Choices

Часть I ДЖЕЙМС Регулус продолжается пялиться на него широко раскрытыми глазами, на его лице появляется что-то непонятное, чего Джеймс не может расшифровать. – Редж? – осторожно зовёт он. Но Регулус не отвечает, по крайней мере, не сразу, его тело неподвижно лежит рядом с Джеймсом. В конце концов, ему удается придать своему лицу какое-то неопределенно-безразличное выражение, что, как Джеймс знает, является плохим знаком. – Сириус знает о нас, – механически повторяет он. – Он знает, потому что ты ему рассказал? – его голос звучит надтреснуто. Джеймс хочет сказать «нет», что он никогда бы не предал доверие Регулуса подобным образом, но он не собирается бросать Ремуса под удар. – Ты пропал без вести, – вот что он говорит вместо этого. Что Регулус, похоже, воспринимает как признание вины. – Блять, Джеймс, – шипит он, прежде чем обхватить руками колени и опустить голову между ними. – Блять, блять, блять… – Эй, все в порядке, – говорит Джеймс, хотя понятия не имеет, правда ли это. – Я не могу разбираться с этим прямо сейчас, я даже… блять… я не могу... – Редж... – Он никогда не простит меня за это, – и он смеётся, всё ещё пряча голову между колен, со свистом вдыхая и выдыхая воздух. – Нет, это глупо. Он всё равно никогда бы меня не простил. Но теперь он меня возненавидит. По-настоящему возненавидит меня... – Регулус, – снова повторяет Джеймс, безуспешно пытаясь остановить вспышку. – Я не хочу с ним ссориться. Я не хочу причинять ему боль. Я так устал причинять боль людям. «Кому ты причинил боль?» – Джеймс чуть не спрашивает, но вовремя останавливаеся. – Регулус, тебе нужно нормально дышать, – Джеймс кладет руку Регулусу на затылок, сжимая его ровно настолько, чтобы он это почувствовал. – Никто никого не возненавидит, – хотя он не уверен, что может обещать это, зная Сириуса. – Что, если он больше никогда с тобой не заговорит? – Регулус задыхается. – Ты будешь на меня обижаться. Ты тоже возненавидишь меня... – Это не твоя вина, Редж, я знал, каковы будут последствия, – говорит Джеймс, хотя не может справиться с паникой, которая поднимается в нем при мысли о том, что Сириус вычеркнет его из своей жизни. – Я не буду ненавидеть тебя. – Ты будешь. Ты, блять, начнёшь, – из него вырывается еще один сдавленный смешок. – Но, думаю, это тоже не имеет значения, – Джеймс понимает, что он разговаривает сам с собой. – Я уже сделал всё для этого. Джеймсу кажется, что от этих слов у него внутри всё сжимается. – Регулус, – говорит он более сурово, снова сжимая его шею, но не настолько сильно, чтобы причинить боль, а просто для того, чтобы удержать его в своем теле, а не в своих кошмарах. – Дыши. Сейчас же. Дыши вместе со мной. Вдох и выдох. – Я… – Нет, больше никаких разговоров. Просто дыши, хорошо? Открой рот и вдохни. Через несколько секунд Джеймс слышит звук медленного вдоха. – Хорошо, это хорошо. Ещё раз, сделай это со мной. И так они дышат вместе. Вдох, два, три, выдох, два, три. Вдох, два, три, выдох, два, три. Снова. И снова. И снова. Пока Джеймс не убедится, что Регулус не потеряет сознание. Он наклоняется вперед, прижимаясь лбом к виску Регулуса. – Ты должен доверять мне. Он чувствует, как Регулус обмякает в его руках. – Проблема не в этом. – Тогда в чём? Редж молчит, и через несколько минут Джеймс перестает ждать и тяжело вздыхает. – Редж, – тихо произносит он, – ты что-то скрываешь от меня? Думаешь, я не смогу с этим справиться? Это не доверие. Регулус прижимается к нему в ответ. – Я не хочу, чтобы ты знал всё, что знаю я, – едва слышно отвечает он. – Я даже не хочу знать всё, что знаю я. Есть вещи, которые нельзя вернуть. Которые нельзя забыть. Я не хочу так с тобой поступать, – ещё одна пауза, а затем: – Пожалуйста, не заставляй меня так поступать с тобой. Джеймс зажмуривается и борется с желанием что-нибудь сломать. Разорвать мир на части за всё, что он сделал с Реджем. – Мне так жаль, – наконец удается выдавить ему. – Нет, не надо, я этого не заслуживаю. – Редж, – в его голосе слышится боль, но Регулус быстро отстраняется, садится и потирает лицо. – Нам пора, – его голос становится холодным. Это защитный механизм. – Ещё слишком рано, я и так пропустил достаточно уроков, – он поднимается на ноги, не глядя на Джеймса. Джеймс хочет сказать ему, чтобы он прекратил. Что они могут оставаться здесь весь день. Всю неделю. Остаться здесь навсегда. Спрятаться в своем маленьком уголке Вселенной, где Джеймс сможет обеспечить его безопасность. Но он знает, что Регулус пытается сбежать, едва поднимает глаза. Знает как выглядит Регулус, когда замыкается в себе. Мальчик перед ним не хочет, чтобы с ним нянчились, утешали или прикасались к нему. Это больше не Редж. Это наследник благороднейшего и древнейшего дома Блэков. Джеймс научился замечать разницу между ними. – Ладно, – в конце концов говорит он, неуклюже поднимаясь на ноги, пока Регулус поправляет мантию, возвращая своему внешнему виду обычный, безукоризненно вышколенный лоск. Вы бы ни за что не догадались, что всего несколько минут назад его рвало от страха. – Я разберусь с Сириусом, хорошо? – просит Джеймс, зарабатывая напряженный кивок. – Если думаешь, что сможешь, – его тон пренебрежительный, но Джеймс знает, что Регулус в ужасе от того, что его брат сделает дальше. – Могу, – Джеймс старается вложить в свои слова как можно больше уверенности, даже если сам такой уверенности не испытывает. То, как Редж отводит взгляд, больно бьёт под дых. Они почти дошли до двери, когда Джеймс с тревогой вспоминает кое-что ещё. – Эй, Редж? – он останавливает его, положив руку на дверную ручку. Юноша смотрит на него через плечо. – Мэри сказала... Мэри Макдональд... она кое-что сказала мне на перемене. Регулус неестественно замирает. – О? – мягко произносит он, тон совсем не соответствует его позе, и это нервирует. – Э-э... да. Мне просто… просто интересно, – нет подходящего способа спросить об этом, но Джеймс всё равно пытается его найти. – Что произошло, – в конце концов выдавливает он, – в ту ночь, когда на неё напали? Выражение лица Регулуса остаётся непроницаемым. – Ты знаешь, что произошло. – А я знаю? Наступает напряженная пауза, в течение которой Джеймс безуспешно пытается снять маску с Регулуса. – Я не знаю, что тебе сказать, Джеймс, – говорит он в конце концов. – Меня там не было. Это поражает Джеймса прямо в грудь. Ощущение неправильности происходящего. На одну блаженную секунду он не понимает сказанного – не понимает, почему у него вдруг такое чувство, будто кожа сползает с костей, когда он смотрит в пустые глаза Регулуса. Но потом он понимает. Регулус лжет. «Он лжет мне». Что означает… – Это всё? – спрашивает Регулус, врываясь в мысли Джеймса. – Я бы не хотел, чтобы меня оставили после уроков в первый же день после возвращения. Джеймс моргает, у него пересохло во рту. – Эм… да. Хорошо. Извини. Это всё. Регулус кивает, открывает дверь и останавливается на полпути. Когда он оглядывается во второй раз, в его взгляде появляется что-то более человеческое. Он больше похож на мальчика, который только что сидел с Джеймсом на полу. – Сегодня вечером? – это всё, что спрашивает Регулус. Джеймс неуверенно улыбается ему. – Сегодня вечером, – соглашается он, наблюдая, как Регулус кивает, прежде чем выскользнуть из комнаты. Он обнаруживает, что не может пошевелиться, дыхание с задержками вырывается из его легких. – Блять, – он прижимает ладони к глазам. – Ох, блять, Редж. Что же ты натворил? Часть II РЕГУЛУС Он едва пробыл в классе полчаса, как серебристый полупрозрачный феникс влетел в двери и опустился на стол профессора Флитвика. Регулус стиснул зубы и снова уткнулся в свой пергамент. Вероятно, это ничего не значит. Он уверен, что Дамблдор постоянно отправляет сообщения своим учителям. Конечно, он никогда раньше не видел, как это происходит, но это не значит… – Мистер Блэк? Каждый мускул в его теле напрягается, когда он поднимает глаза и видит, что профессор Флитвик смотрит на него. – Профессор Дамблдор хотел бы вас видеть. Он сказал, чтобы вы взяли свои учебники. Вы не вернётесь до конца урока. Блять. Регулус кивает Флитвику, прежде чем начинает неуклюже запихивать учебники обратно в сумку. Он знает, что сейчас это наименьшая из его проблем, но ему действительно жаль, что Дамблдор не мог подождать до обеда или чего-то в этом роде. Он ненавидит себя за то, что уже пропустил первые несколько недель зимнего семестра. Он отстаёт. А Регулус никогда не отстаёт. Ему нравится учиться, и он не стесняется этого, даже если Эван безжалостно издевается над ним за зубрёжку. Он хорошо учится и, не то чтобы это роднит его с когтевранцами, но он действительно скучает по учебе. – Хера се, Редж, – шепчет Эван рядом с ним. – Ты здесь всего несколько часов, что, блин, ты сделал, чтобы тебя вызвали в кабинет директора? Регулус только качает головой, закидывая сумку на плечо. – Понятия не имею, – бормочет он. – Увидимся за обедом? – Да, да, конечно. Эй, скажи Дамблдору, чтобы он отсосал, ладненько? – он одаривает Регулуса улыбкой, которая на самом деле немного успокаивает нервы. – Ты идиот, Эван, – ласково говорит он, выходя из класса в почти пустой коридор. Регулус предполагает, что пароль от кабинета Дамблдора тот же, что и перед Рождеством, и оказывается прав, когда уродливая каменная горгулья, охраняющая его, сдвигается, открывая лестницу. С каждым шагом он чувствует, как учащается пульс, а ладони и подмышки потеют. Глупо бояться, проведя целых две недели в Азкабане, но, по крайней мере, там он знал, чего ожидать. Ну, вроде того. А здесь? Здесь он не знает, на что способен Дамблдор. Что он может сделать с Регулусом. Он просто знает, что Дамблдор – единственный, чья сила равна силе Волан-де-Морта – магическая и политическая. И он также знает, что Дамблдор его недолюбливает. – Войдите, – раздается голос директора после того, как Регулус неуверенно стучит в большие двери наверху лестницы. Захламленность кабинета Дамблдора автоматически выводит Регулуса из себя каждый раз, когда он заходит в него. Не только потому, что он любит порядок, но и потому, что в нём трудно ориентироваться. Он не знает, есть ли здесь ещё одна дверь (например, ведущая в личные покои директоров), но он её не видит. Он не знает, единственная ли это дверь или есть ещё. Он даже не уверен, что они одни. Кто-то легко мог спрятаться среди безделушек и странностей, которыми Дамблдор окружил себя, как будто он дракон, собирающий сокровища. – Садись, – говорит старик, указывая на единственный стул перед собой. Он улыбается Регулусу, но улыбка не трогает глаз. По опыту Регулуса, этого никогда не происходит. Дамблдор уже сидит за своим столом, очки-полумесяцы сдвинуты на кончик носа, руки сцеплены перед ним. Регулус не расслабляется, когда садится, спина прямая, едва касается деревянной поверхности. – Вы хотели меня видеть? – спрашивает он, когда Дамблдор позволяет тишине затянуться. Дамблдор наклоняет голову вперед, всё ещё улыбаясь. – Всё так. Между ними снова повисает тягостное молчание, и Регулусу приходится собрать всё своё самообладание, чтобы не заерзать и не опустить взгляд. Регулус не в лучшей форме. Это правда. Две недели в Азкабане, а до этого неделю на Площади Гриммо – его нервы слишком напряжены. Его тело, разум и сердце слишком чувствительны. Он едва сдерживался, когда разговаривал с Джеймсом этим утром. Ну, если под «держать себя в руках» можно понимать паническую атаку. Он надеется, что ничего из этого не отразится на его лице, но у него есть смутное подозрение, что Дамблдор уже знает. Вот почему он хотел поговорить с ним так скоро. – Как мне сказали, ты взял академические каникулы, – говорит Дамблдор, и Регулус почти вздыхает от облегчения, что тишина нарушена. – Семейные обстоятельства, – спокойно говорит он. Дамблдор выгибает бровь. – О? – Да. Дамблдор склоняет голову набок, оценивая Регулуса. – Твои учителя говорили мне, что ты довольно сообразительный, – говорит он, и неожиданный поворот в разговоре удивляет Регулуса. – Э-э... они так думают? – он ненавидит неуверенность, которая звучит в его голосе. – Они так думают. И я изо всех сил пытался понять, почему такой умный мальчик охотно растрачивает свои таланты на фанатичные крестовые походы безумца. Регулус моргает, открывая и закрывая рот, не зная, что ответить. Никто никогда не говорил с ним об этом – о Волан-де-Морте – так прямо, и Регулус не уверен, что ему следует отрицать, а в чем признаться. Должен ли он притвориться невежественным в этой ситуации? Действительно ли Дамблдор что-то знает или просто строит догадки? – Простите, профессор, – говорит Регулус, когда ему, наконец, удаётся снова обрести дар речи. – Но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду? – Ах, конечно, извини, мне говорили, что иногда я бываю довольно бестолковым, – смеётся он, и от этого звука волосы на затылке Регулуса встают дыбом. – Позволь мне выразиться яснее. Он пододвигает что-то к нему через стол, и Регулусу требуется минута, чтобы сосредоточиться на этом, преодолеть тревожное жужжание, затуманивающее его мозг, и как следует прочитать написанное. Он понимает, что это сегодняшний выпуск «Ежедневного Пророка». Точнее, первая страница. Когда он наконец читает заголовок, то чувствует, как всё тело содрогается, прежде чем успевает взять себя в руки. Он пытается подавить нарастающий внутри страх, который, как он знает, прямо сейчас отражается на его лице, но ему это не совсем удаётся. – «Заключенный убит в своей камере», – читает Дамблдор заголовок вслух. – В министерстве переполох. Всё, что может сделать Регулус, это уставиться на него широко раскрытыми глазами. Дамблдор, очевидно, принимает это за разрешение продолжать. – «Джонатан Ван Уилер был убит прошлой ночью в своей камере в Азкабане. Двадцатидвухлетний парень содержался под стражей по подозрению в пособничестве Пожирателям Смерти. Мракоборцы отказываются комментировать, подтверждать или опровергать связь между террористической группировкой и смертью заключённого». «Немного сомнений», – оцепенело думает Регулус. Это то, чего хотел Волан-де-Морт, и это именно то, что он получил. – «Семья Ван Уилера категорически отрицает, что у молодого человека были подобные связи. Его отец сделал заявление сегодня рано утром: «То, что случилось с моим сыном, – это большая несправедливость. Мракоборцы не имели права забирать его. Им просто нужен был кто-нибудь. Хотели почувствовать, что они что-то делают. Поэтому они забрали моего мальчика. Моего прекрасного мальчика. Я больше, чем кто-либо другой, виню Министерство в его смерти. Он не должен был оказаться в Азкабане». – Прекратите, – срывающимся голосом потребовал Регулус. Для Волан-де-Морта ситуация просто не могла стать лучше. Мракоборцы не только до сих пор не уверены, не шли ли они по ложному следу, но и общественное мнение теперь оборачивается против них. – Прости, – мягко произносит Дамблдор, поднимая взгляд от газеты. – Что это были за семейные обстоятельства, повтори-ка? Боюсь, я забыл спросить? Регулус почти уверен, что если бы он попытался заговорить прямо сейчас, то подавился бы. Всё, что он может сделать, это выдержать пристальный взгляд Дамблдора и удержаться от рвоты. Раньше он не знал имени этого человека. Джонатан. Он так легко может представить себе его лицо – бледное, отчаявшееся и молящее о пощаде. – В этой статье это не упоминается, потому что Министерство не хочет, чтобы кто-нибудь знал, но, похоже, прошлой ночью произошло не только убийство, но и побег. Я полагаю, это ваш родственник, Рабастан Лестрейндж? Возможно, это и есть те семейные обстоятельства, о которых ты говорил? Регулус по-прежнему молчит. Не может не молчать. Его мозг представляет собой мешанину наполовину сформировавшихся мыслей и воспоминаний, которые он отчаянно пытается загнать обратно в дальний угол, где хранит всё остальное, о чем не может думать. – Я не буду притворяться, что не нахожу твои действия предосудительными, – продолжает Дамблдор, которому, очевидно, надоело ждать ответа. – Но для меня было бы очень ценно иметь пару глаз из ближайшего окружения Тома. Особенно в такой семье, как твоя. Поэтому я ещё раз прошу тебя: работай со мной, и, возможно, ты сможешь смыть немного этой крови со своих рук, – он бросает на Регулуса взгляд, в котором больше отвращения, чем жалости. – Ты не производишь впечатления человека, способного на убийство. Регулус едва не смеётся. Учитывая, сколько раз его тошнило, это могло быть правдой. Затем ему приходит в голову кое-что ещё. Что-то столь же трудно перевариваемое. – Так вот почему вы оставили нас там, оставил Сириуса? – он гордится тем, что его голос звучит, по крайней мере, относительно ровно. Дамблдор не вздрагивает. – Где я вас оставил? Это раздражающий вопрос, но Регулус все равно отвечает. – На Площади Гриммо. Бьюсь об заклад, в ту секунду, когда Джеймс Поттер привёл Сириуса домой, его родители умоляли вас позволить им забрать его. Но вы не позволяли. Никогда ничего не делали, хотя должны были знать... – Знать что? – перебивает Дамблдор, в голосе его не слышится ничего, кроме праздного интереса. Всё в Регулусе умоляет его заткнуться. Всё то, о чем они не говорят. Всё то, о чем никогда не скажут вслух. Спрячь синяки. Улыбнись и стой прямо. Одевайся элегантно. Никто не заметит. Никто не узнает. Мы – Благороднейший и древнейший дом Блэков. Мы не плачем. Мы не ноем. Мы, конечно, не молим о помощи. – Какими они были, – полушепотом произносит он, не уверенный, что может быть более откровенным, чем сейчас. – Что происходило с нами в том доме. Вы и пальцем не пошевелили, пока Сириус сам не ушел. Это из-за этого, – Регулус указывает на него, – … потому что вы хотели, как вы сказали? Иметь пару глаз в его окружении? Учитывая, насколько прямолинейным он был на протяжении всей встречи, Регулуса не должны удивлять слова, которые слетают с его губ в следующий момент. Но почему-то он удивляется. – Да, – говорит Дамблдор, ничуть не смущаясь. Регулус понимает, что в самом деле потерял дар речи. – Это было необходимо. В идеале Сириус должен был оставаться там до окончания школы, но ладно. Мы планируем, а Господь и так далее. К счастью, – он окидывает Регулуса взглядом, – есть ещё ты. И ох это просто Именно так и думала его гребаная мать. Регулус делает глубокий вдох и пытается оценить ситуацию, пытается не потерять контроль, держать себя в руках достаточно долго, чтобы выбраться из этого гребаного кабинета. – Когда мы разговаривали в последний раз, вы хотели получить мою палочку, – медленно произносит он, стараясь, чтобы слова звучали убедительно. Ровно. Освобождённо от страха и гнева, душивших его в горле. – Полагаю, вы не смогли получить ордер от Министерства на это? – ему нужно убедиться, что он ощущает почву под ногами. Знает, какими картами играет Дамблдор. Дамблдор замолкает, глядя на него ледяным взглядом. – Не получил. Регулус кивает. Итак, он пытался, но потерпел неудачу. Это хорошо, это значит, что их влияние на Министерство сильно, значит, что юридически Дамблдор не имеет никакой власти. – Так вот почему вы принесли это, – Регулус указывает на бумагу. – Вам нужны были новые материалы для шантажа? Дамблдор приподнимает бровь. – И какое отношение к тебе может иметь смерть Джонатана Ван Уилера? – Никакого... Конечно, – резко отвечает Регулус, выдерживая пристальный взгляд Дамблдора. – Это не имеет ко мне никакого отношения. Значит… мы закончили? Он действительно хотел бы отвести взгляд, но не хочет казаться слабым – по крайней мере, не слабее, чем он уже есть. – Это последний раз, когда я делаю тебе предложение, Регулус, – говорит директор своим глубоким всепоглощающим голосом. – Я никогда больше не протяну тебе оливковую ветвь. Твоё решение останется с тобой навсегда. Регулус кивает, движения у него резкие, потому что его сильно трясет. – Я понимаю. – Понимаешь ли? Регулус не удостаивает его ответом. Он хочет уйти, конечно, хочет, но не доверяет Дамблдору. По крайней мере, его матери он нужен живым. В конце концов, Дамблдор вздыхает. – Тогда да. Мы закончили. Регулус встает со стула, но не выходит из комнаты. Он знает, что Дамблдору всё равно, что Регулус для него всего лишь фигура на доске, как впрочем и для всех. Но по какой-то причине он добавляет. – Ты мог бы переманить меня, когда мне было одиннадцать, – он оглядывается через плечо. – Тогда ты мог бы что-то изменить. Дамблдор не сводит с него пристального взгляда. – Мир ничего тебе не должен, Регулус, – его голос отдается где-то глубоко в животе. – И я, конечно, тоже. Несмотря на все свои усилия, Регулус чувствует, как его охватывает жгучее чувство стыда. Не теряя больше ни минуты, он толкает дверь и бежит вниз по лестнице. Он не знает, куда идёт. Время ещё не подошло к обеду, но он не может смириться с мыслью о возвращении в класс. Он вообще не может нигде находиться, если быть честным. Он просто хочет исчезнуть. Чтобы содрать кожу со своих костей. Он ненавидит ощущения в своем теле, ненавидит то, что с ним делают, ненавидит звук собственных мыслей в своей голове. «Дыши», – говорит он себе, воинственно шагая по коридорам. Ни цели, ни направления, только желание двигаться, а не думать. Это слово произнесено голосом Джеймса. Тень его прикосновения обжигает Регулусу затылок. Дыши, дыши, дыши... – Смотрите-ка, кто вернулся. Регулус резко оборачивается с палочкой в руках и сталкивается лицом к лицу с ухмыляющейся Мэри Макдональд. Она даже не вздрагивает, только приподнимает бровь, и Регулус чувствует, как его сердце снова начинает биться. – Сильно нервничаешь? – спрашивает она. Регулус не опускает палочку сразу, что глупо. Они стоят посреди коридора, и последнее, чего он хочет, – это дать Дамблдору еще один повод вызвать его в свой кабинет. – Ты собираешься проклясть меня? – она делает шаг вперед, пока кончик его палочки не касается основания её горла. – В смысле, прости, я имею в виду, снова. Собираешься проклясть меня снова? У Регулуса дрожат руки, и он не может не вспомнить, когда в последний раз направлял на кого-то свою палочку. «Я хороший человек», – умолял Джонатан. Клянусь. Я собираюсь жениться. Пожалуйста. Он опускает руку, но не убирает палочку, крепко сжимая ее в ладони. – Не сейчас, – выдавливает он из себя. – Я не могу, не могу сделать это прямо сейчас. – К сожалению, мне на самом деле похер, – говорит она так, будто верит каждому слову. – У нас с тобой был уговор. Регулусу хочется закричать. – Я дала тебе две недели. – Был вынужден задержаться, – говорит он ровным голосом. – Ну, теперь ты здесь, и ты должен сдать мне своих друзей. Регулус на самом деле забыл об этом. Столько всего произошло с тех пор, как они встретились на квиддичном поле. Тогда эта история с Мэри казалась такой большой и важной, но сейчас? Регулус едва может заставить себя переживать. Он слишком занят, пытаясь найти общий язык с двумя титанами, которые в настоящее время борются за его лояльность. – Я и дня не пробыл здесь, – наконец произносит он, и его голос звучит почти так же измученно, как он себя чувствует. – Да, а я здесь уже несколько недель, так что прошу прощения, если я не особо терпелива. Регулус стискивает зубы. – Я предоставлю тебе информацию, хотя не совсем уверен, что ты выполнила свою часть сделки. Она приподнимает бровь, выглядя скорее удивленной, чем пристыженной, что приводит Регулуса в бешенство, но он подавляет гнев. Ему не пойдет на пользу, если он начнет действовать прямо сейчас. – Да что ты? – мягко спрашивает она. – Джеймс задавал вопросы, сказал, что ты рассказала ему кое-что на перемене. Ты что-нибудь знаешь об этом? Регулус был уверен, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда Джеймс спросил его о нападении на Мэри. Гриффиндорка ухмыляется. – Джеймс, конечно, не из тех людей, которые суют нос не в свое дело, не так ли? – Так ты хочешь сказать, что он... что? Сам во всём разобрался? Мэри пожимает плечами. – Я сказала, что дала тебе две недели. Но я до сих пор не сказал Дамблдору ни слова. Ты только что вышел из его кабинета, да? Я всегда могу пойти и поболтать с ним. Рука Регулуса сжимает волшебную палочку. – Я же сказал, что предоставлю тебе информацию. И своё слово сдержу. Мэри улыбается во все тридцать два. – Отлично. Тогда у нас не должно возникнуть никаких проблем, не так ли? Регулус не утруждает себя ответом. Не видит в этом смысла. – Я пойду обедать, ты не против? Она смеется, прислоняясь спиной к стене и скрещивая руки на груди. – Конечно, малыш. Регулус не успевает сделать и двух шагов, как она снова заговаривает. Слова поползли у него по спине. – Он всё ещё не знает о Метке, – безрассудно бросает она, хотя Регулус полагает, что она ставит на кон не свою жизнь. – Я оставила это для тебя. Но ты должен ему сказать. Регулус не жалуется. Не оборачивается. – Да, – бормочет он себе под нос, игнорируя боль в груди. – Да, я знаю. Часть III ДЖЕЙМС       Ремус не появляется до ужина. Джеймс понятия не имел бы, где он, если бы не Питер. И всё же его отсутствие заставляет нервничать. Ремус не виноват в этой неразберихе, и он не хочет, чтобы ему пришлось принять на себя основную тяжесть гнева Сириуса. Или любой другой эмоции, если уж на то пошло. – Вон, – Питер толкает Джеймса ногой под столом, и тот немедленно перестает нервно постукивать столовыми приборами и поворачивается, чтобы посмотреть, как Ремус направляется к ним. Он выглядит усталым, но в порядке. Усталым и одиноким. – Привет, – тихо говорит он, опускаясь на стул рядом с Джеймсом. – Значит, он был там? – спрашивает Питер, перегибаясь через стол. Ремус кивает. – Да, он был там. Это была хорошая догадка, Пит. Питер нахохливается от удовольствия. Джеймс наблюдает, как Ремус трёт глаза, волосы у него растрепаны, одежда вся в грязи, и всё это совсем не похоже на его обычный безупречный вид. Он хочет спросить его о стольких вещах, что не знает, с чего начать. – Ты в порядке? – в конце концов, он начинает сначала. Ремус слабо улыбается ему. – Бывало и лучше, но бывало и хуже, – он делает паузу, делая глубокий вдох. – Думаю, у нас всё будет... хорошо, – говорит он, хотя его слова звучат неуверенно, как будто он не совсем убедился в сказанном. – Это хорошо, – говорит Джеймс, сглатывая комок в горле. – Как... эм... как он? Ремусу не удается скрыть гримасу. – Думаю, ему нужно... время. – Могу я с ним поговорить? – Джеймс, – устало произносит он. – Пожалуйста, я просто... – Джеймс, – повторяет он более строго, глядя ему в глаза. – Ты слышал, что я только что сказал? Джеймс изо всех сил старается подавить раздражение, которое вспыхивает в нём. – Ему нужно время, – сухо повторяет он. Ремус кивает головой. – Да. Ему просто нужно немного побыть одному. – Наедине с тобой? – Джеймс не в состоянии скрыть горечь в голосе. И да, он знает, что не в своей тарелке, но было время, когда Сириус хотел, чтобы именно он был рядом с ним, когда не мог выносить никого другого. Когда он был единственным, кто утешал его. Помогал ему собраться. Спасал его от самого себя. И он ревнует. Потому что это... это новое развитие отношений между Сириусом и Ремусом так похоже на замену. Такое чувство, будто что-то теряешь. – Да, – отвечает Ремус беззлобно, потому что это Ремус, и он человек больше чем кто-либо почти в любой ситуации. – Наедине со мной. Джеймс не знает, что ему на это ответить, но, к счастью, МакГонагалл избавляет его от необходимости придумывать ответ. – Мистер Люпин, ваши преподаватели сказали мне, что вы и мистер Блэк отсутствовали сегодня на занятиях. Не могли бы вы объясниться? Минни умеет быть устрашающей, когда хочет, возвышаясь над ними с холодным, как камень, взглядом и неулыбчивым ртом. Ремус даже не вздрагивает. – Извините, профессор, у меня записка от мадам Помфри, – он лезет в свою сумку и действительно достает записку. Джеймсу с трудом удается сохранять нейтральное выражение лица. – Сириусу стало плохо сегодня утром, я отвёл его в Больничное Крыло и остался с ним. МакГонагалл берет у него записку и внимательно читает её. – Понимаю. И вам нужно было остаться с ним, потому что...? – она переводит взгляд с записки на него как раз вовремя, чтобы в полной мере насладиться робкой улыбкой Ремуса Люпина. Это действительно прекрасная вещь. Такая мягкая и самоуничижительная. Парню могло сойти с рук убийство с помощью этой улыбки. – Не знаю, заметили ли вы, но Сириус и в хорошие дни может доставить немало хлопот, не говоря уже о том, когда болен. Джеймсу кажется, что он видит, как МакГонагалл пытается сдержать улыбку. Все считают Ремуса паинькой, но он может оказаться двуличным маленьким ублюдком, когда захочет. – Очень хорошо, передайте мистеру Блэку мои наилучшие пожелания. И Поппи тоже. Они ей понадобятся после дня, проведенного с вами обоими. – Конечно, передам, профессор, – он одаривает её ещё одной из своих улыбок, когда она уходит с запиской в руке. Когда Ремус поворачивается обратно к столу, он оседает, как будто это выступление выбило его из колеи. – Срань господня, – выдыхает Питер, в точности повторяя мысли Джеймса. – Ремус, ты только что подделал больничный лист? Ты? Ремус смотрит на него, хмурясь. – Это не подделка, – и когда они оба продолжают недоверчиво смотреть на него, он вздыхает, потирая лоб. – Ну, не совсем. Она дала мне несколько штук на случай, если мне понадобится... взять отгул в полнолуние. Я просто... немного подкорректировал. – Включил в неё Сириуса? – спрашивает Джеймс. Ремус устало кивает. – Включил в неё Сириуса. Джеймс смеётся, качая головой. – Блестяще. Но Ремус по-прежнему выглядит недовольным. – Она дала их, потому что доверяет мне, и это не повод для восторга. – Не знаю, – задумчиво тянет Питер. – На мой взгляд, это впечатляет. – Очень сообразительно, – поддакивает Джеймс. Ремус только закатывает глаза. – Вы двое оказываете ужасное влияние. – Эй! – Джеймс поднимает руки, изображая невинность. – Это ты здесь подделываешь юридические документы. – Больничный лист не является юридическим документом, – шипит Ремус, накладывая себе еду на тарелку. – И не мог бы ты говорить потише? – Мы просто не знали, что ты такой хулиган, – поддразнивает Джеймс. – И это староста, – добавляет Питер. – Действительно выбивает из колеи. – Теперь я игнорирую вас обоих, – говорит Ремус, заставляя Питера и Джеймса хихикать. Проходит несколько минут, прежде чем Джеймс осознает, что Ремус накладывает еду не только на свою тарелку, но и на салфетку. Джеймс смотрит на это с неприкрытым любопытством, приподняв бровь. Сначала он думает, что Ремус не видит, но в конце концов тот вздыхает. – Это для Сириуса. – А, – Джеймс пытается не обращать внимания на то, как у него внутри всё сжимается. – Значит, он не придёт. – Нет. – А ты вернёшься? Ремус отводит взгляд. – Останусь на ночь. – Ах, – произносит Джеймс дважды, не уверенный, что сможет выдавить из себя что-то ещё. – Черт возьми, будет чертовски неловко, – Питер дрожит через стол, и Ремус слегка улыбается ему. – Такое уже было. – Полагаю, что так, – голос Питера звучит неуверенно. Джеймс чувствует, как Ремус бросает на него взгляды, пока они продолжают есть, и молчание между ними становится немного неудобным. Но он изо всех сил старается не обращать на это внимания, сосредоточившись на еде на своей тарелке. Его картофельное пюре сегодня просто восхитительно. – Послушай, Джеймс, – наконец произносит Ремус, понизив голос. – Нам нужно... нам нужно поговорить. Джеймс смотрит на него. Если бы они встречались, Джеймс бы начал беспокоиться, что Ремус вот-вот бросит его, но поскольку это не так, он не совсем уверен, что значит «нам нужно поговорить». – Хорошо? – в конце концов говорит он вместо очевидного «мы сейчас разговариваем». – Я должен тебе кое-что сказать, и ты должен это знать. Может быть, прежде чем я… – но Ремус быстро обрывается, когда Марлен и Доркас подходят слишком близко. – Привет, мальчики, – весело говорит Марлен, усаживаясь на сиденье рядом с Питером, Доркас – по другую сторону от нее. – Как жизнь? Мгновение всё выглядит странно: когда внезапно вспоминаешь, каким обычным был этот день для всех остальных, словно просыпаешься ото сна. Вспоминаешь, что остальной мир всё ещё существует. – Ээм… ребята? – Марлен начинает выглядеть обеспокоенной, когда никто из них не отвечает, ведь очевидно, что парни испытывают то же странное чувство, что и Джеймс. Похоже, он не может вспомнить, как поддерживать нормальный разговор, потому что вся его жизнь на данный момент – сплошная катастрофа. – Ничего особенного, – быстро встревает Питер. – Вот только... Эй, ты слышала о Забини и Ричардсоне? – Боже мой, да, что за херня? – Доркас смеётся. – Самая странная пара на свете. – Они все-таки пара? – Марлен хмурится. – Я думала, они только трахаются? – Справедливо, – пожимает плечами Доркас. – Трудно сказать, где проходит грань между сексом и отношениями, – она бросает на Марлен многозначительный взгляд, который гриффиндорка либо не замечает, либо намеренно игнорирует. – Готов поспорить, они ставят порно в реальном времени посреди слизеринской гостиной. – Господи, Питер, – раздраженно закатывает глаза Ремус. – Что? – восклицает Питер. – Я просто пересказываю то, что слышал. – Честно говоря, – вставляет Доркас, – я тоже это слышала. – Я тоже! – соглашается Марлен. – Подожди, о чем? – Джеймсу, наконец, удалось взять себя в руки. – Я ничего этого не слышал, о чем, черт возьми, вы, ребята, говорите? – Мерлин, Джеймс, весь день только об этом и говорили. Где ты был? – спрашивает Марлен. Джеймс открывает рот, но понимает, что на самом деле не знает, что сказать. Он был здесь, технически, он просто не... Его взгляд падает на слизеринский стол. – Может, ему просто не интересны непристойные сплетни о сверстниках? – Ремус вмешивается и спасает его. Джеймс бросает на Ремуса быстрый благодарный взгляд. Марлен закатывает глаза, а Питер в это время спрашивает: – С каких это пор? – Я был немного не в себе сегодня, – наконец удается выдавить из себя Джеймсу. – Давай, расскажи мне сплетни. Марлен сразу же приступает к рассказу, сопровождая его чрезмерной жестикуляцией и очень неприятным впечатлением от ирландского акцента Ричардсона, из-за которого Доркас с трудом держит себя в руках. Джеймс слушает и смеётся в нужных местах, но ему трудно вникнуть. Заинтересоваться по-настоящему. – Ты оставляешь это на потом? Джеймс моргает. Питер и Марлен спорят о деталях истории: Питер настаивает на том, что Ричардсон полностью разделся в гостиной, а Марлен настаивает на том, что, по слухам, он разделся только до трусов. Но Джеймс понимает, что Доркас смотрит на небольшую горку еды на салфетке Ремуса. Ремус краснеет, но выражение его лица остается нейтральным. – Иногда после ужина хочется немного перекусить, – говорит он. – Немного перекусить? – удивление вполне справедливо, учитывая размер горки еды. – Разве у вас, ребята, нет секретного доступа на кухню? – Марлен отвлекается от своего спора с Питером, который в этот момент выглядит совершенно подавленным. – Разве домашние эльфы не влюблены в вас по уши? – Можно ли их винить? – Джеймс улыбается ей, чувствуя себя так, словно работает на автопилоте. Марлен показывает ему язык. – Мне не нравится заставлять их выполнять дополнительную работу, – бормочет Ремус, глядя в свою тарелку. Выражение лица Марлен становится почти комичным. – О, вау, это восхитительно. Уши Ремуса становятся ярко-красными. – Это наш Лунатик, – Джеймс протягивает руку и щиплет Ремуса за щеку. – Очаровашка, – Ремус резко тычет его локтем в бок, отчего у него перехватывает дыхание, словно его только что проткнули. – Очаровательный, остроумный и с острыми локтями, – поправляет себя Джеймс, заставляя остальных, даже Ремуса, слегка рассмеяться. Именно в этот момент Джеймс видит Мэри, идущую к ним, и у него внутри всё переворачивается. Ему нужно поговорить с ней, он знает, что нужно; нужно попросить ее объяснить всё, что она говорила на Новый год. Нужно быть трезвым во время разговора. Но, наблюдая за её приближением, он понимает, что ему этого категорически не хочется. На самом деле, он боится того, что она может сказать. Того, что он может услышать, если позволит себе прислушаться. – Извините, я только что вспомнил, что кое-что забыл в классе, – Джеймс резко встает, ни на кого не глядя, хотя и чувствует на себе обеспокоенный взгляд Ремуса. – Увидимся в гостиной, ребята, ладно? Доркас и Марлен машут ему на прощание, и тут же отвлекаются на подходящую Мэри. – Джеймс... – пытается позвать его Ремус, когда Джеймс начинает пробираться между столами. – Всё хорошо, Лунатик, – говорит он, чувствуя зуд, нервы и внезапную клаустрофобию. – Увидимся... – его взгляд падает на салфетку с едой, – думаю, завтра. – Завтра, – соглашается Ремус, хотя не похоже, что ему это нравится. Джеймс не задерживается надолго. Ему нужно выйти, подышать свежим воздухом. За секунду до того, как он выходит из зала в коридор, его взгляд возвращается к слизеринскому столу, но Регулуса там нет. Джеймс морщится, протискиваясь в двери и стараясь не обращать внимания на то, что от отсутствия Регулуса у него скручивает живот. Он не хочет быть парнем, который должен всё время знать, где находится Регулус. Он чувствует себя... контролирующим. Джеймс никогда не считал себя таким. Но он не может справиться с автоматической паникой, которая охватывает его, когда он не может проверить, как там Редж. Положение новоиспеченного наследника Дома Блэков в наши дни ненадежно, и Регулус не заботится о том, чтобы защитить себя. Он не думает, что стоит таких усилий. От одной мысли об этом у Джеймса щемит в груди. Проходит несколько минут, прежде чем он добирается до одного из школьных дворов, и, едва не задыхаясь, выходит наружу. Здесь холодно, но Джеймс не возражает, даже радуется этому. Покалывание на коже помогает сдержать панику. Ему нужно взять себя в руки, вид Мэри Макдональд не может вызвать у него гребаную паническую атаку. «Ты должен поговорить с ней. Вот как можно всё исправить», – говорит раздражающе рассудительный голос в его голове. И да, хорошо, это так. Но он только что вернул Регулуса. Неужели у них не может быть ещё немного времени, прежде чем он начнет совать нос в чужие дела? В поисках ответов, которые ему не нужны? «Но что, если?...» – спрашивает голос. Что, если он был там? Что, если он помог им причинить ей боль? Что, если он сам причинил ей боль? Джеймс качает головой. Регулус никогда бы так не поступил. Он просто не стал бы. – Эй? Джеймс резко оборачивается и видит Лили Эванс, примостившуюся в нише позади него. На коленях у неё открытая книга, но ни пальто, ни перчаток на ней нет. Как будто она не боится холода. – Привет? – безмолвно произносит он, стоя в центре двора и глядя на неё. Это волшебный час, солнце стоит низко, всё вокруг сияет золотым и розовым. На фоне золотого часа Лили кажется частью замка – нарисованной или вырезанной – произведением искусства. Он качает головой. – Извини, не знал, что здесь кто-то есть. Она кивает, слегка улыбаясь. – Да, я поняла. В голове у Джеймса всё ещё царит сумбур, поэтому ему с трудом удаётся собрать воедино достаточно связные мысли, чтобы произнести их вслух. – Что ты делаешь? – оказывается, это лучшее, на что он способен. Улыбка Лили становится шире, когда она указывает на книгу, лежащую у неё на коленях. – Домашнее задание. А ты что делаешь? – Дышу, – ответ приходит к нему так быстро, что он не успевает осознать, насколько это безумно, пока не произносит вслух. Лили приподнимает бровь, но вместо того, чтобы попытаться объясниться, Джеймс просто толкает себя вперёд, к ней. – Тебе не холодно? Лили качает головой, прежде чем взять волшебную палочку, лежащую рядом с ней. – Согревающее заклинание. – А, – говорит Джеймс, – что ж, в таком случае, – он засовывает руки в карманы, прежде чем сделать ещё шаг. Он чувствует это мгновенно, в ту же минуту, как оказывается внутри купола её магии: его охватывает теплое покалывание, а в носу и во рту ощущается что-то цитрусовое. – Так-то лучше, – неожиданно для себя говорит он. Лили прикусывает нижнюю губу. – Рада помочь. На мгновение воцаряется тишина, во время которой Джеймс чувствует, что она наблюдает за ним, но не может заставить себя встретиться с ней взглядом; вместо этого он смотрит на школьную территорию, наблюдая, как солнце быстро клонится к горизонту. – Знаешь, ты можешь присесть, – в конце концов, говорит Лили. – Что? Она кивает на место напротив себя. – Ты можешь сесть. – О. Да, хорошо, спасибо. Они сидят друг напротив друга в тесной нише, его ноги вокруг её ступней. Джеймс не может избавиться от ощущения, что она всё ещё наблюдает за ним. Не просто смотрит, а ищет. Видит. – Ты в порядке? – наконец спрашивает она. Джеймс шумно выдыхает, сдувая волосы со лба. – Я... – но по какой-то причине остальная часть предложения не скатывается с языка, и он остается с открытым ртом в неловком молчании. На лице Лили мелькает выражение беспокойства. – Джеймс? – тихо спрашивает она, протягивая руку и сжимая его колено. Он сглатывает, пытаясь начать сначала. – Извини, – говорит он немного сдавленным голосом, проводя рукой по лицу. – Сегодня был трудный день. Лили кивает, как будто понимает, хотя Джеймс не уверен, как она может понять. Несмотря на его непонимание, жест не кажется неискренним. Ничто из того, что делает Лили Эванс, никогда не кажется неискренним, и, возможно, именно поэтому Джеймс ловит себя на том, что говорит больше, чем хочет. – Я думаю, что кое-кто мне лжёт, – он почти задыхается от слов. – Или... кое-кто пытался сказать мне, что он лжёт, но я не был готов это услышать. Он запутался, его переполняли чувства, мысли и страхи. Но Лили не колеблется. – А ты готов услышать? – спрашивает она без осуждения. Джеймс издает пустой смешок. – Нет. – и затем добавляет: – Но, думаю, мне всё равно нужно это услышать. Лили кивает головой. – Тогда я уверена, что ты сделаешь всё как надо. – В самом деле? Потому что я не уверен. Вот почему я здесь, одна мысль об этом заставляет меня бежать в страхе, – его щеки вспыхивают от смущения. Обычно он не из тех людей, которые бегут от чего-либо. – Иногда нужно сделать несколько неудачных попыток, прежде чем сможешь прыгнуть в пропасть. Но ты уже дошёл до края, и я не сомневаюсь, что в конце концов ты сделаешь последний шаг. Джеймс встречается с ней взглядом, ярко-зеленым и потрясающе теплым. – Почему? Лили пожимает плечами, в уголках её губ снова появляется улыбка. – Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю, и, заметь, самый глупый, но, полагаю, между этими чертами характера много общего. Джеймс ничего не может с собой поделать: он смеётся, звук звучит немного громко в пустом дворе, но это приятно; напряжение в груди немного спадает. И тут, когда он начинает чувствовать себя лучше, он замечает, как напряглось лицо Лили. Неуловимо, но напряглось. – Эй, а почему ты на самом деле здесь? – спрашивает он, постукивая носком своей ноги по ее пятке. – Я же говорила тебе: домашнее задание. Джеймс выгибает бровь. – Занимаешься на улице, в середине января, во время ужина? – Да, ну… – она замолкает, явно не в состоянии придумать оправдание. – Ну, очень убедительно, – сухо произносит Джеймс. Она хмурится, хотя он и не считает, что она злится на него. – Я просто... мне просто нужно было побыть одной. – Почему? – Джеймс знает, что лезет не в свое дело, но ничего не может с собой поделать. Лили тяжело вздыхает, потирая переносицу. – Это глупо. – Отлично, – Джеймс потирает руки. – Как ты только что заметила, я эксперт по глупостям. Давай послушаем. На её лице мелькает улыбка, но гаснет, как только она начинает говорить. – Это из-за моей мамы... я... я не знаю…Я беспокоюсь, что-то не так. – Что-то не так? – переспрашивает Джеймс. – Что именно не так? Лили качает головой. – Не знаю, просто... что-то такое есть в её письмах. Они такие же, как перед смертью моего отца. Как будто она что-то скрывает от меня, – она качает головой. – Извини, понимаю, звучит безумно. – Эй, нет, это не так, – быстро перебивает её Джеймс. – Учитывая то, что случилось с твоим отцом, думаю, вполне разумно, что ты особенно чувствительна к такого рода вещам, – он делает паузу, задумчиво покусывая нижнюю губу. – Тебе станет легче, если ты увидишь её? Поговоришь с глазу на глаз? Уверен, если бы ты сказала МакГонагалл, она разрешила бы тебе воспользоваться камином. Она грустно улыбается ему. – Всё немного сложнее, чем кажется. Джеймс морщит нос. – Что ты имеешь в виду? – Ну, – вздыхает она, – моя мама не ведьма, поэтому у неё нет доступа к каминной сети. Чтобы получить доступ, нужно получить разрешение Министерства, а затем они должны настроить его для неё. В прошлый раз, когда умер мой отец, думаю, Дамблдор просил помощи у Министерства, но я не могу дёргать его только потому, что нервничаю. Джеймс задумчиво уставился на неё. Он никогда не задумывался о том, как трудно, должно быть, маглорожденным общаться со своими родителями. – Я поговорю со своей мамой, – наконец произносит он, заставляя Лили приподнять бровь. – Ты поговоришь со своей мамой? Джеймс пожимает плечами. – Она знает людей в Министерстве, и она также единственный человек, который, как я видел, указывал Дамблдору, что делать. Если я скажу ей, что ты хочешь поговорить со своей мамой, она поможет. Глаза Лили расширяются. – Я... нет, это... наверное, я просто веду себя глупо. – Я так не думаю, – возражает Джеймс. – Глупо то, что Министерство не подключает все семьи маглорожденных к каминной сети, как только они поступают в Хогвартс, – когда Лили продолжает таращиться на него, явно не находя слов, он продолжает, снова постукивая ногой о её колено. – Ты должна иметь возможность поговорить со своей мамой, Лили, Мерлин знает, я бы сошёл с ума, если бы знал, что не смогу поговорить со своей, когда мне это нужно. Она смущённо смеётся. – Спасибо, Джеймс, это действительно... – она замолкает, словно не может подобрать слов. – Просто спасибо тебе. – Без проблем, – он пытается не обращать внимания на неприятное ощущение внизу живота, но Лили продолжает, прежде чем он успевает задуматься об этом. – Вы с мамой близки, да? Джеймс кивает. – Честно говоря, она была моим лучшим другом до того, как я встретил Сириуса, – произнося это, он понимает, что не знает, правда ли это до сих пор, остался ли Сириус его лучшим другом. И будет ли он им когда-нибудь снова. Лили смеётся. – Джеймс Поттер, возмутитель спокойствия и маменькин сынок. Несмотря на стеснение в груди, он умудряется улыбнуться. – Ты можешь насмехаться надо мной сколько угодно, но я никогда не буду стесняться своей мамы. Она самый крутой человек, которого я когда-либо встречал. Она бы тебе понравилась. Что-то смягчается в глазах Лили. – Уверена, что так и было бы. Джеймс, не задумываясь, продолжает. – Ты бы ей тоже понравилась. У него внутри всё переворачивается, когда он произносит это вслух, вспоминая все те моменты, когда он фантазировал о том, как познакомит Лили со своими родителями. Представляя её как свою девушку. Возможно, это было немного жалко, но он ничего не мог с собой поделать. Воцаряется тишина, но в ней нет ничего неловкого. Солнце уже почти село, небо тёмно-синее, звезды едва видны, а легкие хлопья снега только начинают падать. Снежинки освещены лунным светом, а Джеймс с Лили наблюдают за ними. Как зачарованные. – Я всегда думала, что снег выглядит волшебно, – наконец говорит Лили, прежде чем рассмеяться. – Не могу этого объяснить, так что не проси меня. Но Джеймс просто кивает. – Нет, ты права, действительно волшебно. Хлопья, падая на землю, искрятся и переливаются, мгновенно тая. Наблюдая за этим, Джеймс впервые чувствует, что расслабляется. – Эй, – говорит он, снова нарушая тишину, – ты не будешь возражать, если я... просто побуду здесь немного? Это самое приятное, что я чувствовал за весь день. Когда он снова смотрит на Лили, то видит на её лице выражение, которое не может понять. – Конечно, – тихо говорит она, а затем прочищает горло. – Эм… если ты не против, я буду читать. Джеймс улыбается. – Я не возражаю. – Тогда ладно. – Хорошо. Их ноги соприкасаются, и никто из них не замечает этого, когда Лили снова опускает глаза к книге, лежащей у неё на коленях, а Джеймс смотрит на снег. К тому времени, как Джеймс добирается до гриффиндорской гостиной, все уже возвращаются с ужина. Он быстро оглядывает комнату, прежде чем незаметно подойти к Питеру, который, похоже, находится в состоянии нервного срыва, читай – в домашке по зельеварению. – Привет, – говорит Джеймс, заставляя Питера оторвать взгляд от лежащего перед ним пергамента. По подбородку друга размазаны черные чернила. – Привет, ты в порядке? Джеймс выгибает бровь, прежде чем кивнуть в сторону пергамента. – Я в порядке. Ты в порядке? Питер издает жалобный звук. – Нет, я в полной заднице. Нужно сдать завтра, и я понятия не имею, что делаю. Обычно Лунатик помогает мне, но... – Он уже ушел обратно в хижину? Питер печально кивает. Джеймс хлопает его по плечу, но прежде чем успевает заговорить, кое-кто в другом конце комнаты привлекает его внимание. – Слушай, Хвостик, я помогу тебе, хорошо? Питер выглядит так, будто вот-вот расплачется. – Правда? – с надеждой спрашивает он. Джеймс едва сдерживает смех. – Да, правда, только сначала мне нужно кое с кем поговорить, но потом я вернусь. – Ты мой герой. Теперь Джеймс по-настоящему смеётся, сжимая его плечо, прежде чем отстраниться. Как только он направляется в угол гостиной, невроз возвращается. Всё его тело протестует: «Вернись обратно». Кричит: «Не сейчас». Ещё нет. Но он умудряется продолжать шагать, умудряется пересечь всю комнату. – Джеймс? – удивляется Мэри, поднимая глаза, когда он останавливается перед ней. Джеймс засовывает руки в карманы, пытаясь унять дрожь. – Да, привет. Я хотел спросить, можно тебя на минутку? У Мэри умные глаза, которые разбирают тебя на части ещё до первого моргания. – Да, хорошо, – отвечает она в конце концов, встает и бросает на Марлен взгляд, который Джеймс даже отдаленно не понимает. – Моя комната подойдет? – спрашивает он, потому что это единственное место поблизости, где, как он знает, они будут одни. Мэри фыркает. – Слухи завтра утром будут просто великолепными. Глядя на то, как первокурсники провожают их взглядами, пока они поднимаются по лестнице, Джеймс понимает, что она права. Он закатывает глаза. Почему люди просто не могут заниматься своими сраными делами? – Итак, – говорит Мэри, опускаясь на кровать Сириуса, пока Джеймс закрывает за ними дверь, – что случилось? Джеймс не знает, как ответить на этот вопрос, внезапно почувствовав легкую тошноту. Он начинает расхаживать по комнате. Этот разговор кажется ему предательством. Даже мысль о том, что Регулус может иметь какое-то отношение к нападению на Мэри, кажется предательством. Как будто Джеймс ничем не лучше всех остальных, всех, кто видит только фамилию Регулуса и его семью, но не знает, кто он такой. Джеймс знает его. – Поттер! – рычит Мэри, возвращая его внимание к себе. – Может, ты прекратишь? У меня от тебя голова кружится. – Извини, – говорит Джеймс, останавливаясь и вытирая вспотевшие ладони о джинсы. После секундной паузы он подходит и садится на кровать напротив нее, глубоко вздыхая. Но даже после этого проходит ещё несколько минут, прежде чем он обретает дар речи. Он поднимает глаза и встречается взглядом с Мэри, как всегда проницательным. – Мне нужно, чтобы ты повторила то, что сказала мне в канун Нового года. Мне нужно, чтобы ты объяснила мне это. Всё. Всё, что произошло, и какое, черт возьми, отношение к этому имеет Регулус. На лице Мэри отражается шок, и на его памяти шок она испытывает впервые. – О, даже так? Он кивает, обхватывая руками колени и впиваясь ногтями так глубоко, что чувствует кожу сквозь джинсу. – Раньше я не был готов слушать, но сейчас я готов, – Джеймс не уверен, что это правда, но не берёт свои слова обратно. Через мгновение Мэри кивает. – Ну, тогда ладно, – просто говорит она. – Давай начнем с самого начала.