Последний шанс

Он, может, в чем-то изменился – время, пережитые бедствия и война сильно меняют людей… но эта знаменитая гордость уроженцев Альвальдеса осталась неизменной. Заганос уже знал немало о том, что пережил Гралат в плену: принцесса Айше хвасталась своими издевательствами над ним, смакуя каждую подробность. «Было забавно, заставлять офицера когда-то лучшей армии в Румелиане стараться, словно последняя портовая шлюха! Оказывается, он отлично владеет языком не только на дипломатических переговорах. Так что вы можете заставить его отрабатывать содержание, на что-то большее он теперь не пригодится». «Представьте себе, он даже ожоги воском терпел почти молча. Вот это сила воли! Не человек – скала и лёд. Попробуйте теперь вы его сломать…». «Я слышала, герцогиня Альвальдес любила, чтобы ее фавориты отдавались ей, как мужчине. Лорд Гралат не сказал, так ли это, хоть я пыталась выбить из него правду». И даже после всех издевательств Гралат ровно держал спину и улыбался, будто на светском приеме. Он будет страдать, будет умирать, но ни за что не выдаст перед врагами, что ему больно! Заганос невольно вспоминал того упрямого мальчишку, молча переносившего упреки брата, насмешки старших мальчишек, друживших с Альфардом, неприязнь суровой тетки… мальчишку, прятавшего постоянный страх за отца за легкой насмешкой: «Папа у меня, словно эльф из твоих сказок, такой же милый и совсем не приспособленный к жизни!». Конечно, осталась в прошлом та детская привязанность и то, как, стоя под омелой в Зимнепраздник, Заганос поцеловал Гралата в щеку… «сколько мне тогда было лет? Восемь, кажется… какие мы были тогда наивные, смешные…». С Махмудом всё было по-другому – то была зрелая любовь, прошедшая столько испытаний. Но почему, почему с новой встречи с Гралатом так щемило в груди, какая сила заставляла спасать его – и не только потому, что контроль над приграничным доменом был выгоден стратократии… Не враги – не друзья – не любовники. Кто мы друг другу? Подписав контракт, Заганос осторожно коснулся кончиками пальцев ладони Гралата и тихо сказал: - Скоро мы уедем в Альтун. Рука Гралата дрогнула. Он глянул на подписи на листе и ответил на родном наречии: - У тебя даже почерк изменился. Принцесса Айше засмеялась: - Этот говор горцев звучит, будто проклятие! Надеюсь, ваша семейная жизнь будет счастливой, лорд Берлурик. * В карете они ехали вдвоем – Заганос не хотел, чтобы рядом с ними был кто-то еще. Но говорить с супругом было еще не время. Только в своем особняке он бы не сомневался, что может говорить без сторонних ушей, без опасности, что о сказанном узнает кто-то еще. Гралат сидел напротив него. Теперь, когда принцесса-регент со свитой ехали в другом экипаже, ледяная маска отчасти дала трещину: тонкие губы едва заметно дрогнули, ладони сжались в кулаки… Откинувшись на подушки, Гралат прикрыл глаза. - Ты нехорошо себя чувствуешь? – спросил Заганос, доставая из кармана флакон с нюхательной солью. - Долго не спал, вот и всё. Не стоит обо мне заботиться. Я прекрасно понимаю, меня просто передали от одного хозяина другому, - холодно сказал Гралат. - Я не хозяин, а ты мне не раб, - так же равнодушно ответил Заганос. В этот миг он жалел, что смерть министра Луиса была такой легкой. Тогда обстоятельства требовали, чтобы никто не заподозрил вмешательства турецких агентов… но Заганос был бы рад использовать яд, от которого враг страдал бы дольше. Хотя могло ли это изменить то, что уже случилось? Гибель отца, мамы, Робера и Андре… погубленную детскую то ли дружбу, то ли влюбленность, которая так быстро растаяла, словно дым. Новый храм был посвящен духам драгоценных камней и металлов. Венчаться там казалось отличным компромиссом между турецкими верованиями, в которых больше всего почиталась вода, и поклонением огню и камням, свойственным северным провинциям Балтрейна. Но вызывающая роскошь недавно открытого строения была Заганосу не по душе. Война была еще жива в памяти многих людей… не лучше ли потратить государственные деньги на помощь вдовам и сиротам? Зря принцесса Айше считает, что уже сделанного достаточно и что пора продемонстрировать богатство и могущество настала. Высокие колонны, расписанный узорами купол, стрельчатые окна с яркими витражами, покрытый дорогой тканью с золотым шитьем алтарь – всё здесь кричало о богатстве, подавляло величием. От внимания Заганоса не скрылось, каким холодным взглядом смотрел на это великолепие Гралат. Наверное, в Альвальдесе такой роскоши никогда не было даже в губернаторском дворце. Молодой жрец, с виду и по выправке больше похожий на военного, чем на служителя богов, звучным голосом, будто читая сводку с поля битвы, начал произносить полагающиеся по обряду слова: - Мы собрались здесь, чтобы сочетать священными узами супругов, пришедших в дом богов по своей воле, без принуждения, только по любви, которая движет солнце и светила. Пусть же силы небесные благословят этот союз, утвердят благо между супругами, а при разлуке разлучат их по-доброму. Мальчик-прислужник подал кольца. Надев кольцо на палец Гралата, Заганос уверенно произнес брачную клятву: - Я, Зехир Заганос, беру в младшие мужья тебя, Гралат Берлурик, и клянусь быть тебе опорой и защитой, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока воля богов не разлучит нас. От прикосновения Гралат вздрогнул, с силой, судорожно сжал его ладонь в своей, и только спустя миг, глубоко вдохнув и выдохнув, надел кольцо на его палец. Заговорив, Гралат запнулся в начале. - Я, Гралат Берлурик, по своей воле… по своей воле и любви признаю тебя, Зехир Заганос, старшим мужем, доверяю т-тебе свое благополучие и счастье и клянусь быть тебе опорой и защитой, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока воля богов не разлучит нас. Теперь они были связаны клятвой, словно цепью. В политическом браке развод превращается в призрачную возможность – почти невероятную… Заганос коснулся губами губ Гралата едва-едва, будто опасаясь напомнить об уже пережитом насилии и боли. И этот невинный поцелуй напомнил ему о том, как они много лет назад стояли в нише в коридоре особняка семьи Камю под праздничным венком, смущаясь и краснея, хоть в поцелуе в щечку не было ничего особенного. Сейчас им предстояло начать всё сначала.