Белая правда

С той встречи прошло уже порядка недели, а он всё никак не мог прийти в себя. Он то беспорядочно болтал небрежно свисающей ногой, лёжа на диване и закинув руки за голову, ища при этом интересующие ответы на потолке, то вставал и ходил по комнате, заложив руки за спину и мельком подглядывая на себя в зеркало, висевшее как раз напротив старого дивана. Молодой человек пытался разглядеть в себе то, что так заинтересовало ту «хрупкую, но наглую особу», вот только кроме лица, так же потрёпанного жизнью, как и его диван, нерасчёсанных тёмных кудрей, словно причудливых углей, удивительного цвета глаз, излучавших лишь поблёкшее помутнение — разочарование в жизни, он ничего не больше не видел в отражении. ⟨— Странная девушка, честное слово! Хотя... взгляд со стороны всегда другой... Может, она что-то и увидела... Ладно... Зря я так... вспылил, возможно, она действительно из благих побуждений...⟩ — Наконец он смог прийти к какому-то заключению и, подойдя, к маленькому окошку, что расположилось справа от его кровати (слева была дверь), твёрдо решил — ⟨ Нужно снова встретиться с ней... И извиниться. ⟩ На самом деле ему ещё никогда не доводилось извиняться перед девушками, женщинами...да ни перед кем. Дело в том, что он просто и не думал, что это причиняет им боль или неудобства, за которые следует принести извинения. Его мнение на этот счёт всегда было таковым: вы просто не представляете, что я пережил. Знаете, каково мне сейчас? И вы хотите, чтобы я ещё перед вами тут унижался? Это за вас сделает жизнь, не переживайте. Да, извинения для него равносильны унижению, уязвлению собственной гордости. Но что же с ним произошло? Теперь вдруг он осознал простую истину и... решил извиниться? Что же это он? Неужели смог переступить эту гордость, душащую его? Что именно произошло, пока ему и самому было не очень понятно, однако в течение всей недели он думал о ней, о том странном разговоре, о своём и её поведении и понял, что всё это ему не нравится, не должно быть так. Он захотел исправиться, надеясь на второй шанс. Ему безумно не нравилось, когда что-то было не так, как должно быть, у него возникало резкое желание всё исправить и как можно быстрее. ⟨— Надеюсь, нам удастся встретиться. ⟩ — Была его последняя мысль, перед тем как он погрузился в недолгий сон. Недолгим он вышел, потому что открытое окно помимо лучей света пропускало через себя и уличную жизнь, которая тихой в большом городе не бывает. Кто-то кричал что-то невнятное, находясь явно в нетрезвом виде, ему что-то отвечали более нежным и понятным голосом, но первого явно это не устраивало. Кульминацией этого этюда городской жизни стала брошенная, по-видимому, в окно бутылка, потому что послышался неоднократный треск стекла и душераздирающий крик, издаваемый тем самым нежным голосом. — Э-эх... Ну что за чёрт! — Только и смог пробурчать уже проснувшийся молодой человек. Выглянув в окно, не надеясь обнаружить там остатки представления, он выяснил для себя, что уже давно вечер, готовящийся смениться на ночь. ⟨— По-моему, пора. ⟩ — Промелькнула у него мысль, и он вмиг, оказавшись у двери, шмыгнул за неё, ощущая зловонный запах и наблюдая грустного рода картины. Но всё это было ему безразлично, особенно сейчас. Он спешил к тому парку, он очень надеялся её увидеть, верил, что получит второй шанс и на этот раз сделает всё, как оно должно быть. Ещё ведь он хотел извиниться, но только подумав об этом, он растерялся. Никогда не делая подобного, он даже и не знал, а как собственно это делается? Слова-то, которые нужно говорить, он знал, но как сказать? Неужели просто «прости» и всё? И не нужно каких-то прелюдий или ещё чего-то? На эти вопросы он ответить не мог, хотя и хотел, поэтому его напряжение вдруг начало расти с большой силой по мере того, как он приближался к тому самому месту. Достигнув его, он встал и ощущал, как его и без того бледные руки ещё больше побледнели и похолодели, а во рту резко пересохло. Он вскинул свои глаза к фонарю, но сегодня тот почему-то молчал. ⟨— Ну же, приятель, загорись! Призови эту бабочку ко мне ещё раз, прошу. Я хочу всё исправить! Позволь мне это. ⟩ — Моля, прожигал он взглядом ночного стража парка. Но, похоже, сегодня к его просьбам никто не собирался прислушиваться — фонарь продолжал стоять, молчаливо смотря на него, да и девушка не спешила появляться. А тем временем темнота вокруг лишь сгущалась. В какой-то момент ему надоело так стоять и, найдя, скамейку, он всё с тем же напряжённым волнением, оно никуда так и не делось, начал шарить по карманам. ⟨— О, вот они. ⟩ — Облегчённо вздохнув, он достал пачку сигарет, поспешно вытащил одну, и, заставив её загореться, закурил. На появившийся во тьме огонёк тут же начали слетаться мотыльки и прочие ночные мошки, которые, чуть завидев какой-нибудь свет, тут же неслись к нему, не думая ни о чём более. Вскоре это начало его раздражать — волнение вместе напряжением, очевидно, утихли, теперь время злости — он потушил сигарету, резко встал и направился обратно в место, которое называлось «домом». Оно носило такое название, потому что было единственным, что он мог назвать «неотвратительным», и этого было достаточно, другого понятия слова «дом» он не знал. Придя и снова рухнув на свой любимый диван, он тут же заснул, хотя особой усталости не чувствовал, просто небольшое опустошение. ⟨— Вероятно, потому что слишком многого ожидал от этого дня. ⟩ — Заключил он сквозь засыпающее сознание. На этот раз уличная жизнь уже не врывалась в окно, давая ему насладиться одним из простых людских удовольствий, ему же в свою очередь приснился необычный сон, содержащий в себе отрывок из его прошлого.