Замёрзшая душа

      Дверь в покои захлопнулась, заставив содрогнуться даже массивные дубовые косяки. Гнев, жгучий и плотный, тугим клубком засел под ребрами. Снова. Она снова осмелилась! Притворяться служанкой, втираться в доверие к его же подданным… к нему. «Целитель Ванэ». Какое лицемерие.       Изящные, сильные пальцы сами сжали хрустальный кубок, но выпить не позволили. Гневно швырнув его прочь, Трандуил оказался у окна. Эрин Ласгален. Его лес. Его королевство. И его жена, что чувствует себя здесь настолько чужой, что вынуждена скрываться под чарами.       Сперва ярость была чистой, почти сладкой. Она обманула. Снова. Доказала, что нет ей доверия. Но пульсация в висках постепенно стихала, уступая место чему-то иному, неприятному и вязкому, будто холодная плесень на стене давно запечатанной гробницы.       Мужчина сомкнул веки, и под ними появился образ не дерзкой королевы или лживой целительницы, а хрупкая фигурка у него кушетки. Ее пальцы, перевязывающие рану, были до смешного малы. Они дрожали. Она не смотрела на своего короля, и в этой потупившейся позе было столько знакомого страха… страха, что вложил в нее он сам.       Ледяная ярость дала трещину.       Воспоминания, что Король столетиями держал под семью замками, хлынули наружу.       Их первая ночь. Он был груб, ослеплен горем, видя в ней лишь бледную тень Эллериан. Не сказал ни единого ласкового слова. Не поцеловал эти губы. Он взял ее, как берут долг, и ушел на рассвете, оставив одну в холодной постели. Синда помнил как предложил отдельные покои, и она, бледная, с потухшим взором, согласилась с облегчением. С тех пор они стали призраками, обреченными жить под одной крышей. Вы ведете себя, как последний эгоист!       Ее слова, брошенные тогда в Лориэне, прозвучали в ушах с новой, оглушительной силой. Тогда они лишь подлили масла в огонь ярости. Теперь же отдавались горьким эхом. Она была права. Абсолютно. Трандуил был эгоистом, что упивался своим горем, как старым вином, возведя его в стену между собой и всем миром. Между собой и сыном.       А Леголас… Он нашел в ней то, чего недополучил от отца. Тепло. Заботу. Мать. А мужчина, вместо того чтобы радоваться, злился на него за «предательство» памяти матери. И на нее — за то, что посмела занять это место.       Король провел ладонью по лицу, ощущая, как усталость впивается в плечи каменными когтями. Что же он натворил? Превратил свою жену, племянницу самой Галадриэль, в изгнанницу в ее же доме. И ее «обман» был не происком врага, а молчаливым криком. Отчаянной попыткой выжить в ледяной пустыне, что взрастил её собственный муж.       Гнев окончательно уступил место другому чувству — острому, едкому и до боли знакомому. Стыду.       Трандуил, Владыка Эрин Гален, ставивший долг и честь превыше всего, вел себя как последний трус. Обижал ту, что была слабее. Ту, чья единственная вина была в том, что ее отдали замуж за эльфа с разбитым сердцем.       Что же теперь? Раскрыть ее? Принародно обвинить? Это утолило бы его уязвленную гордость, но что бы это решило? Она замкнется пуще прежнего. Леголас возненавидит окончательно. А Галадриэль… получит все права забрать ее.       Нет. Публичное разоблачение стало бы актом глупой жестокости, последним гвоздем в крышку гроба из и без того мертвого брака.       И тогда в сознании, холодном и расчетливом, родился план. Иной. Сложный. Опасный.       Если она надевает маску, чтобы скрыться от Короля, Трандуил придёт к ней с той же личиной. Если она боится Владыку, быть может, позволит приблизиться простому мужчине? Он видел, как она смотрела на него в больничном крыле — не с ненавистью, а со страхом и… любопытством? Да, где-то на дне ее глаз, под толщей ледяного ужаса, теплилась искра.       «Она должна понять, что так делать нельзя. Но разговор не поможет и приведет к ссоре. А наш брак итак уже почти развален».       Мысль, мелькнувшая утром, обрела новую глубину. Он не хочет полного разлада. Но чего тогда?       Ответ пришел неожиданно быстро. Вернуть ту искру, что видел в ее глазах в Лориэне, до того как затушил. Король хочет, чтобы Леголас перестал смотреть на с немым упреком. «Хочу… хочу перестать чувствовать этот яд сожаления, разъедающий душу.»       И если для этого придется спуститься с трона и играть в эту дурацкую игру, что ж. Так и будет. Он будет говорить с «Ванэ», наблюдать за ней, изучать. Он заставит ее снять маску не приказом, а желанием, захотеть показать себя настоящую.       На губах мужчины заиграла усмешка. Да, план был рискованным. Он требовал терпения, тонкости, всего того, что Трандуил в своем ослеплении давно отринул. Но разве оно того не стоит?       «Завтра мы и начнем, Сариэль», — пронеслось в голове уже без злости, но с холодной решимостью охотника, выслеживающего редкую и пугливую добычу.       Но не для того, чтобы загнать в угол, а чтобы приручить. Синда подошел к столу и налил новый кубок. Сделал глоток. Вино обожгло горло, но горечь уже была иной. Впереди — игра. И впервые за долгие годы он чувствовал не тяжкое бремя долга, а щекочущее нервы ожидание.