Welcome To The Show

Тело Рюноске с ужасающей быстротой несётся к земле. Время словно замедляется. Чуя чувствует ужас, захватывающий каждую частичку тела, и видит напуганные глаза Рюноске. Накахара вздрагивает, просыпаясь как раз в тот момент, когда тело Рюноске встречается с полом шатра. Он стирает капельки пота с висков, оглядываясь и замечая обеспокоенный взгляд Осаму. Акутагава всё ещё спит крепким сном. Они с Дазаем вчера не на шутку испугались, когда Рюноске потерял сознание прямо на канате, падая на натянутую сетку. Чуя вообще забыл, когда в последний раз видел в глазах Осаму что-то похожее на беспокойство. Они вдвоём на глазах у всего цирка на руках несли парня к врачу, а после не отходили от него всю ночь, даже зная, что это было обычное переутомление. Но картина того, как Рюноске несется вниз, никак не желала уходить из головы Чуи. Почему Осаму оставался рядом, было загадкой для Накахары. — Спасибо, — тихо шепчет Чуя. Ему не нравится быть обязанным за что-то Дазаю, но он и правда благодарен, что тот всё это время был здесь. — Как бы глупо это ни звучало, я чувствую ответственность за него, — ещё вчера Чуя бы усмехнулся ему в лицо, переиначив его слова и возненавидев. Но сегодня, в эту самую минуту, лицо Осаму выглядит таким искренним, что он не может найти в себе силы на недоверие и презрение. Сегодня Накахара обхватывает пальцы Дазая на груди Рюноске и делает вид, что не замечает этого. — Ты должен будешь уйти до его пробуждения. Незачем давать ему надежду. — Я знаю, — Дазай поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Чуи. Накахара закрывает глаза, снова чувствуя себя пятнадцатилетним, и впервые за долгое время погружается в спокойный сон.

***

Когда в следующий раз Чуя открывает глаза, Дазая в шатре уже нет. Он тихо одевается и так же тихо выходит из шатра умываться. Чуя оглядывает с самого утра взволнованных людей и вздыхает. Когда-то наблюдать за всеми приготовлениями было и правда весело. Люди казались сплочённее, в воздухе летало предвкушение, и все пытались помочь друг другу с их номерами. Сейчас Накахара ощущает лишь витающие в воздухе зависть и ненависть. К тому моменту, когда Чуя возвращается в палатку, Акутагава уже одетый сидит в постели, сонно потирая глаза. — Как ты? — Накахара садится рядом на постель парня, заглядывая тому в глаза. — В порядке. Мне показалось, — Рюноске мнется, словно не решаясь озвучить свою мысль, но все же договаривает, — что я видел Дазай-сана вчера? — Он помог донести тебя, — Чуя отворачивается, закрывая на этом тему. Акутагава лишь кивает в ответ, по всей видимости тоже не желая продолжать этот разговор. — Поднимайся. Пора завтракать. Врач сказал, что тебе нужно больше отдыхать. Поэтому сегодня ты уходишь сразу после просмотра, а завтра у тебя выходной. Рюноске открывает рот, явно собираясь начать спорить, но, увидев взгляд Чуи, решает промолчать. Накахара редко проявляет свою заботу, но, когда делает это, становится почти безумным. Чуя кидает в Рюноске кофту и приподнимает бровь, ожидая, пока тот ее наденет. Акутагава морщится, не желая из своей нелюбви натягивать тёплую одежду, но всё же надевает. Чуя знает, что после тот ещё порадуется, что он не в легкой футболке. После тренировок Акутагава постоянно мёрзнет. Когда они выходят из шатра, шум на улице из предвкушающего переходит в раздражённый. Повисшее ожидание в воздухе достигло своего предела, выливаясь в мир негативом. Если раньше люди кричали, чтобы услышать друг друга и просьбы других, то сейчас они просто переругиваются. Накахара за руку утягивает кохая в шатер с едой и, подхватив поднос, под завязку набивает две тарелки едой. Он замечает, что все неестественно затихли, только когда поворачивается в поисках незанятого стола. Многие с любопытством смотрят на Рюноске. Чуя лишь фыркает и тащит кохая к привычному столу, за которым уже сидят Куникида и Дазай с новенькими. «В какой момент они влились в их компанию?», — думает Чуя, но выбрасывает эту мысль из головы. Ацуши и Кеко ему нравятся, и первый интересно влияет на Акутагаву. Ацуши, заметив Акутагаву, округлил глаза и, стараясь скрывать беспокойство (что давалось ему совершенно отвратительно), начал расспрашивать его о самочувствии. Акутагава, стараясь скрыть смущение, односложно отвечал, что он в порядке. Вероятно, всем своим видом вызывая ощущение, что вопросы новенького его лишь раздражают. Удивительно, насколько Акутагава был непривычен к желанию других людей сблизится с ним. Ацуши был одним из немногих, кто приходил вчера в их с Рюноске палатку узнать, как тот себя чувствует. Накахара оглядывается. Люди, кажется, потеряли интерес к Акутагаве, поняв, что тот в относительной норме и не собирается устраивать им шоу, падая в обморок прямо тут. Дазай подшучивает над Куникидой, заставляя того раздражаться и смешно злиться. Ацуши сидит, с пустым взглядом уставившись в тарелку. Накахара решает, что тот наверняка не выспался после увиденного вчера, но потом замечает разорванную в клочки салфетку в руках парня. «Нервничает», — понимает Чуя. — Эй, — тихо произносит Чуя, чтобы это было слышно лишь им двоим. — Ты в порядке? На секунду Чуе кажется, что парень просто завис, смотря на него. Ацуши не дергается, выражение его лица не меняется, только зрачки сужаются как у перепуганного кота. Он медленно кивает, и Накахара понимает, что он лжет. Чуя и сам никогда в жизни не признался бы, что ужас окутывает всё его тело, стоит услышать своё имя, сорвавшееся с губ Мори-сенсея, после очередного выступления. — Слушай, я уверен, что ты справишься. По тому, что я видел, могу сказать, что ты вполне мог бы уже выступать с этим. Акутагава хорошо поработал с тобой. А даже если ты провалишься, ничего страшного, это ведь просто репетиция, — Чуя не упоминает, что репетиция на глазах у Мори-сенсея здесь куда важнее, чем выступление. Он и сам поймёт это со временем. — Когда это говорит кто-то похожий на Вас, это имеет куда больший вес, чем я мог себе представить, — Ацуши усмехается как-то истерично, но Чуя отмечает, что он оставляет в покое несчастную салфетку. — Кто-то похожий на меня? — Ацуши пожимает плечами, и Чуя замечает, как он становится всё более расслабленным. — Вы видели себя на канате? Не хочу этого признавать, но когда вы с Акутагавой находитесь там, наверху, такое чувство, словно что-то божественное спустилось к смертным. — Ты бы видел Дазая наверху… — начинает говорить Чуя, но резко прерывается. Это не та информация, которую нужно знать Ацуши. Он вообще не желает больше говорить об этом придурке. Ацуши же открывает рот, явно собираясь задать вопрос, что так и рвется с языка, но его перебивает Куникида, привлекающий внимание всех за столом. Чуя не замечает внимательно взгляда Дазая на них с Ацуши. — Хигути уже всем треплется, что в этот раз она будет в основном составе, — Куникида кидает взгляд на Рюноске, который кажется немного нервным. — Она мотивирует это тем, что из-за произошедшего Мори-сенсей не рискнет допустить тебя на выступление. Акутагава отводит взгляд, когда рядом раздается смешок. — Серьезно? Мори-сенсей не настолько глуп, чтобы считать кого-то настолько низкопробного как Хигути достойной заменой Рюноске. Чуя видит, как замирает после этих слов Акутагава. Всегда было настолько очевидным, что похвала Осаму всё, что ему требовалось, но сейчас оказывается ещё более ясным, чем когда-либо. — Слушай, — раздается тихо слева от Чуи, после продолжительной тишины. — Не хотелось бы это признавать, но ты действительно очень крут в своём деле. Если они тебя заменят, то очень много потеряют, — Ацуши бубнит это как-то неловко, недовольно уставившись в пол, и Накахара замечает, как в ответ на расширенные глаза Рюноске после этой речи кончики ушей Ацуши становятся красными. Поток запустившихся подшучиваний над этими двумя уже невозможно остановить.

***

К тому моменту, когда компания заканчивает завтракать и приходит к шатру для тренировок, тот оказывается уже почти полностью забит. Все знали, что сегодняшний осмотр не является официальным, но так же все знали, что на нем будет присутствовать Мори-сенсей. Значит, те, кто отличатся сегодня, будут иметь большой отрыв в дальнейшем. На тренировку пришли почти все живущие на территории цирка, от основного состава до запасного. Каждый в тайне мечтал стать основным из выступающих, даже те, кто из всех сил старался показывать своё безразличие. Рюноске сразу на входе желает Чуе удачи, уходя и уводя за собой наверх Ацуши. Накахара же провожает их скучающим взглядом и оглядывается. Шатер абсолютно полон, не протолкнуться. Тренировались бы все так усердно в остальные дни, они могли бы стать лучшими. Чуя пробегается взглядом по людям, замирая взглядом на быстрой парочке гимнастов, мальчишка с девочкой, брат с сестрой, еще такие маленькие, но уже чертовски талантливые. Они одеты в парные костюмы. На девочке черное платье, расшитое синими рюшками в форме паутины, а на мальчике в таком же стиле шорты и рубашка. Чуя слабо улыбается, видя, как они тренируются, подбадривая друг друга. В голове проносится очень похожее воспоминание. — Ты же учишься на факира. Но я никогда не видел, чтобы ты испускал огонь из своего рта, — немного недовольно бубнит Чуя, смотря на недавно присоединившегося к ним Дазая с вызовом. Этот парень пришел к ним не так давно, но уже успел больше других полюбиться Мори-сенсею, который дал приказ Чуе и Кое обучить его всему, что они умеют. Чуя до сих пор не мог понять, что такого особенного тот в нём увидел. Осаму лишь пожимает плечами. — Я не умею, а Кое сказала, что пока моих навыков достаточно, чтобы показать их Мори-сенсею, — Чуя понимающе кивает. Кое не из тех, кто будет рисковать, не имея уверенности в результате. — Хочешь попробовать? — искра задора пронзает Чую, и он чувствует, как нетерпение оседает на кончиках пальцев. — Это необязательно, просто это может повысить твои шансы. Дазай смотрит долго, серьезным взглядом. И Чуя почти чувствует разочарование от явного отказа. — Хорошо. — Хорошо? — Хорошо. Чуя не думает долго, прежде чем оставить Дазая, убегая и прося подождать. Возвращается он с бутылкой воды. — На самом деле всё звучит довольно просто. Но, прежде чем пробовать с огнем, нужно научиться выплевывать масло. — Ты ведь тоже не умеешь, — тихо произносит Дазай, но Чуя не слышит в нём разочарования, лишь констатацию факта. — Кое рассказывала, как это делать, но к тому времени Мори-сенсей решил, что мне лучше заниматься канатоходством. Чуя подаёт бутылку Дазаю, тот принимает её и смотрит на него с интересом. — Делаешь глубокий вдох, а после набираешь в рот воду. Только не глотай. — Меня впервые просят не глотать, — Чуя давится водой. Лицо Осаму выглядит безэмоциональным. — Ты что, действительно шутишь о минетах, когда я рассказываю тебе о практике? — Вероятно? — Чуя моргает, выглядя удивленным. — Не знаю, что удивляет меня больше. Что ты умеешь шутить, или то, что твои шутки про отсосы, — Дазай на это лишь усмехается и, к ужасу Накахары, подмигивает. — Так что дальше? — Потом ты выплёвываешь воду, стараясь разбрызгивать её как можно сильнее, — Осаму хмыкает. — О, брось! Ты не можешь продолжать сводить всё к этому, — парень в ответ поднимает руки, и Чуя закатывает глаза, но, улыбнувшись, продолжает. — После того, как выплюнешь всю воду, продолжай выдыхать, чтобы масло не попало в легкие. — А если я его проглочу? — Вероятнее всего, умрёшь от того, что сожжёшь желудок или легкие. В любом случае это больно. Они кивают друг другу и начинают пробовать, смеясь друг над другом и подшучивая. «Он красивый», — понимает Чуя, смотря, как Дазай улыбается. После нескольких десятков раз они всё же берут масло. На удивление, у Дазая выходит с первого раза. Чуя же чуть не поджигает себе рукав, когда выдыхает. — Почему ты выбрал высоту? — спрашивает Дазай, когда они сидят, отдыхая и полоща рот. — У тебя было когда-нибудь такое чувство, словно ты скован? Словно к ногам привязали тяжелый груз, а на тело надели смирительную рубашку? Не двинуться. Не вздохнуть, — Чуя стеклянным взглядом смотрит вперед. — В момент, когда ты с невероятной скоростью приближаешься к земле, на секунду кажется, словно ты абсолютно свободен. — Подобное испытывают суицидники. — Но ты ведь чувствуешь это тоже. Шатер погружается в тишину. Кровь стучит в бешеном ритме, перебивая все звуки. Спустя мгновение всё оживает. Люди начинают суетится, продолжая свои тренировки. Чуя обворачивается, замечая Мори-сенсея на входе. Директор начинает со змееустов, проходится по дрессировщикам, мимам и замирает на клоунах. Он останавливает долгий взгляд на Куникиде и ползёт дальше. Чуя поднимается, протягивая руку Дазаю. Они снова продолжают тренироваться. Чуя чувствует тяжёлый взгляд на спине и проводит плечами, мысленно пытаясь его скинуть. — Он сейчас посмотрит на тебя. У тебя будет около десяти секунд, чтобы показать свои умения. Как только я скажу, начинай выдыхать пламя. — Почему у меня такое чувство, что я уже на сцене? — Дазай скидывает с плеч невидимый груз и делает глубокий вдох, набирая в рот масло. — С этой целью он это и делает. Некоторым зрителям нужно лишь мгновение, чтобы ты очаровал их и заставил смотреть на себя до самого конца, — Чуя подставляет к нему факел, мысленно отсчитывая секунды. — Сейчас. И Осаму идеально выдыхает поток пламени. Когда Мори-сенсей отводит взгляд от Дазая, Чуя замечает, как приподнимается уголок его губ. «Принят», — понимает Чуя. Он радостно улыбается Осаму, внимательно смотрящему на него, и кивает. Дазай улыбается очень лёгкой улыбкой, словно эта победа значит для него не так много, заставляя Накахару замереть. Внутри словно блёсток насыпали, заставляя мелко подрагивать от радости. Чуя вздрагивает, выплывая из воспоминаний, когда Акутагава окрикивает его. Чуя кивает ему в ответ, направляясь к вышке. Тогда они были ещё подростками. Когда Дазай пришел к ним, им было по пятнадцать. И они так сильно отличались от тех, кем являются сейчас. Чуя до сих пор помнит, каким нелюдимым был тогда Осаму, как смотрел волком и так редко улыбался. Но тогда улыбки Осаму были куда искреннее, чем сейчас. После того показательного выступления их поставили в пару как воздушных гимнастов. Они считались лучшим дуэтом в цирке — «двойной черный». Вплоть до того момента, пока Чуя не начал выступать на канате, а Дазай спустился на землю, чтобы быть ведущим шоу. Взгляд директора осматривает Кое, после переходит на Куникиду. На Акутагаве он задержится чуть дольше, проверяя его состояние. В целом у Чуи около минуты. Он быстро поднимается и так же быстро перевязывает себя. Рюноске сегодня в воздухе выглядит особенно восхитительно, явно выкладываясь из всех сил. «Три, два, один. Поехали». Шаг — и Чуя снова идет в бездну под пристальным взглядом Мори-сенсея.

***

Накахара почти силком заставляет Акутагаву спустится на землю, когда Мори-сенсей заканчивает осмотр и отворачивается, о чём-то спрашивая, к Элизе, маленькой девочке, что постоянно находится рядом с ним. Куникида, Дазай, Кеко и Кое стоят вместе, о чем-то болтая, когда они подходят к ним. — Все в порядке? — Чуя с любопытством оглядывает всех. — Мы думаем, что Кеко и Ацуши понравились Мори-сенсею, — Куникида подбадривающее улыбается. — Он задержал на них взгляд дольше, чем на обычных новичках. Рюноске вздрагивает, чувствуя, как холод проходит от затылка до кончиков пальцев ног. Он видит, как Чуя пересекается взглядом с Дазаем, и понимает, что те подумали о том же. Как иронично, что даже после того, как они перестали общаться, всё равно глазами ищут в первую очередь именно друг друга. Элиза неожиданно громко прокашливается, привлекая всеобщее внимание к директору. — Добрый день. Я очень рад вас всех здесь видеть после моего двухнедельного отсутствия. Так же я счастлив, что вы все продолжаете усердно трудится и совершенствоваться, — он делает небольшую паузу, оглядывая всех холодным взглядом. — Не хватит слов, чтобы описать, что я чувствую, наблюдая, как нас становится всё больше, как всё больше людей за пределами этого места говорят о нас. Я просто хочу поприветствовать новых людей в нашем доме и так же надеюсь, что вы задержитесь у нас и станете недостающей нашей частью. Он кивает головой, показывая, что его речь на этом закончена. Рюноске облегченно выдыхает, когда тот заканчивает. — Ах, да! Совсем вылетело из головы. За день до выступления к нам заедут инвесторы. И я надеюсь, вы окажете им должный прием, — он смотрит прямо в глаза Накахаре, когда произносит это. После всё же уходит, и по залу проносится облегченный вздох. Зал понемногу оживает, и компания начинает что-то обсуждать. Рюноске заторможенно кивает на что-то адресованное ему и, кинув «пойду подышу», почти выбегает из шатра. Дышать и правда становится сложно. «Небо так близко, словно давит. Тело кажется закованным в железо. Легкие горят огнём». «Если я вдохну, яд доберется до легких?» «Сделай шаг и полетишь». Рюноске не выдерживает, сильно закашливаясь и сгибаясь пополам. На ладони остается кровь, вылетевшая из рта. Он делает глубокий вдох, опираясь на перила и пытаясь успокоиться. И вздрагивает, когда прямо перед его лицом появляется сигарета. Он недоумённо моргает, смотря на неё, поднимая взгляд на нависшего над ним Ацуши. — Попробуй. Не обещаю, что полегчает, но несколько минут будешь морщиться, крича, что это мерзость, — Рюноске усмехается, принимая из его рук сигарету и делая затяжку. Дым легко входит в лёгкие и так же легко выходит. Ацуши удивлённо приподнимает брови. — Наши инвесторы любят, когда мы пробуем что-то новое из их рук. Когда я впервые попробовал сигарету при них и сидел там, откашливаясь, они были в диком экстазе, — Рюноске выдыхает очередную порцию дыма, усмехаясь. — Ненавижу этих ублюдков. — Зачем они вообще нужны? — Они оплачивают наши счета и помогают цирку держаться на плаву. Сейчас мало кто увлекается цирком, у людей куда больше других увлечений. Ацуши кивает, принимая сигарету из рук Рюноске. Он делает затяжку, пропуская дым в лёгкие. — Когда наш с Кеко отец умер, мне тоже частенько приходилось строить из себя милашку, чтобы найти где переночевать. — Куникида говорил, что вы бежали от кого-то. — Куникида порой говорит то, что не следовало бы, — Рюноске усмехается в ответ на слова Ацуши, заставляя того улыбнуться. — Я работал в баре и случайно отказал не тому человеку. Это задело его самомнение. — Что-то типа якудзы? — Ацуши кивает, а по телу Рюноске пробегает холодок. Они продолжают курить молча, передавая сигарету друг другу. Ацуши касается своими пальцами пальцев Рюноске, замечая, какие они холодные, и замирает. Акутагава смотрит прямо на него, всматриваясь в его лицо, словно видит там что-то недоступное взгляду обычного человека. — Только на высоте? — лицо Ацуши хмурится в непонимании от слов Рюноске. — То, что ты сказал там. За завтраком. Ты говорил лишь о моментах, когда я на высоте? Солнце уже спряталось за горизонтом, небольшие насекомые только начали просыпаться, создавая какофонию звуков в кустах. Яркие светлячки кружили рядом с волосами Ацуши, делая его таким невероятно волшебным. Окружённый светом и тёплым дымом, он казался ненастоящим. Словно самая большая мечта. От Ацуши пахло сигаретами и ночным костром у реки. Руки Ацуши выглядели как те, что готовы хвататься за любую возможность, цепляться до последнего. В глазах Ацуши горел огонь борьбы, жажда свободы. От Ацуши веяло спасением. — Я никогда не видел кого-то настолько красивого и прекрасного как ты, Рюноске, — Ацуши делает шаг вперед, врываясь в чужое личное пространство. — Ты выглядишь как недоступное тёмное божество на высоте. Но на земле… На земле твоя красота кажется разбитой на тысячу осколков. Не пойми неправильно. Ты всё так же прекрасен, но в твоих глазах слишком много боли и отчаянья. Кому-то это может и нравится, но я не смог бы быть рядом, не испытывая при этом желания вернуть в них жизнь. Ацуши делает шаг назад, отступая. «Боится погибнуть», — понимает Рюноске. Так же, как и все остальные. Так много людей пленены им, так много очарованны, но каждый боится подойти слишком близко и сгореть дотла. Рюноске и правда нужно железо рядом, чтобы не принести никому вреда. Его цепи, в которые он сам себя заковал, его одиночество — лучшие спутники для него. Ацуши уходит, оставляя после себя лишь запах дыма. Рюноске поднимает глаза в небо, и впервые за последние несколько лет его сердце замирает перед раскинувшейся бесконечностью. Тысячи вселенных смотрят на него сверху, тысячи звёзд горят для него, отдавая свой посмертный свет. Рюноске поднимает руку, тянясь к ним, желая стать их частью. Он вздыхает, чувствуя, как одиночество покидает тело. Рюноске делает глубокий вдох, впуская жизнь в свои легкие.