Ромашковое поле

" Это действительно мне? Оказывается, ты знаешь как порадовать меня, Сал. " Эта фраза впилась мне в память на всю жизнь, а может, и на более долгий срок. Полагаю, когда я буду умирать, я вспомню в первую очередь именно её. Я проснулся на безумно мягкой поверхности. Немного приоткрыв глаза, я увидел голубое, как мои глаза небо. По нему медленно плыли белые, такие далекие от земли облака.Наконец, я полностью распахнул свои глаза. Привстал на локти, всё также лежа. Я увидел нечто действительно поражающее: безграничное поле ромашек, что так и благоухали. Этот запах мне запомнился тем, что кто-то о нём упоминал. Я абсолютно ничего не помнил. Ни как я оказался на этом поле, ни кто я вообще. Я встал на ноги, огляделся и не увидел ничего, кроме белых лепестков и их жёлтых «сердцевинок». Почти. В дали я увидел чей то силуэт, повернутый ко мне спиной. Как только я увидел его, я как на автомате направился к нему, параллельно ощущая запах прекрасного благоухания ромашек. Так я и добрался до этого заветного силуэта. Находясь на дистанции около 2-ух метров, я начал разглядывать этого человека. Каштановые короткие волосы, жёлтое платье, развивающееся на лёгком ветру, бело-чёрные колготки и коричневые сапоги. Я также заметил, что эта девушка держала что-то в руках. Ничего не сказав, она повернулась и посмотрела прямо мне в глаза. Её серые глаза смотрели, читали, изучали мою душу. В руках у неё оказался букет из ромашек, которые как и её платье и волосы медленно покачивались. Она прикрыла глаза и улыбнулась. Очень странно. Мне казалось, что я раньше не видел этого человека, а щас у меня ярко воссоздался облик этой девушки в голове. Её улыбка была больше чем что-то тёплое. Она вызывала комфорт и ощущение уюта. Как и ромашковое поле вокруг нас. От осознания того, что вокруг нет ничего кроме меня, её и этого поля ничего не было, не вызывало ничего помимо хорошей атмосферы. Я неосознанно протянул руку к этой девушке. Я не мог вспомнить её имя. Кто же она? Было некое чувство эйфории и дежавю. Я не знаю, кто она, но отчётливо помню эту внешность и букет ромашек. Она начала медленно подходить, всё также держа в руках букет из этих прекрасных цветов. Между нами оставались буквально секунды, прежде чем она подойдет на расстояние прямо моей руки. Вот и она подошла, протянула букет. Я стоял в ступоре несколько секунд, и только потом догадался взять этот пышный букет. Она не снимая улыбку с лица, продолжала смотреть в мои глаза. Я немного приостановился, в моих глазах появился некий страх. Я взял в одну руку букет, а другой начал касаться своего лица. Поняв, что протеза не было, я вновь посмотрел на неё. А она всё также улыбалась. В тот же самый момент в моих глазах пропал страх. Эта девушка слишком сильно вызывала доверие и понимание, что всё хорошо. Никто не убежит, не будет насмехаться надо мной. Уголки моих губ неосознанно приподнялись. В этот момент я будто упал в пропасть, картина, которую я видел только что пропала. Не было ни этой девушки, ни нежно-голубого неба, ни поля из ромашек. Я открыл глаза. Передо мной был темный потолок. Никакого неба не было. Опять это повторилось. Опять я воскрешаю воспоминания о ней. В этот момент всё дежавю и эйфория испарилась, как будто её и не было. Ко мне вернулась вся память и воспоминания. Я закрыл лицо ладонями. Я всегда знал, что это было плохой идеей. Я знал, что защита этого чертового ключа до добра не доведёт. Она слишком была озабочена защитой реальностей, что забыла о защите собственной жизни. Она не забывала ни о чем, даже обо мне. В час пик она пыталась защитить меня, чертового труса, что не догадался прямо в лицо сказать ей, что она совсем забыла о собственной себе. В моих глазах появились небольшие слезинки, а сквозь щели в закрытых ладонях, я всё также видел куски потолка. " Почему ты это сделала, Фрэн? " — несдержанно вырвалось из моих уст. От осознания того, что больше никогда не увижу эту прекрасную улыбку, каштановые волосы и серые, такие бездонные глаза совсем не вызывали прошлые чувства, что были, как оказалось, лишь во сне. Они вызывали тоску и ощущение беспомощности. Я так полюбил эту харизму у неё, что была, отчасти, виновником её смерти, что не заметил, как жизнь Фрэн словно ускользала из моих рук. Я любил её. Любил в ней всё: от её глаз до крайней любви к ромашкам. Эти цветы были её любимые. Я так и не узнал, взаимны ли мои чувства. Возможно узнаю, но только на том свете. С того самого ракового дня меня практически каждый день посещают мысли о заветном ромашковом поле, что светит мне, походу, только на том свете. Я хочу вновь окунуться, проснуться, сидеть, да хоть умереть на нём, лишь бы с ней. С девушкой, отдавшей жизнь за счастливую жизнь миров, которые она охраняла. Друзей, кем она так дорожила. И наконец, ради меня. Я никогда не прощу себя за собственную никчёмность. С этими мыслями я просидел, кажется, до конца ночи и под начало утра. А рядом на столе лежали уже давно засохшие и забытые ромашки.