курс изменён

             Когда Икарис опускает её на землю, Тена ещё мгновение держится за его плечи и заднюю часть шеи, не до конца веря, что может стоять твёрдо на ногах. Распрямляется, чувствуя последние всполохи энергии Уни-Ума в своём теле и кое-чего ещё, и смотрит на команду: кажется, они своим эффектным появлением испортили момент единения и синхронизации сил.              Икарис рядом неловко переступает с ноги на ногу: времени на подумать у них не осталось ещё на Домо, потому что пространство начало содрогаться так, что едва ли можно было удерживать вертикальное положение; Тена лишь успела щёлкнуть креплением нагрудной брони и почувствовать энергию Уни-Ума, а в следующую секунду Икарис без лишних вопросов и ожидания разрешения подхватил её на руки и вылетел через проломленную им же крышу, совершенно не думая, как и что они будут говорить остальным.              Отчасти Тена ему даже благодарна, что он одевался молча и не задавал вопросов. Хотя бы просто потому что у неё нет никаких ответов не то что для него, но и для себя самой. И негласная договорённость оставить все обсуждения после спасения планеты её более чем устраивает.              Летящий в их сторону механический диск вырывает из мыслей своим свистом. Тена вытягивает руку и ставит блок, укрывая щитом Икариса. Ловушка разбивается о космическую энергию и перегоревшими спиралями падает в ноги. Вечная не сдерживает колкости, убирая искрящуюся золотом защиту:              — Спасибо, Фастос. Но это лишнее.              Тот формирует новый диск и настороженно спрашивает, готовый в любой момент обезвредить не только предавшего их Икариса, но и почему-то спокойно стоящую рядом с ним Тену:              — Ты уверена?              Икарис уже собирается сказать что-то в своё оправдание, но Война перебивает его нарочито спокойным:              — Да. Он теперь за нас.              Вечный не находит ничего лучше, чем закрыть рот и согласно мотнуть головой, потупив взгляд от всеобщего негодования и осуждения в свою сторону. И Фастос весьма эмоционально выражает мысли команды:              — Вот так значит, да? И всё нормально?              Оглядывается на Серси, точно просит одобрения всё же выстрелить в предателя ловушкой, которую он собирал целых двадцать минут, но она лишь пристально следит за Икарисом, делая шаг вперёд. Он исподлобья смотрит сначала на Тену, потом на неё и, прочистив горло, начинает:              — Наверное, мне стоит объясниться...              Фастос не выдерживает и вставляет комментарий, скрещивая руки на груди:              — Да уж, пожалуйста.              На красноречивый взгляд в свою сторону независимо хмыкает, распрямляя плечи. Икарис продолжает:              — То, что я сделал, непростительно. И я прекрасно понимаю, что у вас нет оснований доверять мне. Но я хочу помочь, потому что... потому что вы были правы.              Длинно выдыхает, поочерёдно смотря на каждого. Маккари прищуривается и напряжённо наклоняет голову, явно заинтересованная, но не готовая принимать его слова за правду. Друиг тоже закрывается, но смотрит так, словно уже что-то знает, что-то такое, благодаря чему может поменять своё мнение в хорошую для Икариса сторону. Серси задумчиво хмурится, очевидно, пытаясь понять, врут ей сейчас или нет. Фастос снова подаёт голос, говоря за всех:              — Нет. Нет, ни за что, ни при каких условиях. Я не собираюсь верить тебе после того, что ты сделал!              Икарис терпеливо парирует, поднимая раскрытые ладони:              — Я не прошу безоговорочно верить мне, я прошу позволить помочь вам.              За секунду до нового протеста, Тена раздражённо выдыхает, прекрасно осознавая, что речь мальчишки хоть и честная, но до невозможности слабая, тем более в глазах остальных: если бы не знала наверняка, сама бы не поверила в то, что он там бормотал. Произносит, указывая на происходящее вокруг:              — Если тебе будет от этого легче, Фастос, то я уверена в благих намерениях Икариса. Сейчас не время сражаться против друг друга.              Через плечо смотрит на мальчишку, что благодарно кивает ей, и одним взглядом даёт понять, что в это мгновение взяла на себя дополнительную ответственность за него и за всё, что он будет делать. Этот взгляд так и кричит «только попробуй подвести меня, Икарис!», и дрожь вдоль позвоночника ползёт сама собой. Икарис шумно сглатывает.              То, что Друиг использует свои силы, из всех присутствующих замечает одна Маккари. Непонимающе тянется к нему и хочет одёрнуть, привлечь внимание, спросить, что он делает, но Вечный сам поворачивается к ней и нарочито громко тянет, обращаясь ко всем сразу:              — А знаете, я тоже верю в благие намерения Икариса...              Издевательски улыбается, косится его в сторону и выразительно вздёргивает брови:              — Тена умеет убеждать, да, братец?              И Икарис, который только сейчас понимает, что его сознание выпотрошили и достали воспоминания о совсем недавних и самых лучших за последние пять веков событиях, а он этого даже не почувствовал, заливается всеми оттенками красного. Сначала от неловкости, но уже спустя мгновение — от гнева.              Сама же Война непробиваема и до отчуждённого холода спокойна. Вскользь смотрит на Икариса, словно его реакция ей вообще не ясна и она искренне не понимает, почему его лицо сейчас могло бы слиться с бронёй Маккари. Где-то в паре шагов Друиг тихо прыскает от осознания, какой же замечательный рычаг давления он только что получил (разумеется, исключительно на Икариса, потому что пытаться управлять Теной через такой низкий повод для шантажа — себе дороже).              Серси хмурится и возмущённо упирается руками в бока:              — То есть для того, чтобы ты всё осознал, надо было, чтобы с тобой поговорила Тена?!              Икарис неловко кашляет и отводит взгляд: да, именно поговорила. Пожимает плечами, пытаясь выкрутиться из идиотской ситуации и не сдать себя ещё сильнее:              — Она привела довольно убедительные аргументы...              Друиг, развеселившись до того, что, кажется, вообще забыл о его предательстве, уточняет:              — На пальцах всё объяснила, да?              Получает в свою сторону сразу три потока осуждения: самый злой от Икариса, предупреждающий, что она уже на грани, от Тены и негодующий — от Маккари. Быстрейшая толкает его под локоть, намекая, что ему стоит или прекратить так себя вести, или рассказать ей, в чём причина его такого внезапного веселья. Друиг начинает ей отрывисто показывать то, что увидел в мыслях Икариса, но успевает рассказать только половину (даже этого оказывается вполне достаточно).              Серый песок под ногами начинает расходиться волнами и трещать, а в небо взлетают первые сгустки извергаемой вулканом лавы. И все недомолвки, вся вражда и ненависть становятся абсолютно неважными.              Уворачиваться от летающей метеоритами лавы приходится быстро и слаженно. Первые пять глыб Тена раскалывает сама, неуютно чувствуя себя от их невообразимого жара. Готовится отбивать шестую, но камень разрывается в пыль, так и не долетев до неё. Она переводит взгляд на Икариса, который ей помог, и цокает языком. Щитом укрывает Друига, когда тот удачно оказывается рядом с ней.              Извержение на время стихает и Серси, превратив обломок вулкана в стаю голубых соек, оборачивается к остальным. Друиг качает головой, виновато смотря на неё:              — Я не потяну такое, Серси.              Вечная мнётся, оглядываясь вокруг, и пытается принять ту простую истину, что ей придётся убить Целестиала. Хмурится, решительная, готовая, и наконец-то медленно произносит:              — Мы должны остановить это вместе. Друиг, нужно ближе подобраться к Тиамату.              Он неодобрительно косится на извергающий новый поток лавы вулкан, а потом кивает, поднимаясь на ноги. В конце концов, где-то там должна быть Спрайт и они не имеют права её бросить, даже после того, как она пошла с Икарисом...              Маккари ободряюще касается его плеча и сжимает пальцы сильнее, когда Друиг улыбается и подмигивает ей со всем своим мальчишечьим озорством. Она поднимает ладонь, чтобы что-то предложить, но чувствует постороннюю вибрацию со стороны моря. Такую, которая не свойственна ни Пробуждению, ни Вечным.              Внимание остальных тоже смещается, потому что из воды выходит на берег единственный оставшийся в живых девиант. Тот, который забрал силы Аяк и Гильгамеша, тот, который охотился на них всю неделю, тот...              Икарис, успевший уничтожить ещё с десяток летящих в их сторону горящих глыб, опускается рядом с Серси и Друигом. Стискивает челюсти до скрипа зубов и раздражённо указывает на тварь, что вот-вот ринется в их сторону:              — А его кто позвал на вечеринку?              Друиг тут же фыркает, не глядя в сторону Вечного, и даже не пытается умерить язвительность в голосе:              — Очень смешно.              Серси приходит в себя быстрее остальных. Отрывисто приказывает, стискивая ладони в кулаки:              — Маккари, отнеси нас к Тиамату. Остальные... берите на себя девианта.              Фастос с готовностью кивает:              — Прикроем.              Маккари показывает ему, что вернётся, чтобы помочь, и тут же оранжево-красным вихрем уносится вместе с Серси в самое пекло. Друиг остаётся ждать её, безмолвно желая удачи... им всем.              Пока они приближаются к девианту, Фастос бросает как бы между делом, перестраивая механизмы своих дисков:              — Знаешь, я готовил это для тебя, но раз ты теперь хороший парень, то придётся использовать на нём. Тем не менее я просто хочу, чтобы ты знал: если попробуешь сотворить какую-нибудь глупость, я направлю на тебя всю их мощь, Босс.              Икарис, которому оказываются адресованы эти слова, чуть тормозит, отставая. Сглатывает вязкий комок в горле и смотрит на бурлящую гору, готовую подарить жизнь новому Целестиалу. Мысль о правильности своих действий назойливо застревает в мозгу ржавой иголкой: ему ведь ничто не мешает даже сейчас вернуться к своему предназначению...              Возле левого бока вспышкой проносится вернувшаяся Маккари, толкая. Поднимает столб перемешанного с пеплом песка и сбивает девианта с толку. Фастос следом отправляет колесо, сковывающее конечности противника.              Икарис взлетает и только сейчас замечает Тену, идущую прямо к девианту. Не слышит, что тот говорит ей, но видит, как монстр ломает тиски Фастоса и издевательски вскидывает руку, формируя из энергии перчатку, которая была у Гильгамеша.              И Война ведётся на эту провокацию, теряя здравый смысл. Целится копьём, пока Маккари закручивает вокруг девианта новый вихрь, но их обеих отбрасывает в скалу энергетическим всплеском.              Девиант в один прыжок оказывается рядом с Маккари, подхватывает её своими щупальцами и почти протыкает горло — Икарис, сделав окончательный выбор, успевает выпустить заряд лазеров ему в спину. Фастос стреляет следом, и от взрывной волны его оружия монстра уносит вглубь какой-то пещеры.              Икарис приземляется и подаёт Маккари руку. Дёргает на себя, помогая встать, и щурится от кружащей вокруг вулканической пыли. Фастос подбегает и взволнованно спрашивает, осматривая быстрейшую:              — Ты в порядке?              Маккари кивает, потирая плечо. Убедившись, что ей действительно ничего не угрожает, Фастос обращается к Икарису без очевидной претензии, но с её оттенками:              — Я уж думал, не поможешь.              Вечный закатывает глаза и фыркает. Потом оборачивается, предположительно, в ту сторону, куда откинуло Войну, и напрягается сильнее, когда среди чернеющих скал не находит светлого всплеска её брони. Встревоженно зовёт, вскидывая руку и ребром ладони задевая предплечье Фастоса:              — Стой, а где Тена?              Вечный собирается бросить очередную колкость, но останавливается на половине слова, понимая, что Войны действительно нет рядом. Чертыхается и смотрит на зияющий тьмой вход в пещеру.              Не успевает сформулировать мысль, как Икарис срывается с места и летит туда. Слепо и необдуманно, только из-за того, что Тена возможно там... От его скорости Маккари пошатывается, и на ногах остаётся только благодаря подхватившему её под локоть Фастосу. Он не решается бросить её и усаживает на камень, замечая, как ещё один поток горящих глыб начинает покрывать пляж.              Соединяет механизмы и создаёт щит как раз в тот момент, когда один из камней раскалывается над их головами.              

***

             Тена крадётся в темноте пещеры, держа оружие наготове. Клинки в её руках трещат от избытка энергии. Она вся соткана из напряжения и жажды мести. И вряд ли найдётся сила, способная её остановить.              Голос рокочет и зовёт откуда-то из непроглядной глубины:              — Тена... Ты уже не та.              Промелкнувшую за спиной тень взгляд успевает выхватить лишь частично. Вечная озирается, ища источник звука, и на очередном шёпоте из изогнутого лезвия для ближнего боя трансформирует щит.              — Ты сломлена...              Эти слова и другие, вкрадчивые до раздражающей неразборчивости, выводят её из и без того шаткого равновесия. Тена привычно закручивает себя по оси и одним взмахом обрушивает удар, попадая в девианта.              Он уворачивается и в ответ бьёт не только своими конечностями, но и отростками. Кажется, ориентируется в тёмном пространстве намного лучше Вечной. И от такого открытия легче совершенно не становится.              Тену отбрасывает ближе к выходу и этого оказывается достаточно, чтобы она, вскочив на ноги, смогла взять разгон и атаковать сверху вниз. Ведёт отточенную серию ударов, постоянно меняет оружие и лишает девианта возможности просчитать её следующий шаг.              Он парирует ровно до того момента, пока Тена не попадает копьём в неровную стену пещеры. Камень от её удара рыхло крошится и внутрь вязко врывается пузырящаяся лава. Поток слишком сильный и Тену к земле прижимает огромным валуном, обдавая вскипающим жаром.              Она приходит в себя, отползая на безопасное расстояние от трещины и в пыльном тумане закашливается, вставая на колени. Возвращает в руки оружие, хватается за искрящиеся рукояти крепче и бесстрашно прыгает в марево перед собой.              Лезвие меча врезается в грудь девианта и тот хрипит, явно не ожидая нападения. А дальше Вечная лишь чувствует свободу полёта, когда её отшвыривают прочь с такой силой, что она снова оказывается в десятке шагов от выхода из пещеры.              Безумие застилает её разум, когда от стен гулко отскакивает знакомый голос:              — Тена, это я... Гильгамеш.              Фигура девианта приближается к ней, грозно возвышаясь. Монстр зовёт голосом друга, обманывает, притворяется:              — Взгляни на меня.              И Тена подчиняется, подыгрывает, улыбается и покорно повторяет за голосом то, что он просит.              Протягивает ладонь, сдерживая дрожь отвращения, и позволяет поднять себя над землёй, оплести тело и обездвижить.              Внимает словам девианта, впервые чувствуя Мад Ви'ри так ясно — впервые её безумие не забирает контроль, а становится с ней одним целым.              — Так уж вышло... мы с тобой просто орудия бога, созданные убивать.              Когтистая лапа проводит по щеке почти бережно, почти с нежностью. Войне приходится собрать последние крохи самообладания, изображая смирение.              — Тена... не забывай.              Морда девианта тянется к ней, а следом открытое горло начинает гореть, точно в кожу вонзились сотни толстых игл.              Тело Вечной дёргается в болезненных конвульсиях, пока девиант выкачивает из неё силы. И в момент окончательной ясности разума, когда она уже готовится связанными ладонями сплести лезвия, откуда-то со стороны раздаётся истошное:              — Тена!              Война не успевает отследить, в какой момент в голову девианта прилетает лазерный заряд. Пользуясь его замешательством, двумя клинками разрезает сначала свои путы, а потом — всего монстра.              Он замирает с неестественной эмоцией, поражённый и не до конца осознающий свою утекающую прочь жизнь. Его плоть расползается неровными кусками, падая на жёсткую землю, как нашинкованный грубыми движениями кочан капусты.              И Тена, лишённая поддержки его отростков, оседает рядом, потирая потревоженное горло. Тяжело выдыхает, следя как вокруг неё витают мелкие золотые искры — жалкие ошмётки поглощённой девиантом энергии.              Смаргивает слёзы и хрипло шепчет обещание, которое дала другу и которое поклялась выполнить любой ценой:              — Я всё помню.              Крик откуда-то со стороны повторяется:              — Тена!              Вечная сначала думает, что ей послышалось. Но когда её хватают за плечи и вздёргивают наверх, когда внимание фокусируется на перепуганных голубых омутах, когда осознание постепенно доходит до неё, она лишь выдавливает из себя удивлённое:              — Что ты здесь делаешь?..              Икарис поражённо выдыхает. Осматривает её, проводя от плечей до ладоней, и будто бы невзначай пинает кусок тела убитого девианта, когда сжимает чужие запястья. Глядит насупленно исподлобья и отвечает так, что по интонации это больше похоже на уточнение очевидного:              — Спасаю тебя?              Тена замечает этот вихрь эмоций, которые он хочет выплеснуть, но упорно молчит и просто жжёт её глазами; не в буквальном смысле, но по ощущениям — именно в нём. Разбираться с недомолвками и его беспокойством за неё Вечной сейчас хочется меньше всего. Позволить ему думать, что ей чертовски приятна сама мысль, что он кинулся за ней в неизвестность, выше её сил.              Желая оттолкнуть, она фыркает и выпутывает руки из его хватки:              — Я бы справилась сама.              Огибает его и идёт прочь, твёрдо убеждённая, что поступила правильно. В лопатки прилетает уязвлённое:              — Всегда пожалуйста, Тена!              Икарис догоняет её у самого выхода. Мир вокруг дрожит и расходится на слои, вдалеке бушующего моря появляются очертания Целестиала и это выглядит так массивно и пугающе, что все их попытки изменить предначертанное кажутся не более чем стремлением десятка муравьёв сдвинуть гору.              Икарис хмурится, не спешит выходить на открытый пляж, но вскользь всё же следит, чтобы разыгравшийся конец света не уничтожил неосторожным выбросом лавы Фастоса и Маккари. Они же вроде бы заодно, снова команда, снова все вместе.              Когда по тыльной стороне ладони скользят тонкие пальцы, он вздрагивает. Поворачивает голову в сторону Тены, но она не удостаивает его даже крохой своего внимания.              Молча вкладывает свою руку в его и сжимает в жесте поддержки. Как будто понимает, как ему тяжело. Как будто в полной мере чувствует, что его ломает и разрывает на куски сильнее, чем весь этот проклятый остров. Как будто хочет убедиться, что Икарис всё ещё с ней, на их стороне, рядом. Напряжённо поджимает губы, когда морские волны разбиваются о берег с достоинством падающих небоскрёбов, и большим пальцем оглаживает костяшку его указательного.              Раньше, чем Икарис успевает начать что-то говорить и несомненно всё портить, их тела наполняются космической энергией. Это единство сильнее предыдущего в разы, оно поднимает их в воздух, забирает весь контроль и дарует чувство лёгкости и чего-то правильного.              И последнее, что ощущает Тена, — это как её пальцы крепко сплетаются с чужими. А потом она становится частью потока Уни-Ума и остальное уже не имеет значения.              Для Икариса всё заканчивается быстрее, чем для остальных. И как мрамор окутывает губительное золото Тиамата, так и отчаяние окутывает его смысл жизни. Мир вокруг затихает, разрываясь лишь воплями птиц в просветлевшем небе. И земля под ногами перестаёт дрожать, успокаиваясь и стелясь послушной мягкостью песка.              Тена тоже приходит в себя и отпускает его руку. Не говоря ни слова и не смотря в его сторону, направляется к Фастосу и Маккари, небрежно шаркая влажный песок носками обуви. Ведёт себя так, словно этой минутной близости, этой минутной слабости, и не было вовсе. Икарис перестаёт понимать, что происходит.              Выходит из пещеры, задирает голову и, щурясь, смотрит на солнце. В просветах редких облаков кажется, что оно ещё никогда не было так близко и его тепло ещё никогда не ощущалось так явно. Вечный замирает, вспоминая выдумку Спрайт о мальчишке, который полетел через море и поднялся слишком высоко — величественное светило спалило его дотла и чёрные воды моря навсегда забрали его в свою пучину. И по несчастливой ли случайности героя этой истории звали так же, как и его...              Оклик возвращает в реальность так неожиданно, что Вечный вздрагивает в который раз за этот сумасшедший день:              — Ты идёшь, Икарис?              Он отводит взор от солнца и ищет источник звука. Глаза болят и вместо чёткой картинки перед ним лишь пляшут цветные круги. Икарис зажмуривается и трясёт головой. Приходит в себя и смотрит более осознанно.              Тена стоит в десятке шагов от него — вероятно, остановилась, когда почувствовала, что его нет рядом — и вопросительно изгибает брови, не понимая причины заминки. Икарис виновато качает головой и замечает, как к Фастосу и Маккари спускаются потрёпанные Серси и Друиг; как последний заключает в объятия быстрейшую, как их лбы сталкиваются в нежном жесте, как от них обоих в этот момент веет оглушительным спокойствием и умиротворением. Икарис облегчённо выпускает воздух из лёгких и на этом выдохе его губы трогает едва заметная улыбка.              Он движется в сторону Тены и его единственное желание сейчас — взять её за руку. Но от этой глупой затеи приходится отказаться, поскольку Война вся подбирается, стоит ему только поравняться с ней, и уходит вперёд.              Икарис последний раз оборачивается на жгущее затылок солнце. Ведёт плечами, будто сбрасывает с себя какое-то феерическое, но определённо необдуманное решение, и ускоряет шаг, пока его не начали поторапливать остальные.              

***

             Две недели спустя мировые СМИ всё ещё продолжают гудеть о внезапном появлении гигантской фигуры в Индийском океане. И трезвон брейкин ньюс добирается вплоть до Южной Дакоты. И пока в осиротевшем доме Аяк разносится дежурное «корабли ВМФ США и Австралии приведены в боевую готовность», как будто это действительно может кому-то помочь, оставшиеся Вечные занимаются последними приготовлениями перед отбытием.              Икарис сидит в кресле, чуть поодаль от всех остальных, и пасмурно смотрит, как ведущая уверяет, что на данный момент от «фигуры» не поступало никаких сигналов опасности. Задумывается о дальнейшей судьбе ставшего мрамором Целестиала и хмурится ещё сильнее. Как пить дать, люди год или два будут ползать вокруг него и исследовать, а потом сделают приманку для туристов и лет через десять у каждого третьего окажется фотография с умершим божеством, обязательно в стиле какого-нибудь клише, как если бы они держали Пизанскую башню, которая всё никак не упадёт. И наверняка особо исключительные фантазёры сочинят легенду о великой удаче, которая будет сопутствовать каждому, кто прикоснётся к этому мрамору. И ширпотребные сувениры будут продаваться на каждом углу — на счастье и благополучие, как бесполезные семь слоников, подковы или трёхлапые жабы. Такая это всё ерунда.              Икарис думает, что вряд ли Тиамат хотел бы себе такой участи; и вряд ли бы сам Вечный ему такое пожелал даже при самом худшем раскладе из всех.              Идти против своего предназначения оказывается тяжело. Особенно когда ты искренне не понимаешь, что тебе делать дальше: чувство тотальной потерянности не отпускало, и когда встал выбор — остаться на Земле или отправиться искать других Вечных — Икарис без раздумий выбрал второе.              Но найти в себе силы признать вслух, что он просто пошёл за Теной (снова), не получается до сих пор. Успокаивает лишь знание, что он свободен от всех обязательств и следовать за Войной теперь может столько, сколько ему захочется: Серси отпустила его легко, кажется, сама обрадовавшись возможности всё закончить, пусть и без посвящения в детали; а Спрайт просто не оценила его двойного предательства и охотно согласилась на предложение стать одной из людей. Икарису почти не стыдно за всё это, почти нормально.              Он нехотя вслушивается в разговор Фастоса с мужем, который искренне поражён тем, что видит на экране. Икарис почти уверен, что он и Джек вскоре уломают Вечного свозить их на место гибели Тиамата, чтобы увидеть это воочию.              Тена и Джек чем-то гремят на кухне.              Икарис косится на тут же встрепенувшегося Фастоса, который подрывается с места и, что-то нескладно бормоча, буквально бросает тарелку с недоеденной пиццей на колени Маккари. Торопливо уходит, отряхивая руки от крошек, и на ходу предъявляет Друигу в стремлении всё контролировать и всех воспитывать:              — Убери ноги со стола!              Тот возмущённо фыркает с таким видом, будто ему можно если не всё в этой жизни, то очень многое — и закидывание ног на стол несомненно входит в этот список:              — Я вообще-то мир спас.              Фастос не остаётся в долгу и кричит уже из коридора:              — Не ты, а Серси!              Друиг закатывает глаза, с почти ребяческой обидой бурча себе под нос:              — Я был рядом. И помогал.              Маккари же, проводив убежавшего к сыну Вечного недовольно-недоумённым взглядом, пользуется тем, что диван освободился, и удобнее устраивается на оставшейся половине. Почти ложится, беспардонно забрасывает ноги Друигу на колени и вытягивается, умещая тарелки с едой на животе. Перекладывает целый кусок пиццы к себе, а остатки небрежно отшвыривает на стол, игнорируя, как керамическое дно опасно звякнуло о дерево. Замечает вопросительный взгляд Икариса и пожимает плечами, подцепляя еду и языком ловя расплавленный сыр: кто успел, тот и съел.              Он слышит обрывки разговора на кухне и тоже поднимается с кресла, полагая, что ему необходимо знать, что там происходит и за что Фастос сейчас предъявляет претензии Тене. Аккуратно огибает диван (и как только Фастос будет отвоёвывать своё место обратно — непонятно) и лишь у самого выхода из комнаты ловит на себе хитрые взгляды Друига и Маккари, чуть более издевательский — у Друига, конечно же.              Когда он уходит, быстрейшая выразительно вздёргивает бровями, но вместо так рвущейся наружу издёвки отправляет в рот упавшую с пиццы помидорку.              Друиг, в чашке которого уже закончилось ассорти из орехов, тянется к ней, собираясь самым наглым и бесстыдным образом стащить закуску. Маккари ловко поднимает руку с тарелкой и задирает подбородок, всем своим видом показывая, что его шалость не удалась и делиться едой она не намерена. Вечный на такое только цыкает и, хитро улыбаясь, с нажимом проводит по её ногам. Оглаживает коленные чашечки и выше, наслаждаясь реакцией и совершенно игнорируя оставшегося с ними в комнате мужа Фастоса.              Бен переключает канал, прибавляет звук и тактично делает вид, что его правда интересует документалка о галапагосских черепахах по Дискавери.              Икарис в этот момент непонимающе склоняет голову к плечу, когда слышит чересчур эмоциональное:              — Насилие... Насилие — это не наш метод, так, Тена? Надо всё решать своим умом!              Война насмешливо хмыкает, открыто намекая на методы, с помощью которых Фастос помогал устранять девианта:              — Так же, как ты в бою на пляже?              Икарис опирается плечом на дверной косяк и скрещивает руки на груди, смотря, как Вечный выразительно тараторит, вкладывая в эти слова весь свой дар убеждения:              — Твой папа... спокойно поговорил со злодеем и тот был вынужден послушаться! Словом, никакого насилия.              Тена демонстративно мычит и поджимает губы, облокачиваясь на кухонный гарнитур. Замечает Икариса и одаривает его долгим нечитаемым взглядом. Фастос указывает на него и обращается к Вечной, словно нашёл ещё один удачный пример деятельности своей сугубо личной идеологии пацифизма:              — Вот Тена же вернула Икариса обратно в нашу команду путём грамотных переговоров! Зачем-то.              Икарис снова неловко кашляет в кулак, слишком очевидно вспоминая их... переговоры. Тена грозно стреляет в Фастоса глазами, но молчит — любые слова сейчас сделают только хуже. И... неужели кто-то до сих пор уверен, что Икарис перестал воевать против них только из-за того, что она нашла для него правильные слова? Тена задумывается: как минимум Друиг знает правду. Хотя то, что он не треплется об этом, это очень даже хорошо в первую очередь для него самого, потому что как бы замечательно Тена ни относилась к Маккари, но в этом случае Вечному не помогла бы даже она.              Джек что-то спрашивает у Фастоса, параллельно пытаясь почистить апельсин, который специально для него весьма неординарным способом достала Тена. И пока отец с сыном заняты, Икарис отталкивается от дверного косяка и осторожно скользит в сторону Войны.              Встаёт рядом так близко, что её плечо упирается в его грудь, и шумно выдыхает ей в висок. Тянется ниже, пытаясь поцеловать в щёку, но Тена уворачивается и весьма красноречиво смотрит на него, словно он сейчас сделал что-то совершенно недопустимое. Отодвигается, оставляет между ними пространство с ладонь и устало разминает шею, старательно делая вид, что ничего не произошло.              Шокированный взгляд Фастоса приходится игнорировать со всеми возможными и невозможными усилиями. В проходе возникает сначала Маккари, а за её спиной — Друиг. Быстрейшая показывает Фастосу что-то про возраст Джека и его умственные способности, и Вечный спрашивает с явным намёком, проглатывая часть гласных и неопределённо водя руками:              — Когда вы уезжаете, забыл? Вроде как скоро, да?              Друигу хватает секунды, чтобы считать расстроенное выражение лица Икариса рядом с Теной. И словно это даёт ему небывалый запас сил, он кидает в первого шелухой от орехов из своей чашки.              Икарис не остаётся в долгу и, выпутав из волос половинку скорлупы, швыряет в ответ, попадая противнику в затылок. Тена вновь смотрит на него, на этот раз так, будто ему ещё меньше, чем сыну Фастоса, но Икарис это игнорирует, увлечённо ища, чем бы ещё бросить в Друига. Тот ухмыляется, дразнясь, и подмигивает восторженно глядящему на их перекидывание мусором Джеку.              Фастос нервно прыскает и обнимает мальчика за плечи, понижая голос:              — Ах, Икарис и Друиг... Так, к этим двоим не подходить.              

***

             Меньше чем через час четверо Вечных покидают дом Верховной и направляются к Домо, парящему посреди желтеющего поля пожухлой травы.              Тена прощается и уходит первой. Икарис тяжело смотрит ей вслед, а потом поворачивается к Фастосу и протягивает руку, гадая, пожмёт он её или воздержится, оставшись верным недоверию и презрению.              Когда Вечный стискивает его ладонь, встряхивая, Икарис выдыхает с облегчением. Фастос предупреждает:              — Не знаю уж, что именно заставило тебя передумать, но раз ты так решил... Я приятно удивлён, Икарис. И надеюсь, впредь ты будешь думать, что делаешь. Ну, знаешь, без глупостей.              Икарис терпеливо вслушивается в наставление, согласно кивая:              — Обязательно.              Для подстраховки Фастос вполоборота смотрит на Маккари и Друига и просит, дублируя свои слова жестами:              — Присматривайте за ним, хорошо?              Последний успевает съязвить раньше, чем Маккари даст положительный ответ:              — О, не волнуйся! Тена на него очень хорошо влияет.              Икарис насупленно смотрит исподлобья, мысленно обещая в следующий раз кинуть в него что-то потяжелее нераскрывшейся фисташки, и уходит в сторону Домо.              Где-то на половине пути плюёт и поднимается в воздух, оставшееся расстояние преодолевая уже в полёте. Когда нагоняет Войну, слышит крики восхищения Джека — что-то вроде «я же говорил, что он Супермен!» — и улыбается.              Тена замедляет шаг до его темпа, когда он опускается и начинает идти рядом с ней. Отсчитывает про себя до десяти, но Икарис подаёт голос уже на «четыре», хотя она надеялась, что это будет или «восемь», или «никогда»:              — Нам нужно поговорить.              Вечная дозированно выдыхает и, держа спину до ломоты прямо, припечатывает:              — Для начала нам нужно улететь с этой планеты.              Продолжать разговор дальше она не собирается, а Икарис больше не успевает ничего спросить и попросить — Домо оказывается над их головами и часть чёрного камня с носа исчезает, открывая люк и приглашая на борт.              Икарис принимает условия игры, которую затеяла Война, и наивно полагает, что в замкнутом пространстве космолёта ей уже будет некуда от него спрятаться.