дачные эмиссары

когда александр пригласил даниила к себе в частный дом, данковский с наименьшей вероятностью предполагал, что окажется в самой гуще помидоров к верху задницей. как бы то ни было, вот он здесь — в тепличной духоте, со шлангом и в перчатках. он поднимается, хватаясь за поясницу. жарко, руки чешутся, красноватые от зарослей помидоров. — хороший вид, — слышится из-за спины. лилич тоже здесь; с некоторых пор она неотъемлемая участница их с александром встреч. их встреч втроем. она сидит на раздолбанной табуретке, держа на коленках два ведра и технично собирая с куста смородину. ухмыляется, тоже вся потная. ну, думает даниил, ей хуже — она свою водолазку отказалась снимать, а блок, предлагавший в качестве сменной одежды свои бесконечные камуфляжные футболки, настаивать не стал. — на смородину свою смотри, на жопу мою еще успеешь наглядеться, — язвительно отрезает данковский, выходя из треклятой теплицы. майка — не его — от пота липнет к груди. он смотрит на аглаю, как она быстро перебирает ягоды на кусте, как те бесконечными красными гроздьями сыплются в вёдра. сезон, видимо, очень урожайный. — саш, шланг выключи, пожалуйста! — прикрикивает даниил, стараясь не облить собственные ноги. блок появляется, выныривая из глубины домика — тоже покрасневший от жары и, господи, почти голый — без майки и в шортах. когда он пригласил их с лилич к себе, данковский не думал, что придется заниматься чем-то таким: они весь день окучивали картошку, собирали горох, крыжовник, пололи грядки, что-то разбирали и ремонтировали. аглая сначала не хотела — сказала, что не подписывалась на то, чтобы быть бесплатной рабочей силой на даче у александра "генерала пепла" блока, но потом смирилась, поняв, что без нее саша безнадежен в выращивании баклажанов. откуда эти двое знают столько о садоводстве, даниил не спрашивает. он сам, не имеющий ни малейшего понятия, как делать так, чтобы что-то цвело и плодоносило, а не служило материалом для исследований под микроскопом и экспериментов, просто делает так, как показывают, вымещая все свое недовольство в ворчливых высказываниях. — глаш, можешь потом еще перцы подвязать? а то они что-то у меня падают совсем, — блок виновато чешет затылок. — не глашкай на меня, ну-ка, — щурится аглая смешливо, тоже с трудом поднимаясь с насиженного места. умаялись они втроем сегодня, это точно, — в беседку пойдем, хватит на сегодня возни. — согласен. пора бы уже перерыв сделать, — даниил не может не согласиться. подходит к блоку, кладет руку ему на плечо прямо так, в перчатке, оставляя на нем влажный земляной след. саша вздыхает, оглядывая грядки обреченным взглядом, мол, да тут еще работы пруд-пруди, а вы отдыхать опять. на испачканное плечо даже не смотрит, но на даниила — еще как; светлые глаза почему-то странно блестят. спокойно, счастливо. — давай-давай. шашлыки нам завтра еще должен, — и аглая уже рядом, подталкивает его со спины по направлению к тени беседки, и блок идет за ними двумя послушно. правильно, нечего с ними спорить. в такую жару ничего не хочется — особенно работать, замечает данковский, как только приземляется на стул; морщится — сейчас бы в душ и полежать, было бы хорошо. но из душа только несчастный шланг, а полежать только в домике, где нестерпимо душно и тесно. двое сидят напротив, и он не улавливает момент, когда аглая — хех, глаша — устало утыкается лбом в сашино плечо, закатывая рукава водолазки в знак поражения: стоило все-таки переодеться в его футболку. — давайте я вам ягоды помою, что-ли... — обеспокоенный их непривычным присутствием блок все никак не угомонится, быстрым движением убирает с лица аглаи волосы и тянется за бутылкой воды. — давайте без "давайте", — даниил кряхтит, постепенно сползая на стуле так, что майка задирается. машет на себя рукой в попытке хоть как-то проветриться, — посиди с нами немного, саш. немного не получается: они так и сидят, сначала просто переговариваясь под звуки шуршащего радио "дача", потом уже переходя к полноценной дискуссии по поводу какой-то работы, каких-то там планов на конец сашиного отпуска, каких-то непременно важных мнений, тактично обходя стороной и раздражающую политику, и тревожные новости о будущем, совсем ненужные. они ведь все-таки отдыхают. и данковский абсолютно не специально вытягивает босые ноги, кладя на две их коленки так, будто ему от этого удобнее; а аглая совершенно нечаянно гладит его лодыжку, неглядя, сидя близко-близко к александру, который, в свою очередь, не нарочно задевает ее плечом. и что-то в этом рождает в дане тихое и незрелое чувство правильности. будто так и надо, так и должно быть. день совсем незаметно перетекает в вечер, и солнце уходит, налившись спелым оранжевым, куда-то им за спину. данковский поднимается с места только тогда, когда нервно отмахивается уже от третьего назойливого комара, и нетерпеливо торопит блока и лилич скорее в домик, прекрасно зная, что комаров там точно не меньше. засиделись, говорит, пойдемте. по дороге они успевают захватить с собой мытых огурцов в тазике, а саша великодушно обрызгивает их из шланга — в шутку, конечно, но все равно они с аглаей недовольно протестуют и обливают с головы до ног в ответ, пока стараются выхватить несчастный шланг из его рук. в доме тепло и сухо — дневная духота еще стоит в воздухе, так что даниил не зябнет от ощущений мокрой одежды на теле, но стягивает майку все равно, забрасывая ее на висящую поперек комнаты веревку, предназначенную явно не для этого — на ней висят всякие пучки сушеных трав, некоторые из них он даже не узнает. на удивление аглая следует его примеру, ни капли не обращая на вопросительные взгляды их двоих — на ней черный спортивный топ, выглядящий удобно, если не знать, конечно, что она так целый день по жаре ходила. — господи, да как ты не умерла-то, в водолазке, да еще и в этом, — говорит блок, падая на единственную в комнате широкую кровать. — всё нормально, — она отмахивается, садясь рядом, — зато грудью не свечу, как некоторые, — тыкает пальцем в грудную мышцу саши, хихикнув, ложится рядом с ним, заползая на кровать с ногами. данковский оглядывает их обоих, подбоченясь. — улыбаешься, как дурачок, — склонив голову в привычном жесте, аглая улыбается совсем иначе. на ум приходит только слово "беззаботно". — больно хороша картинка, — только и успевает сказать даня, прежде чем его тянут следом на простыни в две руки. дальше было так — кожа к коже, запах к запаху, непривычно, до страшного естественно. они втроем движутся навстречу друг к другу, будто в текучем сне, щупая и смеясь, трогая друг друга взглядами шести любопытных глаз. однажды даниил сказал, что разум — неоспоримый источник истины; и правда, спорить с ним не хочется, ведь сейчас, среди прочих сумбурных мыслей, именно в нем рождается одна абсолютно прозрачная: он хочет быть с ними. хрупкость вечности, кажется, не расстраивает никого. все трое знают, что это не продлится долго, но пока саша держит их обоих, прижимая к себе, пока глаша лежит между ними, цепляясь за их руки, пока сам он целует их наконец-то спокойные лица везде, где может достать — все, что происходит с ними обретает долгожданный смысл. и пережитые до этого отчаянные споры, усталые взгляды друг на друга и одиночество уже позади, пока даня изо всех сил старается отогнать тяжелое надрывное чувство, преследовавшее его на краю сознания до сих пор. но сейчас за окном уже темнеет. приятная прохлада постепенно вытесняет спертый воздух из домика, и трое тихо переговариваются, посмеиваясь. завтра их снова ждут сашины грядки, невыносимо палящее солнце, возможно, поход на озеро. а вечером обязательно шашлыки. а как же иначе? когда саша позвал их с глашей провести время вместе, даня даже не надеялся, что все выйдет настолько хорошо.