Welcome To The Show

Рюноске проснулся от головной боли. Чертова стерва стискивала виски и отдавала в затылок, кажется, прочно поселившись на задней стенке коры головного мозга. Парень зажмурил глаза в надежде на то, что боль исчезнет, но, кажется, стало только хуже, она словно расползлась до самых плеч, заливая их жгучей лавой. Рюноске устало поднялся на постели, с трудом поднимая голову, словно она была гигантским неподъемным булыжником. Он покрутил ей из стороны в сторону, заставив шейные позвонки прохрустеть как поломанные стебли цветов, но желаемое облегчение не пришло. Шея всё ещё казалась каменной, а голова ненужным элементом, от которого в лучший день можно было и избавиться. — Ты в порядке? — раздался голос Чуи-сана с соседней кровати. — Просто не прочь умереть сегодня, — Рюноске потянулся, чувствуя, как в голове это движение отдаётся болью, хватая штаны и черную футболку. — Можешь спросить у Дазая, я уверен, он предложит тебе миллион и один способ, как это осуществить. Но если всё же передумаешь, то, думаю, ты сам прекрасно знаешь, что тебе не обязательно идти на тренировку, если ты чувствуешь себя плохо. Один день прогула не лишит тебя статуса звезды. Рюноске с благодарностью глянул на Чую-сана, что вполне успешно держал каменное лицо. Акутагава знает, что Чуя-сан понимает его, как никто другой. Они не просто так столько лет работали бок о бок и делили один шатёр на двоих, постоянно тренировались вместе. Никто больше Накахары не мог понять Рюноске в его желании стать лучшим в своём деле. Спустя полчаса они с семпаем уже одетые и умытые выходят на завтрак. Рюноске оглядывает одетого в светлые с дырками джинсы и черную толстовку Чую-сана, в очередной раз удивляясь. Чуя-сан в повседневной одежде, без макияжа так сильно отличается от того Накахары, что выходит на сцену. Наверняка Рюноске и сам имеет подобный контраст. Чуя-сан, замечая взгляд Рюноске, вопросительно приподнимает бровь, заставляя второго покачать головой. Накахара сам не высок ростом и иногда так легко выходит из себя, подобно ребенку, но порой его взгляд становится таким пустым, что у Рюноске внутри всё холодеет. Зайдя в шатёр для завтрака, Рюноске сразу же замечает Дазая и Куникиду-семпая, сидящих за одним столом с новенькими. Поэтому набрав еды, Рюноске сразу же направляется в сторону семпаев, зная, что Чуя-сан хоть и недовольно, но следует за ним. Рюноске здоровается, получая в ответ пару сдержанных кивков. — Как первая ночь в шатре? Уже пожалели о том, что вас поселили в один шатёр с Дазаем? — с толикой скептицизма спрашивает Чуя. Ацуши кидает на Осаму жалостливый взгляд, в то время как Кеко, кажется, в голове продумывает все варианты его убийства. «Она определенно понравится Чуе-сану», — думает Рюноске и убеждается в этом, стоит ему только увидеть, с какой симпатией из-за этого взгляда на девушку смотрит семпай. — Новеньких всегда сначала заселяют к Осаму, сразу проверяя их на выносливость и психику. В прошлый раз он, например, пытался повеситься с утра пораньше прямо в шатре. Тогда новеньких пришлось везти сразу в психиатрическую больницу. Но можете не беспокоиться, ваша реакция в том случае, если не помешает вашим профессиональным навыкам, никак не повлияет на то, останетесь вы тут или нет. Так что можете жаловаться на него в своё удовольствие, — Куникида произносит это, не отрываясь от книги и закидывая очередную ложку карри в рот. Рюноске бросает на новеньких любопытный взгляд, незаметно подкидывая кусочки мяса из своей тарелки в тарелку Чуи-сана. Увидь он, совершенно точно взбесился бы. Но мало того, что, заглядывая в последние дни в зеркало, Рюноске оставался недоволен видом своего тела, находя то тут, то там неровности и шероховатости; так еще и головная боль отбивала всякий аппетит. И не то чтобы Рюноске не заботила диета Чуи-семпая, но он слишком хорошо знал, как легко Накахара-сан сжигает жиры на тренировках. — Ничего страшного. Я обычно сплю как убитый, а Кеко просто всегда выглядит угрожающей. На самом деле всем было куда проще, когда Чуя жил с Осаму. Тот надоедал ему ночами и днями, а Чуя платил ему за это на тренировках сторицей. Но после того, как Чуя переехал к Рюноске, Дазай стал совсем невыносим. Со стороны Чуи раздаётся резкий скрип ножа о тарелку, заставляя всех повернуться. Рюноске замечает, как сильно напряжены его руки, сжимающие столовые приборы, но не решается при всех спросить в чем дело. Зато он замечает, как Осаму скользит по Чуе скучающим взглядом, в то время как Накахару, кажется, разрывает от злости. — В любом случае, скорее всего вас скоро переселят. В конце концов Дазай слишком давно в этом месте, чтобы делить свою комнату с кем-то. — Правда? — вроде безэмоционально произносит Кеко, но Рюноске готов поклясться, что слышит в её голосе нотки воодушевления. — А почему нет? Чуя-сан наконец замечает махинации Рюноске с едой и показательно перекладывает в его тарелку практически все кусочки своего мяса. Рюноске почти жалобно вздыхает, но принимается есть, зная, что иначе Чуя-сан сам ему в глотку запихнет это мясо. — Кстати, напоминаю, что предконцертная репетиция послезавтра. Сразу после неё Мори-семпай посмотрит наши наработки и номера и утвердит их, — Куникида окидывает всех быстрым взглядом, отрываясь от книги и проверяя, что все его услышали. — И, Рюноске, так как у тебя пока нет второго человека для номера, то в этот раз ты выступаешь с Чуей на канате. Ацуши и Кёко, вам не нужно думать над номерами, просто выложитесь на всю на тренировках. Ребята кивают, в то время как Чуя-сан поднимается, благодаря за еду и идя на выход из шатра. Дазай неожиданно резко поднимается со своего места, уходя вслед за Накахарой. Внутри Рюноске растекается неприятное чувство. Рюноске дожидается, пока остальные закончат завтракать и, кивнув Ацуши, идёт в шатер для тренировок. Недовольная Кеко плетётся сзади. В шатре уже собралось и тренировалось большое количество народа. Кругом летали ножи, рычали животные, а мимо постоянно проходили жуткие в своей подвижности мимы. Кеко вздрагивает, когда рядом с ней взрывается конфетти, но смотрит удивлённо и словно с ноткой восторга во взгляде. Рюноске же настолько привык к сопровождающему это место шуму, что даже не замечает. Оставив Кеко и Куникиду, Рюноске и Ацуши поднимаются наверх вышки, только там замечая, что Чуя-сан так и не догнал их. — Как твоё тело? Наверняка болит от страховки? — Ацуши, потирающий в этот момент красные запястья, отводит их за спину и отрицательно качает головой. — Правда? Я помню, у меня на следующий день после тренировки так сильно болели ноги, что Чуе-сану пришлось нести меня на завтрак, — Ацуши, смущаясь, отводит взгляд. — Я солгал. Но это не отменяет того факта, что после тренировки у меня все болело, как наверняка болит и у тебя. Ацуши вздыхает, внутри закатывая глаза, и присаживается у края, проверяя натянутость страховки. Удостоверившись в том, что та достаточно крепка, начинает разминаться. В очередной раз потягиваясь к кончикам пальцев ног, Рюноске замечает стоящих у входа в шатер Чую и Дазая семпаев. Чуя-сан недовольно хмурится, после почти шипя что-то Дазаю. Второй на это лишь пожимает плечами, но после того, как Чуя-сан показывает ему средний палец, уходя, Рюноске видит, как Дазай-сан провожает его задумчивым взглядом. Рюноске и правда не понимает, какого чёрта творится между этими двумя. Когда он только попал в это место, отношения Чуи и Дазая семпаев казались настолько близкими, что вызывали зависть. Несмотря на то, что они ежедневно находили повод, чтобы пособачиться друг с другом, у них была эта столь редкая черта взаимопонимания между друг другом. Они могли, лишь взглянув друг на друга, понять мысли другого, Дазай всегда мог определить, когда у Чуи-семпая хороший день для тренировки, а когда плохой, а Чуя-сан порой казался единственным, кто мог понять, когда Осаму скрывает за своей улыбкой боль или недомогание. А потом, в один момент, этого всего вдруг не стало. В один из снежных дней Чуя-сэмпай просто завалился со своими вещами в шатер Рюноске со словами о переезде. Практически полностью перестал разговаривать с Осаму, а тот словно и не пытался этого исправить. Рюноске всё ещё помнил, как надолго тогда потух взгляд Чуи-сана, как бы Рюноске ни пытался разговорить его, всё было впустую. Накахара-сан молчал, не желая рассказывать о произошедшем. Со временем семпаи начали понемногу общаться, в основном по рабочим вопросам, но ничего уже не было как прежде, и Рюноске сомневался, что вообще когда-нибудь будет. С боку раздался приглушенный стон, заставивший Рюноске обернуться к Ацуши. Тот сидел на полу, держа в своих руках бинты, и смотрел на них с затаённой болью, судя по всему стон вырвался из него совершенно случайно, потому что он сам казался удивленным этим звуком. Рюноске сочувственно вздохнул и сел рядом, скрещивая ноги. Он забрал у парня бинт и сам начал перематывать его запястье, стараясь причинить как можно меньше боли, но делая свои действия как можно более грубыми на вид. — Ты не похож на всех этих людей здесь. Рюноске поднял бровь в ответ на слова Ацуши, продолжая перевязывать его руки. — И чем же я отличаюсь от них? — Рюноске знал, что сейчас услышит. Очередная речь о том, что он слишком эмоционально закрытый, слишком злой, слишком отличающийся. Люди говорили ему это раз за разом. Он знал, что был лучше других, но также знал, что не дотягивал до своего максимума. — Ты не льстишь. Не смотришь на меня таким взглядом, словно хочешь задушить и проглотить целиком, — он пожал плечами. — Все эти люди пытаются откусить кусок побольше, словно не понимая, как много они уже имеют. Ты же просто пытаешься стать лучше. Ацуши отвел взгляд и задумался о чём-то, смотря словно в никуда. А Рюноске вдруг осенило мыслью. Где раньше жил этот парень, что это место кажется ему раем? Что с ним происходило всё это время? Как обошлась с ним жизнь? Но Рюноске не задал ни один из этих вопросов, лишь больше помрачнев, и продолжил перевязку. — Откуда ты знаешь, что я просто не пытаюсь втереться тебе в доверие? — Рюноске специально потянул бинт чуть сильнее, заставляя парня поморщиться. — Ну и зачем тебе это? Я даже не претендую на твоё место. — Может быть, в тайне я мечтаю, что Чуя-сан уйдет с каната и займет твоё место? Ацуши пожал плечами, скучающее наблюдая, как Рюноске заканчивает перевязывать левую руку и осторожно проводит от локтя до кистей, прикасается кончиками пальцев центра ладоней и заставляет парня вздрогнуть. — Ты бы никогда так не поступил, — тихо произносит Ацуши, завороженно смотрящий на руки Рюноске, который принимается за вторую руку. — С тобой? — С Чуей-саном. Рюноске вздрагивает, не отвечая. Они заканчивают с перевязкой в тот момент, когда Накахара-семпай поднимается к ним. Рюноске бросает на него вопросительный взгляд, но тот только отмахивается. Пока Чуя-сан разминается, Ацуши уходит потренироваться в воздухе. Рюноске наблюдает, как он падает и делает перевороты, поднимаясь, и чувствует тошноту. Головная боль разыгралась не на шутку, начиная сбивать и мешать концентрации. — А он хорош, — Рюноске удивлено смотрит на Чую-сана, выискивая в своей тренировочной сумке обезболивающее. — Нет, не в том плане, что он уже сейчас мастерски справляется, но он быстро учится. Этот трюк ты сделал всего раз вчера, а сегодня он уже делает его сам. Как по мне, неплохо для новичка. — Думаешь, у него талант? — Рюноске запивает таблетку водой, и из его рта так и сочится сарказм, но, на удивление, в ответ он получает кивок от Чуи-сана. Брови Акутагавы ползут всё выше. Накахара-семпай вообще редко хвалит кого-то, и получать такую оценку новичка как минимум удивительно, как максимум раздражает и вызывает внутри что-то похожее на зависть. Глупости, Рюноске нечему завидовать. — Как знать, может, однажды вы двое станете отличным дуэтом и затмите всех. С вами двумя это место будет процветать, я стану не нужен. Люди обязательно его полюбят, — Чуя-сан не отводит взгляда от тренирующегося Ацуши, произнося это. — Ты несешь чушь, Чуя-сан. Никто и никогда не сможет заменить тебя. Ты причина того, что многие из нас всё ещё здесь. Накахара-семпай слабо улыбается в ответ на это, а у Рюноске такое чувство, словно он сделал ещё хуже своими словами. И Акутагава правда не понимает в чём дело, учитывая то, что сам знает, как сильно Накахара-сан любит высоту. Рюноске бросает бутылку, поворачиваясь к натянутой сетке и делая глубокий вдох. Он просто быстро ступает вперёд, словно не видя, что под оголёнными ступнями нет опоры, и со скоростью падающей птицы несется вниз. Ленты немного больно обхватывают запястья и ступни, наверняка останутся подтеки, но он этого не замечает. Голова пустеет в тот миг, как тело больше не удерживается землёй. Рюноске не раз задавался вопросом, как он выглядит там, с земли. В тот момент, когда камнем несётся вниз, подобно чёрному сгустку ветра, так, словно каждое падение для него последнее. Часть него хочет верить, что он хоть немного похож в небе на Накахару. Накахару, что, медленно ступая по канату, выглядит словно фарфоровая кукла. Зрелище завораживающее, но в эти же моменты, Чуя выглядел так, словно все мирское, всё, что происходит на земле, его совершенно не волнует, и, честно признаться, так же, как завораживало, это так же вселяло чувство ужаса. Рюноске и сам знал, что не был похож на Накахару. В отличие от семпая его выступления дышали жизнью и борьбой. Парень из всех сил хотел показать свой протест миру хоть каким-то способом. Рюноске явно поставил сегодня своей целью выжить все соки из новенького, заставляя его делать один и тот же трюк раз за разом. При этом давая слишком уж сложные задания. Но Ацуши не жаловался, лишь прикусывал щеку изнутри, бросал на Рюноске ненавидящие взгляды, но каждый раз начинал сначала. И хотя с каждым падением отчаянье в парне скапливалось всё больше, его тренер, словно специально проверяя его, не говорил ни одного подбадривающего слова. К тому моменту, как объявили перерыв на обед, Ацуши просто без сил завалился на спину, вытирая пот и стараясь отдышаться. Накахара-сан, стоящий рядом и пьющий воду, взглядом указал Рюноске на младшего. Второй лишь жалобно вздохнул, но всё же пошел в сторону парня, неловко похлопывая его по плечу. Чуя же старался смеяться над младшим не слишком очевидно, спускаясь по лестнице и давая этим двоим немного уединения. Не стоило смущать их еще больше, «подбадривающей» речи Рюноске и так будет слишком много за раз. Накахара вспоминает, что у них так же есть новенькая, лишь в тот момент, когда почти встречается лоб в лоб со стоящей у лестницы и смотрящей вверх девушкой. — Он в порядке, просто тренировка его вымотала. А тебе стоит подумать о себе. Не покажешь результат, долго тут не протянешь, — Кеко окидывает семпая оценивающим взглядом, и, когда Чуя уже на секунду допускает в свою голову мысль, что девушка сейчас пошлёт его, кивает и уходит в сторону ожидающей её Кое. Пожав плечами, Чуя выходит из шатра, щурясь от ослепляющего света. Он оглядывается, замечая, как суетятся люди, перенося технику, крепления и пустые клетки для животных. В воздухе висит предвкушение и волнение. Оно словно пропитывает всё и всех. На завтрашнем выступлении каждый жаждет выложиться на полную. Не то чтобы в этот раз ожидается смещение основного состава. Единственным вопросом оставалось, как скоро Мори-сенсей позволит Ацуши выйти на большую сцену. В том, что его утвердят, сомнений не оставалось. Слишком хорошо работала их общая химия с Рюноске, да и других кандидатов не предвиделось в ближайшем будущем на это место. Вопрос был лишь в том, как скоро это произойдёт. Чуя проскакивает под очередным из заграждений, когда его взгляд натыкается на сидящего у палатки медика Дазая. Тот неуклюже пытается перевязать одну из своих рук, но получается это не особенно хорошо. Бинты то и дело распадаются, и из-под них продолжает сочиться алая кровь. Всё внутри Накахары просто кричит развернуться и уйти, даже не делать вид, что не заметил, а просто проигнорировать чужую боль. Но какая-то особенно глупая его часть всё же толкает вперед. Чертова добросердечность, что не позволяет пройти мимо даже таких отвратительных людей, как Осаму. Дазай немного удивлённо поднимает взгляд, когда на его лицо падет тень стоящего над ним человека. Он совершено разочарованно вздыхает, когда понимает, кто именно стоит рядом с ним и чью помощь по всей видимости ему придётся принять. Чуя лишь молча протягивает руку ладонью вверх, ожидая, пока ему отдадут эти чертовы бинты, и Дазай действительно отдает, где-то внутри предполагая, что эти же самые бинты сейчас прилетят ему прямо в лицо. Но, к его удивлению, Чуя этого не делает, лишь неприязненно морщится, осматривая его рану. — Слушай, я могу справиться с этим сам, если тебе… — начинает Дазай, но неожиданно руку пронзает сильной болью. Чуя слишком сильно сжал бинты. — Заткнись, — он продолжает с хмурым лицом в полном молчании обматывать руку Осаму, предварительно вылив на него, на взгляд Дазая, полбутылки перекиси и по-садистки выслушав стоны боли второго. — Что на этот раз? — неожиданно сквозь зубы произносит Чуя. Осаму лишь улыбается в ответ на это. — Хотел порезать вены, но оказалось, что это чертовски больно, — Чуя лишь закатывает глаза в ответ на это, давая понять, что ни на секунду не верит этой лжи. Дазай уже пробовал резать вены, второй раз он не стал бы повторять болезненный опыт. — Ева попросила помочь перенести ей зеркала для номера. Они оказались более скользкими, чем я ожидал. — И почему ты перевязываешь себя сам? Где доктор? Или та же самая Ева? — Ева торопилась, я сказал ей, что справлюсь сам. А доктора не было, я взял бинты сам. Ты же знаешь, как в последний день перед финальной тренировкой все сходят с ума, травмируя себя, — Чуя кивает, упираясь взглядом в руки, что бинтовал. Конечно, он знает. Сам не раз перематывал свои ноги, когда стирал их в кровь, слишком переживая перед предстоящими выступлениями. Хотя сейчас это, казалось, ушло, он давно уже не чувствовал этого трепета. Казалось, что перед выступлениями не волновались только он и Осаму. Осаму никогда не волновали глупости вроде выступления или людей, понимает Чуя, хмыкая и назло завязывая узелок на руке побольнее. — Перевязка окончена, — бросает Накахара злым голосом и испытывает дикое желание стукнуть по этой же руке. — Ох, спасибо, милая медсестричка. Скажите, я буду жить или же мне необходим поцелуй для заживления? Накахара ненадолго замирает, прежде чем развернуться и молча удалиться в ответ на издевательства Осаму. Это так привычно и одновременно так давно забыто. Говорить с Дазаем, слушать его шутки. Они так давно не говорили. Но эти разговоры всё равно отличаются от тех, что были когда-то. Раньше Чуя не испытывал желания убить Дазая прямо на месте, а Осаму не улыбался так фальшиво. Или же Накахаре так только казалось?

***

Рюноске стирает пот с лица, стоя у каната и смотря вниз. Неожиданно высота кажется такой жуткой. Люди снизу уже намного медленнее чем днем, передвигаются как сонные мухи, понемногу направляясь к выходу из шатра. Все адски устали, выкладываясь на сегодняшней репетиции из всех сил. Парень, наблюдающий за этим сверху, потирает виски кончиками пальцев и делает шаг вперед. Последний заход, и он спустится к ожидающему его Чуе-сану. Рюноске делает неуверенный шаг на канат, чувствуя, как горят стопы, натёртые за день. Он вдыхает, стараясь очистить голову, но перед глазами настырно проносятся воспоминания. Рюноске приоткрывает глаза, чувствуя себя словно поджаренным на сковороде и засунутым в холодильник одновременно. Он крепче кутается в одеяло, почти плача от раздражающей боли в горле и голове. Кашель неожиданным порывом сжимает грудь, заставляя сильнее сжаться в комок, стараясь его подавить. Толку от того, что он прокашляется, не будет. Он просто продолжит кашлять до тех пор, пока изо рта вместе с кашлем не начнёт вырываться кровь. Рюноске всегда тяжело переживал болезни. Он поджимает под себя ноги, притягивая ближе одеяло, и чувствует себя больным, подавленным и одиноким. Неожиданно сзади что-то шевелится. А после горячая рука ударяется о его грудь, оставаясь там. Рюноске осторожно поворачивает голову, понимая, что это спящий Накахара-сан. А после вздрагивает, чувствуя что-то влажное на лбу. Дазай-сан меняет компресс на его лбу и смотрит со своей привычной улыбкой. Но Рюноске видит толику беспокойства в его взгляде, когда ему всё же не удаётся сдержать свой кашель, что сотрясает всё его тело. На удивление, Чуя-сан не просыпается от шума. — Как ты себя чувствуешь? — Дазай-сан говорит негромко, стараясь не разбудить спящего Чую, который уснул совсем недавно, всё это время слишком обеспокоенный здоровьем кохая. — Буду жить, — Рюноске закрывает глаза, погружаясь в сон. Дазай-сан так редко бывает к нему добр, и то, что он меняет ему компресс, одновременно льстит, но и чертовски злит Рюноске. Он понимает, что тот делает это лишь для того, чтобы Чуя мог отдохнуть. Но сама мысль о том, что семпай видел его, Рюноске, таким слабым и беспомощным, заставляет слёзы отчаянья собираться в уголках глаз. Или это слезы облегчения, что он не один? Рюноске делает ещё пару шагов, чувствуя, как голова раскалывается на кусочки от боли. Боль подобно лаве растекается внутри, не позволяя даже толком двигаться. Рюноске чувствует, как ужас и страх от падения пропитывают его целиком. Возможно, не стоило делать ещё один заход? Возможно, это была плохая идея? Но пути обратно уже нет. Он уже прошел почти половину. Поэтому, делая глубокий вдох, Рюноске пересиливает себя и делает ещё шаг. Земля под ногами начинает кружиться и смазывается. — Чую хочется разрушить. Его сила воли поражает, и одновременно с тем, как хочется ей поддаться, хочется разрушить его. Хочется увидеть стоящим на коленях и наконец сломленным. Кто бы не хотел увидеть, как его маска рушится? Рюноске замирает, услышав разговор группы девушек. И не понимает. Весь день парень проводит, наблюдая за Накахарой и пытаясь понять, о чём говорили девушки. И он понимает. Только желания разрушить маску Чуи-сана Рюноске не испытывает. Он знает, какой силой веет от Чуи-сана на сцене, он знает, что у того огромная сила духа. Но он видел и Накахару-сана вне сцены. Он знает, что Чуя-сан тоже человек, что он тоже имеет свои минуты и слабости и ему тоже бывает больно. Просто показывает он это немногим. Даже перед самим Рюноске он старается не показывать свои слабые стороны. Пожалуй, целиком их видел, наверное, только Дазай-сан. Рюноске поворачивается к Осаму, стоящему недалеко от Чуи, что-то ему рассказывающему. Тот как всегда стоит со своей привычной улыбкой. А Чуя впервые за долгое время улыбается ему тёплой искренней улыбкой, а не сквозь зубы. Неожиданно Рюноске понимает куда больше, чем думал изначально. Рюноске смотрит на эти длинные пальцы, что двигаются с такой ловкостью перед лицом Накахары, и понимает, что хочет, чтобы они коснулись его. Чтобы эти глаза смотрели на самого Рюноске так же, как смотрят на Чую-сана, не как на младшего, которого нужно направить, а как на равного. Чтобы Дазай-сан видел в нём нечто большее, чем мальчишку. Ещё шаг. Тошнота поднимается к горлу. Всё вокруг вращается словно в центрифуге. Рюноске неделю проводит рядом с отказывающимся подниматься с постели Накахарой-саном. Он отказывается тренироваться, есть, даже мыться. От всего, ради чего пришлось бы выйти из палатки. Акутагава никогда в этом не признается, но волнение за семпая сводит его с ума. Чуя-сан один из немногих, кто был добор к нему с момента, как он тут появился. Один из немногих, кто принял его, вместо того, чтобы завидовать его таланту, помог ему. И сейчас, видя старшего таким разбитым, Рюноске сходил с ума от волнения. Чуя-сан отказывался говорить, а Осаму, который явно был в этом замешан, избегал Акутагавы как чумы. Под конец недели нервы Рюноске не выдерживают, а маска безразличия дает трещину. Он устало сидит на бочке с яблоками, пытаясь найти в себе чёртовы силы зайти в платку к семпаю. Парень бросает взгляд на свои руки, замечая, что они трясутся как в лихорадке. Рюноске делает судорожный вдох, пытаясь успокоиться, но это не помогает. Он ничего не понимает последние пару недель. Его семпай выглядит как приведение с этими запавшими, безжизненными глазами. В глазах Чуи-сана всегда был живой огонь, что бы ни происходило. Он смеялся от всего сердца, как и ненавидел. Но то, как он выглядел сейчас, — казалось, словно все признаки жизни покинули его. Рюноске понятия не имел, как найти в себе сил зайти в эту чёртову палатку. — Рюноске? — тихо раздается рядом. И Акутагава почти вздрагивает. Это первый раз, когда Дазай сам разговаривает с ним с момента, как всё это началось. Рюноске хочется кричать, хочется ударить Осаму, хочется добиться ответов. Но Осаму уже разворачивается, словно сожалея, что привлёк чужое внимание, и собирается уходить. Мальчишка вскакивает с бочки, и прежде, чем мозг успевает додумать шальную мысль, его рука тянется, пытаясь ухватить руку Дазая. Его отталкивают резче, чем он ожидает, непослушное тело падает на землю, сдирая локти в кровь. Он чувствует, как и из губы тоже сочится что-то солёное. Видимо, Дазай-сан задел его рукой, пытаясь оттолкнуть мальчишку. Идиот. Он ведь знал, что Осаму не переносит, когда хватают его запястья. — Какого чёрта ты творишь? — голос Дазай-сана так же холоден, как и взгляд. — Вы не можете уйти, не дав мне ответов, — Рюноске поднимается, вставая на колени и сплевывая кровь изо рта. Но Дазай в ответ лишь усмехается. — И как же ты заставишь меня говорить? — на его губах эта безумная улыбка. Руки опущены в карманы плаща, а сам он смотрит взглядом, словно говорящим — «давай же, попробуй». Но Акутагава не идиот. Акутагава знает, что, хоть Дазаю и плевать на свою жизнь, так просто он её не отдаст. И Акутагава пока недостаточно силён, чтобы тягаться с Осаму. — Вы должны вернуться, — он говорит это твёрдо, но сам понимает, что давлением от Дазая ничего не добьёшься, поэтому сам не замечает, как тон голоса меняется на просительный. — Я не знаю, что мне делать. Просто вернитесь, и пускай всё будет, как раньше. Рюноске не видит почти ничего из-за влаги, застилающей глаза. И, чтобы не показывать свою слабость, он упирается глазами в пол, не давая Дазаю увидеть застывшие в них слезы. Неожиданно носки ботинок появляются в поле его зрения, а следом сам Осаму опускается на одно колено рядом с ним. Он очень близко приближается к его лицу. Рюноске не видит, но чувствует его дыхание у себя около уха, когда Дазай-сан произносит тихо: «Как раньше уже никогда не будет». Глаза Рюноске расширяются от ужаса, пронзившего всё тело. Но когда он поднимает голову, то видишь лишь спину удаляющегося семпая. Дазай всегда был слишком далёк от него, слишком недоступен. Но никогда ещё он не был настолько чужим. В ту ночь Рюноске не пытается привести Чую-сана в чувство. Вместо этого он сам пялится в потолок, чувствуя раздирающую его боль и предательство. Предательство, суть которого он даже не может понять. Словно у него отняли самое дорогое, что у него было. В ту ночь Чуя впервые разговаривает с ним. Нога совершено неловко соскальзывает с натянутой веревки, утягивая всё тело Рюноске за собой. Всё, что видит Акутагава, с невероятной скоростью несясь вниз, — быстро приближающийся пол шатра и полный ужаса взгляд Накахары-сана.

***

Когда в следующий раз Рюноске открывает глаза, он чувствует горячую ладонь Чуи на своей груди и слышит тихий голос Дазая. Головная боль наконец утихает.