Настоящее сокровище

Не было ничего скучнее, чем сидеть в этой комнате. Миси подобралась к запертой двери и прислушалась. Ничего. Тишина и только. Конечно, нечего и думать, что отсюда будет что-нибудь слышно. Если бы она хоть на секунду перестала обижаться и задумалась о происходящем за стенами дома, то, скорее всего, даже порадовалась бы тому, что ее не взяли. Но Миси сидела взаперти уже неделю. Совсем одна. Брошенная и забытая абсолютно всеми. Селина, которая вчера все-таки удосужилась заглянуть к ней, чтобы принести немного еды, сказала, что она должна оставаться здесь столько, сколько потребуется, и нечего, мол, ныть о своей скуке и одиночестве. Действительно. Не Селина тут взаперти сидела, а она, Миси, но Селине, разумеется, было виднее. Как и всегда. – Слушай свою сестру, – передразнила ее Миси, всплывая к самому потолку тесной комнатки, чтобы наставительно обратиться к розовому полу из коралла. – Твоя сестра знает лучше, а ты, Миси, круглая дура! Пол молчал. Миси ударила кулаками в потолок, но лишь всколыхнула воду и ушибла руки. Позволив воде подхватить себя, она медленно опустилась обратно на пол и легла, свернувшись в клубочек. Селина нарочно заперла ее здесь, в маминой спальне, чтобы отвлечь разглядыванием маминых вещей – раньше она не позволяла Миси даже одним глазком посмотреть в комнату. Первый день это на самом деле было интересно и отвлекло от всяких мыслей, но вещей у мамы оказалось немного, и Миси уже успела изучить все. Ничего интересного она не нашла. Обычные вещи. За все те годы, что Селина держала комнату запертой, течение, просачивающиеся через щели внутрь и из комнаты, вытащило отсюда все ощущение, что здесь когда-то кто-то жил. Что здесь жила мама. Мамы здесь больше не было. Комната, как и весь дом, была выращена из розового коралла, поэтому ее стены, пол и потолок были розовыми. Из вещей лежало несколько человеческих безделушек, выцветших до белого, так что издалека они казались россыпью костей. Кресло из лакированного дерева, которое Миси помнила с детства, почернело и сгнило, но Селина его не убрала, так что оно маячило темным призраком рядом с белыми безделушками людей. Мягкое ложе в углу комнаты представляло из себя бледно-серый сгусток когда-то жизнерадостного красного цвета – пушистые листья Верноцвета засохли и умерли, как и само растение. Миси слышала, что они часто умирают, когда от них уходят хозяева. Мамы нет. Наверное, она уже давно умерла. Умер и Верноцвет. Миси зажмурилась. Селина не желала плохого, запирая ее здесь. Она хотела, чтобы Миси была в безопасности, раз уж от нее нет никакой пользы. Никакой пользы… Только сплошной вред. Миси чуть приоткрыла рот, и, не переставая жмуриться, попыталась пропеть самую короткую музыкальную ноту из всех существующих. Продержаться всего лишь секунду… В самом конце простейшего упражнения ее голос, прежде, как и полагается, плавный, сорвался на визг, словно не мог завершиться без попытки уйти в ультразвук. Миси закрыла голову руками. Позор, позор, настоящий позор семьи. Нет, даже позор всего клана! Миси отпустила голову и заколотила пол руками и ногами в бессильной злости. Вода, нежно окутывающая все тело, смягчала удары, но от них все равно становилось больно кулакам и пяткам. Любая в клане умела петь. Даже младенцы, Великий Океан их побери, почти всегда пели, а не кричали, даже еще не понимая, что поют. Небесная Бездна, конечно, они пели! «Мы же сирены, – подумала Миси, – Петь для нас так же естественно, как для кальмаров – плеваться чернилами». И, тем не менее, Миси не могла петь. Сколько бы она не тренировалась, результат всегда выходил одним и тем же. Разрушения. Порча имущества. Загубленные растения. Растерянность или злость на лицах других. Только Селина относилась к ней по-другому, подбадривала, говорила, что все трудности временные, хотя у нее самой таких трудностей никогда не было – Селина пела превосходно, лучше всех. Рикки пела не так хорошо, как Селина, но она тоже всегда ласково обращалась с Миси и тренировалась с ней. Раньше они много времени проводили втроем, и это было настолько счастливое время, что Миси даже забывала, что не может нормально петь, что она… дефектная, калеченая, уродка – как ее только не называли другие, пока не слышала Селина. Если бы Миси тогда знала, что самое счастливое время в ее жизни продлиться всего лишь один год, а потом все закончится, она бы не слушала, что говорят другие, не приплывала бы в слезах к Рикки, не тратила бы ни часа на грусть и печаль, а наслаждалась бы каждой минутой, брала бы максимум из всего, что было. Миси прикрыла глаза рукой, хотя в комнате компанию ей составляла лишь пустота. Она не плакала при других, потому что не хотела, чтобы они считали ее еще более слабой, чем она была, и не плакала при Селине, потому что Селина всегда очень-очень злилась, если Миси начинала при ней плакать, вспомнив о Рикки. Вода забирала слезы почти сразу же, как они попадали в нее, но глаза всегда предательски краснели и слегка опухало лицо. Плакать было глупо и по-настоящему слабо. Сильные не плачут, сильные делают. Миси села на полу и протерла глаза почти с раздражением. Селина сильная. Она сейчас там, где-то далеко, делает ловушку для людей, ставит засаду и всеми командует. Она наверняка сможет потопить человеческий корабль, хотя это еще никому не удавалось. Но, возможно, просто никто не пытался? Люди приплывали редко, примерно раз в десять лет, и их теперешнее появление внушало тревогу. Прошло еще так мало времени с того момента, как Рикки… Миси вскочила, уколотая совершенно безумной идеей. Еще никто не топил человеческий корабль – Селине понадобятся все члены клана, поселение сейчас наверняка полностью опустело. Единственная, кого не хватает – она, Миси. Да, ее сила почти не контролируема и опасна, но что если в плане Селины что-то пойдет не так, и ей понадобится помощь? Если Миси будет поблизости, она обязательно сделает все, что в ее силах. Вдруг в решающий момент ей удастся проявить себя? Эта странная мысль, как наваждение, захлестнула Миси. Проявить себя. Все эти годы она ждала, что случится какое-то чудо, произойдет нечто необычное, и ее способности наконец станут такими же, как у всех. За множество вечеров они с Селиной, а потом уже и с Рикки до бесконечности рассматривали любые возможности «исправления» проблем с голосом Миси. Не раз и не два выдвигалось предположение, что скрытые силы Миси просто ждут момента, чтобы пробудиться, что им нужен стимул, опасность, какой-нибудь взрыв – и сейчас, вне всяких сомнений, этот момент настал. Человеческий корабль приплыл гораздо раньше, чем его можно было ожидать. Вдруг это проделки Осьминуса, бога невероятностей, или самого Великого Океана? Вдруг этот корабль приплыл специально для Миси, ради нее, чтобы она, наконец, смогла стать нормальной, полноценной сиреной? Миси заметалась по комнате, словно внутри ее жег невидимый огонь. Пришедшее в голову осознание не давало покоя. Что если это на самом деле судьба, а она сидит здесь, взаперти, и просто ждет, пока Селина потопит корабль? Ее корабль! Миси подплыла к двери так стремительно, что чуть не врезалась в нее носом. Дергать за ручку не имело никакого смысла, дверь была заперта. Несколько раз ударив по преграде плечом, Миси добилась только того, что плечо у нее заболело. Она уже начала приглядываться к дверному косяку, чтобы совершить свою ужасную магию, но тут ее осенило: ломать дверь нет никакого смысла, она ведет в коридор, а для достижения свободы придется потом избавляться еще и от входной двери. Миси оставила дверь в покое и подплыла к окну. Оно было небольшое, круглое и зарешеченное – но его размеров, если избавиться от решеток, вполне хватало, чтобы Миси смогла вылезти наружу. Самое время творить магию. Для начала она осмотрела само окно в надежде увидеть какую-нибудь приставшую к нему пылинку, но Селина, похоже, хорошо убиралась в комнате или убралась здесь нарочно, прежде чем впустить Миси, так что никаких пылинок, по крайней мере, с внутренней стороны, не обнаружилось. Тогда Миси принялась трясти маленькую сумочку, прицепленную за прочный ремень к поясу – на ней не было надето ничего, кроме этого ремня с сумочкой и небольшого кулона из акульего клыка, подаренного когда-то Рикки. Одежда водным жителям не требовалась – все уязвимые места закрывали тонкие переливчатые пластинки чешуек, местами переходящие в обычную кожу. Поиски не заняли много времени: у сумочки было всего четыре кармашка, так что вскоре Миси проверила их все и с торжествующим вскриком обнаружила семечко. Сказать по правде, семечко было не одно – несмотря на запрет Селины, Миси частенько таскала семена из запасов для засевания дна, а потом прятала их, рассыпая по разным кармашкам сумочки и углам дома. Заботливо ссыпав все найденные семечки в средний карман, чтобы точно помнить, где они, Миси взяла два и запихнула их точно под окно, так что наружу высовывались только кончики. Сделав глубокий вдох, так что жабры затрепетали, она с трудом подавила желание зажмуриться и запела. Для того, чтобы семена проросли, нужно было что-то подлиннее одной ноты – к счастью или несчастью, Миси знала все нужные приемы наизусть, хотя от этого ей было мало толку. Сначала, когда она затянула заклинание, все шло хорошо, и из семян выглянули скромные головки бледно-голубых ростков, потянувшихся к ней. Миси, не переставая петь, плавно перейдя с одной ноты на другую, махнула рукой на окно, и ростки послушно нырнули под него. Если бы дальше все шло нормально, как у обычных сирен, растения легко вытеснили бы решетки и открыли Миси проход, но – как это всегда бывало с ней, – стоило только прервать заклинание, как голос взвился на такую высоту, какую едва переносили уши. Два ростка, прежде контролируемые магией, от такого внезапного удара раздулись, словно их накачали воздухом, а потом взорвались, как две маленькие бомбы – Миси только и успела закрыть руками лицо, когда во все стороны полетели осколки розового коралла и стекла. Окно из стены исчезло. Стена исчезла вместе с ним, по крайней мере, ее верхняя половина. Когда Миси решилась открыть глаза и оглядеть разрушения, она поняла, что ей стоит принять самое деятельное участие в потоплении корабля людей, иначе, вернувшись, Селина ее непременно убьет. Коралл на оставшейся части стены раскрошился и вот-вот грозил осыпаться. С потолком дело обстояло не лучше, а ведь дом-то у них был хороший, прочнее и красивее, чем у всех… Миси, выдернув несколько осколков, воткнувшихся в руки, порадовалась тому, что не поранилась серьезно. Выплыв через широкое отверстие наружу, она оглянулась назад, чтобы еще больше оценить повреждения. Все, вроде бы, осталось целым, хотя она так и не смогла понять, это камушки на крыше так блестят, или там на самом деле прошла трещина – а подплывать поближе и выяснить точно не решилась, предпочтя неизвестность. Поселение располагалось достаточно глубоко от поверхности, так что солнечного света здесь никогда не бывало, но его вполне заменяли Яркоцветы, выращенные рядом с каждым домом и освещающие все вокруг теплыми лучами из своей сердцевины. В зависимости от времени суток Яркоцветы поворачивали свои огромные «головы», возможно, предугадывая движения невидимого солнца, и по ним можно было определять время. Миси поплыла вдоль освещенной улицы с разноцветными домами из коралла. Строить из него ничего не было нужно, достаточно только дать ростку основу и качественно исполнить заклинание, чтобы ускорить рост. Таким образом, «постройка» не занимала много времени и не требовала большого количества усилий, хотя для особенно сложных конструкций и применялась групповая магия. Результатов ее применения Миси никогда не видела – в ее клане не находили нужды создавать храмы или алтари для Великого Океана – такое делали там, где часто проходили шторма, чтобы задобрить бога воды. Цвета все были теплых оттенков, преимущественно красные, розовые или бежевые, а сами дома почти не отличались друг от друга по конструкции, разве что жительницы некоторых украшали фасады бутонами ярких подводных цветов или рисовали рисунки водостойкой краской. Миси знала каждый дом. До того, как Селина стала запирать ее, она каждый день видела их, проплывая в поля для тренировок. Проплыв почти все поселение, Миси задумалась над тем, где Селина могла расположить засаду. Они очень мало общались последние годы, сестра больше не делилась с ней своими мыслями, как раньше, и Миси ни разу не слышала ее смеха. Наверное, вместе с Рикки пропала и лучшая часть Селины. Серьезно задумавшись над тем, куда плыть дальше, Миси подняла голову. Погода была хорошая, а вода – кристально прозрачная, так что все было отлично видно. Поверхность, однако, находилась слишком высоко, чтобы разглядеть ее даже при таких идеальных условиях, а потому Миси приняла самое логичное решение: подплыть выше. Оттолкнувшись от крыши ближайшего дома, чтобы набрать ускорение, она изо всех сил заработала ногами, так что вода принялась закручиваться в две маленькие воронки. Стопы сирен, почти плоские, но похожие по форме на человеческие, могли крутиться с огромной скоростью, как две маленькие лопасти. С их помощью можно было разогнаться до такой степени, что не поспела бы ни одна рыба со своими плавниками. Миси хотелось бы назвать себя самой быстрой, чтобы хоть в чем-то обгонять других, но больше средней скорости она никак не могла достигнуть – болели ноги и тянуло в мышцах, так что чуть ли не всю нижнюю половину тела парализовывало. Селина называла это пределом возможностей. Хорошо Селине говорить, она-то плавает быстрее всех. Сегодня, возможно, впервые в жизни, Миси не жалела, что не может разогнаться до максимума. Подниматься было страшно. Она не могла объяснить этот страх, он был иррациональным, таким же, как страх перед Небесной Бездной, раскинувшейся над поверхностью нескончаемого океана во все стороны – глупым страхом, пришедшим из детских сказок. С самого детства Селина пугала Миси россказнями о людях, иногда спускающихся на своих кораблях, чтобы поймать одну из сирен. «Если увидишь человеческий корабль, скорее прячься, – говорила Селина. – Не выплывай и не выглядывай, пока он не улетит назад». Миси боялась ужасных человеческих кораблей, умеющих летать, хотя видела их только на рисунках своих соплеменниц и один раз – затонувшим, наполовину сгнившим, все еще жутким, но уже не опасным. Селина тогда заставила Миси посмотреть на него, хотя она очень испугалась. Это было давно. Миси почти ничего не помнила с того случая кроме того, что корабль вовсе не выглядел так, словно когда-то умел подниматься в Небесную Бездну. Теперь, всплывая из безопасной глубины, Миси внимательно смотрела наверх, чтобы не пропустить, если корабль будет проплывать прямо над ней. Она не знала, где Селина будет поджидать людей, но корабль наверняка последует прямо в ее ловушку, а значит, если Миси поплывет за ним, она точно окажется там же, где сестра с остальными. Ей пришлось подняться выше, чем она планировала, прежде чем появилось темное пятно наверху. Пятно было маленькое и далекое, но Миси устремилась к нему, значительно ускорившись. По пути она подбадривала себя тем, что корабль оказался не таким большим, как она боялась, но плыть до него оказалось дольше, чем Миси думала, и когда она достаточно приблизилась, чтобы оценить реальные размеры своей находки, корабль был даже больше, чем она могла себе вообразить. Днище корабля было таким огромным, что Миси не могла представить, каков он весь. Тень от него падала занавесом и, казалось, закрывала собой половину видимого дна. Миси, держась на безопасном расстоянии, последовала за кораблем. Она часто поднимала на него взгляд, хотя могла бы наблюдать только за тенью – ей казалось, что даже темное днище может напасть на нее. Чем чаще Миси смотрела на корабль, тем больше она думала, что Селина не справится и не сможет одолеть его, даже истратив на это все свои силы. Корабль выглядел чудовищно большим. Непобедимым. Чтобы одолеть его, недостаточно было хитрого плана – нужно было настоящее чудо. Со временем Миси немного осмелела и приблизилась к черному днищу ближе, чтобы хоть чуть-чуть разглядеть его. Днище было деревянное, как у того корабля, что она видела затонувшим в детстве. Доски, похоже, изготовили из деревьев-исполинов – с другой стороны, Миси никогда не видела земных деревьев и не знала, на что они могут походить. О них все рассказывали по-разному, то они по пояс, то выше крыш домов. А что самое странное, и чему Миси не очень-то верила, если честно – что у земных деревьев прямой ствол, который не может гнуться. Все растения в воде, которые встречались Миси за все двадцать лет ее жизни, были в той или иной степени гибкими, иначе вода бы просто сломала их. На островах, наверное, по-другому, но… При ближайшем рассмотрении оказалось, что чернота днища вовсе не идеальна. Когда Миси осмелела настолько, что подплыла под власть темной тени, она увидела серые вкрапления между досками и чуть не закричала от восторга – это были споры водоросли-путешественника, которые цеплялись ко всему, что попадалось у них на пути. Спор этих прицепилось к днищу просто невероятное количество. Если бы кто-то спел заклинание, он мог бы в два счета потопить корабль и… «Миселина, настал твой счастливый час, – сказала себе Миси, не смея поверить в собственную отчаянную храбрость. – Ты должна потопить это судно». Риск был минимален, или так она себя убеждала, чтобы унять бешеное сердцебиение. Если что-то пойдет не так, она просто уплывет, сделав вид, что ее здесь и не было вовсе – или будет петь до тех пор, пока все-таки не достигнет своего. Даже ее ужасные способности к пению не должны стать помехой. Всего-то вырастить споры так, чтобы они утянули корабль на дно своим весом. Если взорвутся – тоже не плохо, так даже лучше. Проблема состояла в том, что Миси не могла управлять своими способностями, и никогда не знала, что случится после того, как ее голос в очередной раз сорвется на визг – взрыв, бешеный рост или увядание, – никакой закономерности не было, каждое применение заклинания, обычного для других сирен, у нее превращалось в эксперимент с неизвестным финалом. Но в этот раз все должно было быть превосходно. Это ее миг славы. Судьба. То самое, на что она надеялась все эти годы… Миси подплыла к днищу корабля еще ближе и начала петь. Она вкладывала в пение всю душу, стараясь так, как никогда не старалась, и песня лилась чудесным переливом голоса, по воде расползались блестящие круги, выдающие использование магии, а споры превратились во что-то серое и губчатое, и росли, росли, росли, раздуваясь, как мягкая подушка, окутывающая собой уже все днище корабля… Миси не осмеливалась закончить. Она все пела и пела, и сверкание магии расползалось по воде все дальше и дальше. Оно уже выбралось за пределы корабля, так что люди могли бы его заметить, но было поздно, Миси убеждала себя, что уже поздно. Мысленно взмолившись Великому Океану, чтобы хотя бы на этот раз, единственный раз в ее жизни, все прошло хорошо, она прекратила петь на самой длинной ноте. Голос, не слушая никаких молитв, наплевав на ее надежды, наплевав на предназначение и все прочее, что Миси напридумывала себе, взвился на привычный лад, все портя. Выпевая заклинание, Миси зависла в воде с поднятыми кверху руками, жестами направляя водоросль-путешественника, растущую из днища, вниз, чтобы та утягивала корабль ко дну. От рвано оборванного заклинания водоросль вдруг распухла, увеличившись в размерах в несколько раз, и достала до вытянутых рук Миси, поглотив их по самые запястья. Это случилось за одно мгновение, такое короткое, что она не успела ничего сделать. Руки словно приклеились внутри водоросли, и когда Миси попыталась в панике дернуть их, начиная лихорадочно работать лопастями ног, то ничего не добилась. В воде было не за что зацепиться, и она просто беспомощно тряслась, пытаясь вытянуть себя то в одну, то в другую сторону. Если бы ей удалось использовать всю силу своих ног и закрутить их на максимум, она, может, и смогла бы освободиться, но от страха Миси не сумела это сделать. «Ты плывешь, пока не думаешь об этом, – говорила Селина. – Как только начинаешь думать о том, как ты плывешь, сразу же останавливаешься». И сейчас Миси не могла перестать думать о своих ногах, которым надо было закрутиться, но они словно забыли, как. В панике она провела несколько минут, пытаясь совладать с собой, а потом почувствовала такое, отчего слезы, уже подступающие к глазам, застыли вместе с текущей по венам кровью: ее медленно тащило вверх, сквозь воду. Руки были прикованы к водоросли-путешественнику. Водоросль крепко держалась за корабль. Корабль поднимался. Миси, оттаяв через пару секунду после ужасного осознания, затрепыхалась с таким рвением, что могла бы оторвать себе руки, если бы они не были неотъемлемой частью тела. Она даже изогнулась и уперлась ногой в водоросль, отметив, что та затвердела, словно ее превратили в камень. При помощи обеих ног Миси почти удалось вытянуть правую руку – та высунулась до середины, застряв по пути. Если бы у нее нашлось еще немного времени, она бы сумела освободиться полностью, но это было невозможно. Как раз тогда, когда Миси сильно дернула вторую ладонь, корабль поднялся настолько, что ноги ее оказались на поверхности, а следом за ними – и все тело. Корабль набирал скорость подъема. Сила притяжения не позволила Миси и дальше упираться ногами в водоросль, и она повисла, удерживаясь на одних только плененных руках. Если бы она могла слышать людей, она бы узнала, что они заметили ее, различила бы их крики и короткие, отрывистые приказы особенно громкого голоса. Но Миси не слышала ничего. Оказавшись за пределами воды, она попробовала сделать вдох, и горло ее резануло так сильно, что она оглохла от боли и ослепла от слез. Жабры по бокам шеи вспыхнули, как подожженные, и тот же огонь разгорелся в груди, где находились легкие. Непривычная тяжесть собственного тела тянула вниз, но Миси не чувствовала ее, не видела бесконечной глади океана под собой и темных громад парящих островов высоко-высоко в Небесной Бездне. Не было ничего, кроме боли. Когда пришла темнота, Миси позволила ей забрать свой разум, завернув его в одеяло из спасительного бесчувствия.