Welcome To The Show

Ацуши стоял за кулисами, наблюдая за выступлением Осаму. Рядом с ним напряженный Чуя всё продолжал одёргивать рукава своей рубашки. Насыщенно чёрная. Её манжеты и корсет словно были покрыты расплавленным золотом, тонкой веной переплетавшимся на ткани. Их план был несложный. Чуя, который упирался до последнего, что это будет именно он, должен был отвлечь публику, позволяя остальным, пока Мори-сенсей будет занят, пробраться ко входу цирка. Там их будет ждать Куникида на машине, которую он смог одолжить ненадолго у знакомого из города. Как только они все усядутся, останется лишь дождаться Накахару. Дазай уже договорился с людьми, что могут обеспечить им убежище на недолгое время. Кеко и Рампо уже были там. Рампо прикинулся больным, чтобы не выступать сегодня, а Кеко в принципе не имела номера. Ацуши провожает глазами очередной платок, который Дазай достаёт из своих рукавов, а после покидает сцену, чтобы уступить место Хигути. Той из-за недостатка артистов в этот раз выделили собственный номер с полётами на лентах. Ацуши наблюдает за ней и осознает, что с Рюноске, похожим на чёрный туман в воздухе, ей никогда не сравниться. Он скучающим видом провожает очередное её поднятие, чувствуя, как Дазай и Чуя останавливаются рядом с ним. Чуя должен выступать следующим, и Ацуши видит, как нервно тот перебирает ткань своей сценической шляпы. Хигути всё кружится и кружится, опутанная лентами. Очередное падение, от которого зрители затаивают дыхание и неожиданная тишина, вместо аплодисментов. Музыка словно на автомате, как засевшая пластинка, продолжает играть: «раз, два, три, раз, два, три», отчитывая в голове Ацуши, прежде чем по залу проносится громкий крик ужаса. «Главное когда падаешь, падай на спину, иначе сломаешь себе шею», — почему-то голосом Хигути проносится в голове Ацуши. Хруст, раздавшийся при падении, по всей видимости и был хрустом чужой шеи. Ацуши бросается вперёд к девушке, которую уже обступили со всех сторон во главе с Мори-сенсеем. Он хочет если не помочь, то хотя бы совершенно абсурдно убедится, что та точно мертва, когда его резко дёргают за запястье, заставляя обвернутся. Чуя, что стоит рядом с ним, выглядит таким же ошеломлённым, в то время как держащий их обоих Дазай кажется, наоборот, собранным. Он кидает негромкое «Это наш шанс», прежде чем потащить их обоих за собой, пока они не пришли в себя от шока. Они пробиваются сквозь ткань шатра, запинаясь о раскиданные в подготовке реквизиты по территории цирка. Ноги путаются, а мысли, словно перепуганные, скачут в голове, не останавливаясь ни на чём. Когда первоначальный ужас немного отпускает, Ацуши резко тормозит, стоя у одной из палаток. «Рюноске! — кричит он в лицо Дазаю. — Я не уйду без него». — Он ждёт нас в машине! И он снова хватает его за руку, таща за собой. В отдалении, у главного шатра, Ацуши слышит громкие крики, даже вопли плача, но Дазай просит не обворачиваться, и Ацуши бежит вперёд, в очередной раз сжигая мосты к своему прошлому. Он видит, как справа от него что-то загорается красным. «Мы сожгли всё, что могло остаться и дать этим людям надежду», — проносится в его голове, но так же быстро откидывается. Всё вокруг залито красным варевом и криками.

***

Когда они добираются до машины, их уже ждёт Куникида, на заднем сидении сидит Рюноске, пустым взглядом смотрящий на полыхающий цирк сзади них. Дазай усаживается на переднее сидение, пока Ацуши устраивается между Рюноске и Чуей. Они не замечают, как сильно Куникида давит по газам, стараясь увезти их как можно дальше. И как бы быстро он ни ехал, этого словно недостаточно. Им кажется, что за ними гонятся, что их могут догнать в любой момент и сломать им шеи так же, как и Хигути. — Это ты поджёг все? — не оборачиваясь назад, спрашивает Дазай и слышит в ответ всё такое же безэмоциональное «да» со стороны Рюноске. Чуя бросает на него взгляд через Ацуши и тихо, обращаясь только к тому, произносит: «пускай это место сгорит к чертям». Остальную часть пути они проделывают молча. Они всё едут и едут. И когда первоначальное чувство погони и боль из-за утраченного дома начинают отпускать, Ацуши неожиданно чувствует влагу на своих щеках. Он не издаёт ни всхлипа, но слёзы всё продолжают течь. Чуя уснул полчаса назад, или же старательно делал вид, что спит. Ацуши повернулся к Рюноске, собираясь убедится, что никто не заметит его слабости, но наткнулся на внимательный взгляд Акутагавы. Он не произнёс ни слова, и Ацуши уже собрался отвернуться, делая вид, что ничего не произошло, как тот протянул свою руку, осторожно касаясь его щеки. Он, едва касаясь, провёл по ней, стирая слезу, и в этом взгляде впервые за весь вечер проявились отблески хоть какого-то чувства. Ацуши не думал дважды, прежде чем двинуться вперёд, встречаясь своими губами с чужими. Рюноске сначала замер, словно бы и не собираясь отвечать, или не понимая, что ему делать, но после его губы шевельнулись, отвечая на поцелуй. Поцелуй был мокрым и со вкусом отчаянья. Но так же со вкусом свободы и облегчения. Ацуши впервые ощущал себя так, словно он не один, словно он не обязан нести ответственность за всё, что происходит вокруг, в одиночку, что он может довериться кому-то. За окном поднималась заря, по цвету не отличавшаяся от той, что подобно крови окрасила территорию цирка.

***

Они ехали почти весь день. Видимо, хотели найти убежище как можно дальше, чтобы их было не так просто найти. На месте их уже ждали. Ребята взволнованно устроились в общей комнате, тихо переговариваясь, словно громкость голоса действительно могла выдать их каким-либо образом перед теми, кто искал их. Стоило Ацуши войти, осторожно толкая дверь перед собой, все вздрогнули. А после крепкие объятия сомкнулись вокруг парня, не давая из них выбраться, не то чтобы Ацуши хоть секунду пытался. Он так же крепко в ответ прижимал к себе Кеко, ощущая, как огромный балласт сваливается с его плеч. Они были живы — это самое главное. Когда они всё же отстранились, прекращая объятия, Ацуши оглянулся. Вся их компания была в сборе. Они не оставили никого. В этот вечер никто из них не проронил ни слова. Они лишь молча поужинали тем, что купили по дороге в супермаркете, и так же молча расстелили себе на полу. Диван был всего один, и тот единогласно решили уступить Кеко. К слову, совершено зря, потому что ночью девочка всё же спустилась со своей постели, забираясь под бок к Ацуши и только после этого наконец тревожно засыпая. Никто в эту ночь так толком и не уснул. Ацуши видел это по мешкам под глазами. Они тихо завтракали, когда раздался тихий голос Куникиды: «Так и что дальше?». Все как-то по наитию обвернулись к Дазаю, с немым вопросом в глазах, ожидая от него решения. Тот лишь пожал плечами. — Бежать. И бежать как можно дальше. Менять своё имя и пытаться начать нормальную жизнь. После продолжительного молчания все молча кивнули. В тот вечер они выехали в путь.

***

Несколько месяцев спустя

— Дазай, чёрт возьми, верни обратно чёртовы онигири! — Чуя резко хлопнул пытавшегося своровать приготовления к столу Дазая. Тот картинно вскрикнул и, стоило Накахаре ослабить внимание, резко коснулся его губ своими в быстром поцелуе, одновременно с тем всё же воруя желанное онигири. Ацуши, стоящий рядом, лишь улыбнулся, наблюдая, как те затеяли очередную разборку, в которой снова не будет победителя. Он бросил взгляд на Кеко, которая старательно придавала рису форму и у которой это выходило из рук вон плохо, и почувствовал, как тепло разливается по телу. В общей гостиной остальные занимались приготовлениями. С момента их побега они наконец нашли себе небольшой домик, заселившись в него по несколько человек на комнату. Каждый нашёл себе работу, старательно зарабатывая и откладывая свои сбережения на свой собственный дом. Жить вместе конечно было весело, но большинство, после жизни в цирке, хотели иметь что-то своё, более личное. Дазай с Чуей справлялись с этим лучше всего, они умели практически все, а со способностями Дазая его брали почти на любую работу. Ацуши предполагал, что они первые съедут с их совместного убежища. У самого Ацуши успехи шли не так хорошо. Найти работу с хорошей заработной платой оказалось не так просто, но он старался. В конце концов он тоже хотел, чтобы они с Кеко жили в своём собственном доме. В дверь дома постучали. Незанятый Рампо побежал открывать пришедшим с большими пакетами с продуктами Рюноске и Куникиде. Ацуши бросил взгляд на первого, задумываясь. После того поцелуя в машине они так и не поговорили о том, что было между ними. Лишь иногда перед сном, заходя в ванную, Ацуши слышал, как дверь за ним прикрывается, а следом заходит Рюноске. Его руки ощущались словно везде, по всему телу, доводя до исступления, и его губы совершенно мешали дышать, высасывая весь кислород. Можно ли было назвать это отношениями? Ацуши не был уверен, он никогда не состоял в них. Но сердце так быстро и загнанно билось лишь от одной мысли о том, чтобы искать дом не только для себя и Кеко, а о том, чтобы делить его и с Рюноске тоже. — Ты снова пялишься, — тихо произнесла Кеко, оставаясь всё такой же сосредоточенной на лепке риса. — О чём ты? — Ты и Рюноске-сан. Все это уже заметили, не понимаю, почему ты продолжаешь скрывать это. Ацуши почувствовал, как краска заливает его лицо. Неужели они были такими очевидными? А что именно тогда все знали? Может, слышали их? Он неожиданно встретился взглядом с Рюноске, тот смотрел прямо на него, словно желая поглотить. Но это поглощение почему-то ощущалось такими тёплым, словно входишь в реку парного молока в холодный день. — Когда он смотрит на тебя, его взгляд становится таким тёплым. Не думала, что он вообще может таким быть. — Да! Ты тоже это заметила? — неожиданно раздалось над самым ухом Ацуши. Это вернувшийся вместе с Дазаем Чуя негромко, но взволновано заговорил над его ухом. — Он даже на Дазая так не смотрел, хотя Дазай его любимый семпай. — Может, потому что со мной он не хотел сделать тех же вещей, что с Ацуши? Краска всё сильнее продолжала заливать лицо Ацуши, пока остальные продолжали подшучивать над его отношениями с Рюноске, когда из гостиной раздалось громкое: «ребят, быстро идите сюда!». По небольшому телевизору, купленному на общие сбережения, шли новости. На удивление, на экране были шатры цирка, из которых торопливо выводили сцепленных наручниками сзади людей. «Вследствие долгого расследования наконец удалось выяснить, что цирк под руководством Мори-сенсея действительно занимался незаконной деятельностью, принимая заказы на людей, а так же под прикрытием занимаясь продажей наркотической продукции…» Ведущая всё продолжала говорить, но ни один из них не мог оторвать взгляда от выходящего в наручниках Мори-сенсея. Ни один мускул на его лице не дёргался под камерой. Он был так же спокоен и сдержан как всегда. Один лишь Дазай, знавший его всё это время, мог заметить полную и абсолютную ярость, скрытую под этой маской. Тишина, повисшая в комнате после окончания эфира, была слишком густой. Словно её можно было резать ножом. Облегчение, витавшее в воздухе, было слишком очевидно. Но одновременно с тем страх подарить себе ложную надежду был так силен. Неожиданно Ацуши почувствовал себя так, словно отдёргивает штору шатра. Но не тяжёлую, как это было в цирке, и не с алым кровавым оттенком. Ткань была больше похоже на лёгкую тюль, и совершено неожиданно, но за ней не было такого обилия красок и шума. За лёгкой шторкой просто начиналась жизнь.