Sweet venom

- Ро-он, я дома! Гермиона прошла в глубь коридора и пристроила сумку на вешалке у зеркала. В квартире было тихо, но парень уже должен был вернуться, к тому же его ботинки красовались на привычном и, конечно, не предназначенном для них месте. - Ага-а! - только и услышала девушка прямо над ухом, перед тем, как ее ноги оторвались от пола, и она оказалась горизонтально лежащей в воздухе - а точнее на руках Рональда Уизли. - Рон! - Кажется, позавчера кто-то клятвенно обещал не задерживаться на работе до ночи! Он припал коротким поцелуем к уголку ее губ. - Ты что, прятался на кухне? - Я сидел в засаде. Гермиона уже вырвалась из своей воздушной клетки и прошла в спальню переодеваться. - Что нового на поле политического боя? И этот вопрос заставил ее замереть в задумчивости. Что было это новое, что произошло сегодня? Нет, она не про пожирательские низменности в ее адрес, с ними она давно уже вынужденно свыклась. Но Северус Снейп с ней заговорил. Как всегда, надменно и сухо, но он говорил... В ее защиту? - Эээй. Герм? Пустой взгляд в зеркало сфокусировался и собрал расплывчатые очертания в улыбающееся лицо Рона. - Нового?.. А.. Что нового там может произойти? Парень понимающе усмехнулся. - Приходи на кухню. Тебя ждёт произведение кулинарного искусства! - Да ну? И это.. - Спагетти, конечно. Гриффиндорка многозначительно кивнула, вынырнув из горла своего домашнего свитера. - А ты точно сын Молли Уизли? Рональд скорчил задумчивую мину и скрылся в дверном проёме. Они жили в этой лондонской квартирке вот уже три месяца. Переехали, как только она закончила учёбу. Рональд брал все возможные подработки и после смены в магазине Близнецов Уизли добивал себя ими. Их с Гарри золотая мечта попасть на стажировку в Аврорат разбилась о факт того, что идти работать в разбитое войной Министерство было бессмысленно. Все прочили Гермионе скорую свадьбу и кучу рыжих детишек, все уже расписали свои планы на ее с Роном совместную жизнь, но ведь война только начиналась... К тому же сама Гермиона никак не могла заразиться энтузиазмом окружающих. Она... Она любила Рона, но, кажется, из-за своей природной честности, ощущала, что не отдаёт ему и в половину так много, как дарит он. Это удушающее ощущение, когда тебя любят безмерно и искренне, а ты понимаешь, что сам ещё не познал такого чувства... А если вот такая она - любовь? Тогда Гермиона предпочла бы жить без неё вовсе. Ей казалось, что она медленно тлеет, вместе со своей молодостью, а ведь в такие годы, какие проживала она сейчас, пылают... Наверное, не хватало искры. Улыбаясь своей натужной на счастливую улыбку Рона, она лгала каждый день все страшнее. Но бросать его сейчас, объяснять правду, которую он никогда не сможет понять... Этого она сделать не могла. Гермиона подняла взгляд на своё лицо в зеркале, и в ее усталых карих глазах на миг мелькнули воспоминанием пронзительные угольно-чёрные. О, что же это был за взгляд? Гермиона Грейнджер снова поёжилась. В школьные годы она никогда не чувствовала к профессору Снейпу ничего, кроме уважения и раздражения. Два эти чувства часто сменяли друг друга. После к ним добавился легкий, почти неощутимый страх. Но это была не мальчишеская трусость Невилла Лонгботтома и не слепое чувство жертвы перед хищником. Ведь оно было вызвано не тем, что он, возможно, величайший предатель и один из лучших бойцов вражеской армии. Она боялась его потому, что ничего не могла рассмотреть за безразличной оболочкой его глаз. Девушка боялась его как неизвестности, как тайны, как загадки, на которую нет ответа. Страшилась, как страшатся, стоя ночью перед чёрной кромкой леса: что скрывается за первой полосой деревьев, на расстоянии вытянутой руки: зайчонок или волк? Гермиона Грейнджер понимала, что не так страшно будет то, что Северус Снейп окажется приспешником Волдеморта, чем то, что никто никогда не узнает, что на самом деле цвело и гнило у него в уме. «Ох, поскорее бы конец этой лицемерной политической гонки и начало новой, совсем иной жизни. Может быть, я встречу ее у моря...»