And They Danced.

От Нее ничего не осталось, кроме красного миража, обвитого вокруг его мизинца. Это не требование. Это не приказ. На самом деле это вообще ничего не значит. … Может, обещание. Открытый вопрос, ожидающий ответа. Поэтому он следует за этой призрачной нитью. Он следует за ней с помощью молитв, сквозь тысячу миров. Он следует за ней в своем бесконечном танце для никчемной аудитории, золотой вспышке ветра, который поет не для чего-то находящегося в мире живых, но для Леди, которая, всегда присматривает за ним. Он следует за ней сквозь королевства прекрасного яда, путающегося в его волосах, сквозь цветы, оставленные сушиться на его корабле. Он следует за ней к святыням, сделанным из кости и янтаря. Смертные, встречающиеся на его пути, задаются вопросом, что может быть настолько великим, что даже сам Ангел преклоняет колени. Он отвечает им только мягкой улыбкой. Они никогда не перестанут бояться Смерть. Ее церкви – редкость. В лучшем случае святыни, установленные неподалеку от кладбищ, или шепот священнослужителей, которые помогают нежити упокоиться с помощью цветов, а не насилия, объятий солнца, а не жала меча. Но Ангел будет всегда служить тем, кто понимает, что лучше принять Смерть, чем ненавидеть Ее. К тому же Филза знает из первых рук, что канонизированная религия всегда казалась Ей немного чрезмерной. В свою защиту он никогда не просил смертных об этом. Он просто был невероятно честен в том, насколько сильно он любил свою жену, еще до того как по-настоящему понял, что любит ее. Не его вина, что они основали религию. (Не то чтобы он собирался их останавливать.) Она как-то в шутку спросила, не делает ли это его своего рода верховным жрецом. … И эта тема привела их обоих к вопросу о том, означает ли это, что Филу придется отказаться от мирских благ (не то, чтобы он был к ним особенно привязан) и от таких поблажек, как алкоголь. (Он мудро заключил, что если религия была основана им самим, то он имеет право выбрать причастие, после чего залпом выпил стакан медовухи, чтобы доказать это.) (Может, это было немного глупо, но Она засмеялась и сделала тоже самое, даже не моргнув глазом.) Они пьют. Они танцуют. Они ужинают. И иногда, да, они держатся за руки. Красный мираж Ее не озвученного вопроса все еще обвивается вокруг его мизинца, кончик бесконечной ленты, которая указывает на непоколебимою константу, независимо от того, насколько она далеко. Вопрос. Тот, на который он до сих пор не ответил. Итак, Ангел находит Смерть. Не спрашивайте, когда, не спрашивайте, как. (Он не может вспомнить. И сейчас это совсем не важно.) Он находит Ее, его голос тихим свистом разноситься по кронам деревьев, до тех пор, пока Она не поворачивается на этот звук. – Привет, – выдыхает Филза, как будто видит фигуру перед собой в первый раз. – Привет, – выдыхает Трикстин в ответ, как будто не знает имени этого человека так же хорошо, как знает Себя. – Мы сделали все немного неправильно, тебе так не кажется? – Возможно, – дипломатично соглашается Фил. – Но мне все равно кажется, что нужно довести дело до конца. Она наклоняет голову. – Что ты… Филза немного склоняется и протягивает руку. Ну, точнее, не всю руку. Только мизинец, который опоясывает красная нить. Нить, которая указывает прямо на Нее с того момента, как Она оставила ее там. Леди застенчиво хихикает. – Ты хочешь выйти за меня замуж прямо сейчас? – Ты завязала этот узел, а не я! – Смеется Филза. – Я мог бы подготовить кольцо, но… сейчас это кажется немного излишним. Все, что я могу тебе предложить – это я сам. – Это слишком щедрое предложение, глупый Ангел, – указывает она. – Да, ну… – Филза взъерошивает свои волосы. – … мы так нормально и не поженились, верно? – Нет, – кивает Трикстин. – Это была просто шутка. – Я… Я не слышу отказа, – нерешительно настаивает Фил. Она улыбается и поддевает красную нить таким образом, чтобы она обвилась вокруг ее собственного мизинца. – Это может считаться согласием? – От тебя? Что угодно. – Я буду любить тебя до тех пор, пока существует Вселенная, – обещают друг другу они. – И всю последующую вечность. И это было правдой.