"Нет пророка без порока"

«Исцеление»

Take my heart and take my hand

Like an ocean takes the dirty sands

And heal

And tell me some things last.

Heal — Tom Odell

Всю следующую неделю Камило был полностью занят учебой и не находил времени для развлечений. А после ссоры с Жозе так ещё и не с кем стало перекинуться словечком. Все, кто присутствовал при драке двух друзей, старательно обходили Камило стороной, ведомые то ли чувством неловкости, то ли боясь, что ненароком тоже попадут под горячую руку. Не исключено и то, что Жозе сам настроил их против него. И стоило только Камило открыть рот, как на несколько пасо вокруг всё словно вымирало. Из-за такой унылой, вялотекущей жизни, юноша с ещё большим нетерпением ожидал предстоящей фиесты, и его перевозбужденное состояние выливалось в неконтролируемые хаотичные перевоплощения на ровном месте, что не способствовало сосредоточению на учёбе. На самом деле Камило и прежде нельзя было назвать прилежным учеником, в отличие от его сестры. Долорес, в свои школьные годы, была самой смышленой и любимой ученицей у Святой Троицы — как их называл Камило, и только благодаря ей на Камило тоже возлагали определенные надежды. Основной костяк преподавателей Энканто состоял из одного пожилого мужчины и двух женщин средних лет. Немногие люди могли похвастаться своим уровнем образования, и немногие хотели работать с детьми. Ещё был священник, который тоже занимался определенным видом просвещения, но его проповеди были ещё более скучными, чем школьные уроки. В основном, конечно же, юные дарования хотели только развлекаться, отдыхать и целоваться по кустам — этому полностью способствовал местный тропический климат. Школа в Энканто была такой же добровольно-принудительной, как и церковь по воскресеньям. И хоть полезных книг в поселении набиралось не много, этих знаний с лихвой хватало для полноценной программы разных предметов на несколько лет. Ученики могли изучать и математику, и литературу с историей, и даже географию. Последнее никто не воспринимал всерьёз. Будучи не в состоянии перебраться через горы, ребята не видели смысла изучать мир вокруг себя, и только Долорес и пара её подруг с удовольствием мечтали о том, как здорово было бы увидеть и узнать обо всём, что творится за пределами их маленького мирка. Долорес с самого детства была очень любознательна. Это по достоинству ценилось учителями, но не домочадцами. Абуэла вообще называла такое чрезмерное любопытство внучки неприличным, хотя, возможно, истинная причина крылась в том, что она просто не всегда могла найтись с ответами на бесконечные вопросы. Когда же у девочки появился ее дар — весь дом по-настоящему вздрогнул. К счастью для семьи, хотя бы её комната была звуконепроницаемой, и периодически Долорес поступали просьбы провести некоторое время там. Только став старше, девушка поняла, как сильно смущала родителей, если отказывалась уходить в комнату. Она так же научилась сосредотачиваться и обращать слух в сторону расслабляющих звуков, вроде шума водопада, чтобы ненароком не слышать чужих приватных бесед, но это ей удавалось далеко не всегда. На самом деле, никто и помыслить не мог, невольным свидетелем скольких странных, страшных и смущающих вещей была эта девушка. Пожалуй, только Камило и понимал, как тяжело ей нести эту ношу, по иронии судьбы называющуюся даром. Сестра регулярно страдала от головных болей, и так же, как и Бруно, предпочитала проводить время в своей комнате, либо за прогулками в лесу, где какофония звуков не была столь угнетающей, как в городе. Прямо сейчас Камило сидел за столом, уткнувшись носом в книгу, чтобы повторить заданный материал, и между делом пытался связаться с сестрой. Он мог рассчитывать только на неё, в качестве слушателя, и хоть не получал ответов, болтать не прекращал: — Меня все игнорируют, я со скуки умру… жаль, что у тебя нет дара общаться на расстоянии. Сегодня на фиесте я буду болтать, пока язык не отвалится, зуб тебе даю! — Камило, — сурово одернул его учитель, услышав посторонний шум. — Может используешь свой язык по делу? Выходи, расскажешь, что тебе запомнилось в произведении. Ха! Для мальчика это не было проблемой. Он любил публичные выступления, а новую информацию схватывал на лету. Правда про саму суть книги он мало что знал, но зато ему отлично врезалось в память стихотворение оттуда. Стихи, как известно, не теоремы. К тому же, давеча, он его даже испробовал в деле. Камило вышел, повернулся лицом ко всем и прокашлялся: — Одно прелестное светило Сияло на пути моем; Оно моей надеждой было, Я видел путь и плыл по нем. Но ах! с тех пор, как туча скрыла Его сиянье от меня, С тех пор на небе нет светила, С тех пор лишен надежды я! Взойди опять, звезда златая, И путь мой снова озаряй, Меня от бури сохраняя, Вовек, вовек не покидай! Конечно, он хоть и неплохо справился, но чересчур много паясничал, изображая, как плыл по морю, как находил и терял надежду, и ко всему прочему, неправильно понял, что от него требовалось. Было понятно, что до смысла и символизма текста ему и дела нет. Учителю ничего не оставалось, как отправить мальчишку на место, пренебрежительно закатив при этом глаза. Довольный тем, как удачно и легко отделался, Камило сел, и продолжил шептаться с сестрой, попутно ловя на себе хмурые взгляды Жозе. Тот весь день буравил его спину и едва не прожег в ней дыру, а периодически даже под шумок плевался скрученными бумажными шариками. Камило долго терпел это, делая вид, что ничего не происходит, но раз уж Жозе так сильно жаждет внимания — Камило с удовольствием ему его окажет! Юноша прокашлялся и медленно, зловеще ухмыляясь развернулся к бывшему другу — Жозе от неожиданности чуть не упал со стула, когда перед его лицом возникли две зелёные сверкающие точки. — Я приготовил для тебя пророчество, мальчик… — Новоявленный Бруно зловеще скрючил пальцы, делая вид, что сейчас схватит мальчишку за плечи. — Сегодня вечером будешь у меня в ногах валяться и просить прощения! Эмоции Жозе какое-то время хаотично сменялись — на его лице отобразился сначала страх, а потом отвращение и смущение, ловко маскируемое гневом. Он вскочил на ноги, уронив стул, и попытался схватить Камило за ворот рубашки, но тот отшатнулся назад, прячась за другим одноклассником. Парень промазал и неуклюже повалился на парту — та скрипнула под его напором и немного проехала вперёд, учитель обернулся на шум. — Idiota de los cojones! — Жозе был вне себя от негодования, в то время как Камило тихо засмеялся в кулак, совершенно выбросив из головы, где он сейчас находится. Наконец-то Жозе по-настоящему обратил на него внимание! А главное, Камило был уверен, что пророчество будет исполнено. — К стене, быстро! — Скомандовал учитель, раздраженный от непрекращающегося шума. Остальные ребята, скрывая улыбки, следили, как Жозе и Камило, переглядываясь, каждый на свой лад, поплелись к противоположным углам класса, чтобы до конца урока простоять там в качестве наказания. Домой мальчишка бежал, едва не роняя сандалии. На Энканто стремительно опускался вечер: тени забирались во все потаённые уголки улиц, заполняли лесные чащи, прятались под покатые крыши и лестницы у крыльца. Из домов начали выбираться женщины, чтобы разжечь огонь в фонарях у дороги, освещая путь вернувшимся из школы детям и мужьям с работы. Предвкушение какого-то неясного чуда, которое должно сегодня произойти, и невесомое ощущение праздника уже витали в воздухе, и Камило нёсся вперёд, как на крыльях. У него даже не было времени приветствовать каждого встреченного на пути человека, к тому же большинство из них скоро нагрянет в гости, чтобы начать празднование. Дом встретил Камило бурными поздравлениями и объятиями, и несмотря на то, что до застолья ещё оставалось несколько часов, семья могла бы и весь день напролёт чествовать и носить именинника на руках. Когда старшие отправились накрывать стол, сестры и братишка принялись осыпать Камило подарками прямо посреди гостинной. Со всех сторон сияли огни, дом был окутан ароматным запахом выпечки и жареного мяса со специями, чувство счастья и уюта затопили сердце Камило. Особенно сильно его порадовал подарок Мирабель, которая в очередной раз поразила всех своим талантом к вязанию — теперь у Камило была собственная именная мочила, с искусно вышитыми на ней символами семьи и красивыми узорами. — Видела, вы с тио недавно фрукты принесли в пончо… — Напомнила Мирабель. — Теперь будет удобнее! — Спасибо, primita! Ты волшебница! Камило не мог наглядеться на новую вещицу, позировал с ней всем на смех, довольно улыбался и без конца благодарно обнимал кузину. Вскоре начали приходить и первые гости, и Касита мгновенно наполнилась веселыми разговорами, звяканьем посуды, шуршанием подарков и пышных женских юбок. Среди гостей Камило заметил и Жозе с его дядюшкой, который уже о чем-то болтал со своим hermano Феликсом, разражаясь громогласным хохотом и яростно жестикулируя. Жозе же не был таким довольным, он постоянно озирался и старался быть как можно более незаметным на фоне тио. — Хрммм… слышала вашу ссору, — Раздался за спиной доверительный шепчущий голос, и Камило обернулся к Долорес, которая ещё не успела уйти. Она держала в руке горстку засахаренного инжира: кто-то принёс его в качестве презента для Камило, и девушка решила оказать помощь в уничтожении сладостей. Такая “забота” сестры о его здоровьи умилила Камило. — Взрослые лбы, а ведёте себя точно детишки. — Какую ссору? — Насторожился юноша. Он не рассчитывал на то, что количество свидетелей будет расти, но как видно, от Долорес было сложно что-то утаить. Иногда у него даже возникало чувство, будто у сестры вообще нет своих дел, и она только и делает, что подслушивает чужие разговоры. — Ну ту, что из-за Бруно. Не подумай, я не специально… — Как бы оправдываясь в ответ на мысли брата, поспешила сообщить она. — Но я хотела напомнить, что про Бруно всегда болтают разное, незачем было из-за старой байки с primo ссориться. Камило категорически не был согласен с сестрой — нельзя как ни в чем не бывало дружить с кем-то, кто оскорбляет дорогих тебе людей. Жозе стоило сто раз подумать, прежде чем распускать язык. Как бы неприятно ни поступала семья Мадригаль по отношению к своим родственникам, что бы ни говорила — другим людям это было непозволительно, и Жозе должен был прекрасно это понимать. — А если бы он про тебя болтал? Думаешь, мне тоже надо было бы отмолчаться? Мимо постоянно сновали люди, и Камило потихоньку отходил в дальнюю сторону дома, где было поменьше любопытных ушей. Он начинал терять самообладание. — Знал бы ты, сколько всего говорят люди, и как потом сокрушаются об этом… Но! — Оживилась Долорес и покачала пальцем перед носом брата. — Надо находить компромисс! Нечего ждать помощи от сестрички, если сам можешь всё решить! У Жозе кроме тио Карлоса никого нет, прояви снисхождение. С этим напутствием девушка, так же внезапно, как завела этот разговор, упорхнула вниз по лестнице, оставив Камило одного в растерянных чувствах. И что сегодня нашло на Долорес? Она решила взять на себя роль Мирабель и примирить враждующие стороны? Если так, то этот разговор она затеяла не вовремя: этим вечером Камило вообще хотел забыть про существование Жозе и про его личные проблемы. Сейчас юноше было не важно, по какой причине его друг был так взбешён, и тем более не хотелось думать о том, что Жозе может быть одиноко. Если начать в этом разбираться прямо сейчас — придётся забыть о своей обиде, да к тому же потратить такой хороший вечер на тяжёлые разговоры. А Камило ждал от этого дня чего-то более особенного. Чего-то невероятного! Раздраженно вздохнув, юноша закрыл глаза и попытался успокоиться. Нет, обременять себя в такой день точно было незачем. Можно решить всё позже. В конце-концов, мир не рухнет, если в свой собственный праздник он немного повеселится. Раз — вдох, два — выдох… — Ну всё! Я иду танцевать! — Объявил Камило громко, как бы убеждая себя, что прежнее беззаботное настроение ещё вернётся. За вечер юноша перепробовал все блюда — среди них было всё, что он заказывал тиа Джульетте и даже больше. Вместе с мужиками он долго и усердно горланил сопроводительные песни к танцам; как мог, сыграл на барабанах и на маракасах, хотя и не был в этом силён, и, конечно же, не мог не поучаствовать в танцах. Правда тут он слегка не рассчитал, и выбрал себе в партнеры слишком блистательного в этом деле человека — Исабеллу. Она была чересчур хороша для него, и даже в таком неторопливом танце как кумбия, Камило за ней никак не поспевал и только отдавил ей все ноги. …А вот когда зазвучали дерзкие звуки барабанов, предвещающие ничто иное как мапале, ноги Камило сами пустились вскачь. Гости вновь разбились на пары, делая из танца некое подобие романтической игры друг с другом, а Камило отправился бесноваться соло. Двигаясь резко, развязно, отбивая пятками в такт барабанам озорной ритм, мальчишка уже никому не мог уступить. Танец прекрасно отображал ту гамму эмоций, с которыми он столкнулся в последнее время, и Камило яростно и хаотично выплескивал их. Юные девушки, глядя на это шоу, улыбались и хихикали, а абуэла только неодобрительно качала головой. Она считала, что современные танцы должны быть чуть более цивилизованными, и чуть менее плебейскими. Но что она могла возразить внуку на его собственной фиесте?.. Дыхание со свистом вырывалось из ноздрей, сердце лихорадочно билось о грудную клетку, разрывая её — юноша чувствовал, что ещё немного, и обессиленно свалится с ног. На его счастье, музыка начала сходить на нет, и Камило решил, что сейчас самое подходящее время незаметно улизнуть с семейного банкета и затаившись где-нибудь, передохнуть, и в своё удовольствие распить что-нибудь запретное. Завершая манёвр, Камило краем глаза уловил знакомую фигуру, очень осторожно и робко выглядывающую из темноты дверного проема. Взгляды Бруно и Камило пересеклись, и юноша, словно забыв о прежней усталости, непременно захотел вытащить тио на новый танец, но в следующее мгновение того как ветром сдуло. Такое поведение заинтриговало юношу. Зачем Бруно вышел из своей комнаты, если здесь для него не было ничего интересного?! Люди вокруг уже начали заметно хмелеть, им становилось не до именинника, у всех завязались личные беседы, и Камило, притворившись одним из гостей, стал потихоньку отступать, предварительно умыкнув со стола одну из открытых бутылок агуардиенте. Гулять так гулять! Всё равно добровольно ему никто не дал бы пробовать алкоголь. За столом стоял такой гвалт, что сбежать с поля боя решил не только он, но и Долорес, рискующая вскоре заработать себе приступ мигрени, а также Жозе, которому за вечер уже надоело постоянно сталкиваться с Камило, и в особенности смотреть на его психованные пляски. Снова раздался громкий смех мужчин и Жозе закрыл уши руками. — Тио! Ну ты уже совсем перебрал! Может пойдём, проветримся?.. Тио, вставай! — Он требовательно подергал Карлоса за рукав, но на его беду дядюшка не только не собирался уходить, но ещё и напомнил племяннику о его недавнем проступке. — А ты ещё здесь? Кто тебе разрешил встревать в разговоры старших?! А ну быстро пошёл расхлебывай кашу, которую заварил! Жозе нисколько не вдохновился — он собирался оставить всё как есть. Пусть хоть вовек теперь им придется обходить друг друга стороной!.. — Щас как дам тебе! — Театрально тряхнул кулаком Карлос, видя как племянник мнётся и не решается на такой простой шаг. — Ты мужик или нет! — Мужик… — Пролепетал Жозе. Он уже понял, что лучше бы сидел молча, набив рот лепешками, и терпел, потому что теперь дядя точно не отстанет от него, а если брыкаться и дальше, то вообще пойдёт с ним для надежности. А свидетели такого позора ему точно не были нужны. — Вот и иди! Вздохнув, Жозе кое-как выбрался из битком набитой гостиной, и отправился бродить по дому. Он совершенно не смотрел перед собой, задумчиво и насупленно разглядывая носки своих сандалий. По старой памяти ноги сами вывели его наверх, где раньше часто проходили их с Камило игры. И разумеется, парень не мог не столкнуться с именинником, который быстро заметил преследование. Камило загородил собой весь лестничный проход, воинственно уперев руки в бока и требовательно вздёрнув бровь: — И чего ты тут забыл, сеньор «я сломаю тебе нос в отместку»? — По-моему ты сам начал мне угрожать… — Растерянно буркнул Жозе, остановившись на ступенях. — Убивают и за меньшее. Жозе хотел сказать, что в сторону его тио Карлоса Камило тоже бросил пару нелицеприятных слов, но сдержался и опустил этот факт. — Грр… да, да, я знаю, что лишнего наговорил… давай просто это обсудим! Говорить в таком месте было неважной затеей — Бруно мог услышать их, и понять, что случилось на самом деле. Не то чтобы Камило считал защиту тио каким-то благим деянием, которое, как подобает истинному герою, стоит замалчивать — скорее он просто чувствовал, что тот непременно будет ощущать за это вину. А расстраивать дядюшку он не хотел. — Я же не ожидал, что ты так взбесишься из-за Бруно… Ты его сто лет не видел и… Камило яростно замахал ладонями, призывая Жозе заткнуться, но тот не был бы собой, если бы так легко разбирался в подобных «тонкостях общения». Он недоуменно нахмурился, решив, что, видимо его слова больше походили на продолжение ссоры, а не на извинения, и пояснил: — В общем, я должен извиниться за те оскорбления… — Должен? — Камило изначально понимал, что извинения прозвучат, но не будут искренними. Как говорится: «к Бруно не ходи», и «гадать тут нечего». Тио Карлос ни за что не позволил бы племяннику позорить его, и рисковать тёплыми отношениями с родственной семьей. К тому же теперь, когда Бруно снова под их крылом. — Не должен… хочу, — поправился мальчишка с неохотой. — Хочу извиниться, что наговорил Mucha mierda про твоего дядю, у меня к нему личные претензии… Не принимай на свой счёт, ладно? Вздохнув, от того, что ничего не получается так как хочется, что всё происходит не вовремя и невпопад, Камило решил махнуть на всё рукой. — Ай, ладно. Думаю, мы оба погорячились. Он не был глуп, и прекрасно видел, что Жозе не изменил своего мнения, однако то, что он пошёл на уступки в этой ситуации, пусть даже и с подачи своего дядюшки — уже что-то, да значило для Камило. Жозе тоже вздохнул, но уже от облегчения. Он было решил, что приятель начнёт над ним измываться и подтрунивать, чтобы вытрясти из виновника максимум сожалений. И пришлось бы говорить даже то, что не очень хотелось бы… или встать на колени и умолять о прощении. Попросить провернуть такое, было бы вполне в духе Камило. Но раз всё так легко разрешилось, Жозе был только рад. В это время на лестнице раздались шаги — это Мирабель поднималась наверх. Жозе прижался к перилам, и Камило тоже отодвинулся с прохода, чтобы пропустить сестру. Девушка неловко улыбнулась, глядя на них, и осторожно протиснулась мимо, крепко сжимая в руках небольшой поднос, доверху наполненный едой с праздничного стола. Пару секунд Камило задумчиво провожал её взглядом, пока Мира не скрылась за поворотом, ведущим к террасе. Он как-то даже и не смог сразу сообразить, для кого всё это предназначалось, а когда понял, то удивился, откуда у девчонок берётся это понимание о том, как правильно следует заботиться о других… казалось бы, простая вещь, а поди, упомни. Должно быть, Бруно будет очень приятно… Жозе в это время всё ждал, что вот сейчас Камило, как ни в чём не бывало встряхнётся, улыбнётся, и позовёт его с собой. И они, как это всегда бывало прежде, устроятся на террасе, свесят ноги вниз и обсудят что-нибудь интересное. Возможно, даже придумают каких-нибудь шалостей и претворят их в жизнь, чтобы потом сбежать с места преступления, и упасть на траву, не в силах даже разогнуться от смеха. Что-что, а на проделки они всегда были горазды. Но по рассеянному взгляду Камило Жозе быстро понял, что мысли его друга заняты чем-то совершенно иным. — Ну чтооо ж… — Протянул он тогда неловко, пятясь назад по ступеням. — Надеюсь, завтра увидимся… Я… Я пойду. И не дожидаясь ответа, парень развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Его начало слегка потрясывать от раздражения. Он конечно знал, что Камило не любитель делиться своими переживаниями и мрачными мыслями, его даже редко можно было застать в плохом расположении духа, но всё же, Жозе рассчитывал, что они достаточно близкие друзья, чтобы доверять друг другу. Прежде у них не возникало подобных конфликтов, и потому проверить дружбу на прочность не представлялось возможным. И ещё эта злополучная драка, которая удивила и насторожила всех мальчишек, которые привыкли к вечно весёлому и колкому на язык Камило… Не удивился только Жозе, хотя раньше ему и не приходилось получать от друга ТАКИХ тумаков. — А я говорил: стоит Бруно появиться — жди беды. — Пробурчал он себе под нос, выходя на улицу. Находиться в этом доме и дальше было просто невыносимо. Камило довольно равнодушно отнёсся к уходу друга. Он затаился на террасе среди кадок с пышными раскидистыми цветами — здесь шансы быть замеченным были больше, чем если бы он ушёл в свою комнату, но это место было одним из его любимых. Прислонившись спиной к стене, и с протяжным вздохом скользнув по ней на пол, Камило замер, и вперился взглядом в чернеющее над головой небо. Ему захотелось просто побыть в одиночестве, учитывая, что Мирабель уже заняла пальму первенства, и он не видел смысла вклиниваться между ней и Бруно. Что ж, в таком случае ему ничего не остаётся, как расчехлить мочилу. Вот и она пригодилась в первый раз. Камило достал из неё бутылку, а заодно и рюмашку с кульком тростникового сахара, и разложил всё добро перед собой. Разумеется, мальчишка не мог не подготовиться к своей первой в жизни дегустации. Он считал себя достаточно взрослым, чтобы делать всё по-взрослому, как полагается. Под влиянием эмоций, как попало, мог бы напиться Жозе, но точно не Камило! Мальчишка старательно облизал края рюмки, обмакнул её в сахар, и только затем налил туда немного “огненной воды”. Бруно и Мирабель расположились неподалёку: на диванчике, который стоял в проходе между террасой и балконом второго этажа, и до слуха Камило то и дело доносились их смех и громкое перешёптывание. Эти двое казались ему старыми-добрыми друзьями, которые вместе прошли огонь и воду. В каком-то смысле так, конечно и было: Мира докопалась до правды, нашла Бруно, привела его назад, и наверняка знала о нём много такого, чего не знал Камило… — Ты ещё вернуться толком не успел, а мои знакомые Señoritas уже спрашивают о тебе! — Рассказывала Мирабель, и в её голосе слышались лукавые нотки сводницы. Так значит, в Энканто не все боятся Бруно, более того, им кто-то заинтересован… Камило начал припоминать близких знакомых сестрицы — сеньориты на то и сеньориты, их возраст варьировался от восемнадцати и чуть старше двадцати двух, а значит они были представителями другого поколения, возможно, менее суеверного? Было и ещё кое-что — очевидная нехватка мужчин, которая могла вызвать закономерный интерес местных дам. В ожидании ответа Бруно, мальчишка навострил уши, предчувствуя, что услышит неловкий отказ. — Ха-ха, звучит устрашающе… И что они хотят от меня?.. Моей смерти? Эта неумелая попытка отшутиться была нужна, чтобы сменить тему, но Мирабель не желала так просто сдаваться. Камило же, успевший принять на грудь рюмку агуардиенте, мысленно хихикнул: «Они хотят de hacer el amor contigo, nene! Какой ты глупец, раз отказываешься»! — Может быть с кем-то познакомишься, сходишь на прогулку! Ты выглядишь слишком нелюдимым… Не обязательно сразу рассчитывать на что-то серьёзное, просто пообщайся! — Я… Я не уверен, что это хорошая идея… Но спасибо за помощь, Мира… — Они славные, вот увидишь! Чем дольше Камило их слушал, тем яснее ему становилось, что пора перенимать эстафету. Алкоголь даровал ему такую невозмутимость и самоуверенность, а скучные разговоры так надоели, что он совершенно забыл о том, что только что хотел побыть в одиночестве и предаться печали. С трудом поднявшись на ноги и сосредоточившись на своём умении, Камило перевоплотился в младшего брата. Он хотел как-нибудь подшутить над Мирабель, но она, увидев Антонио, выбравшегося из-за цветочных горшков, вскочила с места: — Cariño, ты почему не спишь? В такой поздний час он уже давно должен был находиться в постели! Ходить по дому, полному пьяных и не совсем разумных в таком состоянии людей, было не лучшей затеей для ребёнка! Камило не растерялся и сделал вид, будто собирается улепётывать от сестрёнки, и Мирабель с криками: “стой, мама же будет ругаться”! погналась за ним. Разумеется, мальчишке ничего не стоило обвести её вокруг пальца и поспешно вернуться назад, к Бруно. — Cogemos todo lo sabroso y nos vamos! — Не терпящим возражения тоном сообщил Камило, торопливо запихивая в мочилу свои пожитки, и некоторые сладости с подноса, который так любезно принесла Мира. Ничего не понимающий дядюшка отправился вслед за племянником вдоль террасы, и остановившись у самого края, услышал, как Камило шепнул что-то неразборчивое. Касита прямо у них на глазах услужливо выстроила небольшую лестницу, ведущую на крышу. — Не переживай, мы не дадим тебе упасть. — Видя неуверенность в глазах Бруно, сообщил мальчишка, и пропустил его вперёд, на случай, если понадобится поддержка. — Я и не по таким склонам взбирался… — Напомнил мужчина для солидности, но всё же его заметно шатало при подъеме, а на крыше он чересчур торопливо вцепился в черепицу и сразу прижался к ней задом. Камило сел рядом, вся его поза выражала крайнюю расслабленность. — Зачем мы убежали?.. — Бруно украдкой оглянулся назад, чтобы проверить надежность крыши, или хотя бы прикинуть, сколько ему придётся лететь вниз в случае чего. — Мы не убежали, я украл тебя в качестве своего праздничного подарка! — Наблюдать за реакцией Бруно было очень забавно, даже не удивительно, что Мирабель тоже так тщательно пыталась его смущать своими разговорами. Камило пьяно захихикал, не в силах спрятать улыбку. — Не переживай, я просто шучу! Мне вовсе ничего от тебя не надо. — Камило, — подозрительно сузив глаза, тио присмотрелся к племяннику повнимательнее, даже слегка повёл носом для верности, и поинтересовался. — А ты времени даром не теряешь тут, да?.. — А ты думал! В свой праздник могу делать что хочу, правильно? — Мал ты ещё для этого… — С сомнением протянул Бруно. — Да и Пепа вряд ли будет с тобой согласна… — Тио Бруно, — Камило демонстративно надул губы, а затем доверительно приблизился поближе к его уху. — Но ведь она никак не сможет это узнать… Потому что ты станешь моим сообщником! Бруно почувствовал, как их руки при этом слегка соприкоснулись, и мужчина тут же одернулся, чересчур торопливо и резко, что не укрылось от Камило и даже вызывало в нём некоторую досаду. Он отвёл взгляд и как можно равнодушнее спросил: — Почему ты не общался со мной, когда вернулся, тио? Этот вопрос заставил мужчину съежиться, он бы хотел обнадежить любимого племянника, заверить его в том, что это не его вина, но совершенно не знал, как при этом обойтись без оправданий и не показаться глупым… — Я хотел, правда хотел… Но прошло столько лет, и ты стал таким взрослым… Честно говоря, я бы даже не надеялся, что тебе будет интересен такой старик как я, потому и молчал… — Такой старик? — Прыснул Камило, который уже не знал куда деть «отверженные» руки, и потому принялся разбирать мочилу. — Ну ты и насмешил. А я тогда Хорхе Айзекс. — Но Хорхе — это он! — Каким-то волшебным образом Бруно подхватил настрой и мгновенно перевоплотился в одного из своих персонажей. Визуально разницы между ними не было, поскольку под рукой у Хорхе не было своего фирменного «шлема», но вот содержанием он явно отличался. — Я Хорхе, и в душе мне всё ещё двадцать! — Вот это другое дело! — Оживился Камило. — Этот парень мне нравится, с ним наверняка и выпить можно, и поболтать! Когда перед лицом тио возникла бутылка с прозрачной жидкостью, он тяжело сглотнул, догадываясь, что там отнюдь не вода, и что он сам себя загнал в угол. Но теперь уже ничего не поделаешь... Отказать имениннику выпить за его здоровье и благополучие было бы совсем дурным тоном. Можно было бы, конечно, объяснить, что с алкоголем у него никогда не вязалось, а его последнее распитие много лет назад закончилось совершенно глупо, но к чему лишний раз стыдить себя в глазах мальчишки?.. К тому же Камило уже приготовил для него рюмку… такой способ её оформления, признаться, поверг Бруно в ступор, но и тут он стойко промолчал. — За наше воссоединение, Хорхе, Эрнандо и Бруно! От каждого буду ждать по одному исполнению желания! — И в кого ты такой хитрец? — Наигранно возмутился Бруно, принимая в ладонь засахаренную рюмку. Он долго вертел её, силясь решиться, а потом, с резким выдохом и фразой «Salud!» всё же разом опрокинул её в себя. Жгучая жидкость мгновенно обдала жаром нутро, так, что из ушей чуть не повалил пар, но сладость краешков куда сильнее обжигала губы. В горле запершило, мужчина не хотел этого выдавать, но не смог удержаться и раскашлялся, спрятав лицо в ладонях. — Что-то Хорхе совсем плох в этих делах, пусть лучше вернёт мне моего тио! А остальное я выпью сам! — Камило сочувственно похлопал дядюшку по спине. От сильного кашля ему на глаза уже навернулись слёзы, а по резкому и шумному дыханию казалось, что тио еле-еле справляется с алкогольным градусом. — Хорхе просто надо закусывать… — Просипел в своё оправдание мужчина, и Камило, ни секунды не раздумывая, сунул ему в рот кусочек сушеной папайи, а потом и сам принялся поедать лакомства, так кстати предоставленные сестричкой. Голова приятно кружилась, то ли от высоты, то ли от выпитого, и мальчишка лёг навзничь, закинув руки за голову и закрыв глаза. Он чувствовал себя полностью удовлетворенным и спокойным, как будто в этой жизни он уже получил всё что только мог пожелать. Прохладный ночной ветерок мягко скользнул по лицу Камило, принёс свежие запахи зарождающейся где-то вдали грозы и цветущих пальм. Какое-то время двое на крыше не нарушали тишину, и только весёлый гвалт высыпавших из дома людей вывел их из задумчивости. — Дядюшка, и всё-таки, расскажи мне, в детстве мы с тобой были друзьями? Я ведь вообще ничего о нас не помню. Бруно встрепенулся, словно вышел из дрёмы. Он и до этого не знал как стоит себя вести со взрослым племянником, не мог распознать, когда тот действительно серьёзен, а когда только делает вид. А теперь Бруно ещё и ощутил укол вины, предполагая, к чему все эти вопросы ведут. Но когда-нибудь ему всё равно пришлось бы пройти через этот разговор, к тому же и сам Бруно уже очень давно испытывал необходимость поделиться своими переживаниями и чувствами за последние два десятка лет... Эта цифра казалась ужасающей, но время пролетело так быстро за всеми этими переживаниями, мучениями и глупыми поступками, которым конца и края не было… Бруно почувствовал, как Камило прислонился спиной к его спине, а на плечо легла несносная кудрявая голова. На этот раз мужчина не посмел отстраниться, а только легонько и ласково потрепал волосы племянника. — А ты как думаешь, mi amor? Ты ведь был таким долгожданным ребёнком, моим единственным племянником. Мы с тобой только и делали, что дурачились, и нам всегда было о чём поговорить… А ещё мы постоянно прятались от наших вездесущих сестер в домике в лесу… Помню, как ты мечтал о братишке, даже просил меня сделать предсказание… — Вижу, оно сбылось с блеском. А говорили, только плохое предрекаешь. — Обращённый на него взгляд Камило, наполнил сердце Бруно щемящей, нежной радостью. Он так давно не видел этих глаз, и как хорошо, что в них по прежнему лучится столько любви и поддержки… — Но я не понимаю, как тебе хватило смелости всё бросить? Ты правда сделал это всё ради Миры?.. — Ох, Mi cielito, для этого у меня было слишком много причин…

——————————

В тот день Бруно был на грани взрыва. На самом деле он уже довольно давно пребывал в некотором подвешенном состоянии, слишком много размышлял, и пытался принять хоть какое-то разумное решение, касающееся собственной жизни, но сегодняшний день поставил во всём этом свою окончательную жирную точку. С самого дня свадьбы Пепы, несколько лет назад, Бруно всячески пытался оградить себя от своего дара: мало кому удавалось упросить его вновь «погадать на судьбу», он отказывался под разными глупыми предлогами и старался как можно меньше попадаться людям на глаза. Ведь отказывать было значительно тяжелее, чем просто избегать просьб. Однако, недавно, одна семейная пара сама наведалась в Каситу. Они горестно и слезно умоляли поведать им судьбу их сына. Мальчик был очень болезный и слабый, даже стряпня Джульетты не могла как следует поставить его на ноги. Родители хотели знать, стоит ли им тешить себя надеждами или смириться с неизбежным. И разумеется, Бруно не смог им отказать: он надеялся, что, может быть, хотя бы сейчас окажется полезным, к тому же он сам начал изрядно переживать за малыша. Он вложил в это видение все свои силы, настраивал себя на самый хороший лад… но то что он увидел, повергло его в такую безграничную пучину отчаяния, что ещё очень много долгих ночей Бруно даже не мог нормально спать. Молодой мужчина хотел бы, правда хотел уметь менять проклятое будущее, а не просто видеть неизбежное… Но, к сожалению, как и всегда он оказался всего лишь бесполезным пророком. Разумеется, от глаз Альмы не укрылось, что сын ходит сам не свой: оброс щетиной, под глазами залегли темные круги. Из умного прекрасного юноши он превращался в свою собственную тень. И если раньше он хотя бы общался с людьми в деревне, то сейчас практически перестал выходить из дома. Это пугало и настораживало Альму, и женщине пришлось вызвать сына на серьёзный разговор, который с самого начала свернул не туда… Если бы только она была внимательнее, если бы проявила сочувствие, возможно ещё можно было бы что-то исправить. — Брунито, mi alegría, как долго ты собираешься прятаться в доме?.. — Я не прячусь, мама, просто… Мне так комфортнее. — Извиняющееся пробормотал Бруно, переступая с ноги на ногу. Подобные разговоры с матерью всегда давались ему нелегко. Она ещё не успела ничего сказать, а чувство вины уже грозной лавиной нависло над его сердцем. — Ты прячешься, избегаешь людей, не выполняешь свою работу. Что такое с тобой случилось? Я совершенно перестала тебя понимать. — Я… я же тебе говорил — я хочу быть полезным, но как-нибудь иначе. Я же могу помочь, скажем, на стройке или в поле. Ты же в детстве мне говорила, что я должен заниматься именно этим… — Тогда у тебя ещё не было твоего дара, а теперь он есть, и ты должен уметь им пользоваться. А ты что делаешь? Зазря растрачиваешь свои способности, отказываясь от него. — Мама, мой дар бесполезен, пойми это! Люди не воспринимают меня всерьёз, злятся, плачут… Я всегда вижу только плохое, и ничего не могу изменить. Я устал расстраивать себя и всех вокруг… Абуэлла тяжело вздохнула. Она видела волнение людей от предсказаний её сына, однако они не теряли любопытства и всё равно всегда обращались к нему. Какой человек не захочет узнать свою судьбу? — В таком случае, тебе следует научиться видеть хорошее. Это ведь твоя сила, Брунито, только ты можешь ей распоряжаться. — У меня ничего не получается, я лучше вовсе не буду ей пользоваться… Это всё тяжело мне даётся… Конечно, Альма это видела. Видела, что её сын страдает, ходит как в воду опущенный, всё сильнее замыкается в себе. Иногда ей казалось, что даже сама процедура заглядывания в неведомое, причиняет ему физические и моральные страдания. Но это были только догадки её материнского чутья где-то глубоко внутри. Умом Альма отказывалась признавать это, считая, что Бруно просто всегда был ленив, чересчур много рассуждал, вместо того, чтобы делать дела, и частенько пренебрегал словом «надо» в пользу своего «не хочу». Она не слышал крик его души, и даже прямота его слов не достигала её сердца. В то время Альма уже почти полностью запретила страдать и себе и другим. Всегда нужно жить дальше, всегда нужно заботиться об общем благе. Отлынивать от этого ради эгоистичного «себя самого» было недопустимо. — Хотя бы попытайся разобраться со своими способностями. Они даны тебе твоим отцом, не разочаровывай его. С этими словами женщина поднялась с места, пригладила ворсинки на своей и без того идеальной чёрной траурной шали и направилась к дверям: — Надеюсь, ты явишься на церемонию Мирабель. Хотя бы не избегай собственную семью. Бруно был подавлен. Тогда он был молод и болезненно переживал каждое слово любимой матери. Ему отчаянно хотелось понимания с её стороны. Церемония, как известно, закончилась катастрофой, а абуэла, несколько дней терзаемая тяжкими думами и страхами, всё же обратилась к сыну за помощью, пренебрегая его собственным состоянием. Конечно, Бруно покорился. Он показал матери пророчество, попытался объяснить его со своей точки зрения, но уже не был уверен, что поступил правильно. Если раньше пророчества касались посторонних людей, то сейчас речь шла о его племяннице — он не мог и не хотел, чтобы из-за какого-то дурацкого пророчества её жизнь была разрушена. А всё шло именно к этому, ведь Альма восприняла всё гораздо более болезненно, чем мужчина мог себе представить… И тогда пророчество было уничтожено, Бруно покинул Каситу, подгоняемый чувством собственной ничтожности, и вины перед семьёй. Он обещал себе не повторять прошлых ошибок, и всё равно ошибся… А Альма получила всё то, что до неё получали остальные жители Энканто: беспомощность перед судьбой, страх, непонимание… Сохранять стойкость и здравый рассудок, когда предчувствуешь скорый крах, под силу не каждому. Смута, которую Бруно поселил в сердце матери, с каждым днём крепла и разрасталась, точно ядовитый плющ, и Альма начинала всё больше верить в то, что её родной внучке предначертано уничтожить собственную семью. И хоть некоторые подробности Бруно упустил, а про многие попросту не знал, Камило слушал его рассказ не дыша, погружаясь в маленький отрывок этой печальной семейной истории. Он не прогадал с тем, что его дядюшка чересчур жертвенный и внушаемый человек. В него так долго и последовательно закладывали чувство вины просто за то, что он существует, что Бруно и сам поверил в это. — Ещё три или четыре дня после моего ухода стоял жуткий непрекращающийся ливень. Все тропинки в горах размыло, они стали покатыми и скользкими. Я в самом деле пытался уйти, старался сильно не растрачивать свои запасы, но ничего не получалось и я просто выбивался из сил. В какой-то момент я уже смирился… Сначала мне даже хотелось просто сгинуть в лесу, потому что я не мог вынести такого позора, но и для этого оказался слишком… трусоват. Поэтому просто вернулся домой. Я хотел пойти и извиниться перед мамой за своё внезапное исчезновение, но пока шел к её комнате, услышал разговор. Тогда стояла уже глубокая ночь, и свет горел только из кухни. Мама о чём-то спорила с Пепой, Феликс и Августин обсуждали мои поиски. Джульетта не присутствовала, думаю, она постоянно находилась возле Мирабель… Пепа кричала, что я порчу и усложняю им всем жизнь, и в целом она была права… Тогда я в это искренне поверил. Пока я оставался в Энканто, у всех всегда возникали какие-то проблемы, бесконечно вспыхивали ссоры… Мне казалось, что я виновник всех их бед, поэтому и решил исчезнуть. Лучше наблюдать издалека, и ни во что не вмешиваться, хотя, признаться, иногда очень хотелось… я постоянно слышал плач. Плакала Мирабель, плакал ты, и даже мама, хоть этого никто и не знал. Пепа всё время была на взводе, и больше не хотела, чтобы в доме поднимались разговоры обо мне… Ведь они и так слишком долго и напрасно меня искали, и в конце-концов смирились с тем, что я пропал или погиб. — Бруно потупил взгляд и извиняющееся пробормотал: — С какой стороны не посмотри, я поступал глупо. Ты, наверное, тоже разочарован тем, каким я оказался на самом деле… Камило покачал головой, пытаясь сдержать улыбку, и подступающий к горлу комок. Сложно было понять, как в этом человеке одновременно уживается такая самоотверженность и сила воли, но при этом неуверенность в себе и вера в то, что ты самый большой эгоист на свете. Как же коварно люди вокруг смогли обмануть тебя, Бруно! — Тио, да ты самый милый человек в Энканто, как я могу быть разочарован в тебе? Я тобой очарован! Задорный смех Камило оглушал Бруно. Он не мог дышать и не мог поверить, что человек, который так легко принимает его, существует на самом деле. И если Мирабель однажды дала ему шанс измениться и всё исправить, то Камило позволял ему оставаться собой, ничего не требуя и не пытаясь изменить. И Бруно был благодарен им обоим за это. — Никогда такого не говорил, но люди вокруг тебя дураки, не верь им! А если они снова начнут тебе докучать, то я лично докажу каждому, что они полные болваны! — Яростно замахал кулаками мальчишка, напуская на себя серьёзность. — Про меня всегда судачили, сейчас мне это ничуть не вредит! Тебе незачем из-за этого переживать и ссориться с людьми, Камило. В глубине души, конечно, Бруно почувствовал отклик на такую заботу, ему это ЛЬСТИЛО, но он не мог позволить себе этим наслаждаться. Излить душу — это одно, но требовать от кого-либо большей помощи, чем понимание и выслушивание, он не мог. Всё-таки он уже давно не ребёнок, и не какая-нибудь дама в беде, которую нужно защищать… Лёгкое подозрение закралось в него, когда он об этом подумал. — Так ты из-за меня, значит, подрался тогда? По закатившимся глазам мальчишки сразу стало ясно, что это его рук дело, он даже не стал пытаться отнекиваться. — Да не из-за тебя, а ЗА тебя! Ты знаешь, Долорес сказала мне тоже самое, что мне незачем встревать. Но как я мог промолчать?! Бруно покачал головой — если Камило станет так кидаться на каждого, кто что-то про него болтает, то на мальчишке живого места не останется. Не говоря уж о том, что это совершенно бессмысленно. — Камило, но нельзя же так... Наши с людьми взгляды не всегда будут совпадать, может быть стоит избегать неприятных тем, если знаешь, что из этого не выйдет ничего хорошего? — Ха. В нашей семье это обычное дело, да? Молчать, избегать, терпеть… врать. Я уже столько лапши с ушей снял, что можно сварить суп. Вечно все что-то недоговаривают, и врут мне! — Понимаешь, у каждого свои причины на это… Свои опасения. — Я хочу, чтобы хоть кто-то был со мной честным, понимаешь, Бруно? Я уже не ребёнок, чтобы водить меня за нос. Даже мой лучший друг пытается меня убедить во лжи. О родных я вообще молчу, хотя прежде доверял им, как никому другому. Переживания Камило были понятны, он имел право возмущаться, но ему никто и никогда не обещал, что будет иначе. Все хранили свои собственные тайны, опасаясь быть разоблаченными, опасаясь навредить другим… Да мало ли было причин для лжи в этом мире? Иные даже верили в свою собственную ложь. Мальчик просто был ещё слишком молод, он требовал того, обратную сторону чего ещё не понимал. Он думал только о том, как был бы прекрасен мир, где правит честность, наивно полагая, что так будет проще. — Камило, забудь о том, чтобы сделать мир лучше, пожалуйста, пообещай мне, что просто не будешь вмешиваться во всё, что со мной связано, если знаешь, что у этого будут плохие последствия. На некоторое время Камило задумался, его затуманенный разум твердил ему, что это невозможно, он ни за что не позволит другим обижать своих близких… Но ведь тио просит его об этом из лучших побуждений… Правде всё равно всегда суждено выплыть на свет, и если поступки Камило причиняют тио ущерб, когда он о них узнаёт, значит нужно покориться. — Хорошо, я понял тебя. Я буду… терпимее к чужим… глупостям. Но тогда я тоже могу попросить тебя кое о чём, так ведь? — Ты хочешь чтобы я тебя не обманывал? — Понял Бруно. — Да, я хочу, чтобы ты мне доверял и не держал от меня секретов. Это была очень расплывчатая просьба, несмотря на её кажущуюся простоту, поэтому Бруно было не сложно согласиться. Он и сам был бы безмерно рад, если бы между ними вновь воскресли прежние отношения. То что Камило тоже будет изо всех сил стараться это исполнить, Бруно даже не сомневался. Где-то совсем близко над головами сверкнула первая молния, и резкий порыв ветра закачал пальмы и зашуршал сухими жесткими листьями. Люди внизу уже давно разошлись по домам, над городом воцарилась глубокая ночь, предвещающая сильный ливень. Сидеть на крыше стало неудобно и прохладно, к тому же Бруно не очень любил громкие раскаты грозы, он заёрзал, собираясь начать спуск, но опьяневшая голова кружилась, и движения выходили неуклюжими. Сандалия мужчины зацепилась за черепицу, и прощально мелькнув подошвой, покатилась вниз. — Ааа, лови её! — Закричал Камило, на животе сползая вслед за сандалей, и Бруно оставалось только схватить его сзади за пояс брюк, чтобы племянник окончательно не укатился следом. Печально провожая беглянку взглядом, мальчишка удрученно вздохнул. — Она служила тебе верой и правдой, а теперь её больше нет! Подавив смешок, Бруно стянул с себя вторую сандалию и швырнул следом за её «сестричкой». После всех этих серьёзных разговоров Бруно и Камило, наконец, вернулись к шутливому настроению. Они перебрались с крыши в дом, в котором уже стояла полная тишина, нарушаемая лишь звуками далекого грома и каплям дождя, разбивающимся о стекла. Теперь только они вдвоём правили домом, и им ничто не мешало продолжить разговоры и посиделки, в ходе которых, под различные тосты, была окончательно распита бутылка агуардиенте и съедено всё, что оставалось сиротливо покоиться на праздничном столе, уборку которого женщины оставили до утра. — А ты знал, что я теперь тоже умею предсказывать будущее? Они расположились в креслах на первом этаже. На столике рядом слабо горела свеча в лампе, выхватывая из темноты лишь этот маленький уголок комнаты. Камило сложил ноги на колени Бруно, и о чём-то увлечённо разглагольствовал, в то время как мужчина усиленно напрягал мозг, чтобы понять, сочиняет племянник, или говорит совершенно серьёзно. — Да? И что ты уже предсказал? Можешь повторить? Как ты к этому готовишься? — Заинтересованно и сонно пробормотал дядюшка, облокотившись щекой о тыльную сторону ладони. Убедившись, что Бруно опять всё принял за чистую монету, Камило воодушевился. — Я могу, могу. Для этого мне нужна твоя рука! — Пфе, как банально: гадания по ладони, на картах — это же просто детский лепет! — Саркастично ухмыльнулся Бруно, заставив уши Камило стремительно покраснеть от негодования. Ах, детский лепет! Сначала мальчишка планировал провернуть какой-нибудь безобидный фокус, но теперь дядюшка его словно провоцировал на что-то похуже. — Давай сюда свою руку! — Потребовал Камило и тио, пьяно закатив глаза, предоставил ему необходимое. Мальчишка долго с умным лицом вращал большую сухую ладонь Бруно, в основном рассматривая её просто для вида и из праздного любопытства. Ему понравились эти длинные красивые пальцы, которыми смело можно было играть на пианино или на гитаре, извлекая более звонкие и точные звуки. Своими данными Камило был доволен гораздо меньше. Поводив пальцем по линиям на ладони тио, мальчишка, наконец сообщил: — Да, я так и знал, на тебе лежит чьё-то старое проклятие. — А затем, как ни в чем не бывало, откинул от себя руку дядюшки. От этой новости Бруно испуганно распахнул глаза, как будто внезапно протрезвел, и стал куда как более заинтересованным, учитывая его некоторую суеверность. Он трепетно прижал проклятую руку к сердцу, словно утешая сам себя и насупился, припоминая, кто же мог его так возненавидеть. Несмотря на то, что в самом начале он выразил сомнение от подобных практик, плохие новости его сопровождали всю жизнь, и Бруно вполне привык в них верить. — Есть ещё и хорошая новость. Я увидел по линии жизни, что в скором времени тебя ждёт что-то вроде… безудержного веселья. Не могу точно сказать, что тебя так обрадует, но, надеюсь, эта новость тебя хотя бы немного приободрит. Серьёзность тона и озабоченное выражение лица Камило сделали своё дело — Бруно тревожно склонился к племяннику, уронив ноги мальчишки на пол: — А что делать с проклятием?! Ты знаешь, как его снять?.. Caramba*! Так вот почему моя жизнь пошла под откос! — Знаю, знаю, снять его можно. Только странно, что ты сам не заметил это проклятие раньше. Кажется, я даже знаю, кто мог его наслать… Попадалась ли тебе на пути какая-нибудь горбатая старушка? Просто есть тут одна ведьма в окрестностях, говорят, ей лет сто, не меньше. Мы заняли её землю, когда появились в Энканто, и она начала проклинать всех на своём пути! И тут Камило понесло. Один за другим из него сыпались разные ужасающие факты и подробности, о которых Бруно в жизни своей не слыхал, и чем дальше, тем дело принимало всё более интригующий оборот. Мужчина уже не клевал носом, как прежде, а затаив дыхание слушал историю племянника. С каждым ударом грома Бруно вздрагивал, ему казалось, что в тёмных углах дома начали копошиться расплывчатые мрачные тени, а за окном то и дело раздавались звуки, напоминающие хлюпанье ног по сырой земле. Когда рассказ достиг своего апогея, на пороге гостиной возник чей-то силуэт, который мужчины заметили не сразу. — Она заходит в дом, встаёт над твоей кроватью и начинает бормотать слова проклятия… И прямо сейчас она, должно быть… Бум! И у Камило и у Бруно чуть сердце из груди не выскочило, они резко подскочили на месте, вцепившись друг другу в одежду, и ошарашено уставились на дверной проём, ведущий в прихожую. Там стоял кто-то очень низенький и как будто бы даже горбатый… — Ой, простите, у меня кружка выскользнула из рук… Хорошо, что хотя бы не разбилась. — Папито! Ты чего тут забыл?! — Возмущённо воскликнул Камило, отрывая руки от дядюшки. — Qué mierda enfermiza! — Santo cielo! — Прошептал Бруно облегченно. Феликс недоуменно почесал себя пальцем по щеке, он явно не ожидал в такое время встретить здесь подобную компанию. — Я ходил попить, и услышал шум. Вы откуда тут? Я, кстати, не видел вас весь вечер. — Да нам просто не спится. Мы же давно не виделись с тио, и вот как-то разговорились. — Пожал плечами Камило, пытаясь придать себе собранный невозмутимый вид, и ненароком не поплыть. Он сильнее сжал подлокотник кресла и приосанился. — Феликс! Может хочешь посидеть с нами?.. — Совершенно неожиданно предложил Бруно слегка запинающимся голосом, и Камило недоуменно повернулся к нему. С какой стати ему понадобился ещё один собеседник? Бруно что, его мало? Когда Феликс перехватил взгляд сына, из подлобья угрожающе переведённый на него, то мгновенно сообразил, что на этот вопрос лучше ответить отказом, и по-добру по-здорову возвращаться назад, в спальню. Таким же взглядом его испепеляла и Пепа, когда он делал что-то не так, или наоборот, должен был сделать что-то, что ей было нужно сию секунду. Сладко потянувшись и изобразив зевоту, Феликс добродушно пробурчал: — Ну уж нет, в отличие от вас, полуночников, я ценю здоровый сон! Мы с тобой и завтра успеем поболтать, amigo. А ты, — обратился он к сыну. — Смотри, как бы завтра тебя мать со свету не сжила. Терпкое алкогольное амбре, витавшее в воздухе, не замечали только сами виновники торжества, а вот Феликс быстро смекнул что тут к чему, и мысленно даже посмеялся с этих непутевых горе-выпивох, которые и пить-то не умеют, а туда же. Вот завтра веселья-то будет, особенно несладко придётся Бруно, прикидывал Феликс. Камило, сузив глаза, наблюдал то за удаляющейся спиной отца, то за Бруно, лицо которого становилось всё печальнее и печальнее с каждым шагом Феликса. По какой-то причине это вовсе не понравилось мальчишке, и он решительно стал возвращать внимание к своей персоне. Он уже забыл, какой там у него до этого был план, и принялся снова отчаянно импровизировать. — Если ты ещё хочешь избавиться от проклятия и наладить свою жизнь, слушай меня, или я тоже уйду спать! Эти слова возымели эффект и Бруно мгновенно навострил уши. — Кхм. Так вот. Снимай одежду. — А?! — Да нет, не полностью, только верх! — Подёргав себя за пончо, пояснил Камило. — У меня есть одно лекарство, не в одежду же его втирать? Если ты разбираешься в таких вещах, то знаешь, что проклятие проникает в сааамое сердце. Для того, чтобы понять, что это большая затянувшаяся шутка, не нужно было быть семи пядей во лбу, но Бруно был так безнадёжно пьян и так уверен в племяннике, что не совсем осознавал происходящее. Дрожащими руками он стянул с себя пончо, затем принялся расстегивать рубашку. Всё это время Камило терпеливо следил за дядюшкой, едва-едва умудряясь сдерживать рвущуюся наружу улыбку. Когда с пуговицами было покончено, и рубашка очутилась на спинке кресла, Бруно выжидательно посмотрел на мальчишку и тот подсел поближе, вновь беря тио за руку. — Смотри внимательно! Скорее всего ты когда-то пожимал руку той ведьмы, и проклятие началось отсюда... — Он поставил указательный палец в центр ладони Бруно и медленно повёл его в сторону плеча. — У тебя когда-нибудь было чувство, будто рука отнимается? Это всё проклятие! Мужчина как заворожённый следил за движением пальца по своей коже, чувствуя волны покалывающих мурашек и едва заметно содрогаясь всем телом. — А потом… Раз! — Камило резко опустил ладонь ему на грудь, там где уже от страха и ожидания бешено колотилось сердце. — И оно проникло в самое сердце! Ты это должен был ощутить! Было больно, как будто его сжимают, а потом тебя выворачивает наизнанку! — К-кажется так всё и было… — Точно, что-то такое с ним и вправду было! Камило сострадательно улыбнулся и покачал головой. — Да-да, со всеми так бывает, стандартное проклятие… А потом… — Обе его руки легли на рёбра Бруно и тот уже почти начал задыхаться от нехватки воздуха. — Тебя начали ЩЕКОТАТЬ! Камило с ребячливым гоготом принялся крепко и быстро перебирать пальцами кожу на рёбрах, попеременно переходя и на живот, и на подмышки, вызывая у тио приступы безудержного хохота. — Господи! Боже! Камило! — Всё тело сотрясалось от смеха, а Камило продолжал безжалостно наседать, и уже почти оказался у Бруно на коленях. — Пожалуйста, прекрати! — А ты будешь знать, как называть меня ребёнком! — Камило! — Сквозь смех и слёзы мужчина пытался объясниться, но это у него получалось с трудом. — Я же… не тебя называл ребёнком… я говорил… про детский лепет! — Ты недооценил меня и теперь будешь повергнут! — Бесновался мальчишка, уже совсем вдавив Бруно в кресло. От этих бешеных скачков сердце кресла не выдержало и оно сначала заскрипело, хватаясь ножками за пол, а потом и вовсе завалилось на спину, заодно уронив и двух своих гостей. — Я больше не буду называть тебя ребёнком, — пыхтел мужчина из последних сил. — Ты взрослый и… ты взрослый… — Да! Я взрослый! Хватит смотреть на меня, как на малыша! — Наконец Камило перестал пытать дядюшку и убрал руки. Его взгляд уже полностью прояснился. Они валялись на перевёрнутом кресле, растрёпанные, с тяжело раздувающимися боками, и смотрели друг на друга, пытаясь прийти в себя. Если бы Феликс пришёл чуть позже, он бы наверняка был обескуражен этим зрелищем. Кто бы мог подумать, что Бруно падет жертвой пытки его собственного сына? — Я так и не понял по поводу проклятия… оно есть, или нет?! Камило согнулся от хохота.