Choices

Два года спустя

Июнь, 1979

Часть I: ДЖЕЙМС – Думаешь, он там дрочит? У Джеймса чуть шампанское не полилось из носа, а Ремус обдал Сириуса гневным взглядом с ног до головы. – Серьезно? – Что? – спросил Сириус, невинно подняв руки. – Это хорошее средство от стресса! – Господи Иисусе. – Ремус Джон Люпин, ты не можешь стоять здесь и говорить мне, что оргазм не расслабляет тебя, потому что мы оба знаем, что это неправда. – Ох, пожалуйста, умоляю, – морщится Питер. Сириус переводит взгляд на него, приподнимая бровь. – Умоляешь о чём? О том, чтобы я довёл Лунатика до оргазма. Раз уж ты так просишь, – он подмигивает Ремусу. – Я развожусь с тобой, – произносит Ремус, не дрогнув ни единым мускулом. Улыбка Сириуса только ширится. – Сначала ты должен выйти за меня, дорогой. – Одна свадьба за раз, ладно, ребята? – Джеймс поднимается с дивана и идет в ванную, где Фрэнк прячется последние сорок пять минут. Он слегка стучит в дверь. – Фрэнк? Ответа нет. Он поворачивается к остальным и видит, как Сириус шепчет «дрочит» Ремусу, который в отчаянии разводит руками. – Фрэнк? Если ты утопился в ванне, я буду очень зол, – вздыхает Джеймс, но ответа по-прежнему нет. Он считает до десяти, вздыхает снова и достает палочку. – Ладно, я открываю дверь, хорошо? – предупреждает он, направляя палочку на замок и бормоча под нос: – Пожалуйста, только не дрочи, – а затем произносит: – Алохомора! Он слышит удовлетворительный щелчок, но не тянется к дверной ручке. В нём нет уверенности, что он тот самый человек, который должен подбадривать кого-либо перед свадьбой. – Кто пойдет? – спрашивает он, с надеждой оглядываясь через плечо, но видит только трёх своих лучших друзей, которые тупо смотрят на него в ответ. Ремус даже отходит подальше от ванной. – Ну, всё-таки, – небрежно тянет Сириус, – ты стоишь ближе всех к ванной. Джеймс закатывает глаза. Ему следовало остаться на диване с шампанским. – Вы – отвратительные друзья. Сириус ахает. – Это обидно. – Но в этом есть доля правды, – признает Ремус, за что получает подзатыльник от Сириуса. Джеймс сдерживает улыбку, потому что он всё ещё раздражен этими идиотами. – Вы заткнетесь? Я собираюсь провести очень важную беседу, – он указывает на дверь перед собой. – Да, мистер Поттер, мы будем очень хорошими, мистер Поттер, мы будем следовать всем вашим правилам, мистер Поттер. Джеймс сердито смотрит на Сириуса, который только хохочет. – Как только я вытащу Фрэнка из этой ванной, получишь по морде. Сириус ухмыляется, откинувшись на диване с бокалом шампанского в руке, что делает его похожим на богатого избалованного мальчишку, которым он и является. – Обещания, обещания… Джеймс закатывает глаза и возвращается к своей задаче. Он не много знает о свадьбах, но уверен, что для этого нужно как минимум два человека. Джеймс осторожно открывает дверь в ванную и заходит, как будто ожидает, что на него что-то выпрыгнет. Конечно, ничего не происходит. Вместо этого он видит Фрэнка Долгопупса, сидящего на полу с головой между коленями. Наступает момент тишины, и Джеймс совершенно не знает, что сказать. К счастью, Фрэнк не заставляет его долго мучиться. – Прости, – наконец бормочет парень. Он опускает руки и с тоской смотрит на Джеймса. – Не знаю, что со мной не так. – Не то чтобы у меня был большой опыт в таких вещах, – говорит Джеймс, опускаясь на пол рядом с Фрэнком, спиной прижимаясь к ванне. – Но я бы сказал, что ты ведешь себя вполне нормально. Это же не редкость, правда? Жених паникует прямо перед свадьбой? Фрэнк стонет. – Я не боюсь. – Я и не думал, что ты боишься, – говорит Джеймс, потому что он действительно так не думает, несмотря на все доказательства обратного. – Я хочу жениться на Алисе, – он смотрит Джеймсу прямо в глаза. Джеймс замечает, что его лицо бледнее, чем обычно, а темные волосы совершенно растрепаны – с этим нужно что-то делать. Хотя он не уверен, что кто-либо из них сейчас сможет найти расчёску. – Это хорошо, – говорит он, когда Фрэнк не продолжает, – учитывая, что мы на твоей свадьбе. Парень фыркает. – Дело не в обязательствах и не в какой-то ерунде про потерю свободы. Я хочу быть с ней, я всегда этого хотел. – Ну и... что ты тогда делаешь на полу в ванной? – спрашивает Джеймс, стараясь говорить как можно мягче. Фрэнк глубоко вздыхает, сжимая переносицу. – Я боюсь, что мы... сдаёмся. Джеймс моргает. Это было явно не тем, чего он ожидал. – Что ты имеешь в виду? – переспрашивает он. Фрэнк смотрит на свои руки, выражение его лица не нервное и не испуганное, а... уставшее. Изможденное. Последнее время было тяжело: больше атак, больше исчезновений, больше смертей. И Алиса с Фрэнком были в гуще событий дольше всех. – Я не знаю, занимались бы мы этим, если бы всё было по-другому, – наконец говорит он. – Моя мама говорит, что мы слишком молоды, и я думаю, что она, вероятно, права, что заставляет меня думать… заставляет меня беспокоиться… что я попросил Алису выйти за меня замуж, потому что не верю, что мы когда-нибудь станем старше. Потому что не верю… – его голос дрожит, и он с трудом вдыхает. – Потому что не верю, что мы сможем победить. Джеймс смотрит на Фрэнка и вдруг жалеет, что с ним не пришли Ремус или Сириус. Фрэнк всегда знал, что делать, с тех пор как Джеймс его знает, он всегда чем-то руководил. Видеть его таким чертовски растерянным выбивает Джеймса из колеи. В конце концов он сглатывает, понимая, что должен что-то сказать. – Ты знаешь, что сказала Алиса, когда рассказывала нам, что вы двое собираетесь пожениться? – Наверное, сказала, что мы сумасшедшие. Джеймс смеётся, и Фрэнк даже слегка улыбается. – Ну да, конечно. Но после этого, – Джеймс немного серьёзнеет, – она сказала, что когда дела идут плохо, люди ошибочно думают, что любовь – это роскошь. Но это не так. Это самое важное – единственное, что имеет значение. Она сказала, что если мы хотим пройти через это, нам нужно ценить то, что мы любим. Фрэнк слабо улыбается. – Похоже на неё. – Ты не сдаешься, Фрэнк, – продолжает Джеймс, вспоминая яростный взгляд Алисы в ту ночь на пляже. – Ты выживаешь. Это разные вещи. Фрэнк на мгновение задерживается на нём взглядом, затем качает головой и тихо смеётся. – Мерлин, не могу поверить, что получаю жизненные советы от долбанного Джеймса Поттера. Джеймс ухмыляется. – Представь, как я себя чувствую? – он встает, поправляет мантию и протягивает руку Фрэнку. Парень задумывается на мгновение, прежде чем взять её. – Спасибо, – Фрэнк сжимает руку Джеймса, прежде чем отпустить её. – Правда. Джеймс кивает. – Без проблем. А теперь пойдем поищем расчёску, ладно? Твои волосы выглядят хуже, чем мои. Во время церемонии Лили стоит напротив него вместе с остальными подружками невесты Алисы. Она плачет на середине клятвы, её лицо морщится, а лицо сияет веснушками так, как должно быть запрещено законом. Когда она замечает, что он смотрит на нее, Лили высовывает язык, и Джеймсу приходится сильно прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Обмениваются кольцами, дают обещания, и в конце концов Фрэнк притягивает Алису к себе и целует её, рыдая еще сильнее, чем Лили. Джеймс никогда раньше не был на свадьбе, не думал, что вообще оценит подобный формат, но, глядя на то, как его друзья разрывают поцелуй, всё ещё держась за руки, как будто боятся отпустить друг друга, а все остальные аплодируют и приветствуют их – или, в случае Сириуса, лают – он не может не думать, что, может быть, у них всё в порядке. В конце концов, он не видел столько улыбающихся лиц уже несколько месяцев. – И вуаля! – кричит Мэри, возвращаясь на свое место за столом с подносом текилы. – Мерлин, я умру, – бормочет Доркас, глаза которой уже затуманились. На самом деле, единственная из них, кто пока не показывает признаков полного опьянения, – это Мэри. – Без лайма? Мэри, какого черта? – рычит Марлен. – Лайм для слабаков. Лили фыркает, берёт две рюмки и передает одну Джеймсу. Он поднимает брови. – Ты сможешь стоять после этого? Она показывает ему средний палец. – Чья бы корова мычала, Поттер, ты же ничтожный слабак в отношении алкоголя. Сириус фыркает. – Подловила. – Эй! Ты же должен быть МОИМ лучшим другом. – Это так, – просто отвечает Сириус. – И мне, как твоему лучшему другу, больше всех известно, как быстро тебя развозит. – Аминь, – произносит Лили и даёт Сириусу «пять». – Эй, вам запрещено объединяться против меня! – Ох, – воркует Лили. – Ты такой милый, когда дуешься. Джеймс сердито смотрит на неё. – Это только наполовину комплимент. – Честно говоря, я бы сказал, что меньше половины, – вступает в разговор Ремус. – Да пошли вы все на хрен, где Питер? Он всегда ко мне хорошо относится. – Вообще-то, это хороший вопрос, – Ремус начинает оглядывать зал. – Я его давно не видел... – Наверняка трахается, – говорит Марлен, вызывая скептическое презрение со стороны Джеймса и Сириуса. Ремус бросает на них взгляд. – Вы двое слишком жестоки с ним. Сириус недоверчиво хмыкает, выпрямляется на стуле и хватается за грудь. – Я не жесток. – Эмм… – тянет Джеймс, заслужив на него возмущенный взгляд. – Слушай, приятель, прости, но ты можешь быть немного... – Немного кем? – Сириус звучит невероятно высокомерно, когда хочет. – Сукой, – заканчивает за него Мэри, вызывая неконтролируемый смех Лили, Марлен и Доркас. – Хватит болтать, давайте пить, – она поднимает свою рюмку, нетерпеливо жестикулируя, чтобы все остальные сделали то же самое. – За Алису и Фрэнка! – поёт Марлен. – Ты произносишь тост с рюмкой? – уточняет Доркас. – Не похоже на правильную посуду для хвалебной речи. – Тост можно произносить с чем угодно, если кричишь достаточно громко, – отвечает за подругу Мэри. А затем произносит: – За бесконечную монотонность брака! Лили фыркает. – Боже мой, Мэри. – Ооо, ооо, я тоже хочу! – вступает Сириус, ёрзая на своем месте. – За единственную женщину, с которой когда-либо спал Фрэнк! – Не может быть! – восклицает Джеймс. – Может быть, – отвечает Сириус, немного слишком гордясь собой за то, что разболтал эту сплетню. – Наша Алиса лишила девственности капитана квиддичной команды. – В разведку с тобой не пойдёшь, – бормочет Ремус под нос, но ему не удается скрыть нежность в голосе. – Что ж, я подниму тост за настоящую любовь, – говорит Доркас, слегка заплетаясь языком. – Боже, пожалуйста, не надо, иначе меня стошнит, – Мэри кривится от отвращения. – Ну, я думаю, это милый тост, – говорит Марлен, пока она и Доркас наклоняются ближе друг к другу, их носы почти соприкасаются. Джеймс замечает, как Сириус напрягается и начинает бегать глазами по комнате. Алиса и Фрэнк из старинных чистокровных семей, а это значит, что вокруг много людей, которые могут не одобрить отношения, не способные принести потомство. Обычно Сириус послал бы всех на хуй, но Джеймс знает, что такая ситуация делает его нервным – слишком напоминает ему о торжествах, на которые его тащили родители. В конце концов, компания очень похожа. Несомненно, именно по этой причине, несмотря на свой грязный язык, Сириус сегодня почти не прикасался к Ремусу. – Ладно, ладно, хватит уже, блять, поздравлять, – Мэри стучит дном рюмки по столу, а затем выпивает его содержимое. Остальные следуют её примеру. – Бля, – Лили кривит лицо, ставя пустую рюмку обратно на стол. – Вкус никогда не становится лучше. – Было бы лучше, если бы у нас был лайм! – напевает Марлен, сидя за столом напротив нее, а Доркас вдруг начинает хихикать по непонятной для всех причине. – Что за херня, ребята! – Алиса подбегает к столу, а за ней – Фрэнк с развязанным галстуком-бабочкой, висящим на шее, и туфлями Алисы в руках. – Вы пили без меня? Без МЕНЯ? Без невесты! Это мой особенный день, а вы пили без меня! – Мы можем заказать тебе еще одну порцию, дорогая, – легко предлагает Мэри. – Нет! – кричит Доркас. – Ни за что, – соглашается Лили. – Я не буду убирать рвоту сегодня вечером, – говорит Ремус, с сомнением глядя на Сириуса. – Мерлин, – Мэри закатывает глаза. – Вы, блять, все такие скучные. – Серьёзно, где твоя выносливость? – спрашивает Алиса, садясь Мэри на колени, а Фрэнк подтягивает стул от соседнего стола. – Сколько сейчас времени? – шепчет она Фрэнку, который кусает губу, пытаясь не улыбнуться. – Два часа ночи. Алиса вскидывает руки, чуть не ударив Мэри по лицу. – Всего два часа ночи! Вы же должны быть шумными! – Я почти уверен, что это не относится ко мне, – говорит Ремус. – О, да ладно, – Сириус закатывает глаза. – Ты худший из нас. – Прости? – Ремус смотрит на своего парня с легким недоумением. – Ты меня слышал, – Сириус удваивает ставку, ни капли не раскаявшись. – Ты и Эванс, вы оба – долбанные угрозы для общества. А бедные Джеймс и я… мы просто пытаемся быть порядочными молодыми джентльменами, следуем правилам, всегда делаем то, что нам говорят. – Я был таким хорошим мальчиком, пока она не появилась, – говорит Джеймс, сжимая грудь. Лили уже в истерике, Марлен и Доркас не отстают от нее. – Я всегда думала, что Лили плохо на меня влияет, – вставляет Алиса с улыбкой. – И это говоришь мне ты, – хохочет Лили. – Ты почти так же ужасна, как Сириус». – Что? Миленькая маленькая я? – Алиса хлопает ресницами и пожимает плечами. – Я ангел. Фрэнк фыркает, но быстро пытается скрыть это кашлем. – О боже, вы слышите это? – кричит Алиса, наклоняясь вперед, чтобы положить обе руки на стол. – Что слышим? – переспрашивает Марлен. – Это моя песня! Они играют мою песню! – Это твоя свадьба, детка, – тянет Мэри. – Ты выбирала музыку, все песни твои. Этот факт, похоже, не останавливает Алису, которая уже вскочила на ноги и подтягивает Мэри за собой. – Давай, давай, давай! Ты должна потанцевать со мной, это мой особенный день!!! – Мерлин, это уже так надоело, – говорит Лили, но всё равно встает следом за подругами. – Ты меня бросаешь? – спрашивает Джеймс. Лили поднимает брови. – Хочешь потанцевать со мной? – Не хочу затмевать тебя. – Боже, как великодушно. Он пожимает плечами. – Я такой, да. – Порядочный молодой джентльмен, как я слышала. Джеймс улыбается ей, когда встаёт между его ног. – Верно. Она проводит ладонью по его волосам, прежде чем наклониться и поцеловать его – вероятно, глубже, чем это допустимо, учитывая, что они находятся на публике, но все настолько пьяны, что это не имеет значения. Она отстраняется, но недалеко. – Мне кажется, скоро нам нужно будет уйти, – тихо говорит она. В животе Джеймса появляется нечто горячее. – Да. Определенно. Очень скоро. Лили смеётся, прикусывая нижнюю губу, и Джеймс задается вопросом, знает ли она, как это сводит его с ума – как каждый раз, когда она так делает, он представляет, как заменяет её зубы своими. Он задается вопросом, делает ли она это специально, ведь это вполне в духе Лили. – ЭВАНС! – кричит Алиса с танцпола, заставляя их обоих поднять головы. – Тащи сюда свою задницу! Лили фыркает. – Меня вызывают. – Иди же, – говорит Джеймс, хотя ему не хочется отпускать её, когда она отходит. – Думаю, мне это понравится. Ты выглядишь сексуально, когда танцуешь. – Да ладно, – смеётся Лили, отходя назад к своим друзьям. – Я всегда выгляжу сексуально, – она подмигивает, прежде чем повернуться, и Джеймс клянется, что его улыбка настолько широка, что щеки начинают болеть. – Это моя девушка, – говорит он с некоторым восхищением, за что получает похлопывание по спине от Сириуса и снисходительную улыбку от Ремуса. На танцполе Алиса прыгнула на спину Мэри и начала размахивать фатой, как лассо. – Это моя жена, – говорит Фрэнк без тени смущения. – Да, приятель, – смеётся Джеймс, сжимая плечо Фрэнка. – Да, твоя. Джеймс просыпается от разрывающей голову боли и звука срабатывающего камина. – Господи Иисусе, – бормочет Лили рядом с ним, хватая подушку и накрывая ею лицо. – Ответь! Джеймс, который чувствует себя так, будто его сейчас бьют по голове целой бутылкой текилы, не испытывает никакого желания вставать с постели и тем более разговаривать с кем-либо. – Может, это прекратится, – стонет он хриплым голосом. Проходит несколько минут, но шум не прекращается. Лили пинает его. – Ай! – Иди посмотри, чего они хотят. – Иди сама посмотри, чего они хотят, – отвечает он, раздраженно потирая голень. Лили снимает подушку с лица и сердито смотрит на него. – Я не могу. – Почему? – Потому что если я увижу лицо человека, который разбудил меня сегодня утром, я разорву его на куски, – Джеймс искренне верит, что она говорит серьезно. – Ладно, хорошо, – он буквально скатывается с кровати, его тело дрожит, и его тошнит, когда он ползет к камину в гостиной и отвечает на звонок по Сети Летучего Пороха. – Чего тебе, блять, надо? – говорит он, даже не успев распознать, кто звонит. И когда мир остается размытым, сколько бы он ни моргал и ни протирал глаза, он понимает, что забыл свои очки. – Джеймс? – но ему и не нужны, чтобы распознать этот голос. – Ремус? В чем дело? – он сразу же чувствует себя более бодрым, садится ровнее и пытается разглядеть выражение лица Ремуса сквозь размытое зрение. – Прости, я знаю, что еще рано... – Ничего страшного, – искренне говорит Джеймс, потому что это Ремус, и он действительно так думает. – Что произошло? Ремус выдыхает. – Это Сириус… – что не удивляет Джеймса. Единственное, что когда-либо беспокоит Ремуса настолько, что он просит о помощи, – Сириус. – Грюм послал сову сегодня утром, меньше часа назад, я увидел её только потому, что у меня встреча с Дамблдором, – Джеймс смутно помнит, как Ремус упоминал об этом накануне вечером. Что-то о том, что у Дамблдора есть предложение для Ремуса, но не дал ему больше информации. – Что написал Грюм? – спрашивает Джеймс, радуясь, что его голос не выдаёт нервозности, которая сейчас нарастает в его животе. По опыту Джеймса, Грюм никогда не был гонцом с хорошими новостями. – Это о Вальбурге, – устало произносит Ремус. Джеймс чувствует, как его глаза расширяются. – Что она сделала на этот раз? Ремус сухо смеётся. – Мракоборцы арестовали её по какому-то бредовому обвинению – незаконное хранение ингредиентов для зелий, книг или чего-то ещё. Они привезли её в Министерство, хотят допросить; они знают, что она находится в центре деятельности Пожирателей Смерти, что у нее есть информация, – Джеймс понимает, но ведь они никогда не заставят её говорить. Если только... – Они будут использовать Сыворотку Правды? – это противоречит закону, но, учитывая обстоятельства, Джеймс не может представить, что Грюм упустит такую возможность. Ремус только качает головой. – Не знаю, но Сириус ушёл... – Ушёл? – переспрашивает Джеймс. – В Министерство, в офис мракоборцев, без сомнения, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Обычно я бы последовал за ним, но... – Дамблдор, – заканчивает за него Джеймс. А затем быстро добавляет: – Я пойду, я просто... мне нужно найти свои брюки, но потом я сразу отправлюсь за ним. – Спасибо. Джеймс почти шлёт его на хуй: как будто помощь друг другу у них что-то из ряда вон выходящее, а не обычное дело. – И Джеймс? – кричит Ремус, когда Джеймс с трудом поднимается на ноги. – Да? – спрашивает он, моргнув и посмотрев на размытое лицо своего друга. – Будь осторожен, ладно? Джеймс пытается улыбнуться ему как можно более ободряюще. Иногда кажется, что в последнее время это всё, что они говорят друг другу. – Как всегда, Лунатик. Скоро поговорим, ладно? – Хорошо. Его лицо мерцает, а затем исчезает, растворяясь в дыму. Джеймс заставляет свое тело двигаться гораздо быстрее, чем оно хочет в данный момент. Его желудок всё ещё угрожает вывернуть свое содержимое каждые несколько секунд. – Что происходит? – сонно спрашивает Лили с кровати, пока Джеймс безуспешно пытается одеться бесшумно. – Грюм привёл Вальбургу на допрос. Краем глаза он видит, как сдвигается гора одеял, и из-под них появляется веснушчатое лицо, окруженное вьющимися рыжими волосами. – Бля, – тянет она, а Джеймс кивает, прыгая на одной ноге и пытаясь надеть носки. Комната слегка кружится. Черт возьми, Мэри и ее проклятые текила-шоты. – Как они это устроили? – Поймали её на формальности, долго не продержат. – Бля, – повторяет Лили. – Сириус... – Уже там, по словам Ремуса. Так что я должен поторопиться, пока он не сделал что-нибудь безумное, вроде убийства старой ведьмы. – В смысле, это было бы не так уж и безумно. Джеймс делает паузу, чтобы бросить на неё недоумённый взгляд. – Убить свою мать на глазах у всего отдела мракоборцев не безумно? – Ну, она же это заслужила! – раздражённо бормочет Лили. Джеймс смеется, хотя у него болит голова, подходит к ней и быстро целует её в губы. – Я люблю тебя, маленькая психопатка. Она хватает его за руку, когда он начинает отстраняться. – Шкафчик в ванной, третья полка, – когда Джеймс только с любопытством смотрит на нее, она закатывает глаза. – Зелье от похмелья. – О, слава богу, ты долбанный ангел. – Да, да. Ещё один поцелуй, прежде чем он направляется к двери. – Ты будешь здесь, когда я вернусь? – спрашивает он, беря с спинки стула свитер. – Не знаю, – она плотнее укутывается в одеяло, так что Джеймс едва может разглядеть её лицо. – Сегодня у меня завтрак с мамой. – Ах, – Джеймс останавливается, положив руку на дверной косяк. – Ты будешь в порядке? Она кивает. – Я в порядке, Марлен и Мэри тоже придут. Иди, позаботься о нашем мальчике. Джеймс улыбается. – Есть, капитан, – салютует он ей, прежде чем выйти в коридор. За ним следует очень ласковое «идиот». Они состоят в Ордене, но, строго говоря, не являются мракоборцами. Просто не было времени поступить. Не было смысла. К концу их последнего года в Хогвартсе Министерство находилось в состоянии коллапса, в нём было больше врагов, чем друзей. Не было реальной необходимости вникать в политические дрязги. Но поскольку число мракоборцев, которым доверяет Грюм, с каждым днем уменьшается, члены Ордена часто привлекаются для помощи в выполнении обязанностей магического правопорядка. Конечно, всё это не официально, что в основном не имеет значения. За исключением тех случаев, когда Грюм решает, что это важно. В офисе царит хаос, мракоборцы суетятся, кричат друг на друга из-за столов, записки летают по воздуху так быстро, что Джеймс боится, что одна из них может отрезать ему голову. Он уже привык к этому и понимает, что на самом деле всё не так плохо, как кажется на первый взгляд. Что в этом безумии есть свой порядок. Тем не менее, это немного затрудняет поиски Сириуса. – Доброе утро, Джеймс, – говорит кто-то, когда он проходит мимо, и Джеймс в ответ быстро улыбается. Он смотрит на кабинет Грюма и решает, что это хорошее место для начала. К сожалению, чтобы попасть в кабинет Грюма, ему нужно пройти мимо... – Доброе утро, миссис Ньюберри, – он пытается улыбнуться как можно очаровательнее, но пожилая секретарша смотрит на него с прежним презрением. – Я хотел бы увидеться с Грюмом, есть ли возможность... – У вас назначена встреча? – спрашивает она скрипучим голосом. – Эм… нет, я по срочному делу. Если он занят… – Никто не зайдёт без предварительной записи, – монотонно повторяет она, возвращая взгляд к экземпляру журнала «Ведьмин Досуг» на своем столе. Джеймс стискивает зубы и изо всех сил старается не выйти из себя. – Да, но произошло кое-что... Вы не знаете, он случайно там не с Сириусом Блэком? – Никто не зайдёт без предварительной записи, – повторила она, не поднимая глаз. Её тени на веках всегда ярко-синие, а помада на губах – ярко-розовая, и от этой боевой раскраски у него болит голова. – Я просто спросил, с кем он в кабинете, – говорит он, стиснув зубы. – С кем встречается главный мракоборец Грюм – не ваше дело, — говорит она, поднимая глаза над очками. – Особенно если у вас нет назначенной встречи. Джеймс почти уверен, что рычит. – Послушайте... – Привет, Дорис! Джеймс поворачивается и видит веселую Алису, идущую к ним с улыбкой на лице. – Что ты здесь делаешь? – спрашивает Джеймс, не в силах скрыть удивление в голосе. Хотя он знает, что Алис и Фрэнк не могут позволить себе длительный медовый месяц, он был уверен, что они хотя бы взяли отпуск на день после свадьбы. Алиса демонстративно игнорирует вопрос Джеймса, вместо этого сосредоточив все свое внимание на злобной старухе. – Большое спасибо за цветы, которые вы прислали вчера, они были прекрасны, – говорит Алиса, на что получает в ответ лишь ворчливое «ага». – Скажите, как поживает Пип? Вы говорили, что он болен, когда мы последний раз разговаривали. Изменение, которое произошло с секретаршей, настолько велико, что Джеймс искренне удивлен. Он никогда раньше не видел, чтобы эта старуха улыбалась. – О, ему намного лучше. Я нашла чудесное зелье, которое успокоило его желудок, и теперь его больше не рвет после ужина. – Я так рада это слышать, я очень за него переживала. – О, спасибо, дорогая, – миссис Ньюберри протягивает руку и поглаживает ладонь Алисы, всё ещё улыбаясь. Джеймс смотрит на них, не понимая ни слова из того, что только что было сказано, и гадая, не попал ли он в какую-то параллельную вселенную. – Ну, Грюм звал меня, так что мне лучше поторопиться, – Алиса улыбается, кивая головой в сторону кабинета. – Конечно, конечно, иди, – Джеймс замечает, что старушка не спрашивает Алису по записи ли она. – Спасибо, – Алиса берёт Джеймса под руку и тащит за собой. – Он сказал мне взять его с собой, – объясняет она, когда миссис Ньюберри бросает на них вопросительный взгляд. Старушка неодобрительно оглядывает Джеймса с ног до головы. – Если ты уверена… Джеймс возмущенно ворчит, но Алиса толкает его вперед, не позволяя выдавить и слова. – К сожалению, да. – К сожалению? – шепчет Джеймс, когда они проходят достаточно далеко по короткому коридору к кабинету Грюма, чтобы Ньюберри не могла их услышать. – Я же тебя впустила, разве нет? – шипит в ответ Алиса. – А кто, черт возьми, такой Пип? – Её кот. – О, конечно, она кошатница... Ай! – восклицает он, когда Алиса щиплет его за руку. – Не будь жестоким. Они останавливаются перед дверью с очень полезной надписью «Аластор Грюм» – не то чтобы её можно было спутать с дверью кого-то другого. Джеймс практически чувствует защитные заклинания, исходящие от нее. – Не то чтобы я не был бесконечно благодарен тебе за то, что ты появилась, но что ты здесь делаешь? – спрашивает Джеймс, наблюдая, как Алиса машет палочкой, отключая различные меры безопасности. – Как я уже сказала, Грюм послал за мной. – На следующий день после свадьбы? – возмущенно восклицает Джеймс. Алиса улыбается ему. – Я могла бы отказаться, но я увидела, что это мама Сириуса, и... ну... ты же здесь, разве не так? Джеймс считает, что это справедливо. – Фрэнк? Она фыркает. – Всё ещё спит. – Мерлин, бедный сукин сын проснется один в свой медовый месяц. – Я оставила записку! – защищается Алиса. – Кроме того, готова поспорить, что он всё ещё будет спать, когда я вернусь... Ага! – дверь открывается, и Алиса посылает Джеймсу заговорщицкую улыбку. – Мы внутри, – шепчет она, как маленький ребенок, который только что вскрыл банку с печеньем, а не в кабинет своего босса. Джеймс не может не улыбнуться в ответ. Алиса действительно была бы отличным Мародёром. – Нам постучать? – спрашивает Джеймс, когда она тянется к дверной ручке. Человек, принимающий столько мер предосторожности, не кажется Джеймсу тем, кто положительно отреагирует на неожиданное вторжение. Но Алиса только пожимает плечами. – Он уже знает, что мы здесь. – Он... что? Но это всё, что он успевает сказать, прежде чем дверь открывается и становится сразу же очевидным, что наряду со всеми другими заклинаниями, наложенными на этот кабинет, здесь также действует заклинание молчания, потому что в ту же минуту, как они входят, раздается громкий и четкий гневный голос Сириуса. – …вы даже не представляете, с чем, блять, имеете дело. – Поскольку это моя работа, я считаю, что понимаю немного лучше, чем ты думаешь, парень, – резко отвечает Грюм. Он опирается на переднюю часть своего стола, а Сириус ходит по кабинету, выглядя ужасно. Очевидно, у него не было времени выпить зелье от похмелья перед выходом: он полуодетый, всё ещё в пижаме, с растрепанными волосами, бледной и липкой кожей. – Блять, – шипит Джеймс, когда за ним закрывается дверь. Мужчины, похоже, не замечают, что у них есть зрители, а если и замечают, то не признают этого. – Она моя мать, я знаю, что она сделает, как она думает! – Я знаю, и именно поэтому я ни за что не пущу тебя в комнату с ней. – Я могу заставить ее говорить! – Чушь, она обернет тебя вокруг пальца за секунду, как уже делала. – Иди на хрен. – Ты не в моем вкусе. – Пошёл на хуй! – Я не пущу в эту комнату никого, кто не является обученным мракоборцем. – Это может быть наш единственный шанс! Тебе повезло, что он у тебя вообще появился! – Я знаю, поэтому и не хочу рисковать. А у тебя, парень, на лбу написаны все мои риски. – Я уже сталкивался с ней раньше, я знаю, какого это. – Да? И как прошло? – Я был ребенком! – А кто ты сейчас? Сириус перестаёт ходить по комнате, смотрит на Грюма, разочарованный, уставший и обиженный. Затем его лицо меняется, и все эти эмоции сливаются в гнев. Джеймс хорошо знает это выражение. Знает, что оно не сулит ничего хорошего. – Послушай, ты… – Эй, привет, ребята, как дела? – Джеймс сразу же выходит вперед, ставя себя между своим лучшим другом и главой отдела мракоборцев. Сириус выглядит потрясенным, увидев его, широко раскрывая глаза и перескакивая взглядом с Джеймса на Алису. Грюм даже не моргает. – Может быть, мы найдём компромисс? – медленно продолжает Джеймс. – Может быть, Сириус пойдет туда с мракоборцем, а? – он оглядывает мужчин. – Так пойдёт? Сириус явно всё ещё пытается осознать внезапное появление Джеймса и Алисы. Он выглядит так, будто не спал – вероятно, потому что действительно не спал – и Джеймс с трудом сдерживает желание протянуть к нему руку. Утащить его отсюда и уберечь. – Хорошо, – наконец говорит Сириус после паузы, которая длится так долго, что Джеймс почти забывает свой вопрос. Они поворачиваются к Грюму. – Нет. – Грюм... – начинает Алиса, но он поднимает руку, и она мгновенно замолкает. – Я что, по-твоему, дурак? Я вас туда посажу, и у тебя сорвёт резьбу. – Говорю тебе, старик, – рычит Сириус, – я могу это сделать. – А я говорю тебе, что не можешь, – Джеймс изо всех сил старается не вздрогнуть, зная, как сильно это заденет Сириуса. — Ты – обуза. – Ладно, – Сириус делает шаг к Грюму, и Джеймс поднимает руки, готовый удержать его, если он попытается что-то сделать. – Тогда я хочу, чтобы это был Джеймс. Наступает пауза. Он не ожидал такого поворота. – Что? – одновременно переспрашивают Джеймс и Алиса. – Что ты имеешь в виду, говоря, что хочешь, чтобы это был я? – требует Джеймс, но Сириус смотрит только на Грюма. Старик, кажется, единственный, кого эта просьба не смущает. Наконец, он поворачивается к Алисе. – Пруэтт? – спрашивает он. – Идёшь с ним? Это снова сбивает Джеймса с толку, пока он не понимает, что, конечно же, именно поэтому Грюм послал за Алисой. Не потому, что он держал мать её друга в камере в Министерстве, а потому, что она – мракоборец, который будет вести допрос. Грюм питает слабость к Алисе. Как и все, на самом деле. – Теперь Долгопупс, – поправляет Алиса, заставляя Грюма поднять брови. – Вышла замуж за того дурака? – Разумеется. Грюм в ответ издает что-то вроде фырканья, которое Джеймс не может определить как плохое или хорошее, но Алиса не кажется обиженной, поэтому он решает, что нет смысла обижаться за неё. – Я не против, чтобы Джеймс присутствовал на допросе. Главное, чтобы он делал всё, что я скажу, – она подмигивает Джеймсу. Джеймс чувствует, что его мозг двигается немного медленнее, чем у всех остальных. – Это то, чего ты хочешь? – спрашивает он Сириуса. – Ты же её знаешь, – говорит Сириус. – Если это не могу быть я, то я хочу, чтобы это был ты, – и затем тихим, отчаянным голосом добавляет: – Возможно, ей наконец придется заплатить. Джеймс знает, как много это значит для Сириуса, что это момент, которого он никогда не ожидал – его мать, великая Вальбурга Блэк, под стражей мракоборцев. Мысль о том, что она может быть наказана, отправлена в Азкабан, использована против Тёмного Лорда – это важно для него. Джеймс протягивает руку и сжимает плечо Сириуса. – Она заплатит. Обещаю тебе, она заплатит, – они ещё мгновение смотрят друг другу в глаза, прежде чем Джеймс обращается к Алисе и Грюму. – Хорошо, – говорит он, – как мы это сделаем? – Мы будем использовать Сыворотку Правды? – спрашивает Алиса, делая шаг вперёд. Сириус горько смеётся, и Джеймс не понимает, почему. Грюм бросает на него равнодушный взгляд, но отвечает Алисе: – Да, хотя есть некоторые... сложности. – Сложности? – повторила Алиса. – Ты имеешь в виду юридические сложности? – Нет, подозреваемая обладает толерантностью. Наступила пауза. – Что? – переспросили Джеймс и Алиса во второй раз. – У этой суки иммунитет, – ответил Сириус, что было лишь немного полезнее сказанного ранее. – Иммунитет к Сыворотке Правды? – не поверил Джеймс. – Как это возможно? Это вообще возможно? – Она ебанный демон, так что да, – бормочет Сириус, и Джеймс подозревает, что это не настоящий ответ. – Она не полностью невосприимчива, – поправляет его Грюм. – Но зелье не влияет на неё так сильно, как на большинство людей. Мы попробовали, когда её впервые привезли, и, заметив, что что-то не так, отправили её на осмотр к целителю. Он не смог сказать наверняка, но думает, что она принимала небольшие дозы в течение длительного времени, чтобы выработать толерантность. – Ебанный в рот, – стонет Джеймс, потому что это каким-то образом самая безумная и гениальная вещь, которую он когда-либо слышал. – Да, спасибо за проницательное наблюдение, Поттер, – бормочет Грюм. – Так что, как видите, допрос будет сложным, она всё ещё под воздействием зелья, но вам придётся вытягивать из нее ответы интенсивнее, чем обычно. Алиса кивает, практически подпрыгивая на носках если не возбуждения, то ожидания. – Понятно. Можем начать? – Лучше бы так. Свита Блэков не позволит нам долго держать их королеву в заключении. Алиса снова кивает, оглядываясь на Джеймса, рассчитывающего провести большую часть дня в своей уютной постели со своей очаровательной девушкой, а не сражаясь с ужасающей матерью своего лучшего друга. – Ты готов? Нет. – Да. Алиса улыбается. – Тогда давай сделаем это. Они спускаются на этаж, на котором Джеймс никогда раньше не бывал. Это один из многочисленных подвалов Министерства. Здесь нет окон, и хотя с помощью магии можно без труда создать свет там, где его нет, похоже, никто не счел это необходимым в этом месте. Стены пугающе серые и гладкие, а по потолку, выстроившись в одну линию, тянутся светящиеся шары, освещающие путь. Тишина здесь кажется неестественной. Джеймс подозревает, что это результат множества очень мощных заклинаний заглушения. Никакой шум из комнат не проникает в коридоры и наоборот. – Каков наш план? – тихо спрашивает Джеймс. Грюм и Сириус остались в кабинете, хотя Грюму едва не пришлось привязать Сириуса к стулу, чтобы тот не пошел за ними. – План состоит в том, чтобы узнать как можно больше информации: кто работает на Темного Лорда, где они находятся, чем занимаются, что он планирует, живы ли еще какие-нибудь из захваченных им заложников. Джеймс кивает; он более или менее догадывался об этом. – А что нам нужно выяснить, чтобы закрыть её навсегда? Алиса бросает на него взгляд искоса. – Это не главная цель, Джеймс. Он так рад, что Сириуса здесь нет и он не слышит. – Но всё равно цель, верно? – он понимает, что на кону стоят вещи поважнее, чем то, чтобы жестокая мать его лучшего друга поплатилась за всю боль, которую ему причинила. Но это не значит, что он собирается смириться. – Надеюсь, если мы заставим её заговорить, она сама себя уличит. Но вполне возможно, что сначала нам придётся предложить ей иммунитет, чтобы она вообще заговорила. Джеймс резко остановился, и Алиса шагала ещё несколько секунд, прежде чем осознала это и обернулась. – Ты шутишь? Она выглядит смиренной. – У нас не так много вариантов, Джеймс. – Мы не будем предлагать этой женщине никакого, блять, иммунитета. Взгляд Алисы говорит ему, что они будут делать всё, что она скажет. – Если это даст нам информацию, которая спасёт жизни и поможет выиграть войну, можешь поставить на кон свою тощую задницу, что мы это сделаем, – увидев выражение полного ужаса на лице Джеймса, она вздыхает. – Слушай, мне это тоже не нравится, но у нас нет хороших вариантов на данный момент. И Вальбурга Блэк – не самая большая угроза для нас. – Это ты так думаешь, – бормочет Джеймс под нос, но всё равно снова начинает идти. Проходит несколько секунд, прежде чем он чувствует, как Алиса слегка толкает его плечом. Он смотрит на неё. – Я сделаю всё, что в моих силах, ради Сириуса, ладно? – говорит она искренне. – Обещаю. Он кивает, зная, что она говорит правду. – Хорошо. Они доходят до двери в конце коридора, которую охраняют двое мракоборцев в бордовых мантиях. – Господа, – Алиса улыбается им обоим. – Полагаю, вы нас ждали? Мужчины не отвечают улыбкой. – Пароль? – Флиттерби. Мужчины кивают. – Заключенная скована цепями. Оставайтесь на своей стороне стола. У неё нет оружия и магических инструментов. Не прикасайтесь к ней и ничего ей не давайте. Ясно? – Ясно, – отвечает Алиса. Наступает долгая пауза, прежде чем она толкает Джеймса локтём под рёбра. – Тебе ясно? – спрашивает она сквозь стиснутые зубы. – О, – удивленно спохватывается Джеймс. – О… э-э… да, всё ясно, – кажется, было бы лучше, если бы его голос звучал чуть увереннее. Взгляд охранника задерживается на нем дольше, чем на Алисе, прежде чем тот снова заговаривает. – Постучите два раза, когда захотите выйти. – Поняла, – Алиса снова улыбается им, и они машут палочками, и дверь открывается. – Большое спасибо. Джеймс держится рядом с ней, стараясь не смотреть в глаза устрашающим мракоборцам, когда входит в небольшую квадратную комнату с единственным столом посередине. С одной стороны стола стоят два стула, а с другой – один, на котором в данный момент сидит стройная темноволосая женщина с птичьим лицом – острыми чертами и маленькими глазками. Джеймс чувствует, как застывает, когда эти глаза находят его, пронзая его кожу и достигая уязвимых органов под ней. – Здравствуйте, миссис Блэк, – говорит Алиса, веселая как всегда, садясь напротив Вальбурги. Джеймс делает то же самое, но без каких-либо теплых приветствий, глазами вскрывая женщину перед собой. Дело не в том, что он никогда её раньше не видел – конечно, видел. Волшебное сообщество не очень велико, и даже если его члены презирают друг друга, члены Священных Двадцати Восьми в какой-то момент неизбежно оказываются в одной комнате. На приёмах, на которые его таскали в детстве, он видел грозные фигуры Вальбурги и Ориона Блэков, хотя и издалека. Чёрные глаза бесстрастно осматривают сначала Алису, а затем Джеймса. Он чувствует, как тело пронзает вспышка гнева, настолько жаркая, что он удивляется, почему не загорелся. Ему приходится сжать ручки кресла, чтобы удержаться от желания схватить палочку. Он ни на секунду не отрывает от неё взгляда, не моргает, удерживая её пустые глаза и стараясь вложить в свои как можно больше отвращения. В конце концов Алис откашливается, возвращая внимание пожилой ведьмы к себе. – Сегодня мы зададим вам несколько вопросов, хорошо? Начнем с простых, – способность Алисы оставаться непоколебимо веселой, несмотря на эмоциональную черную дыру перед ними, поистине поразительна. Джеймс даже думает, что это немного злит Вальбургу. – Ваш адрес проживания в настоящее время – Площадь Гриммо, дом 12, Лондон, Англия, верно? – она смотрит на Вальбургу, всё ещё улыбаясь. Наступает минута-другая мертвой тишины, прежде чем Вальбурга отвечает. – Нет. Это удивляет Джеймса; если Алиса испытывает то же самое, она этого не показывает. – О? – это всё, что она произносит. – И где вы проживаете сейчас? Ещё одна долгая пауза, и Джеймс задается вопросом, не действие ли это Сыворотки Правды – не является ли каждая из этих пауз её борьбой, когда она вынуждена сказать что-то, но не всё. Как будто она чувствует давление, но оно не достаточно сильное, чтобы вырвать из неё то, что она не готова отдать. – Я переехала в наш загородный дом в Шотландии. Так легче моему мужу. Он очень болен, – всё это произносится почти механическим голосом, за каждой гласной скрывается что-то смутно резкое. – Ах, – говорит Алиса, взмахнув палочкой, и Джеймс впервые замечает перо и блокнот, лежащие рядом с ней. Перо начинает писать само по себе. – Превосходно. Это значит, что дом №12 на Площади Гриммо сейчас пустует? Женщина прищуривается. – Нет, – холодно отвечает она. Они ждут продолжения, но его не следует. – Кто же тогда там живет, если не вы с мужем? Наступает ещё одна долгая пауза, длиннее предыдущих; она явно сильнее сопротивляется зелью, а это значит, что в ответе скрыто нечто большее. – Мой сын, – говорит она наконец. – Регулус. Что-то сжимается в груди Джеймса, и он почти уверен, что физически реагирует на звук его имени, чувствуя, как взгляд Алисы мельком скользит по нему, а затем снова отворачивается. «Возьми себя в руки, Поттер», – приказывает он себе, пытаясь игнорировать остаточную боль. Стараясь не представлять Регулуса одного в том доме. – Там только он? Один? – уточняет Алиса, словно читая мысли Джеймса, хотя он знает, что она спрашивает по совершенно другим причинам. Ещё одна пауза. – К нему приходят гости, – в этих словах слышится та же натянутость, что и во всем остальном, что она сказала. – Например, кто? – спрашивает Алиса. Челюсть Вальбурги напряжена, но она не выглядит нервной, не выглядит как человек, боящийся, что что-то вырвется у него из уст. – Откуда мне знать? Я там не бываю. Джеймс чуть не рассмеялся. Никто в это не поверит. – Уверена, он вам рассказывает. В конце концов, это ваш дом. – Это дом семьи Блэков. Он открыт для всех, кто в нём нуждается. И кто его достоен, – говоря последние слова, она смотрит на Джеймса, и его гнев вновь всплывает на поверхность. Оба они знают, о ком она говорит. – То есть вы имеете в виду, что это своего рода база? – настаивает Алиса. – Штаб-квартира? Вальбурга теперь выглядит почти скучающей. – Я буквально ничего подобного не говорила. – Но дом твоего младшего сына открыт для всех, кого вы считаете достойными? – Он не мой младший сын, – говорит Вальбурга, отвечая быстрее, чем на все остальные вопросы. – Он мой единственный сын. Не успевает Джеймс открыть рот, как чувствует, как рука Алисы сжимает его ладонь – предупреждение, чтобы он держал язык за зубами. И ему приходится сглотнуть желчь, подступающую к горлу. – Кто принимает окончательное решение о том, кого впускать, – он или вы? – и Джеймс внезапно понимает, что она пытается выяснить, не стал ли Регулус главой семьи, не символизирует ли переезд Вальбурги в шотландскую глубинку смену иерархии. Ему хочется сказать ей, что она зря тратит время. Что Регулус никогда бы не стал… что он хочет лишь выжить, а не продвигаться по служебной лестнице. Но он этого не делает. Потому что это допрос. И потому что он не видел Регулуса два года. Может, он изменился. Эта мысль пронзает грудь Джеймса так жестоко, что он поднимает свободную ладонь, чтобы потереть грудину, словно успокаивая физическую рану. Снова наступает тишина, и на этот раз она кажется особенно длинной. – Дом решает, кому доверять. Джеймс презрительно фыркнул, закатил глаза и Алиса снова ущипнула его за руку. Это звучит также, как говорили портреты его двоюродных бабушек. Что-то про старые камни, кровь и родовые поместья. Магия любви. Вроде того. Суеверная чепуха. Старые волшебные дома, конечно, обладают магией, но они не одушевлены. Скорее… как комнатные растения. Полей их и дай солнечного света – и они будут процветать; забрось их – и они завянут и засохнут. Но они не могут думать. Вальбурга обращает на него свой холодный взгляд. – Ты не веришь в старую магию? Я думала, что даже твоё жалкое подобие матери способно научить чистокровного мальчишку. Ногти Алисы буквально пронзают его рубашку – так крепко она его держит. – Я не верю ни единому слову, которое выходит из твоего рта, – рычит он, как только может успокоиться и не зайти слишком далеко. Её губы дернулись. – Но я выпила твоё глупое зелье, – «Боже мой, – думает Джеймс с легким ужасом, – она что, улыбается?» – Как я могу говорить ложь? – Ты часто общаешься со своими племянницами? – вставляет Алиса, прежде чем разговор успевает окончательно сойти с рельсов. – С Нарциссой? Беллатрисой? Их мужьями? Вальбурга безразлично смотрит на нее. – Я поддерживаю связь со всей своей семьей. Из уст Джеймса вырывается ещё одно презрительное хмыканье, прежде чем он успевает себя остановить. Со всей своей семьей, кроме её гребаного сына. Не то чтобы ему от этого стало лучше. – Есть опасения, что, возможно, мужья твоих племянниц передают информацию из Министерства Тёмному Лорду, – то, что Алиса способна произнести эту фразу с невозмутимым видом, словно никто в комнате не знает, что это правда, словно это не самый плохо хранимый секрет в Министерстве, просто поражает. Проблема в том, что они, блять, не могут этого доказать. И, возможно, помимо этого, что бы они сделали, если бы смогли? Кто бы их осудил? Кто не находится на содержании у Люциуса? Или у Родольфуса? – Они оба – уважаемые члены волшебного сообщества, – высокомерно отвечает Вальбурга. – Люциус – практически второй отец для моего сына. – Да ты блять издеваешься. Это ошибка. Ему не следовало здесь появляться. Он был готов к уколам насчет Сириуса, к гневу, который он почувствует из-за него, но он не был готов ко всем тем проявлениям, которыми Регулус будет присутствовать в этой комнате вместе с ними. Ко всем напоминаниям о мальчике, которого он не смог спасти. И Алиса, и Вальбурга смотрят на него сейчас с одинаковым выражением недоумения. Он не может объясниться. Даже если бы мог, он бы не стал, не перед этой женщиной, которая называет себя матерью Регулуса. – Так Люциус Малфой – частый гость на Площади Гриммо? – настаивает Алиса, по-прежнему бросая на Джеймса любопытные взгляды исподлобья. – Люциус всегда желанный гость. – Это не ответ, но ничто из того, что она сказала, не является ответом. Они ни к чему не приходят. – Семья всегда желанна. – Это верно, – соглашается Алиса с новой улыбкой. – Полагаю, это включает и Нарциссу? – Разумеется. – Беллатрису? – Да. – Родольфуса? Рабастана? – Да. Вальбурга резко закрыла рот в тот же миг, когда улыбка Алисы стала чуть искреннее. – Забавно, – произнесла Алиса, наклонившись через стол. – Учитывая, что Рабастан, по идее, должен сидеть в Азкабане. Вальбурга сжала челюсти, а её взгляд стал ещё холоднее. – Скажите мне, миссис Блэк, что именно делает осуждённый и разыскиваемый человек в вашем доме? По-прежнему ничего. – Человек, который очень публично связан с террористической группой, известной как Пожиратели Смерти. Молчание. – Может, вам нужно передохнуть, а? – Элис отталкивается от стола и встает. – Пойдём, Джеймс, давай дадим нашей гостье минутку, чтобы обдумать то, что она хочет сказать. Но Джеймс не шевелится, пристально глядя на женщину перед ним. Он ещё не закончил. — Джеймс? В идеале Алисы здесь не должно было бы быть, но он не видит ни одного сценария, при котором она выходит за дверь и оставляет его наедине с Вальбургой, так что придется с смириться. Странным образом, эта комната – самое близкое к Регулусу расстояние за довольно долгое время. Он не думал, что это будет иметь значение. Он ошибался. – С ним всё в порядке? – вопрос звучит более настойчиво, чем ему хотелось бы. Вероятно потому, что он был одержим этим вопросом в течение недель, месяцев и лет. С тех пор, как вернулся в Хогвартс, а Регулус – нет. Тогда он подумывал о том, чтобы отправиться за ним, вернуться на Площадь Гриммо. Но в первый раз у него это не совсем получилось, и он не хотел усугублять положение Регулуса. К тому же, что бы он вообще смог сделать? Регулус сделал свой выбор. Вальбурга приподняла бровь. – Кто в порядке? – Твой единственный сын, – презрительно усмехается Джеймс, едва удерживая дрожь губ. Он чувствует взгляд Алисы, но игнорирует его. Глаза Вальбурги прищуриваются ещё сильнее. – Почему ты спрашиваешь? – Потому что я хочу знать. – Почему? – Люциус живет в том доме вместе с ним? – выпаливает Джеймс, и от одной только этой мысли ему становится тошно. Впервые Вальбурга выглядит по-настоящему озадаченной. – Я же тебе говорила, Люциус для него как отец… – Херня полная, – перебивает её Джеймс. – Полная херня, и мы оба это знаем. Так скажи мне, ты оставила его наедине с этим человеком? – он старается вложить в эти последние слова как можно больше отвращения. Смятение исчезло с лица Вальбурги, и на смену ему вернулась резкость. – Мой сын – не твое дело, Джеймс Поттер. – Ты не заслуживаешь быть его матерью, – шипит в ответ Джеймс. – Так же, как не заслуживала быть матерью Сириуса. – Джеймс, – зовёт Алиса предупреждающим тоном за его спиной. В темном взгляде Вальбурги вспыхивает гнев, вся притворная нейтральность исчезает. – Ты его испортил. Джеймс холодно смеется. – Ох, умоляю, Сириус ушёл не из-за меня. Он ушел из-за ТЕБЯ. Из-за того, кто ты есть. Но ведьма лишь оскалила зубы. – Раньше я могла до него достучаться, заставить его слушать, было трудно, но я всё же могла это сделать, а потом он пошел в ту школу. Потом он встретил тебя. Он был таким прекрасным, когда родился – мой сын, мой наследник – он был моей надеждой. Джеймс искренне потрясен эмоциями в её голосе – в её словах – и, судя по выражению её лица, Вальбурга тоже удивлена. В голове возник вопрос, не взяла ли Сыворотка Правды над ней верх в порыве эмоций. – Сириус никогда не был твоим, – наконец говорит Джеймс. – Не я определил его в Гриффиндор, он сам его выбрал. Вини меня, если хочешь, но это ты оттолкнула его. Своей жестокостью и ненавистью. Ни при каких обстоятельствах Сириус не смог бы это вынести. – Ты сделал его слабым, – практически выплюнула она. – Нет, – твердо отвечает Джеймс. – Это невозможно. Сириус Блэк – самый сильный человек, которого я знаю. Её рука появляется из ниоткуда, цепи, приковывающие их к столу, звенят, когда она хватает Джеймса за запястья, впиваясь ногтями. – Эй! – закричала Алиса, шагая вперед, но Джеймс отмахивается от нее, покачав головой. Возможно, он и напуган, но ему также хочется услышать, что ещё она скажет. – Ты думал, что сможешь отнять их у меня, но тебе не удалось. Сириус, может, и не был моим, но Регулус – мой, он всегда был моим. Она усмехается, несомненно чувствуя, как он вздрагивает от её слов, несмотря на все усилия не показывать слабости. Не давая Джеймсу времени придумать ответ, она продолжает. – Я видела тебя в его голове, – говорит она, впиваясь ногтями в кожу Джеймса. – Он пытался скрыть тебя от меня, но я увидела. Он смотрел на какую-то нелепую фотографию, оставленную его братом, он притворялся, что его интересует Сириус, но видел только тебя. Джеймс дёрнулся назад, пытаясь вырвать руку из её захвата, но безуспешно. Это слишком. Он не ожидал такого. Это намного болезненнее, чем он думал, даже спустя столько времени. – Тогда я решила, что больше ждать нельзя, что в следующий раз, когда он вернется, он примет Метку. Займёт своё законное место, – она снова улыбается. От этого у Джеймса стынет кровь в жилах. – Он самый молодой, знаешь ли. Самый молодой волшебник, носящий Метку Тёмного Лорда. И этой честью он обязан тебе. Джеймс не знает, какое выражение приняло его лицо в тот момент, но этого хватило, чтобы Алиса вмешалась: она оттолкнула руку Вальбурги, схватила Джеймса за руку и вытащила его из кресла. Он чувствует оцепенение, знает, что дрожит, а её слова кружат у него в голове. – Я вернусь, – резко бросает она смеющейся Вальбурге, дважды стуча в дверь, и та распахивается. Джеймс кажется, что она что-то говорит мужчинам снаружи, но он не может быть уверен – в ушах звенит слишком громко. Они задерживаются всего на минуту, прежде чем Алиса снова начинает тащить его прочь. – Вот, – говорит она не без мягкости, распахивая дверь в пустую комнату, как только они оказываются вне поля зрения охранников. – Садись. Комната похожа на ту, в которой они только что были, и Джеймс съеживается, садясь на стул. Через мгновение Алиса вытаскивает стакан с водой и протягивает его ему. – Алиса… – Пей. Дыши. Потом говори. Он кивает, берет холодный стакан и делает, как она сказала. Алиса подтягивает стул напротив него и ждёт, пока он дрожащими руками не поставит стакан на стол. Она смотрит на него в ожидании, приподняв бровь, и, когда Джеймс не говорит, протягивает руки и нежно берет его ладони в свои. – Джеймс? – она слегка толкнула его, и он понял, что не сможет уйти, не сказав ни слова. – Не говори Сириусу, – наконец выговорил он, глядя ей в глаза; слова имели во рту вкус пепла. Как предательство. Она медленно кивнула. – О том, что ты заговорил о Регулусе? – Да. Пожалуйста, это… это только разбередит старые раны. – Он не хочет видеть выражение лица Сириуса, не хочет слышать тон в голосе Ремуса, когда тот узнает и решит, что им нужно поговорить. Он не хочет раскрывать и переваривать это. Он не хочет отвечать на вопросы, которые неизбежно будут заданы. Ты всё ещё хочешь его? Нуждаешься в нем? Любишь его? – Ладно, – говорит Алиса наконец, вытаскивая его из круга мрачных мыслей. Она сжимает его руки. – Ты готов вернуться в кабинет Грюма? Джеймс делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Сириус слишком хорошо его читает, он не может вернуться, когда все написано у него на лице. К тому же, это было бы несправедливо. Дело не в нем. Дело в семье Сириуса – в маме Сириуса. – Мне нужна еще минутка… прости. – Эй, ничего страшного. Мы можем остаться столько, сколько тебе нужно, ладно? Джеймс хрипло смеётся. – Ты такая мамаша. Алиса улыбается. – Дай Бог, если Грюм когда-нибудь позволит мне вернуться к зачатию детей. Джеймс кривит лицо. – Фу, мерзость, слишком много информации. – Ты сам спросил! – Не спрашивал! – Спрашивал! Он снова смеётся, на этот раз более искренне, вырывая ладони из её объятий, чтобы вытереть лицо. – Спасибо, – говорит он тихо. Взгляд Алисы смягчается. – Я рядом, ты же знаешь. Что бы ни случилось, я всегда тебя поддержу, Джеймс. – Я знаю, – говорит он немного хриплым голосом. – Я тоже всегда буду поддерживать тебя, – он только надеется, что сможет это доказать. Алиса наклоняется и целует его в щеку. – Всего несколько минут, клянусь, – говорит Джеймс, смущенно опуская глаза, боясь, что она почувствовала, какой мокрой стала его кожа, и как дрожит его тело. – Столько, сколько тебе нужно, – это всё, что она отвечает. Проблема в том, что прошло уже два года. Два года, и достаточно было услышать его имя, как раны Джеймса снова стали кровоточить. И сейчас он не уверен, что ему хватит хоть какого-то времени, чтобы они затянулись. Часть II ЛИЛИ Сегодня прекрасный день, особенно после того, как Лили избавилась от своего ужасного похмелья. Она не торопится выходить из квартиры, надеясь, что Джеймс вернется, чтобы она могла убедиться, что с ним и Сириусом всё в порядке, но понимает, что это, скорее всего, бесполезно. В Министерстве ничего никогда не происходит быстро, да и Вальбурга никому не облегчит задачу. – Глупая корова, – бормочет она, выходя на улицу и надеясь, что Сириусу разрешат ударить её хотя бы один раз. То есть да, ладно, она вообще против того, чтобы люди били своих матерей, но в данном случае она чувствует, что может сделать исключение. – Ооо, – Марлен прислоняется к дереву, когда Лили подходит. – Что ты принесла, что ты принесла, что ты принесла? Лили улыбается, поднимая коричневый бумажный пакет в руке. – Круассаны. А у тебя? – Бублики со всем на свете и сливочным сыром, – она указывает на коробку в своих руках. Лили слышит, как у неё урчит в животе. – Спасибо тебе, я умираю с голоду. Марлен ухмыляется. – Нам нужно подождать Мэри, она принесет кофе. – Не могу поверить, что мы доверили ей самое важное. – Э-э, извинись, – Марлен встряхивает свою коробку. – Бублики очень важны! Лили улыбается. – Извини, конечно, ты права. Без тьмы углеводов завтрак не состоится. – Ещё бы, – Марлен стукается плечом о её плечо. – Джеймс ещё спит? – Нет, его вызвали в Министерство. Веселье мгновенно исчезает с лица Марлен, и Лили спешит объяснить: – Ничего страшного – ну, это серьезно, но не настолько – мракоборцы задержали Вальбургу. Брови Марлен почти исчезают под чёлкой. – Вальбургу? Вальбургу Блэк? Вальбургу-ту-самую-мать-Сириуса – эту Вальбургу? – Ту самую, – сухо отвечает Лили, отчаянно желая выпить кофе; она оглядывается по дороге, но не видит ни следа Мэри. – Блять… а… – Сириус знает, – отвечает она, не давая Марлен даже договорить. – Джеймс сказал, что тот уже в Министерстве, когда уходил. – Двойное блять. Они на мгновение замолкают, и вокруг них раздаются звуки пригорода. Проезжающие машины, крики детей, работающая газонокосилка. И... – Ну разве вы двое не выглядите так грустно и жалко, стоя здесь без меня? Марлен закатывает глаза, когда они поворачиваются и видят, как к ним идет Мэри, всё ещё в одежде прошлой ночи, с подстаканниками и кофе. – Это действительно подходящее место для твоего «марша позора»? – Ты ошибаешься, думая, что я чего-то стыжусь, – говорит Мэри, убирая кофе из-под рук Марлен, когда та пытается схватить одну из чашек. – Те, кто осуждает распутниц, не получают кофеина. – Ой, да ладно! Я не осуждала, и ты это знаешь! – Марлен с тоской смотрит на стаканы с кофе. – Привет, Лили, дорогая, – Мэри быстро целует её в щеку. – Извини, что опоздала, мальчик ещё спал, когда я уходила, так что я не смогла спросить его, где ближайшая точка трансгрессии, а метро было просто ужасным. Лили ухмыляется. – Ничего страшного, я тоже только что пришла. – Я пришла вовремя! – гордо заявляет Марлен, снова пытаясь схватить чашку кофе. – Уверена, что так и было, – Мэри легко уклоняется от нее. – На этот раз ты не забыла взять одеяла? – Эй! Это же ты их в прошлый раз забыла! – Ладно, девочки, – шутливо говорит Лили. – Пойдем к маме, а? – Отличная идея, Лили, – говорит Мэри, а Марлен показывает ей язык. – Подхалимка, – бормочет она себе под нос, пока девочки проходят через строгие ворота перед ними и начинают подниматься по извилистой гравийной дорожке. Мэри сдвигает поднос с кофе, чтобы свободной рукой взять Лили под руку. – Похоже, у тебя был веселый вечер? – тихо спрашивает Лили; здесь кажется, что всё должно происходить тихо, хотя она не совсем уверена, что кто-то может их подслушать. Мэри улыбается. – Очень веселый. У Алисы есть талантливые кузены. – Кузены? Во множественном числе? – переспрашивает Марлен. Мэри цокает языком: – Опять начинается осуждение распутниц. – Я не осуждаю распутниц! – заявляет Марлен чуть слишком громко, и её голос отскакивает от окружающих их деревьев и камней. – Почему бы тебе не разбудить мертвецов своим криком? – бормочет Мэри, вызывая фырканье Лили. – Я НЕ осуждаю распутниц, – повторяет Марлен потише. – Я просто хочу знать все подробности, чтобы потом рассказать их Доркас. Конечно же. Мэри улыбается ей. – Ну ладно, в таком случае, да. Кузены. Несколько. Они сходят с тропинки на траву, и Лили позволяет болтовне Мэри и Марлен уйти на второй план, когда в поле зрения появляется её мама. Её рука выскальзывает из-под руки Мэри. – Доброе утро, мама, – тихо говорит она, протягивая руку, чтобы прикоснуться к холодному гранитному камню. Она замирает в этой позе на мгновение, затем оглядывается, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и достает палочку. Она убирает мусор, скопившийся с момента её последнего визита, заставляя старые увядшие цветы исчезнуть и заменяя их новыми. – Вот и готово, – бормочет она, в последний раз поглаживая камень, а затем поворачивается и видит, что Марлен и Мэри уже разложили одеяла и еду. Лили присоединяется к ним, берёт кофе и делает большой глоток. – Ах, – говорит она, чувствуя, как кофеин наполняет её теплом. – Итак, о чём нам нужно рассказать? – Ну, есть тот факт, что Мэри вчера вечером закрутила с несколькими двоюродными братьями Алисы… Ай! – Марлен потирает руку после того, как Мэри стукает её кулаком. – Это действительно похоже на сплетни, подходящие для мамы, Мэр? – спрашивает она, но Лили только смеётся. – Неа, ей бы это понравилось. По словам моей тёти, она была довольно буйной девчонкой, когда была моложе. – О, да? – спрашивает Мэри, с восхищением глядя на камень, на котором рядом высечены имена матери и отца Лили. – Подробности, подробности, подробности! – скандирует Марлен, теперь сжимая в руке свою чашку с кофе. – Ну ладно, раз ты так настаиваешь, – ухмыляется Мэри. – Помнишь братьев в темно-синих костюмах? Лили прищурилась, глядя на нее. – Очень неопределённое определение. Мэри закатывает глаза. – Нет, они были единственными там в темно-синем. Большая часть вчерашнего вечера для Лили как в тумане, она точно не может вспомнить цвет костюмов ни у кого. – О боже, – щелкает пальцами Марлен. – А они были рыжими? – Мм-хм, – утвердительно бормочет Мэри, откусывая кусочек от круассана. – Гидеон и Фабиан? – удивлённо вставляет Лили. Мэри, проглотив кусочек, направляет на нее круассан. – Динь, динь, динь! – Не могу поверить, что ты закрутила с Гидеоном И с Фабианом, – говорит Марлен, качая головой. – Теперь семейные ужины будут такими неловкими. – Послушайте, я ничего не могла поделать с тем, что они оба красавцы, я не могла выбрать, – Мэри поворачивается к надгробию. – Клянусь, миссис Эванс, они были просто потрясающими, у меня обычно есть правило насчет ближайших родственников, но если бы вы их видели, вы бы поняли. Лили улыбается, откусывая кусок от бублика. Она не уверена, как именно всё это началось, или, вернее, она точно знает, но менее безумным происходящее не становится. После смерти матери было тяжело. Лили не знала, как с этим справиться, она испытывала такое сильное горе, что это выбивало почву из-под ног. Джеймс, конечно, был замечательным, всегда рядом, когда она в нём нуждалась, всегда готов поговорить. Но, казалось, ничто из этого не… помогало. Она ещё не была готова отпустить маму. Поэтому она начала приходить сюда, чтобы навестить её. Она оставалась на несколько часов, просто сидя здесь, размышляя, разговаривая, может быть, немного зацикливаясь. На том, что она должна была сделать. На всём, что ей сделать не удалось. А потом однажды утром появилась Мэри. Лили не знает, как она узнала, где её найти – то ли Джеймс подсказал, то ли это была просто безумная интуиция Мэри, – но она принесла кофе и села рядом с Лили. А в следующий раз пришла и Марлен с пончиками в руках. Так всё и началось – завтраки с мамой. Они приходят раз в две недели, когда у них получается. Раз в месяц, когда не получается. И постепенно это… помогает. Помогает ей почувствовать, что мама не исчезла из её жизни. Помогает ей почувствовать, что у неё всё ещё есть семья. Глядя на своих друзей, устраивающих пикник на кладбище, она понимает, что это странно. Может, не самый правильный способ так скорбеть – Лили не знает. Но это помогает ей справиться. В наши дни это всё, чего любой из них может желать. Часть III РЕГУЛУС Он слегка спотыкается, трансгрессируя на крыльцо родительского дома. Внутри никого нет, хотя все окна распахнуты, впуская сладкий летний воздух и заставляя длинные белые занавески трепетать на ветру, словно крылья. Прошёл почти год с тех пор, как его родители навсегда переехали в Шотландию, и всё же дом по-прежнему кажется заброшенным. Действие происходит в Лондоне, на Площади Гриммо, где не прекращается поток людей, постоянно входящих и выходящих. Регулус никогда бы не подумал, что его мать добровольно уйдет от всего этого – добровольно уйдет из центра власти и политики. Но он забыл, что всегда была одна вещь, которую она любила больше, чем фамильное наследие или дела чистокровных. Её муж. Орион слишком слаб и болен для того хаоса, который царит на Площади Гриммо. Поэтому он переехал сюда. А через три недели, не выдержав разлуки с ним, за ним последовала и Вальбурга. Иногда Регулус застает их вместе, сейчас чаще, чем когда-либо, возможно, потому что его отец близок к смерти, и лицо его матери становится почти нежным, её рука лежит в его ладони, её голос – шёпот, и это лишает Регулуса дара речи. Заставляет замирать в изумлении. Он не знает, кто эта женщина, которая так заботливо ухаживает за его умирающим отцом. Он просто знает, что никогда её не встречал. Знает, что она никогда не считала его достойным своей заботы. Конечно, сегодня его отец один. – Рара? – тихо зовёт он, входя в спальню отца. Комната была светлее и просторнее той, что у него была в Лондоне, с видом на сад, который, как знал Регулус, ему нравился. Орион похудел – он был худее, чем когда-либо, – его бледность настолько превзошла обычное состояние, что теперь он выглядел слегка синеватым, а на руках и лице проступали вены. У него не осталось волос, а руки дрожат так сильно, что он не может ничего держать – не может писать письма или подносить еду ко рту. Глаза отца открываются, и его лицо озаряется, когда он поворачивается и видит Регулуса рядом с собой. – Mon rayon de soleil, – его голос шуршит, как наждачная бумага. Он протягивает дрожащую руку, чтобы обхватить лицо Регулуса. – Не знал, что ты придёшь сегодня. Регулус улыбается в ответ. – Знаю, прости, это было немного неожиданно. Отец целует его в щеку. – Ne dit pas désolé, каждый день, когда я вижу тебя, всё становится лучше, ты же знаешь. Он знает. Иногда его пожирает мысль, что он не может уехать из города на несколько дней. Каждую секунду он боится, что получит известие о смерти отца, а он не смог попрощаться. Подержать его за руку. Сказать, что любит его. – Ты видел маму? Она уже должна была вернуться, – отец опускает руку, слишком слабый, чтобы долго держать ее поднятой. Только многолетняя практика позволяет Регулусу сохранять бесстрастное выражение лица. – Вот почему я здесь: она задерживается и вернётся позже. Я не могу остаться, но хотел заглянуть, сообщить тебе и убедиться, что с тобой всё в порядке, – ни за что на свете Регулус не станет рассказывать своему умирающему отцу, что его жена сейчас задержана Министерством для допроса. Он сильно сомневается, что с ней произойдёт что-то серьезное, и Люциус с Родольфусом сейчас занимаются тем, чтобы её как можно скорее отпустили, но всё же… это именно тот случай, когда отец может зря начать волноваться. Глаза Ориона расширились от беспокойства. – С ней все в порядке, с твоей мамой? – Да, конечно, – улыбается Регулус, беря отца за руку и сжимая её. – Ты же ее знаешь, она не может оставить что-то наполовину сделанным, должна довести до конца, убедиться, что всё сделано правильно. Отец улыбается в ответ. – Это, безусловно, правда. Регулус кивает, отчаянно пытаясь сменить тему. – Итак, – говорит он, снова сжимая ладонь отца. – Ты в порядке? Отец презрительно фыркает в ответ на этот вопрос. – Конечно. Я умираю, но я в порядке. От кого-то другого этот ответ прозвучал бы саркастично, но не от его отца, который смотрит в лицо смерти с такой лёгкостью, что Регулус иногда задается вопросом, не хочет ли он её. Иногда он задается тем же вопросом и о себе. Это странная дихотомия, которую он обнаружил. Так сильно бояться смерти и в то же время почти ежедневно желать умереть. Регулус качает головой, избавляясь от мрачных мыслей. – Ладно, ну, помимо смерти… Ты голоден? Хочешь пить? Холодно? Принести тебе книгу или включить музыку? Или одеяло? Отец выдохнул так, как когда-то много лет назад, он, наверное, смеялся. – Non, mon chou, j'ai seulement besoin de toi. Поговори со мной немного? И Регулус старался не показать, как просьба отца заставляет его сердце сжиматься от боли. – Конечно, – он призывает стул из другого конца комнаты и садится. – С чего начать? А, знаю, у Эвана появилась девушка, и всё идёт так, как и следовало ожидать. Теперь его отец уже смеётся по-настоящему. – О, юная любовь, она никогда не перестает развлекать. Расскажи мне больше. Так он и делает. Регулус задерживается гораздо дольше, чем собирался. Дольше, чем следовало бы. Он ужинает с отцом, а затем дожидается, пока тот уснет, прежде чем уйти. Надеется, что Вальбурга вернется в Шотландию до того, как тот проснется, и он так и не узнает о небольшом кризисе, произошедшем сегодня. Мужчина чуть не натыкается на Регулуса, одновременно с ним выходя из парадной двери Площади Гриммо, – он его не узнает, но это не редкость. Регулус уже успел понять, что его семья вызывает у людей страх. А это значит, что люди стараются держаться от него подальше, если у них есть такая возможность. Из-за этого трудно с кем-либо познакомиться. Хотя Регулус не против. – Извините, – бормочет мужчина – или, может, это и не мужчина; судя по голосу, он молодой, ближе к возрасту Регулуса, хотя точно сказать сложно, так как лицо его скрыто шарфом, а капюшон плаща надвинут на глаза. Сбоку торчит небольшой пучок светлых волос. Он держит голову опущенной и обходит Регулуса на максимально возможное расстояние в пределах прихожей, прежде чем выбежать на улицу и тут же исчезнуть. Он даже не останавливается, чтобы закрыть за собой дверь. Регулус закатывает глаза. – Невоспитанный, – бормочет он про себя, закрывая и запирая дверь на всякий случай. В гостиной слышен гомон, кто-то включил радио, и Регулус уже в прихожей чувствует запах алкоголя. Он идёт дальше. У подножия лестницы слоняются пара человек, и все опускают глаза, когда Регулус приближается. Он игнорирует их, взбираясь по лестнице по две ступеньки за раз, пока не доходит до своей комнаты. На верхнем этаже блаженная тишина. Впервые в жизни он рад, что родители спрятали его так далеко. Он закрывает за собой дверь, сбрасывает пиджак на кровать и достает палочку. – Expecto Patronum, – бормочет он, почти не задумываясь. Это уже просто привычка. Вспыхивает свет, и из его палочки выскакивает олень. – Привет, малыш, – говорит он, пока призрачное животное ласково трется головой о плечо Рега – ощущение как будто есть, но на самом деле не существует. Животное радостно топает копытами, а затем начинает бегать по комнате, не в силах устоять на месте. Регулус улыбается ему с нежностью. Он не уверен, как именно это началось, просто однажды он попробовал, просто чтобы проверить, сможет ли он призвать Патронуса в его теперешнем состоянии. Он вытащил воспоминания, которые так тщательно прятал, впервые за долгое время выдвинул их на первый план в своем сознании и наблюдал, как прекрасное создание, рожденное ими, наполняет его комнату. Чувства, которые заклинание вызывает в его груди – тепло, уют и… полнота ощущений – он стал немного зависим от них. Зависим от воплощения своих самых счастливых воспоминаний. Пока его Патронус весело порхал по комнате, Регулус начал доставать из сумки газеты. Сегодня он собрал три экземпляра – одна из них даже магловская. Пролистал страницы, вырезая нужные статьи с помощью палочки. Уже вскоре после того, как Регулус стал членом ближайшего окружения Тёмного Лорда, он понял, как мало кому из них рассказывают о том, что на самом деле происходит. Их Хозяин дает им обрывки информации, но никто, даже его мать, похоже, не имеет представления о полной картине. Поэтому Регулус начал искать подсказки. Это скорее отвлекающий маневр, чем что-то большее – головоломка, на которой можно сосредоточиться, чтобы не думать о том, что на самом деле происходит вокруг. О том, чем он на самом деле занимается. Он рассматривает это как курсовую работу, как школьный проект. В этом он всегда был хорош. Газеты помогают ему сложить воедино то, что знает остальной волшебный мир, что знают маглы, а также, время от времени, местонахождение некоторых Пожирателей Смерти, о которых ему не сообщали. Благодаря тому, что газеты знают извне, а Регулус – изнутри, ему удалось раскрыть несколько заданий, которые Тёмный Лорд поручил своим последователям в атмосфере строжайшей секретности. Он не знает, что делать с этой информацией. Скорее всего, ничего. Но Регулус всё равно продолжает искать. Он прикрепляет новые статьи к стене рядом со старыми, отступает на шаг, чтобы полюбоваться своим творением, и глазами пробегает по заголовкам и именам, которые он выделял на протяжении некоторого времени. Связи, которые он установил. Он уже собирается взять дневник и сделать несколько заметок, когда слышит стук в дверь своей спальни. Через мгновение олень стоит перед ним со свирепым выражением в глазах, наклонив голову и угрожая двери рогами. Регулус не может удержаться от легкой ухмылки. Приятно, когда есть кто-то, кто его защищает. Он прислоняется спиной к изголовью кровати, скрестив руки на груди. – Да? Дверь открывается, и тут же раздается визг. – О, черт возьми, Регулус, – резко шипит Нарцисса, прижимая руку к груди. – Тебе что, обязательно нужно держать эту штуку рядом все время? Его олень топает копытами по полу, выглядя готовым к атаке. Регулус не удосуживается отвечать на вопрос Нарциссы: – Тише, мальчик, – говорит он вместо этого. Олень тут же поднимает голову и вопросительно смотрит на Регулуса. – Она безобидна, всё в порядке. Нарцисса презрительно фыркает, продвигаясь вглубь комнаты и описывая широкий круг вокруг Патронуса. – Он тебя не слышит, ты же знаешь? Это всего лишь… заклинание, а не настоящее животное. Регулус игнорирует её и протягивает руку, чтобы почесать оленя за ушами – он более плотный, чем призрак, но менее плотный, чем человек. Олень закрывает глаза и благодарно запрокидывает голову, и Регулусу приходится сдерживать улыбку. Когда он наконец поворачивается к Нарциссе, она стоит на другом конце комнаты и смотрит на него с явным неодобрением. – Это нездорово. Ты проводишь с этой штукой больше времени, чем с живыми людьми. Регулус закатывает глаза. – Он не «штука», он это «он», и не начинай заново. Как будто кто-то в этой долбанной семье здоров. Нарцисса выглядит так, будто хочет возразить, но не решается. – Ну? – спрашивает он после слишком затянувшейся паузы, а его Патронус возвращается к изучению углов комнаты. Нарцисса наблюдает за ним настороженно. – Полагаю, ты чего-то хочешь? Она сдвигается с места, и у Регулуса возникает ощущение, что её беспокоит не только олень. После нескольких секунд борьбы с собой Нарцисса наконец заговорила. – Мне нужно… Мне нужна услуга. – Я в шоке. Она бросает на него резкий взгляд. – Не веди себя как капризный ребенок, Регулус. – Хватит тратить моё время, Нарцисса. – О, как будто ты так занят, – презрительно усмехается она. – Прости, тебе нужна моя помощь или нет? Выпад заставляет её замолчать. Она вздыхает, проводя рукой по лицу, стараясь не растрепать свою идеально уложенную прическу. – Прости, – говорит она наконец. – Я не хотела на тебя кричать, я… я не сплю. Регулус приподнимает бровь. – До сих пор? – ведь всего несколько дней назад он дал ей «Сон без сноведений» на целый месяц. Нарцисса отводит взгляд. – Да, до сих пор. В любом случае, это не… та просьба. Он ждет, пока она продолжит, но кузина, похоже, снова затрудняется. – Я… мы… – она морщится от разочарования. – Я всё ещё не беременна. Регулус продолжает пристально смотреть на неё. – И что? Наконец она поворачивается к нему, и на её лице читается смесь решимости и смущения. – Я думала… я надеялась… что ты приготовишь мне зелье для зачатия. Эта просьба не должна была его удивлять, но по какой-то причине удивляет. В его голове крутится с десяток разных вопросов, и, пожалуй, самый громкий из них: «Какого чёрта ты меня об этом спрашиваешь?», – но, к счастью, из его уст вырывается гораздо более разумная фраза. – Я думал, ты уже ходишь к Целителю? Он наблюдает, как она сжимает челюсти. – Да, хожу. – Тогда полагаю, он прописал тебе зелья для зачатия? – Да. – Так почему же… – Я надеялась… что ты сможешь сделать их… сильнее. И теперь Регулус хочет рассмеяться. – Ты с ума сошла? Ты хоть представляешь, насколько это опасно? Она строго посмотрела на него. – Да, на самом деле, я представляю. Я много об этом думала, но то, что мы делаем сейчас, не работает, а мне нужен этот ребенок, – отчаяние в её голосе лишает его сдержанности. – Может и не нужен, – сказал Регулус, не успев себя остановить. Она выглядела так, будто он только что дал ей пощечину. – Ты жесток. Регулус вздыхает, опуская руки. Он чувствует, как его олень поднимает голову, чутко реагируя на его настроение, на любой признак того, что ему может понадобиться защита. – Нет, я не жесток, я просто… ты знаешь, как я к нему отношусь. Она делает шаг к Регулусу. – Дело не в нём, – говорит она резко. Теперь Регулус действительно смеётся, и это даже искренне. – Да ладно, Нарцисса, не в нём? Он же долбанный отец. – Я буду сама заботиться об этом ребенке, я его воспитаю, он будет так любим, Регулус, клянусь. Это не будет так, как было… – она не договаривает. Как было у нас. Как было у тебя. Регулус качает головой, отводя взгляд. Одно дело, когда они вдвоем создают эту испорченную семью, но просить его принять в этом участие? Активно позволить этому случиться? – Я не хочу иметь к этому никакого отношения, – говорит он наконец. – Хочешь рисковать своим здоровьем из-за слишком сильного зелья – приготовь его сама. – Ты думаешь, я не пробовала? – говорит она, и в её голосе слышны слезы. Регулус не видел, как она плачет с тех пор, как они были детьми. – Я недостаточно хороша в зельях, я не знаю никого, кто был бы также хорош в них, как ты. Пожалуйста. Пожалуйста, Регулус, это единственное, чего я когда-либо хотела. Единственное, что мне позволено иметь. – Её слова пронзительны, и как бы он ни хотел, чтобы они не задели его, задевают. Она снова делает шаг вперед, протягивая к нему руку – достаточно близко, чтобы дотронуться, – и тут появляется его Патронус. С яростным взглядом и высоко поднятыми рогами, заставляющими Нарциссу от удивления отшатнуться. – Тише, тише, – говорит он животному, не отрывая глаз от своей кузины, и кладет руку на затылок оленя. – Всё в порядке, с нами все хорошо. – Мерлин, я чертовски ненавижу эту тварь, – резко бросает Нарцисса, быстро протирая глаза, чтобы избавиться от следов влаги. Как будто Регулус еще не увидел. Как будто она ещё не обнажила перед ним всю себя. Долгое время ни один из них ничего не говорит. Когда Нарцисса наконец поднимает глаза, он потрясен той откровенной болью, которая читается в них. – Пожалуйста, Редж, – умоляет она слабым голосом. – Я не знаю, что со мной будет, если я не справлюсь. О, как же хорошо Регулусу знаком этот страх. Его олень подходит ближе, словно чувствуя его беспокойство; тепло и уют, которые всегда исходят от него, успокаивают Регулуса. – Они угрожали тебе? – спрашивает он. Она издает сухой смешок. – Люциусу нужен наследник, а я никому не нужна, если не смогу его родить – включая моих родителей. Сейчас не лучшее время оставаться без союзников. Не тогда, когда люди так легко пропадают без вести. – Она запрокидывает голову назад, закрывает глаза и опускает плечи. Регулус никогда не видел ее такой подавленной. – Кроме того, я хочу быть матерью. Я так сильно этого хочу. Именно в такие моменты Регулус понимает, что он слаб. Слаб, жалок и, вероятно, одинок. Потому что, несмотря ни на что, он всегда больше всех любил Нарциссу. Всегда считал её сестрой. Заменой после того, как ушёл Сириус. Есть в ней часть, может быть, меньшая, чем в Регулусе, но все же существующая, которая не вписывается так же, как не вписывается он сам. Которая несчастна так же, как несчастен он. Не то чтобы это когда-то что-то значило. Она никогда не была рядом, когда он в ней нуждался. И он знает, что если бы они поменялись местами, она уже давно выгнала бы его из комнаты. Ему трудно понять, что нормально, а что нет. Что правильно, а что нет. У него нет никаких ориентиров: они сломались в нем давным-давно. Ему кажется, что это, наверное, неправильно. Но с другой стороны, Нарциссе нужна помощь. От этого может зависеть её жизнь. И Регулус знает, что может ей помочь. Более того. Хуже того. Он хочет этого. Может, тогда она полюбит тебя. Как настоящая семья. Он знает, что этого не произойдет. Но детская надежда не угасает. – Хорошо, – говорит он наконец, хотя слова ощущаются в глотке как разбитое стекло. Как будто он предаёт каждую частицу себя. – Я сделаю это. Она движется, прежде чем он успевает моргнуть; ему кажется, что она собирается обнять его, но она останавливается, не доходя до него – возможно, из-за разъяренного оленя у его бока. – Спасибо, Регулус, спасибо, спасибо, спасибо. Он отводит взгляд. Ему не по себе от всего этого. – Когда ты сможешь его приготовить? – спрашивает она напряженно. – На приготовление уйдет неделя. Но я говорил всерьёз: это опасно. У зелья с повышенной концентрацией очень много потенциальных побочных эффектов. – Это того стоит, – без колебаний отвечает Нарцисса. Регулус не может не вспомнить разговор, который у них был много лет назад, о полукровке, в которого она могла влюбиться, но от которого отказалась, чтобы поступить так, как от нее ожидали. «Стоило ли это того?» – хочет спросить он. – Тогда приходи через неделю, – говорит он наконец, когда больше ничего не приходит ему в голову. Краем глаза он видит, как Нарцисса кивает, поправляет мантию и направляется к двери. – Ты знаешь, почему? – её голос заставляет вздрогнуть. Он не ожидал, что она снова заговорит. Повернув голову, он видит, что Нарцисса остановилась у двери, глядя на его Патронуса. Он ждёт, пока она объяснит, но пояснения не следует. – Почему что? – Почему олень. Регулус моргнул, прежде чем повернуться к животному, стоящему рядом с ним. – Не знаю, а должна быть причина? Нарцисса закатила глаза, как будто это был самый глупый вопрос, который она когда-либо слышала, и Регулус был бы раздражен, если бы не почувствовал некоторое облегчение, увидев, что она вернулась к своему обычному высокомерному поведению. – Конечно, это что-то значит! Патронус должен олицетворять какую-то часть тебя. Но олень? Большое, грубое животное, которое с головой врезается во все подряд? Он не умен и не коварен… – Так ты меня видишь? — спрашивает Регулус, невольно слегка улыбаясь. – Умным и коварным? Нарцисса приподнимает бровь. – Разве ты сам себя так не видишь? Возможно. Регулус и сам не знает. Большую часть времени он изо всех сил старается не видеть себя вовсе. Отстраниться. Притвориться, что его не существует. Что ничего из этого не реально. – Но он сильный, – Регулус не знает, почему ему хочется защитить своего Патронуса, но всё равно это делает. – И храбрый. – Ты что, долбанный гриффиндорец? Регулус корчит гримасу, от которой Нарцисса смеётся. – А в душе видимо да, – говорит она, и смех затихает, вновь окутывая их тишиной. – Спасибо, – произносит она через некоторое время, и звучит это слишком искренне, что Регулусу совсем не нравится. – Правда. Он кивает. – Без проблем. – Увидимся на следующей неделе? – На следующей неделе. На этот раз он наблюдает, как она уходит, и дверь тихо закрывается за ней. Он поворачивается к своему оленю и видит, что его большие добрые глаза устремлены на него. Его рука зависает над головой оленя – не опираясь на нее, но всё же касаясь. – Я не знаю, почему ты это ты, – шепчет он, хотя вокруг никого нет, кто мог бы это услышать. – Но я рад, что ты у меня есть. Возможно, это игра света. Но он готов поклясться, что видит улыбку оленя.