Туман Тирента

***

      — Мэй! — проносится над ухом приятный бархатистый голос. — Мэй, просыпайся, нужно идти искать твою семью. Скорее!       Открываю глаза так резко, что даже становится немного больно.        Над кроватью стоит Казу, держа в руках какие-то драные, заношенные до дыр тряпки. Сейчас он одет в тёмную кофту с закатанными рукавами и штаны бурого цвета.       Сажусь на край кровати, зевая и потирая слипшиеся глаза.       Застоявшийся смолистый запах в спальне был до странного успокаивающим и умиротворяющим, окутывал измотанный страхами разум приятной слабостью и сонностью. Он чем-то напоминал родные края, где прошло всё моё детство. Напоминал о весёлых походах в сосновый лес, редеющей тенью стоявший неподалёку, возле нашего домика на дереве, куда мы вместе с Максом и Кэтти, поднимаясь по чуть кривой лестнице, складывали найденные побрякушки и собственные игрушки, устраивая там целый секретный штаб.       Мысль о сестре и брате иголкой вонзилась в ноющее сердце, бороздя свежую рану.       Благо в комнате стоит полумрак, и Казу не видно моего перекошенного от тоски лица. Лишь через небольшое полукруглое окно напротив пробиваются первые лучи утреннего солнца.       Чуть правее кровати стоит самодельный дубовый шкаф, разрисованный чем-то похожим на уголь. На полу аккуратными стопками лежали горы разных тетрадей вперемешку с книгами.       — Послушай, пока ты будешь тут в себя приходить, шанс найти твоих родственников близится к нулю, — пробормотал Казу, кинув мне на колени некое подобие одежды. — Переоденься в это. Так твоя человеческая сущность будет менее бросаться в глаза.       Брезгливо перебираю эти лохмотья в руках. Запах от них идёт просто убийственный. Затыкаю нос и собираюсь примерить всё это, но Казу по-прежнему стоит в проходе и ждёт меня.       — Ты не мог бы?.. — я машу рукой в сторону двери.       — А если нет? — провокационно спрашивает он и серьёзно смотрит на меня.       Внутри всё холодеет. Может, я ошиблась, доверившись ему?       Мы стоим ещё какое-то время, буравя друг друга взглядами.       — Ну… я… — начинаю нервно запинаться.       В голове проскакивают множество вариантов, как бы я могла обороняться, если он вдруг нападет.       — Нужно быть жёстче, Мэй! Иначе тебе не выжить в этом мире. Ладно это был я, а если бы кто-нибудь другой?       Я облегчённо выдыхаю, понимая, что никакой опасности нет и парень на моей стороне.       Казу уходит, бормоча что-то о том, что я слишком слабая и безвольная.       «Какой милый!» — улыбаюсь своим мыслям, одновременно с этим теребя разорванную серую ткань брошенной робы. Улыбка вышла более напряжённой, чем я ожидала.       Переодеваюсь я быстро, стараясь не дышать слишком часто, иначе точно умру от недостатка свежего воздуха. Ну и вонь! Странная кофта цвета мокрого асфальта с рукавами вдвое длиннее, чем мои руки, и широкая коричневая юбка, которая волочится за мной по полу, теперь одно целое со мной. Юбку мне пришлось перевязать какой-то тугой лентой, которая была в комплекте.       — Где ты их взял? — кричу я из спальни, затем выхожу на кухню и вижу Казу, сидящего за столом и попивающего травяной отвар.       Льющийся из большого окна свет солнечными зайчиками скакал по гладкому дереву, бликами сверкал на стеклянных колбах, бил прямо в глаза, заставляя чуть щуриться.        Он оглядывает меня с ног до головы со скучающим видом, а затем спокойно отвечает:       — Снял с какой-то старушки.       — Ужас! — кричу я, морщась ещё сильнее оттого, что эту одежду ещё недавно носила какая-то женщина.       Казу начинает смеяться.       — Да шучу я. Купил на ярмарке ночью. Совсем новые.       — Да-а, новизной так и прёт, — иронично отвечаю я, подходя к нему ближе. — Я пахну хуже, чем навоз.       — Зато это перебьёт любой человеческий запах.       — А там случайно не было ничего получше? Хотя бы покороче? — не успокаиваюсь я.              — Урвал последнее. Ладно, идём. — Казу берет небольшую сумку, закидывает её на плечо, хватает меня за руку и выводит на улицу. — Значит так, веди себя как ни в чём не бывало. Старайся не смотреть никому в глаза. Просто иди рядом, словно гуляешь со старшим братом. Если тебя узнают, то беды не миновать.       — Хорошо, — бормочу я под нос, следуя за ним. — Значит, ты не нашёл никого ночью?       — Проблема в том, что, скорее всего, твои брат с сестрой ничего сладкого не ели, поэтому их запах стал менее резким. Если они так ничего и не съедят, то совсем скоро начнут превращаться в фэйнов.       — И… терять воспоминания?       — Верно.       — А этому можно как-нибудь противостоять?       — Только на начальных стадиях, потом будет уже поздно. Поэтому нужно торопиться.       Мы с Казу идём через большой дубовый лес. При свете дня этот парень выглядит совсем как человек. Только синие волосы придают ему необычный вид. В остальном он сошёл бы за симпатичного парня лет…       — Сколько тебе лет? — спрашиваю я, высматривая в нем возрастные отличия.       Казу слегка улыбается. Он не смотрит на меня, продолжая идти в том же размеренном темпе и вглядываться куда-то вдаль, за массивные стволы и длинные изогнутые ветки.       — А сколько ты бы мне дала?       — Восемнадцать?       — О, Мисс Орлиный глаз, вам ещё учиться и учиться. Мне двадцать два.       — Я была близка!       Я поправляю сползающую юбку, которую не спасает даже затянутый на талии пояс, и представляю, как было бы ужасно, если бы в таком виде меня застал кто-нибудь из знакомых. Но, к счастью, никаких знакомых тут нет. Хотя, может, и к несчастью.       — Несомненно.       — Ну, хочешь сказать ты в этом силен? И сколько мне лет, по-твоему?              Он мельком окидывает меня взглядом, шагая по протоптанной траве и обходя вылезающие из-под мокрой почвы корни, пытающиеся подловить невнимательного путника и повалить его на холодную землю.       — Семнадцать.       — О, Мистер Орлиный глаз, вам ещё учиться и учиться. Мне семнадцать и шесть месяцев.       Улыбка Казу из лёгкой превращается в настоящую. Я улыбаюсь в ответ.       — А где сейчас твои родители? — внезапно интересуюсь я, слишком поздно понимая, что, возможно, сболтнула лишнего.       Лёгкая атмосфера, возникшая между нами при незамысловатом разговоре, пошатнулась: Казу изменился в лице, сразу стал напряжённым и серьёзным.       — Их нет, — безэмоционально отвечает он, словно на автомате. — Отец погиб, когда мне было пятнадцать, а мать два года назад. Кто-то ворвался в дом, пока меня не было, и… съел её.       — Кошмар! Мне очень жаль, извини, — от прежней радости не остаётся и следа. В животе что-то противно сжалось и оборвалось.       — Поэтому я говорю тебе быть осторожной. Это очень опасное место.              Я совершенно не знаю, что обычно говорят в таких ситуациях, поэтому просто продолжаю молча идти.       Тем временем в голове предстают ужасающие и поражающие своей жестокостью картинки терзающего бездыханное тело женщины животного, подпитываемые собственными переживаниями и воспоминаниями, и мне нестерпимо хочется обнять Казу. Слишком рано осиротевший парень вызывал глухую тоску в груди и желание хоть что-то сделать для него, забрать эту ноющую боль и стереть эту бесконечную грусть с уставшего настороженного лица.       Во рту стало горько и мерзко, будто я за раз выпила целую бутыль настоя полыни.       Лес стал редеть, и деревья постепенно начали сменяться домами.       Мы проходим через мост, и только сейчас я замечаю огромную поляну, которую не видела вчера из-за спешки и темноты.       Разные цветы фиолетовых, белых и голубых оттенков разбросаны по всему лугу, словно кто-то неосторожной рукой рассыпал нежные и пышные бутоны, разбавляя необъятную зелень новыми красками.       Небольшая чистая речушка медленно течёт под мостом с приятным журчанием.       Хочется дотронуться до воды, но я продолжаю идти рядом с Казу, чтобы не отставать.       Парень резко останавливается и прижимает меня к себе, немного наклоняясь и с шумом вдыхая воздух вокруг моей головы. Пульс мгновенно учащается. Я замираю, не зная, что делать дальше.       — Человеком ты не пахнешь, это хорошо, — вполголоса пробормотал он, отходя на безопасное расстояние. Я снова могу дышать. — Следовало проверить, потому что мы приближаемся к центру. Скоро увидим фэйнов.       Я напрягаюсь, сжимая толстую противную ткань своей кофты. Страх быть разоблаченной настолько сильный, что подкашиваются коленки, и нервный тремор охватывает всё тело.       — Да успокойся, ты же выпила отвар, который сделала моя мама. Никто тебя не раскусит.       — Твоя мама всё это сама изобрела?       — Да. Она была учёным, — Казу начинает идти немного быстрее, и я чуть ли не бегу, чтобы поспеть за ним. — Наверняка ты видела тетради и книги у меня дома? Это всё было её. Она много раз ошибалась, чтобы прийти к идеальному рецепту, переписывала формулы, смешивала ингредиенты, и в итоге у неё получилось создать поистине незаменимую вещь в этих краях. Она многое умела.       На последних словах Казу словно потускнел, теряя внезапно вспыхнувший огонёк в глазах.       Пока я придумывала, что ответить, чтобы его как-нибудь приободрить, впереди показался первый фэйн.       Сердце испуганно сжалось.       Это было горбатое существо с вытянутым носом, чёрными глазами-пуговками и острыми жёлтыми зубами. Он шёл, прихрамывая на правую ногу, чуть подальше от нас.       Я вжалась в Казу и, как он и говорил, старалась не смотреть в глаза этому чудищу.       Идти беззаботно не получалось, но я, по крайней мере, старалась.       Фэйн даже не заметил нас. Он изредка спотыкался и дёргался, напоминая своими странными движениями сломанного заржавевшего робота, разговаривал с самим собой, что, конечно, играло нам на руку и придало мне немного уверенности, внутреннего спокойствия.        Пройдя ещё пару улиц с обветшалыми домами, мы зашли на рынок, где было огромное количество фэйнов. Одни оживлённо разговаривали, другие просто проходили мимо, а третьи стояли в стороне, внимательно всматриваясь в прохожих.       Я разглядывала дорогу, вымощенную камнем, а Казу прислушивался к чужим разговорам. Я тоже улавливала некоторые отрывки из этого гула голосов, но всё ещё не могла сложить их воедино.       — А почему некоторые фэйны все ещё выглядят, как чудовища, а другие — как люди? — шепотом спросила я у Казу, мельком скользнув взглядом по разношёрстному народу. — Ты же говорил, что их внешним видом управляет туман.       — Так и есть. Все, кроме меня, в ночь на конечный туман перевоплощаются, хотят они этого или нет. А затем три дня они спокойно могут ходить в любом облике, каком только пожелают, — прошептал он мне на ухо.       Мы подошли немного ближе к толпящимся возле входа в пивную фэйнам.       — Трое. Их было трое! — завопила женщина с белыми, как снег, волосами, переводя взгляд с одних невольных слушателей на других.       Она была высокой, достаточно крупного телосложения, но с тонкими ножками-палочками. Смотрелось всё это очень непропорционально.       — Говорят, кто-то уже их съел, — сказала другая женщина, но на неё я уже не смотрела: её слова так сильно врезались мне в сердце, что меня буквально замутило.              Казу сильно сжал мою руку и шепнул что-то вроде: «всё в порядке, они живы».       — А я слышала, что сбежали они. При мне вон парень удирал вчера. Аж выронил вот это, — третья женщина достала из кармана телефон, который принадлежал Максу! Экран весь потрескался, красный чехол смешался с грязью, но это точно был он!       Я осторожно тронула Казу за плечо, чтобы привлечь его внимание.       Он коротко кивнул мне, а затем сделал несколько шагов навстречу к перебивающим друг друга фэйнам.       — О, я тоже вчера его видел! — живо отозвался он, вмешиваясь в разговор.       — Видел? — с недоверием спросила одна из женщин.       — Конечно! Он побежал вон туда, — Казу указал рукой куда-то влево. Все четыре женщины-фэйны, стоящие рядом, синхронно повернулись в ту сторону.       — Нет же, я точно видела, что он бежал в сторону железной дороги! Вон туда, — возразила женщина с зелёными волосами и указала рукой в противоположную сторону.       — Да? Обознался, наверное. Ну, бывает.       Казу пожал плечами и, оставив женщин в недоумении, вернулся ко мне.       — Ну, слышала? Бежим к железной дороге!       Чтобы не вызывать лишних подозрений, мы шли по рынку спокойно и неторопливо, Казу часто делал вид, что разглядывает товар, а я задумчиво смотрела в пол.       Мысли постоянно возвращали меня во вчерашний день, и в голове надоедливой и неугомонной стайкой птиц бились вопросы: ну почему мы сели на этот злополучный автобус? Почему я согласилась? Ну почему никто не заметил ничего странного?       — А почему ты не превращаешься в фэйна? — тихонько поинтересовалась я, поправляя сползающую юбку, и тут же поймала себя на мысли, что уже почти привыкла к ужасной вони, исходящей от навешанных на меня драных лохмотьев.       — Не хочу, — коротко ответил он, — мне больше нравится облик человека.       Я кивнула, соглашаясь с его словами. Даже не знаю, как бы отреагировала, если бы увидела его в другом обличье.       Мы прошли весь рынок и вышли на огромное поле, полностью засаженное подсолнухами. Жёлтые шляпки растений тянулись к солнцу, радостно поглощая тёплый свет и шурша, словно в благодарность, зелёными лопоухими листьями. Подсолнухи были огромных размеров, выше нас в раза два.       Я с восхищением оглядывала вид, представший передо мной.       — А теперь, бежим, — сказал Казу, потянув меня за руку.       И мы побежали прямиком через это поле.       Подсолнухи больно били по лицу, задевали руки и ноги, царапали кожу, но бежать я не прекращала.        Казу уверенно вел меня между ростками, видно, ориентируясь лучше, чем я.       Пару раз я врезалась в растения, наступала на мешающуюся под ногами юбку и спотыкалась о чуть выступающие корни и комки земли, безжалостно летящие в лицо после каждого сильного толчка ногой о рыхлую почву.       Дышать становилось тяжелее, всё тело ломило, ноги перестали слушаться. Меня согревала и давала новые силы для бега лишь мысль о том, что скоро я выберусь из этого ужасного места со всей своей семьёй.       Когда, наконец, закончилось поле, мы заметили какую-то мрачную станцию.       Поначалу она казалась заброшенной, но нет — на сломанной лавочке, под тяжёлым разрушенным навесом сидел фэйн.       Его длинный, немного скрюченный нос с огромной горбинкой очень выделялся, приковывал всё внимание, делал все остальные черты лица маленькими и неказистыми.       Фэйн сидел и поглядывал на маленькие часы, висевшие на стене чёрного здания — кажется, вокзала. И пока я непроизвольно разглядывала его необычный внешний вид, он обернулся, и наши взгляды встретились.        Его ярко-жёлтые глаза моментально расширились, он внезапно поднялся со скамейки и направился в нашу сторону, поглядывая то на меня, то на Казу, при этом угрожающе хмурясь.       Я настороженно попятилась назад, мысленно ругая себя за свою безответственность. Если бы я делала всё так, как сказал Казу, то ничего этого бы не было.       Парень резко встал между мной и этим фэйном.       — Человек! Это человек! — безобразно оскалился фэйн, подходя ближе. — Казу, отдай мне его.       Казу, полностью загородив меня, скрестил руки на груди.       — Нет, — сталь и холод в голосе, приправленные презрением, мелькнувшим в синих глазах.       Вдалеке послышался звук приближающегося поезда. Раз гудок, два, и в сердце странно кольнуло. Я почувствовала, словно должна быть там внутри. Прямо сейчас.       — Ты же понимаешь, что тебе не победить меня? — спросил фэйн, растягивая губы в подобие улыбки. Голос его был резким и властным, как у какого-то военачальника, стремящегося поставить на место зарвавшегося новобранца.       Поезд подъезжал всё ближе, а странное чувство в груди, словно невидимая нить настойчиво тянула прямо к пестрящим вагонам, только усиливалось. Я определенно должна сесть на него!       — Хочешь помериться силами, Эрл? — в поведении Казу не было и намёка на страх, чего не сказать обо мне: я тряслась, как заяц перед лисой.       От этого сравнения и представшей перед глазами рыжей морды стало ещё хуже.       — Если потребуется, то я убью тебя! — фэйн утробно зарычал, бросившись на Казу, но тот с нечеловеческой силой отпихнул его.       Существо с сильным грохотом ударилось о стену, оставив небольшую вмятину на потресканной поверхности и белую крошку на платформе.       — Казу, я, кажется, чувствую…       — Что? — парень отвлекся от фэйна, взглянув на меня.       — Я чувствую, что должна сесть на поезд.       Транспорт медленно остановился передо мной, послышались чьи-то голоса из открытых окон вагонов.       — Если чувствуешь, значит там кто-то из твоих родственников. Возьми, — он, сняв с плеча сумку, в спешке отдал её мне, — там есть всё, что поможет тебе. Не смотри никому в глаза и не бойся. Я найду тебя, — в его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения.       Казу обернулся к фэйну, который уже очухался и теперь яростно бежал на нас, сверкая безумными глазами.       — А теперь уходи, Мэй!       Фэйн прыгнул очень высоко, его руки начали покрываться перьями, тело вытянулось, а на лице вместо носа вырос большущий клюв. Теперь на Казу летел самый настоящий огромный орёл!        Двери поезда зашипели и с шумом открылись, впуская в слабоосвещённый тамбур с облупленными и изрисованными стенами.       Я разрывалась между тем, чтобы запрыгнуть в поезд и остаться помочь Казу. Но пользы от меня было, как от козла молока.       — Скорее! — крикнул он, и я спешно вбежала по стёртым ступеням в вагон.       Раздался протяжный громкий гудок.       Последнее, что я увидела, — как Казу взмахнул руками и взмыл в воздух в виде огромного тёмно-синего ворона.