Падение в тиши

– В забвении сознание окутано туманом… Он силился открыть глаза. Эхо звучало в ушах. – … месть не исправит случившегося. – Это не важно, он уже мертв. Он нащупал под собой землю. Тяжело выдохнув, он немного приподнялся на локтях. Веки разомкнулись. Трава близко, прямо перед глазами, окроплена росой. Белые глаза равнодушно и сонно проследили за тем, как упала капля с кончика тусклого синеватого листика. Вокруг стояла тишина. На носу была влага. Взгляд поднялся выше и перед ним предстал настил тумана, укрывающий заросшую холодными и голубоватыми травами поляну. Маленькие и тусклые полевые цветы мерно склоняли свои головы к земле, сонливо клевали носами. Нельзя было понять, ночь сейчас или день, да это было и неважно. Он вытер влагу с горбинки носа и стряхнул с черных волос приставшие травинки. Взмахом широких черных крыльев, он сбросил с себя оцепенение и по телу пробежали мурашки. Как долго он пробыл без сознания? В его голове царил бесконтрольный ворох образов. Разум не слушался, уходя куда-то дальше затылка, прочь из головы. Он сконцентрировался на последних воспоминаниях, но почувствовал сильную тоску. Брат, готический кафедральный собор, петля на шее. Все это сдавливало грудь. Он решил не думать об этом. Наконец, юноша поднялся и огляделся, но вокруг царила тишина, и клубился туман. Тишина, оглушительная и подкрадывающаяся, пугала. А туман, скрывающий местность, укромно прятал за своей толщей неизвестность. Казалось, будто время тоже стало всеобъемлющим, вечным, неважным в деталях, мелочах и цифрах. Оно не подгоняет и не бежит вообще, оно есть и будет всегда в своем единственном агрегатном состоянии. Нет прошлого и настоящего. Нет путей ни вперед, ни назад, есть только поляна, на которой шепчутся души трав и цветов, и их беззвучный шепот как шипящий шелест множества стрекочущих крыльев, белый шум в ушах. Он почувствовал, как ускорилось его сердцебиение, а пальцы стали бесконтрольно натирать внутреннюю сторону ладоней. Туман обступил его и не давал вздохнуть. Холод подбирался ближе и проводил мертвыми пальцами по шее, спине и дальше по хребту, вызывая дрожь. Духота сжала в сухих руках горло. Дыхание участилось. Песок тек в конечностях, ворошился, скапливался в фалангах, все никак не находил себе места. Дрожь проходила волнами по телу, ероша затылок, целуя каждый позвонок… Юноша замотал головой. Он потер руки друг о друга, пытаясь успокоить беспорядочные вихри песка в руках. Вспотевшие руки терли шею. Еще один вдох. И выдох. Он продолжал глубоко дышать, стараясь прийти в себя, утешал бешеную птицу в груди, которая непонятно почему билась о клетку ребер, вздымая свои красные перья. Она прислушалась не сразу, но все же ее биения стали стихать, тело заглохло в своих ощущениях, и он услышал обычную тишину. Осматриваясь, он пытался понять в какую сторону ему лучше пойти, но туман дезориентировал. Юноша направился в случайном направлении. Земля стала уходить вверх, начался подъем. Росистая трава быстро намочила ноги. Он продолжал подниматься, то и дело, поскальзываясь, пока перед ним не возникли стволы деревьев. Они вынырнули незаметно, пугливо прячась в серости. Он не понимал, но чувствовал, что это место сдавливало и противилось нарушителю. Оно будто хотело покоя, тишины, одиночества и дичилось всякого чужеродного звука. Юноша не решался говорить вслух или шуметь, и тихо шагал меж деревьев, которых становилось все больше и больше. Лес ширился. Кроны сосен нависали над головой темной ветвистой массой. Воздух наполнился свежестью и прохладой. Мягкий влажный мох ковром стелился под ногами, залезая краями на холодные сизые стволы. Он ожидал услышать или встретить какую-нибудь живность. Однако все, что он слышал – это шорохи трав и шум ветра в кронах, в то время как туман укромно хранил секреты фауны леса. Когда юноша начал беспокоится о том, что может легко здесь заблудиться, он неожиданно вышел из леса к маленькому мосту, который пересекал обрыв в пустоту. Каменный мостик порос мхом и зеленью и выглядел старым. Он ступил на него и, подняв взгляд, вдруг обнаружил на той стороне широкую темную стену. Она была столь высока, что выглядела угрожающе. Приглядевшись, он понял, что это крепость с парапетом, которая обычно окружает замок. Некогда неприступная и надежная крепостная стена, высоты которой было достаточно, чтобы отразить штурм врага, сейчас выглядит обветшалой, заросшей, древней. Идя вдоль нее, он увидел пробоину, образовывающую довольно большую арку. Дальше стена резко обрывалась перед пропастью. Он прошел через арку и оказался во внутреннем дворе. Странно, казалось, будто больше половины мощеной камнем площадки было обгрызено каким-то неведомым огромным существом. Край был криво обрублен и на оставшемся просторном участке земли возвышался замок с башнями, устремленный шпилями ввысь и теряющийся в тумане. Он был столь же темен и угрожающ, как и крепостные стены. Замок невозможно было детально разглядеть. Он казался бесформенной дымкой, иллюзией, тенью чего-то огромного, что затаилось позади него. Парень, запрокинув голову, оглядывал загадочный замок. В тишине раздался кашель. Он резко обернулся и, пробежав глазами по периметру двора, заметил напротив обрыва несколько скамей, на одной из которых виднелась чья-то темная фигура. Начав осторожно подкрадываться, он не спускал взгляда со сгорбившегося незнакомца. Тот сидел не шевелясь. Юноша тихо подошел к нему со спины. – Что-то ты долго, – вдруг заговорил некто хриплым старческим голосом так, что парень вздрогнул, – тебе не знакомо такое простое слово как пунктуальность? Он продолжал стоять позади незнакомца, не решаясь подойти. Балахон с капюшоном скрывал личность говорящего и это настораживало. – Я не думаю, – осторожно начал он, – что знаю вас. – В этом месте только и остается, что ждать. Туман нашептал мне много грубостей. Какая наглость. – Что, простите? – Не мямли, меня раздражают неуверенные в себе тряпки, – неожиданно грубо прервал его незнакомец, перейдя на противный лающий голос. Парень едва заметно вздрогнул. Он решил не спорить, боясь нарваться на неприятности. – Простите. – Какой же ты невежливый, – так же грубо продолжал старик, – заставлять пожилое и уважаемое существо ждать это еще никуда не шло, так ты и поздороваться даже не соизволишь? Стоит за спиной и что-то бормочет, что за молокосос. Отчитанный юноша напрягся. Что вообще происходит? – Старец почтил тебя своим визитом, так прояви немного благодарности, паршивец. – Эмм… Прошу прощения за мою бестактность, – проговорил парень холодно, скрывая внутреннее негодование, – благодарю вас за эту встречу, это честь для меня. – А я уж было начал думать, что ты лишен всякой гордости, – проговорил незнакомец тем же резким, но уже спокойным голосом. – Что вам от меня угодно? – со вздохом спросил парень. – Подойди ко мне. Он подчинился, медленно обошел скамью и, наконец, разглядел старика. Из-под балахона была вытянута сухая темно-серая рука, едва ли похожая на руку живого человека. Тонкая, с натянутой кожей на кости, вся в сухожилиях и с кривыми пальцами, она опиралась на столь же кривой посох. Скрючившись, старик неподвижно сидел, словно страшное изваяние горгульи. Глубокий капюшон надежно скрывал его лицо, чему парень отчасти был благодарен, ему не хотелось видеть что-то, возможно, еще более противное. – Ты меня не знаешь, но это неважно, – продолжил старик, словно забыв о своей недавней грубости, – не забивай голову глупостями. Стоит признать, однако, глупость неизбежна и вечна, и ты не будешь от нее избавлен. Если вечна глупость, то не будет конца высокомерию. По рождению и воспитанию ты горд и являешься продолжателем этого порока. Именно на нем держится монолит несправедливости. Юноша решил ничему не удивляться и просто принял равнодушный вид. – Не могли бы вы представиться? – Мое имя Георгий. Я тебе не друг, но ты можешь мне верить, если тебе это необходимо. Советую тебе выслушать меня внимательно, поскольку ты оказался здесь благодаря мне. Парень с подозрением смерил его взглядом. – Но я не просил вас о помощи. – От тебя в этой жизни мало что зависит. Это место, каким бы неживым оно не казалось, всегда будет следить за тобой. Оно внимательно приглядывается к каждому, кто здесь бывает. Этот туман сводит с ума суетливых, тишина лишает слуха и рассудка подлых, а гул прошлого навеки затмевает очи тех, кто не может простить себе ошибок. Слушая старика, парень вспомнил свою паническую атаку, которая настигла его, когда он только попал в это место. Интересно, слова старика метафоричны или буквальны? – Разве такое может быть? – Призраки прошлого становятся не разумом, но душой мест, где раньше кипела жизнь. Если хочешь спрятаться – нет места безопасней и опасней одновременно, чем это пространство. Тебя никто здесь не найдет, если ты гоним, но при этом следует быть осторожным с этим склепом. Это безвременье. Кажется, будто мысли и чувства невозможно контролировать, но это не так. Самоконтроль и благоразумие уберегают от разрушительных эмоций и заблуждений. – Вы называете это место безопасным, но при этом говорите об его опасности. Вам не кажется это противоречивым? – Ты никогда и нигде не найдешь абсолютную безопасность. Достаточно найти ту опасность, с которой ты сможешь справиться. – То есть вы хотите, чтобы я доверился тому, что вы считаете в меру опасным для меня? – Именно так. – Это довольно самонадеянно. – Если хочешь, я могу вернуть тебя обратно и оставить на твоем смертном одре. Парень ненадолго задумался. – Нет, не хочу. – Ты был на грани жизни и смерти и находишься здесь благодаря мне, так что будь добр, Милвус, не наглей. Он замер, услышав свое имя. По рукам прошла нервная дрожь. – Не зовите меня так. – Твой страх перед этим именем восхитителен, Милвус, – издевательски проговорил Георгий. – Хватит. – Какое интересное явление. Быть противным себе настолько, чтобы собственное имя вызывало отвращение. Неужели твое предательство столь сильно повлияло на тебя? – Это не ваше дело, – парень сжал кулаки. Старик поднял руку, и его кривые пальцы изогнулись, указывая на парня. – Ты можешь попробовать убежать от себя, но твоя малодушная душонка догонит тебя. Ты можешь улететь в туман, но твое чувство вины все равно будет видеть тебя с земли. Ты можешь забыться, но разве это что-то решит? Впрочем, чем больше сил ты будешь прикладывать для постоянного полета, тем интереснее мне будет наблюдать за твоим падением. Парень почувствовал, как похолодели его ладони. Он ничего не ответил. Старик тоже замолчал, повернув голову в сторону юноши и, может, смотря на него из-под глубокого капюшона. Наконец, он поднялся со скамьи и повернулся к замку, тяжело опираясь на посох. Он оказался очень низким и очень сутулым стариком. – Об ошибках прошлого не так-то просто забыть, – сказал Георгий, глядя на затаившийся замок, – этот туман тоже их не забывает. Впрочем, даже если у тебя получиться, это будет бессмысленно. Ведь в тумане таится прошлое, которое заглядывает тебе за воротник и норовит проткнуть указательным пальцем затылок. Не иди на поводу у эмоций, но помни: рационализм – это истина и зло в одном флаконе. После этих слов старик отвернулся от парня и продолжил: – Близиться ночь. Поэтому, скажу тебе кое-что напоследок. Истина на дне, Милвус. Налей бокал порочного вина и испей залпом, испей грех и свою слабость. У тебя нет иного выбора. Когда туман заговорит, все, что у тебя останется – это контроль, но будь благодарен за это. Ведь совесть не нужна здравомыслящему существу, если оно осознает свои ошибки. Сказав это, старик направился прочь и растворился в густом тумане. Он исчез так же быстро и незаметно, как и появился.