Memento Mori, Eyas.

У Филзы в инвентаре есть фотоаппарат. Он не знает, почему у него в инвентаре есть фотоаппарат. Он не знает, как это оказалось у него. Он не помнит, чтобы покупал фотоаппарат или даже задумывался об этом. Он подозревает, что в этом как-то замешан Бенихиме, потому что на одной из сторон камеры нацарапана надпись на рваном тэлоне, гласящая «ПТЕНЕЦ. ВИДЕТЬ ЕГО ЛИЦО». Ага. Это определенно что-то значит и Филза может это прочитать. … Ему действительно не стоит отвлекаться на мысли о камере, пока он набивает на запястьях своего ребенка новенькие заклинания инвентаря. Хотя в любом случае он ретушировал свои слоты так много раз, что может заниматься этим практически с закрытыми глазами. – Видишь? Вот и все. – Филза похлопывает по ромбовидным узорами, расположенным прямо над меткой жизни сына, после чего осторожно протирает их смоченным зельем кусочком ваты. – Это было не так уж и страшно, да? Уилбур сгибает руки, старясь приспособиться к новому для себя ощущению. – Да, – отвечает Филза на невысказанный вопрос. – Ты быстро к этому привыкнешь. – Это странно. – Я только что загнал магические чернила прямо в твою душу, я бы начал беспокоиться, если бы это не показалось тебе странным. Филза достает маленькую коробочку из своего инвентаря. Уилбур берет ее немного нетвердыми руками. – Что это…? – Твоя лента, твоя стая. – Филза кривит губы в вымученной улыбке. Он выпрямляется, пытаясь скрыть неловкий кашель. – Я, э-э… я должен оставить тебя наедине с этим. Дать тебе время подумать обо всем. Я… Я люблю тебя, беззвучно отзывает шепот Ангела, где-то на грани реальности. – … Я буду ждать снаружи. Выходи когда будешь готов. – говорит он вместо этого.

-<>♥<>-

Его лента – полоска из переплетения светло-голубых нитей, любовно выверенный узор в виде хардкорного сердца покоится у одного из концов, золотистые нити тянутся вслед за ним, как хвост кометы, в конечном итоге приводя к небольшим бусинам, символизирующим каждого из членов их маленькой стаи. Он повязывает ленту под воротником своей рубашки и открывает дверь. Землистая рубашка и брюки Фита выглядят почти тусклым рядом с зеленью и серебром ленты, повязанной вокруг одного из его запястий. Но, глядя на простое самодовольство, скрывающееся под его бородой, Уилбур понимает, что это было сделано намерено. Хани – единственная из их семьи в лице ее, Лемон и Госта, у кого есть лента. Она прикреплена к кисточкам на ее шляпе и светло желтый, почти солнечный цвет смотрится настолько естественно в сравнении с панцирем ее крыльев, что складывается ощущение, будто она носила эту ленту всю свою жизнь. Техноблейд избавился от своего плаща и теперь его место занимает черный жилет с золотой отделкой, перепоясанный красной лентой с кисточками. Его лазурно-голубая шаль Рода уложена как шарф. Лавр, вечно скрытый в его волосах, блестит божественным золотом, сквозь заплетенные косы. Лента Сэм-Сонг застенчиво пристегнута к ее шляпе. (Уилбур улыбается, видя это, и счастье на ее лице становится немного менее настороженным.) Трикстин не надела свою ленту, пока нет. Но переводя взгляд с нее на Фила, Уилбур понимает, что такой подарок должен преподносить не он. Что касается самого Филзы… Чат, похоже, запугали его настолько, что он принял решение носить свою ленту, как ожерелье – без сомнения в знак уважения к ожерельям с сердечками, которые он сам делал для них. Вороны ползают по его плечам, старательно поправляя белую шаль, укрывающую его панцирь. Ангел, Завет, Рассказчик, тень ведьмы и крошечный торговец чаем. Это его стая. Это его паства. Проклятая и благословенная в равной мере, далекий ветхий поток, сотканный из басен, заклинаний и молитв, странно перемешанный вместе, как игральные кости. (Уилбур понимает, что части этой странной мозаики совсем не подходят друг к другу. Он понимает, что в этом нет необходимости. Несмотря ни на что, картина прекрасна.) Это стая Уилбура, и в его стае есть место для еще одного. Уилбур смотрит на свою ленту, достает бусину из призмарина и привязывает ее к остальным. Он берет Фила за руку и открывает дверь на улицу.