-о?       Встревоженно оглянувшись, Максим всё-таки выдавил из себя эти слова.       — По-озовите С… Сла-аву.       Его голос так сильно дрожал, что это точно было слышно. Несомненно. Женщина в ответ вздохнула.       — Кто это?       — М-максим.       Женщина стала тише.       — Слава, тебя так какой-то Максим зовёт.       «Какой-то?» — мальчик чётко слышал, как именно она произнесла эти слова. С презрением. Это его смутило, заставив ощутить грызущий глотку стыд.       Прошло время, прежде чем друг Максима взял трубку.       — Да?       Его голос был таким удручённым. В нём слышалась сонливость. Не исключено, что он только что проснулся.       Максим уверенно сказал:       — Пойдём гулять? — Натянутая до ушей улыбка.       Сейчас, вот сейчас Слава ответит ему…       — Нет.       Эти слова… они врезались в его мозг и эхом разнеслись по черепушке. Улыбка дрогнула и уголки очень быстро скатились вниз. Веки спустились вниз, а глаза начали смотреть на землю. Он поморщился, шмыгнув носом.       — Как… это? Ведь, сегодня… — он боялся сейчас заплакать. Голос дрожал.       — Не хочу. Ты время видел? Нет, я не пойду.       — По-по… пожа…       Слава повесил трубку. Разговор закончился звуком громкого щелчка. Мальчик стоял у домофона неподвижно до тех пор, пока к нему не подошла бабушка.       — Извините?       Он уступил, отойдя в сторону. Но не взгляд. Максим смотрел на домофон. Его взгляд больше никуда не был направлен, кроме как на этот серый дисплей. В голове взбушевала буря.       «Поверить не могу….»       Он медленно зашагал к себе во двор, понуро опустив голову. Мысли позвонить снова возникали, но сразу тухли, есть ли от них толк? Он боялся, что ему снова ответит та женщина, он боялся, что разговор опять закончится этим страшным словом «нет». Мальчик чувствовал, как его потряхивало от холода каждый раз, когда он вспоминал эти слова. Теперь причиной была точно не тень, ведь он стоял на солнечной стороне.       «Но… но…» — ёжился он, — «как же так?»       Они договаривались, он помнил это, они договаривались! Мальчик, увы, не мог понять, что такое нашло на его друга, раз он решил так твёрдо и резко отказать ему. Неужели он забыл? Неужели Максим для него никто? Что, ну что же могло послужить причиной такого холодного «нет»?       Максим сжался внутри. Обида горела пожаром, полыхала внутри его сердца, обжигая тело. Он сгорал.       «Ну и ладно!»       Мальчик повернулся назад и посмотрел в окно, где жил друг. Обидчивое и расстроенное лицо сменилось нахмуренным и недовольным.       «Ну и не выходи, понял?! Я сам проведу этот день, я сам его отпраздную. И ты мне не нужен!»       Дерзость мальчика в голове быстро сошла на нет, когда он вспомнил, каково это — гулять одному. Для него это стало невероятно скучным занятием. Он блуждал по двору, осматривался, пытался что-то придумать, но всё тщетно. Дурные мысли охватывали его, брали над ним контроль. Максим изо всех сил отбивался от них, как от назойливых мух.       «Если бы я позвал его чуть позже?... Да нет же! Мы всегда гуляли так рано… В восемь, девять… я всегда выходил, как только он звонил мне, несмотря на время даже, всегда выходил».       Он прекратил отбиваться. Мальчик опустился на колени за сценой, усевшись под деревом, которое закрывало его от ярких лучей солнца. Не полностью, часть лучей пробивалась сквозь листву, оставляя на земле такие яркие пятнышки. Максим всегда называл их веснушками.       «Мы договаривались…»       Максим прячет лицо, всхлипывает и тяжело дышит. Сейчас, вот сейчас, с секунды на секунду он заплачет. В глазах помутнело, они уже наполнились слезами. Тёмные тучи скопились в его сознании. Будет дождь. Сильный, ливневый дождь.       «Предательство, настоящее предательство!»       Обида бурлила всё сильнее. Обычно такая обида перерастает в злобу. Кипящую ненависть. Да, именно такая обида становиться камнем, тянущим за собой людей, одержимых местью.       «Неужели я ему не нужен? За что так со мной?!»       Он хотел закричать. Не важно, что — важно как. Выпустить эту обиду из себя. Как вулкан. Хотел просто закричать, чтобы потом было больно. И как только он поднял голову, чтобы сделать это, Максим увидел нечто странное. Летающее око. Прямо над ним!       «Что?» — вполне логичный вопрос в такой ситуации. Но более подходящие зародились после: — «Какого? Я сплю?»       Маленький круглый и блестящий бирюзовый шарик, в центре которого расположился длинный зрачок, как у кошек. И он пристально смотрел на Максима. За тем, как он плачет и страдает. Больше всего, конечно, завораживало, как он легко парит в воздухе, немного опускаясь и поднимаясь. А ещё он источал звук, похожий на писк. Но помимо этого… шёпот. Максим услышал в своей голове чужой шёпот. Уж точно не его. Он появился прямо в голове и звучал громко. Очень. Даже громче его внутреннего голоса. Мальчик почувствовал, как от этого «шёпота» у него начала болеть голова.       «Прекрати!»       Он зажмурился. Закрыл глаза, чтобы не видеть это жуткое око, смотрящее на него. Не каждый день увидишь такое, это его правда испугало не на шутку.       Но всё только начиналось.       Писк сменился шипением. Не менее противным, чем писк. Открыв глаза, мальчик увидел, как око исчезает. Вот так просто — исчезает. Оно растворяется, превращаясь в чёрный дым, который медленно спускается на землю, разливаясь по поверхности, как вода. В конце концов, перед Максимом бурлила дымящая лужа. Он смотрел на эту «жижу» и совсем не понимал, что ему делать, как поступать и даже что думать — он не знал. А ему и не нужно было. Почти сразу, как эта лужа была образована, оттуда вытянулись тонкие, как палки, руки. Схватив Максима за голову, они резко дёрнули его вперёд, затаскивая тело в дым. Всё, что он успел, так это только неудачно закричать.       Странность за странностью. И каждая странность оказывалась всё более непонятной и выбивающейся из этой реальности. Сперва летающее око, потом дымящаяся лужа… а теперь Мальчик летел вниз, пребывая в темноте. Он ясно чувствовал, что летит. Летит в пустоте. По ощущениям было похоже на то, как когда падаешь во сне. Сердце колотилось как ненормальное, оно начинало болеть и уходить в желудок, а дыхание затаивалось до момента пробуждения. Максим подумал, что умер.       Падение оборвалось так же резко, как и началось. Он упал на пушистую поверхность. Руки утонули в серой массе, а само тело чуть было не подпрыгнуло. Словно мальчик приземлился на батут или субстанцию наподобие желе. Максим попытался встать, но получилось только присесть.       — Привет.       Это чей-то голос. Чужой голос. Искажённый, твёрдый, грубый и низкий. Этот голос эхом пронёсся по окружающей пустоте. И он сильно встревожил мальчика. Ещё бы. Так же сильно, как и вспыхнувшие белые глаза в глубине этой пустоты. Этот кто-то стоял перед ним.       «Я сплю?» — подумал мальчик, оглядываясь в очередной раз.       — Не совсем.       Он слышит его. Каждую мысль. Эти овальные, вытянутые глаза слышат его. Они видят Максима насквозь. Куда же, чёрт, он только что попал?       — Привет, мальчик, — повторило существо, — как твои дела?       Максим пополз назад от него.       — Ма… ма… мама говорила мне не разговаривать с незнакомцами. — По телу прошлась дрожь.       Глаза хмыкнули.       — Ма-ма?       Мальчик кивнул.       — Мама.       — Ма… ма-ма, значит, говоришь, — его глаза немного округлились и покачались в воздухе по сторонам.       Он ясно слышал, что глаза выговаривали эти слова с трудом. Вопросов оттого становилось только больше, а ответов — меньше нуля. Максим не хотел продолжать с ним беседу.       — Что ж, Максим, — глаза вытянули руку. Значит, это не просто глаза, а существо, имеющее тело, но решившее прятаться в тени. — Тебе было вовсе не обязательно знать моё имя, но, если так будет комфортнее, то меня зовут Бареян. Я рад познакомиться с тобой.       Рука нависла над головой Максима. Она была… внушительной. Одна ладонь уже превышала по размерам его голову. А про пальцы, тонкие и вытянутые, как ветви — и говорить не хотелось. Страшно представить, какое чудо-юдо могло находиться за этой занавеской. Теперь понятно, почему он прячется.       Максим не хотел жать ему руку. Но вспомнил, как в какой-то день познакомился со своим другом. Там тоже была непонятная встреча, тоже странная, похожая на театральную. Неловкая, перебивающаяся вечными паузами встреча, но тогда они стали друзьями. Во всяком случае, Максиму хотелось думать, что они друзья…       — Кто ты? — спросил Максим, всё-таки поместив свою руку в эту лапу.       На миг ему показалось, что это чудо оторвёт ему руку, утянет в темноту и сожрёт. Нет. Этого не было. Эта лапа, пожав Максиму руку, втянулась обратно, спрятавшись за непроглядной занавеской.       — И где… я? — добавил он, после недолгого молчания. Эти глаза пугают.       — В безопасном месте, — наконец ответили они. — Твой крик души дал мне понять, что тебе нужна помощь. Расскажи мне, что случилось.       «Ты ради этого притащил меня сюда? Чтобы выслушать? — подумал мальчик, не желая, чтобы он услышал это».       — Да. Здесь ты в безопасности.       — И… когда я уйду отсюда? Я хочу домой.       — Пока тебе не станет хорошо, — сказали глаза, стараясь звучать чуть более приятней для уха.       Не сказать, что после этих слов мальчик стал доверять ему. Не сказать и то, что эти глаза перестали напрягать его. Всё это никуда не исчезло, а лишь продолжало нарастать где-то в глубине. И чем дольше Максим смотрел в эти пустые и белые глаза, тем больше ощущал, как они прокрадываются внутрь его души. Они будто сверлят его, пожирая до костей. Место, надо отметить, далеко не из приятных. Непроглядное ничего, холод в округе, ни единого источника света. Кроме него. Его глаз. Пустых, вытянутых глаз, не выражающих ничего. И всё же…       — У меня сегодня день рождения, — Максим выдохнул и начал говорить. Голову он на всякий случай опустил, а глаза закрыл. — У меня было так много идей на сегодня. Я хотел поиграть в компьютер, в любимую игру, я думал, что брат даст мне поиграть, ведь сегодня мой день рождения. Но нет, он лишь нагрубил мне. А сейчас я хотел позвать друга. Мы с ним договаривались. И что? Он сказал мне «нет». Понимаешь?       Мальчик открыл глаза. И сразу заметил — он стал ближе. Ненамного, но ближе. Белые овальные глаза стали больше.       — У тебя сегодня день рождения?       — Угу, — кивнул Максим. — Сегодня.       — И никто тебя даже не поздравил?       Он покачал головой.       — Нет, никто, кроме мамы, не поздравил.       — Ма… ма-мы?       — Да. Она очень любит меня.       Стало немного холоднее. Мурашки и дрожь усиливались.       — Максим, с днём рождения! — Надо же, его голос наполнился красками. Стал ещё чуть мягче и приятнее. Однако, искажения давали о себе знать — он звучал до безумия ненатурально.       — Вот уж… спасибо.       — Подожди секунду.       Глаза взметнулись наверх, быстро, как пуля. Так быстро, что даже поток ветра подул в лицо Максима. Сильный, заставивший его зажмуриться. Он остался один. Теперь даже глаз не было, вообще ни-че-го. Одиночество смешалось со страхом. Трудно сказать, что пугало больше: этот незнакомец или это пространство.       — Я хочу домо-о-ой… — проскулил мальчик.

4

      Он вернулся. Глаза открылись и засветились вновь. Бареян пришёл обратно. Загадочный и таинственный.       — Я вернулся, — сказали глаза. Теперь уже просто спокойно. Как говорят обычные люди, только с причудливым тоном.       Максим промолчал. Просто кивнул. Тогда Бареян вытянул руку. Опять эта внушительная рука приблизилась к его лицу. Ладонь разжалась, и тогда стало видно, что в его лапе находилась… машинка?       — Что? — спросил Максим.       — С днём рождения, — без выразительности, как тогда, ответил Бареян.       Ему не хотелось брать этот подарок. Вот уж точно, Максим меньше всего хотел принимать подарки от незнакомцев.       — Я… не стану.       Бареян выдохнул. Горячий пар хлынул из его рта клубами, взлетая вверх. Рука опять сжалась в кулак, опустившись. Она положила машинку на пол.       — Хорошо.       Максим решил больше не молчать и озвучить то, что хочет.       — Послушай, — начал он, — я хочу вернуться домой.       Нижние веки глаз Бареяна поднялись.       — Тебе здесь не нравится?       — Нет.       Тогда он и вовсе опустил голову.       — Хорошо, — сказал Бареян. — Только старайся больше не поддаваться плохим эмоциям.       Его унесло вверх таким же сильным потоком ветра, каким и принесло сюда. Холодный, проникающий до костей мороз заставлял тело дрожать. Это длилось недолго, от силы секунд десять, но по ощущениям — все тридцать или больше. И вот он снова ощутил на себе тепло лучей солнца, пробивающих свой путь сквозь листву. Такие родные просветы…       Чьё-то рычание. Сразу, как только Максим очнулся, он услышал свирепое и дикое рычание рядом. Он моментально открыл глаза.       — Что за…       Душа была готова покинуть тело от того, что он увидел перед собой. Худощавые твари с головами собак парили перед ним. С их торчащих рёбер свисали куски синей плоти. Они размахивали крыльями, высовывали длинные языки и пускали пену изо рта. Всё их тело покрывали глубокие язвы, сочащиеся зелёной, как кислота, кровью. А их глаза… пульсирующие красные шарики без зрачков.       — Еда… еда…       Максим не сомневался, что это наверняка его конец. Эти летающие псы сейчас загрызут его, оставив после себя только обглоданные кости. Вот прямо сейчас. Он зажмурился, считая мгновения в голове перед смертью.       Твари запищали. Максим услышал знакомый шипящий звук. Разинув глаза, он увидел, как на земле опять образовался чёрный дым. И в нём были те тонкие, как ветки, руки. Они быстро хватали этих худощавых летающей собак и тащили в эту бездонную пропасть. Мальчик ясно видел, что эти руки разрывали их на куски. Брызги зелёной жижи давали понять, что с ними то существо внизу вести диалог не собирается. Он даже увидел, как руки отрывают голову собаки, с треском вытаскивая позвоночник. Собаки скулили, плакали, старались улететь. Но руки-ветви никого не пощадили. Всех, они всех утащили туда, в бездну. И эти худощавые собаки уже точно не были жильцами.       Когда всё закончилось, Максим только схватился за голову. Ладонь прилипла ко лбу. Пара секунд тяжёлого дыхания, и он заключает для себя:       «Наверное, у меня жар… ну, или в голову чем-то хорошо ударило».       После такого провала мальчик решил действительно вернуться домой. Он медленно открыл дверь, аккуратно шагнув внутрь. Мама, услышав его возвращение, сразу же одарила волнующим взглядом.       — Что случилось?       Максим просто покачал головой. Ему не хотелось говорить ничего. Не хотелось говорить про холодное «нет», про белые глаза… и тем более про тварей с крыльями и собачьими рожами, рычащих на него. Не хотелось говорить об этом, тревожить её и расстраивать этим. Вместо этого они просто обнялись. Так гораздо лучше.       — Ох, ну, ничего страшного, — шёпотом сказала мама, гладя сына по голове. — Не пошёл и не пошёл, не надо расстраиваться. Хочешь, можем сходить в магазин, я тебе всё к пицце куплю. Хочешь?       — Хочу.       — Можем в боулинг сходить. Тебе же так нравилось играть в боулинг!       — Хочу.       — Хочешь сходить на поляну? Там такие классные горки есть, покатаешься. Сходим туда, м? Как тебе идея.       — Угу.       — Ладно тебе, выше нос, — она посмотрела на него. — Сегодня не такой день, чтобы ты грустил. Идём?       — Идём.       — Давай тогда, я одеваться, а ты сходи пока поешь чего-нибудь.       — Хорошо, мама.       Где-то внутри Максим понимал, что мама сказала это для того, чтобы он сильно не расстраивался. Она не хотела видеть грусть на лице сына в его день рождения. Хотела, чтобы он прошёл, как и мечтал Максим. Всё-таки она очень добрая. Максим сильно её любит.

5

      После лёгкого перекуса мальчик вернулся в свою комнату. Здесь царит полный хаос. Вина тому лежит на плечах обоих братьев. Тут и там валялись куски бумаги, простыня, даже одежда где-то, и любой человек, попавший сюда, будет, наверное, испытывать дискомфорт. Максим привык, считая это более чем нормой.       Всю комнату наполнял звук ударов пальцем об клавиатуру. Старший брат Максима сидел за компьютером и что-то активно печатал, бубня себе под нос.       — Привет? — с опаской спросил Максим.       — Не мешай. — Он даже не повернулся. Лучше его не тревожить.       Максим прошёл к своей кровати. В голове возник вопрос:       «А который час, раз брат уже проснулся?»       С этими мыслями мальчик смотрел в окно. Солнце уже вовсю проснулось, одаривая лучами всех и каждого. Скоро наступит жара. Можно даже сказать, что лето стучится ко всем в окна. И это правда так.       Мысли о времени сменились быстро, когда Максим заметил, как что-то красное блестит под лучами солнца в его постели. Незаправленной постели, где на одеяле и подушке даже не было постельного белья. Подойдя поближе, мальчик с ужасом понимает — это та самая машинка, подаренная Бареяном.       — А… — слова вырвались сами собой, Максим пребывал в состоянии шока. — Это ты мне подарил?       — Чего? — крикнул брат. — Я сказал не мешать мне, что тебе, мать твою, непонятно?!       — Ничего, — грубо ответил Максим. — Всё, ухожу.       Он взял эту машинку и спрятал в ящик, где хранились его игрушки. Туда он уже долго не заглядывал, потому что игрушки перестали вызывать у него интерес года так два назад, может чуть раньше. В голове было много вопросов, и все они пугали. Никогда, ещё никогда он с такой ерундой не сталкивался.       Этой машинке здесь не место.

6

      Через минут сорок они выходили из подъезда. К тому моменту город уже окончательно проснулся, людей на улице стало в разы больше.       «Они бы наверняка заметили, как меня утаскивает нечто из чёрного дыма…» — Максим по-прежнему не мог выкинуть из головы произошедшее с ним несколькими моментами ранее. Что это было? Сон? Тогда откуда машинка? Ему причудилось? Солнечный удар? Что же это?»       Проснулись даже бабушки, любившие сидеть на скамейке у соседнего подъезда. Там они проводили ежедневную беседу о всех и каждом, что повидали и узнали за день. Классика. Мама Максима всегда здоровалась с ними, но они даже не слышали её, продолжая сплетничать и обсуждать. Максим сомневается, что его мама не видит этого, и что ей вообще приятно такое отношение, и непонятно, почему она тогда продолжает здороваться с ними. Быть может, это то, что называют «уважением к старшим».       Когда они вышли и свет ударил в глаза, Максим долго не мог оторвать взгляд от сцены. Ему было спокойно и тревожно одновременно, когда он глядел на это укромное местечко позади сцены под тенью дерева. Спокойно оттого, что сейчас там не сидят собаки и не летает чёртов глаз, смотрящий и посылающий чей-то шёпот прямо в мозг. А тревожно, поскольку это было и не факт, что не повторится.       В один момент у Максима что-то щёлкнуло, когда он прокручивал образ того чудища у себя в голове. Этот воображаемый щелчок даже материализовался, когда он щёлкнул пальцами.       Он приподнял голову.       — Мам, можно спросить?       — Спрашивай, — быстро ответила она.       Интересующая тема Максима звучала так:       — А как выглядел домовой, душивший папу?       — До-омовой? — она этого точно не ожидала.       — Да-да, помнишь, ты мне рассказывала, как он жил у нас в квартире и нападал на папу за плохое поведение? Ты ещё тогда добавила, что он и за мной придёт, если я буду плохим как папа.       — Ну, помню, да, рассказывала, — неловко сказала мама.       — Ты его видела? Знаешь, как он выглядел?       — Маленький, пушистый, чёрный, думаю.       — А глаза? — быстро спросил Максим. Его интересовали пока что только глаза.       — Не знаю, а почему спрашиваешь?       И тут он прикусил язык. Ведь только что чуть было не проболтался про белые глаза, которые он видел в полном мраке. Белые, пустые, пугающие глаза. В них нет ничего.       — Ни… ничего-о, — промямлил мальчик.       «Это был не он», — заключил Максим попутно в своих мыслях. И даже поставил крестик в списке подозреваемых.

7

      Ходя по магазину, Максим в первую очередь засматривался на комиксы. Куда же ещё смотреть ему, как не на них. Ему нравились картинки и красочные изображения. Он и сам любит временами порисовать. Жаль, что рисовать только не умеет. Максим всегда брал их на какое-то мгновение, но мама быстро разрушала его мечты.       — Положи, дорого же! — А когда смотрела на цену, то добавляла: — Боже мой, Максим! Взрослей уже скорее!       В этот раз он даже не посмотрел туда, ибо был слишком задумчив для этого. Ещё никогда его разум не был так заполнен мыслями, а котелок не варил так бурно. Он ходил туда-сюда, пока ждал, как мама решит, что выбрать и какой лучше, а она могла это делать весьма долго…       Она не обманула. Мама Максима купила всё для пиццы: заготовку, овощи, сыр, тот самый, который Максим прям обожает, и даже соус. Радости мальчика не было предела. Мелочь ведь, а зато как приятно. Осознание того, что этим вечером он будет есть мамину пиццу, греет его душу как ничто другое. Особенно, после таких грустных новостей.       Но он услышал звон. Звон бутылок. И всё быстро пошло на спад.       — Мама… — прошептал Максим.       — Маме нужно лекарство, — ответила она, невесело улыбаясь. Совсем не весело.       — Но…       — Совсем немножко.       Он вздохнул. Теперь настроения опять не было. Выйдя обратно на улицу, Максим увидел то, чего он совсем никак не ожидал увидеть. Его друзья… гуляли на улице. Как ни в чём не бывало, бегали по площадке, смеялись. Те, кого он считал лучшими друзьями. И среди них был тот самый, кто ответил ему холодным «нет». Он был там, гулял вместе с ними. И в первую очередь он дурачился, бегал и хохотал. В сердце Максима забурлил новый коктейль эмоций. Обида, смешанная со злостью. Эта уже не та обида и дерзость, что раньше. Нет, нечто другое, совершенно на ином уровне. Он хотел ударить что-то. Или кого-то.       — Какая жалость, — шепнул ему кто-то на ухо. Знакомый голос…       — Мама? — Максим повернулся.       Нет, не она, что-то другое. Да и на её голос он не был похож.       — Чего такое?       — А?! — он волнительно осмотрелся. — Никого?       — С тобой всё в порядке?       Правильный вопрос. Максим чувствовал, что с ним явно не всё в порядке, раз он слышит то, чего нет, и видит того, кого нет. Это всё очень странно, пугающе.       Он опять посмотрел на своих друзей. Теперь уже «друзей». Будет ли он дальше с ними разговаривать после такого? Непонятно. Максим смотрел, как они бегали возле странного голого дерева. Очень выбивающегося дерева, надо отметить. Все деревья были красивыми, пышными и красовались зелёной листвой. А это… прячущееся за остальными, стыдясь своего внешнего вида, уродливое, худое и с низко опущенными ветвями. Максим вообще не помнил, чтобы оно там было. Дерево словно только что из зимы вернулось и ещё не успело обрасти листьями. И что вообще эти недоумки там забыли?       Максиму начало казаться, что они специально вышли погулять, чтобы подразнить его. И эта мысль приводила его в бешенство. По-настоящему злиться Максим не умел. Его ярость маскировалась под слезами, обидой и фразами, вроде «я никому не нужен».       — Мама, — он поднял голову, чтобы посмотреть на её доброе лицо, ведь так ему становилось чуточку теплее на душе, — давай скорее домой…

8

      Когда встал вопрос, идти ли гулять к ним, Максим не знал, что ответить. Ему хотелось ответить таким же холодным «нет» и забыть это всё, оставшись дома, наедине с собой. Но разве он так может? Вряд ли. Вдобавок, дома делать совершенно нечего. Максим мог бы убежать в иной мир, сев за компьютер. Однако, присутствие брата рубило эти планы пополам. Максим мог посмотреть телевизор, да вот никаких хороших и интересных каналов там для него нет. Здесь вместо брата были родители, в данном случае мама. Она часто занимала телевизор, только, в отличие от злого брата позволяла посмотреть некоторое время телевизор. Потому что она добрая и понимающая. А брат злой и бесящий.       И всё же — идти ли гулять к ним? Ответ никак не приходил в голову. Максим сел на стул и стал размышлять усерднее.       «Может, это какая-то ошибка?»       Он пытался мыслить позитивнее. Меньше навязчивых мыслей и побольше оптимистичных идей. Ему практически во всём удавалось находить что-то положительное, за что можно зацепиться.       «А, может, они просто готовят сюрприз…» — и тут его озарило. — «Точно!»       От притока радости Максим аж хлопнул в ладоши.       «Он не мог мне так холодно ответить. Не мог, то-о-о-чно не мог».       Вот так, всего за пару мгновений, мальчик смог перенаправить мысли из одного направления совершенно в противоположное. Хорошо это или плохо, ему не важно. Если ему так легче, то он будет продолжать так делать. А если нет, то будет надеяться на лучший исход.       Максим вышел обратно на улицу. Выдохнув, он направился к друзьям вприпрыжку, напевая заевшую песню в голове. Чем ближе мальчик подходил к своим друзьям, тем быстрее он начинал идти. Наступает момент, когда он подходит так близко, что и они его, наконец, заметили. Радости в их глазах не было.       — Привет, ребята, — Максим чуть не помахал рукой. — Можно с вами?       Сразу после этого Максим увидел ещё одну деталь, раннее не замеченную, но очень… противную. Его товарищи гуляли с теми, кто глумился над Максимом в школе. С теми, кого называют «задира». И они оскалились, когда увидали глупое, наполненное радостью лицо Максима. Оскалились, точно как те волки, летающие и шепчущие ему на ухо. Да, точно они. Твари, желающие полакомится лёгкой добычей. Уроды, нападающие стаей. Это они.       — О, хренов игроман припёрся, — сказал один из них. Как неудивительно.       — Ты на улицу выходишь, что ли? — смеялся уже другой.       — А что ты свои кубики не ломаешь?       Максим замер, когда увидел всю эту картину. Эти уроды сидели на деревянной сцене, держали в руках какие-то жестяные банки и смотрели на него. А друзья… стояли рядом. Хуже того, они отвернулись в момент начала диалога. То ли стыдились Максима, то ли не хотели помочь.       — Вот скажи мне, — один из этих уродов окликнул самого близкого друга Максима, — ты же вроде нормальный, ровный пацан, так почему ты дружишь с этим недалёким? Скажи, Слава? Ну что ты с ним возишься постоянно. Ты посмотри, от него за километр воняет даже.       Максим посмотрел на своего друга. Сердце сжалось, дыхание остановилось.       — Не знаю.       Опять. Опять этот холодный тон. Он скрестил руки и даже не посмотрел на Максима. Простое, короткое, но такое бездушное слово. Это нож. Острый, тонкий нож, пронзивший сейчас Максима.       — Что ты не знаешь, а? — он наслаждался, упиваясь этим моментом. — Подойди и скажи ему в лицо: «эй, ты, чмошник», — он свистнул и плюнул в Максима, попав на штаны, — «пошёл нахрен».       Все засмеялись, когда его слюна попала в мальчика. Все, даже те, кто был другом для Максима.       Он почувствовал, как по венам прошёлся холод. Дрожь пробежалась по телу, как колесница. Глаза наполнились слезами. Неверие в происходящее и полное отрицание брали верх над ним.       — Да-а… — Максим набрал побольше воздуха, чтобы крикнуть: — Да пошёл ты сам нахрен, чёртова тварь! Ты хоть, хоть понимаешь, что сего-о…       Он не успел договорить, как в его живот врезался твёрдый кулак этого отброса. С размаху, со всей силы. И Максим подумал, что ему сейчас отбили все органы. Он сложился пополам и свалился на землю, замаравшись в песке и грязи. Изо рта вышел дохлый, хриплый писк. Мальчик застонал, держась за место удара.       Они, да, они решили на этом не останавливаться.       — Ты чё, совсем уже охринел?       С каждым словом в него прилетал один удар ногой.       — Бейте его! Бейте!       — Получай, получай!       — Ты место, что ли, попутал, опущенный.       С последнего слова они все начали хохотать, как невменяемые.       — Опущенный! Петух! Вонючий петух!       А Максим ревел. Слёзы лились всё сильнее, превращаясь из дождя в какой-то водопад. Его избили. Сильно. Безжалостно.       Избили в день рождения. На глазах у друзей. И они ему не помогли. Даже не шевельнулись.       Его избили в собственный день рождения.

9

      Он вернулся домой уже ближе к вечеру. Те подонки, вдоволь насмеявшись над ним ушли, а он остался. Максим сидел на деревянной сцене и, пытаясь прекратить плакать, вспоминал, как здесь он веселился со своим другом.       Когда слёзы кончились и высохли на его красном лице, он встал и поковылял домой. Всё тело ещё болело, начиная от ног и заканчивая животом с руками. Его знатно так избили. Как они сказали: «смачно мы тебя, Максимка».       Уже подходя к дому, мальчик услышал собственный голос, гудящий звоном в голове:       «Тебя отвергли, тебя отвергли, отвергли, изгой, ты изгой», — тихий, противный, мерзкий голос шептал уже, к сожалению, понятые самому мальчику вещи.       Максим ответил:       «Ты прав, так и есть…»       Мерзкий голос продолжил:       «Давай к нам. Давай, иди, мы тебя не обидим…»       В этот момент Максим зашёл в подъезд. Его ноги словно окутали цепи.       «Давай к нам».       Волчья морда. Краем глаза, в том мраке, откуда несло дерьмом, Максим увидел чёртову волчью морду, смотрящую на него сквозь пустые глазницы. Они разговаривают с ним.       «Иди к нам, иди, мы тебя не обидим».       Тварь открыла пасть, и оттуда повеяло тёплым воздухом. Она подняла крылья и вытянула лапы, словно желая схватить Максима и унести в этот мрак, чтобы полакомиться там.       «Мы примем тебя к себе. Примем, примем».       Из темноты вытянулось ещё несколько волчьих рож. Уже поменьше, но от этого не менее жутких. Их зубы были до ужаса кривые. Они торчали во все стороны и были ощутимо длинными.       Максим, понятное дело, завизжал. Заорал, как резаная свинья. Десяток несвязных слов посыпалось из его рта. И он рванул вперёд, взбираясь по лестнице, стараясь не смотреть назад.

10

      Отец Максима пришёл домой в пять вечера. До его прихода мальчик лежал в зале и без интереса смотрел телевизор, где показывали скучное шоу. Всё это время боль в костях давала о себе знать. Мальчик боялся, что у него вылезут синяки. А они появятся, несомненно появятся. В голову так и лезли воспоминания тех ужасных минут, и для Максима было настоящим испытанием не заплакать снова, прокручивая тот ужас в голове, как в проекторе. Только телевизор своим шумом помогал отвлечься и перенаправить поток внимания.       Но больше всего вопросов у мальчика возникало касательно той лютой фигни, что ему удосужилось сегодня повидать.       «Как это объяснить всё!?»       Разум говорил:       «Максим, это всё ненастоящее, ты это выдумал. Просто хорошее воображение, не мучай себя».       Но сердце тут же отвечало:       «Ты дурак? Ты видел эту морду?! Ты видел эту страшную морду?! Какое воображение? Максим, это всё реальное! Будь осторожен… здесь что-то нечисто».       А сам мальчик не понимал, какую сторону ему выбрать. Скорее, он придерживался обеих сторон, ведь в каждой из них была верная мысль. Однако, от этого проблема далеко не уходила. Он видел, и это, к сожалению, железный факт. Он слышал, и это тоже верно. Мозг будет оправдывать это как угодно, как ему удобно и как будет проще, но от этого эти факты никуда не денутся, лишь появится иллюзия безопасности. Ведь если мозг воспримет это, как должное, то у Максима поплывёт рассудок и он сойдёт с ума.       Он уже начал.       — С днём рождения! — послышалось из коридора.       В зал вошла мама, держа в руках тарелку с горячей и вкусно пахнущей пиццей. Яркий аромат, вежливо заглянувший в нос Максима, был таким приятным, что моментально отбросил всё плохие мысли.       — Ура! — воскликнул Максим.       Мама протянула ему тарелку, и тот сразу же принялся беспощадно кромсать первый кусок. Пицца была вкусной, что уж скрывать, мама умела готовить. Мягкая, горячая и сочная. Особенно мальчику нравилось, как тянулся плавленый сыр, когда он откусывал куски пиццы.       Смешно это или нет, но ему стало чуть интереснее смотреть телевизор, поедая эту еду богов, сидя в кровати. Мама, конечно, в любой другой день прогнала бы его с кровати и заставила есть на кухне, но сегодня она этого делать не стала. Лишь села рядом.       Для счастья Максиму не нужно так много.

11

      Дверь открылась, и в коридоре раздались тяжёлые шаги. Это пришёл отец, можно не сомневаться.       — Я дома, — говорил он каждый день, возвращаясь с работы. Голос был наполнен усталостью.       Максим спрыгнул с кровати и поставил тарелку с пиццей на стул, побежав в коридор. Он был рад встретить отца. Но его ухо уловило звон множества бутылок в шуршащим пакете.       — Папа, — сказал Максим, вытянув руки, чтобы обнять его, — привет.       — Привет, — ответил он, ставя этот злосчастный пакет на пол, — с днём рождения.       — Угу.       — Я тебе купил кое-что. — Он улыбнулся и потянулся рукой в этот пакет. Максим ожидал увидеть что угодно. Как бы это эгоистично ни звучало, но мальчик хотел, чтоб отец сейчас достал дорогой комикс или ещё что-нибудь. Но отец достал пачку самых дешёвых сухариков «Каждый день» и протянул их мальчику. — Держи.       — Э… — конечно же он смутился, взяв в руки всего лишь пачку сухариков, которые и сам уже может купить на сдачу после покупки хлеба. — Спасибо…       Лёгкое разочарование. Вот уж точно, он никак не мог ожидать от отца такого. Хотя, когда Максим посмотрел в тот чёртов пакет, то ему всё сразу стало ясно и понятно. И тогда не приходилось удивляться, почему мальчик держит в руках сухарики «Каждый день», как подарок от отца в свой день рождения.       Он ушёл доедать свою пиццу.       Не прошло и получаса…       — Где нормальная еда?! — строгий, грубый голос отца звучал из кухни. — Я пришёл с работы, я хочу пожрать, где еда, чёрт возьми?       — Успокойся, будет тебе еда, — громкий и злой голос матери доносился оттуда же.       Они опять ругались. Максим уже устал это слышать. Ему было так неприятно слушать, как они кричат друг на друга. Обзывают… посылают… всё это било по его сердцу, словно хлыст — по спине. Мальчик пытался прибавить громкость телевизора, чтобы он заглушил их крики, но это совсем не помогало.       — Ничего не помыто, ничего не убрано. — Прогремел звон посуды, заставив Максима съёжится. — Я что, должен один этой хернёй заниматься, да? Да?!       — Я сыну пиццу делала, не ясно, что ли?       — А, ну да, тебе же, видимо, на меня похер. — И опять грохот посуды.       К большому сожалению, Максим понимал — это пока только начало. Как разогрев перед основным выступлением, так и здесь. И эти мысли вызывали холод в душе. Становилось дико страшно, что сейчас придут опять те волки и начнут говорить плохие слова. Становилось очень жутко от того, в какой кошмар могут перерасти эти крики.       Максиму было очень страшно. И крайне обидно, ведь всё это происходит чуть ли не каждый день. Даже в его собственный день рождения, когда, вроде как, должны исполняться мечты и желания. А он больше всего желал, чтоб родители не ссорились и не ругались.       Он ушёл в свою комнату. И увидел, как спокойно сидел его брат, всё ещё смотрящий в монитор компьютера. К тому моменту солнце уже садилось, и их комнату наполняла темень, а потому свет монитора выделялся намного чётче, чем обычно. Брату было всё равно на ссоры родителей, он их даже не слышал, поскольку на голове покоились наушники. Он просто спокойно сидел и разговаривал с кем-то, иногда посмеиваясь. Его совершенно не волновало то, что сейчас происходило на кухне. И Максим так хотел — надеть наушники и не слушать ссоры родителей. Это так просто, но так эффективно.       Мальчик лёг в постель и повернулся к стенке.       — Самый худший день.       Он хотел сказать это родителям в лицо.       Уже ночью началось то, что Максим ненавидел больше всего. Родители, напившись из этих бутылок, начинали ругаться между собой пуще прежнего. Выяснять отношения, грязно обзывать и посылать дальше. Но самое неприятно — их голоса. Они становились неприятными, противными. Словно совсем другие люди сидели сейчас на кухне. И для Максима так оно и было. Сейчас там были не его родители, а их копии. Ужасные копии, не имеющие ни единого положительного качества его родителей. Он любил своих маму и папу, любил, несмотря ни на что, но не их. Их он ненавидел.       Уснуть у него не входило, поэтому он лежал и смотрел на пробивающийся сквозь щель двери свет из кухни. И слушал голоса за стеной.       — Да пошла ты, ясно? Что ты сделала, а? Да ни черта ты не сделала, дура.       — Я хотя бы на своих детей не наплевала, как ты.       — М-м-м, — отец усмехнулся, — не наплевала, молодец… а на меня? На меня ты что? Да ты меня с грязью смешала, скотина.       Максим даже слышал удары кулаком по столу. И очень надеялся, что этот кулак однажды не ударит мать. Глаза смотрели на проломанную дверь. Это сделал отец как-то раз.       «Вот бы сейчас попасть туда», — Максим думал о том загадочном пространстве. — «Сейчас я бы очень хотел туда…»       И он даже вспомнить толком не успел, что пережил там, как тут…       Хлюпающий звук сбоку. А за ним писк. На лицо Максима посветил лиловый свет. Он моментально посмотрел в сторону источника.       «Опять!»       Глаз! На него смотрел тот самый глаз. Парящее око вновь зависло над ним, глядя своим кошачьим, тонким зрачком, сверля им Максима до дрожи, от которой вибрировали кости. А в голове вновь прошёлся тот шепот:       «Слушаюсь». — Теперь, на удивление, он был более чем разборчивым.       Око растворилось, превратившись в дым. И за Максимом потянулись чёрные лапы того существа. Того, что убило тварей без капли жалости. Вдруг и Максима они когда-нибудь растерзают в клочья? Эти мысли настораживали. Но больше всего настораживало и то, что брат сидел рядом. Может ли он заметить это?       Лапы утащили Максима с собой на дно вновь. Он снова здесь — в царстве тьмы и холода. И он был прав, здесь не было слышно, как родители поливали друг друга грязью. Тут царили тишина и покой.       И всем этим властвовал…       — Привет. — Белые глаза опять вспыхнули в непроглядной тьме. Пока что они далеко.       — Ты! — воскликнул Максим, указав пальцем.       — Я, — ответили глаза.       — Ты…       — Я?       — Ты! — Максим попытался назвать его имя. — Ба… Ба-ба-ба… Барра…       — Бареян, — быстро поправил его он. Или оно. — Меня зовут Бареян.       Бареян протянул свою страшную руку с длинными пальцами.       — Приятно снова встретиться, Максим. Ты меня звал?       Мальчик опять нехотя пожал ему руку.       — Да, — почему-то виновато кивнул он.       — Что тебя тревожит?       Максим опустил голову и рассказал ему всё, что сегодня произошло. То, как мама сделала ему пиццу (единственное, что он рассказал с лёгкой улыбкой на лице). И то, как его друзья-товарищи предали его, перейдя на сторону задир, которые вовсе избили Максима. Он рассказал всё это, часто всхлипывая и стараясь сдерживать слёзы. Его пробило на эмоции.       — Почему так? Почему они со мной так поступили?       — Ты просто выглядишь лёгкой добычей для них, — ответили ему глаза. Они стали немного уже, словно Бареян рассердился. Но на кого? — Ты сам своим поведением показал им, что тебя легко довести. А для них это как кровь для вампира.       — И что мне тогда делать?       Бареян вытянул свою руку вновь. Теперь уже вовсе не для того, чтобы поздороваться. Он держал книгу.       — Впиши их полные имена. Тех, кто издевался над тобой сегодня.       Максим долго не мог взять эту книгу из рук Бареяна. Он несколько секунд просто таращился на неё с округлёнными глазами. А в уме было так много предположений, что же это…       — Бери же.       Его руки затряслись, как только он взял её. Старая, тяжёлая книга. А на обложке красовались непонятные символы:       «सजा की किताब».       Что это означало? Что за язык такой? Не важно.       Максим открывает эту книгу. Листы были очень твёрдыми, словно этой бумаге тысячи лет. Потрёпанная на вид и шершавая на ощупь. Перед ним открылась пустая страница с ручкой посередине.       — Пиши.       Он берёт её в руки и дрожащей кистью вписывает все имена. Максим не понимал, зачем он это делает, но он верил, что они получат по заслугам, если вписать их имена сюда. Не просто же так Бареян попросил его сделать это. Мальчик вписал их имена, и Бареян забрал у него эту книгу.       — Что ты будешь делать с этим? С ними? — спросил Максим, закрывая книгу. Он, всё ещё дрожа, протягивает её Бареяну в руку. Тот медленно утягивает её во тьму…       — Этого тебе знать не обязательно.       Наступает молчание. Максиму стало холодно, он обнял себя, чтобы чуть-чуть согреться.       — Эй, Ба-Ба-Бареян, где мы находимся? Почему здесь так холодно?       Максим отчётливо слышал, что он листает книгу. Его глаза опустились, пустив свет из них на старые странички этой древней книги. Меж тем Бареян отвечает Максиму:       — Мы находимся в зоне комфорта. Здесь ты, а вернее, твоя душа в полной безопасности от негативных воздействий.       — Зоне комфорта?! Как-то мне тут совсем не комфортно, — обидчиво сказал мальчик. — Но ладно, а кто ты? Почему ты такой таинственный? Я ведь даже не знаю, кто ты есть. Но ты точно не человек.       — Да, в этом ты прав, я — не человек, — ответил Бареян. — Но я тот, кто присматривает за тобой. Я — ангел-хранитель.       — Чего-о-о-о? Я думал, это выдумка. — Мама Максима ещё очень давно рассказывала ему про ангелов, что они помогают людям, стоит только попросить. Мальчик не думал, что всё настолько буквально. — Да и… ты как-то совсем не похож на ангела.       Бареян хмыкнул.       — У людей очень интересное представление о нас. Мне оно никогда не нравилось. — Затем он быстро меняет тон голос. — Но хорошо, что мы теперь немного лучше знаем друг друга. Не так ли?       «Не сказал бы…» — подумал Максим про себя.       — Да, хорошо, — сказал он вслух.       — Давай договоримся, — сказали пустые глаза, — я не вру тебе, а ты не врешь мне. Всё просто, идёт?       — Идёт… — он опустил голову, потому что понял, почему Бареян сказал это сейчас. Затем решил спросить о том, что волновало его больше всего: — А если ты ангел, то те синие худые собаки с крыльями и торчащими рёбрами это… демоны?       Максим был готов поставить миллион рублей на то, что в этот момент Бареян поднял бровь от удивления. И он, чёрт, точно не ошибся. Как минимум в том, что он удивился.       — Синие собаки с крыльями и торчащими рёбрами? Ого, — ему, видимо, понравилось это описание. — Это ты так сейчас фантомов описал?       — Кого? — не расслышав спросил Максим.       — Фантомы, — повторил Бареян. — Это такие… создания, которые впитывают в себя человеческие эмоции. Эмоции создают их форму, и они высвобождаются, в буквальном смысле залезая в твоё тело и плавая там, как рыбы в воде. Это неприятное зрелище, поверь. И… они как, знаешь, как те задиры — выискивают лёгкую добычу и накидываются на неё. Каждый раз, когда ты испытываешь сильный порыв эмоций, то знай, этому способствовал фантом.       — Ах, вот как, — ему очень не понравилось представлять, как синий волк с крыльями забирается в его тело, — фантомасы, значит.       Небольшая молчаливая пауза, в которой Максим обдумывал всю новую информацию, поступившую ему в мозг. И она была очень тяжёлой для усвоения. Однако молчание оборвал голос, доносившийся откуда-то сверху:       — Эй, прекрати. — Тихий, едва слышимый, но мальчик сразу распознал владельца этого голоса.       Бареян поднял голову вверх. Так интересно наблюдать, как его глаза направляют два слабых пучка света, рассеивающих эту темноту. Его глаза словно прожекторы.       — Кажется, сверху постучали, — затем он опускает голову, глядя на Максима. — Тебе пора.       Мальчик ему кивает.       — Ты можешь всегда позвать меня на помощь. Держи это в уме.

12

      Глаза мальчика распахнулись, и он вскочил от такого резкого пробуждения. Рядом находил брат, смотрящий на него с большим… с очень большим недоумением. А за окном первые лучи солнца разрубали темноту. Красиво.       — Ты уже достал, — сказал брат.       — Чем?       — Да ты всю ночь бубнишь под нос. С тобой всё нормально вообще?       — Ах, — Максим виновато взялся за голову, — просто кошмар приснился.       — Скажи им, чтобы тише снились, я поспать хочу нормально, — сказав это, он повернулся обратно к стенке и спустя минут пять захрапел.       А Максим в это время лежал на кровати, вцепившись руками в одеяло. Он сперва побаивался, что на него вновь нападут те создания, которые Бареян прозвал фантомами, однако теперь, когда мальчик знает, что их порождают эмоции, то страх быстро сошёл на нет. Тогда пришли вопросы. Очень много вопросов. Максим размышлял о той самой «зоне комфорта», в которой ничуть не комфортно, а страшно, как в бездне, о том, что из себя представляет его новый знакомый, и самый главный вопрос — как теперь жить с этой информацией?       Ему было не так тревожно, когда это всё случилось в первый раз. Загадочного Бареяна Максим забыл быстро. С существами-фантомами дела обстояли сложнее, но и их можно было откинуть. Но это всё уже случается далеко не в первый раз. Повод задуматься. Всё это было дико тяжёлой информацией для мозга маленького мальчика. Наверное, если бы её загрузили в голову уже взрослого человека, то его мозги взорвались. Кто знает, может даже буквально. Мозги кипели, гудели и пыхтели. А отговорки летели как из пулемёта. Всё, лишь бы не верить в эту чушь.       Но Максим поверил. Ему далось это нелегко, не с первого раза. Далеко не с первого раза. Мальчик прогнал это всё по пять, а то и шесть кругов, разжёвывая себе каждую узнанную делать. И он действительно начал верить. Более того — ему хотелось узнать больше.       Но, пожалуй, самый главный вопрос, возникший у него тогда:       «Что с теми задирами сделает Бареян?»       И, возможно, даже для самого Максима это будет шоком, но он тогда сам сказал себе:       «Надеюсь, он убьёт их».

13

      По итогу мальчик проснулся только в половине двенадцатого. Его слипшиеся глаза открылись, и сразу же зажмурились из-за света, хлынувшего в них. Судя по всему, брат уже активно сидел за компьютером, ведь Максим хорошо слышал, как он кликал мышкой и ударял пальцами по клавиатуре. А ещё…       — Да давай езжай, дранное ведро с болтами! — ругался он.       «Занимается учёбой…» — закатив глаза, подумал Максим.       Он встал с кровати и пошёл в ванную комнату. А там как всегда: зависал над раковиной, слушал, как течёт вода, смотрел в зеркало…       «Всё так странно».       Когда он поднялся, то внезапно почувствовал себя плохо. Тошнота подкралась из ниоткуда, и мальчик уже подумал, что его сейчас вырвет. Благо, холодная вода ему помогла. На время, всего лишь на время. И он чувствовал это.       Ему захотелось выйти подышать свежим воздухом. Всё равно делать сейчас дома было нечего. Родителей не было, судя по всему они уже ушли на работу. А оставаться с братом наедине — смертный приговор. Когда он играет в игру, где негр в белой майке убивает людей, то его лучше не отвлекать. Иначе…       — Получай, гнида ты лупоглазая, на, держи, съешь это ещё раз, — кричал он из комнаты.       «Вот дурной, а…» — сказал мальчик про себя.       Он аккуратно, бесшумно заглянул в комнату и взял всё, чтобы переодеться, и уже через пару минут был готов пойти на выход. Убедившись, что дома, кроме назойливого брата, никого нет, Максим выходит из квартиры.       «И что мне делать? — вопрос, который мальчик задал себе сразу, как только вышел на улицу. — Друзей у меня, теперь, нет… я один».       Он медленно пошагал вперёд. Смотря на сцену, Максим сразу же вспоминал вчерашний день. Он сразу же представлял, как они до сих пор сидят там, на сцене, и ждут его, как голодные акулы. Или фантомы.       И вот, когда он уже дошёл до любимой деревянной сцены, убедившись, что там никого нет, он спокойно сел на скамейку, состоящую из двух дощечек. Мальчик снова стал думать в позитивном направлении, стараясь искать оптимистические предположения и цепляться за них. Его взгляд направился на дом, где живёт его друг. Снова, его снова постигли эти мысли.       «А может… всё-таки стоит?»       С этими мыслями ему в спину подул ветер. Словно он говорил: «да, давай, иди, сделай это!»       — Но… — сказал он вслух, — сам не знаю почему и зачем, — есть ли смысл в этом?       Он услышал стук по деревянному полу. Прямо сейчас, только что за его спиной раздалось несколько шагов, направляющихся к нему. Предположения в голове возникли гораздо раньше реакции Максима на это. Он уже представил кого угодно, начиная от какого-то маньяка, заканчивая теми волками-фантомами.       Обернувшись, Максим видит перед собой тех самых ублюдков, избивших его вчера до синяков. Неужели они пришли снова его избивать? Неужели Бареян ничего с ними не сделал?       «Почему они всё ещё живы?» — сразу подумал мальчик. — «Так и знал, это всё… ненастоящее».       Он был готов к очередным унижениям. Даже сопротивляться не хотел — бесполезно. Их несколько, а он один. Они умеют драться, а он даже замахнуться кулаком нормально не может. Максим опускает голову, ожидая грязные фразы в свой адрес, а затем и…       — Послушай, — сказал тот, кто вчера плюнул в него. — Прости нас.       — Чт… — Максим резко поднимает голову. Он видит. Видит в их глазах сожаление. Они стояли перед ним и были скомканы так же, как и он, когда провинился перед тем. Как кошка, которую ругает хозяин за то, что она сходила мимо лотка. Они сейчас выглядели именно так. Напугано, жалко, ничтожно.       Максим долго смотрел на них. Позади слышалось чьё-то рычание, но он не слышал его. И в один момент, когда все детали пазла в его голове встали на свои места, у него что-то щёлкнуло. Это заставило его рассмеяться. Они стояли и смотрели, как он сидел и смеялся, держа свою голову рукой, упёршись локтем в холодный деревянный пол. Он никогда так не смеялся. Вряд ли можно вспомнить хоть один случай, когда Максим смеялся настолько истерично. И сейчас его впервые по-настоящему прорвало. В таких ситуация говорят, что «смеются до слёз».       — Как жалко, что вы не подохли! — крикнул он по итогу, подняв голову. Ему понравилось смотреть на их лица. Жалкие, тупые, уродливые лица, усеянные прыщами. Свиные морды. Перед ним не люди, а всего лишь скотина, которую по-хорошему нужно уже давно пустить на мясо.       Максим встаёт с пола, пошатываясь и едва не падая снова. Он говорит:       — Ничего. — Пауза. — Страшного.