Настоящее сокровище

Джонатан стоял в кабинете советника, сделав от двери несколько шагов вперед. Советник сидел за своим широким столом и делал вид, будто изучает какие-то бумаги и совсем не замечает посетителя. Джонатан терпеливо ждал, никак не выдавая растущего напряжения: он не мог рискнуть и навлечь на себя гнев советника сейчас, когда ему как никогда требовалось его снисхождение. Широкое окно прямо позади стола советника выливало на комнату весь солнечный свет, какой только мог предоставить наступивший день. Советник сидел к свету спиной, так что его лицо и вся фигура оказывались в тени высокого кресла, а Джонатан, которому солнце било прямо в глаза, вынужден был щуриться, чтобы видеть хоть что-нибудь. С каждой минутой глаза все больше уставали от света, а в голове зарождалась тупая пульсирующая боль. Когда советник отложил занимающие его бумаги в сторону и поднял глаза, Джонатан выпрямился, до боли сжав руки за спиной. – Капитан Лайтер, – сказал советник так, словно впервые заметил, кто его побеспокоил. Улыбка слышалась в голосе и почти не была видна на лице, скрытом тенью, но в ней все равно чувствовалась какая-то угроза. – Господин советник, – почтительно отозвался Джонатан. – Я пришел просить у вас разрешение на выезд из страны. – Подготовка документов для выезда требует больших затрат, – притворно заботливым тоном ответил мужчина. Сложив руки в замок, он поставил на них подбородок и в упор уставился на своего посетителя – солнечный свет мешал увидеть направление его взгляда точно. – Все уже подготовлено. Необходима только ваша подпись. – Джонатан чувствовал, как вспотели его сжатые кулаки, но двигаться не решился, чтобы не показывать советнику своего волнения. Советник склонил голову на бок, продолжая разглядывать его так, словно никогда прежде не видел. – Вы слышали, что охотники Гарстона поймали для них еще одну сирену? Джонатан немного помедлил, прежде чем кивнуть. Он знал, что разговор непременно сведется к этому, но очень надеялся, что результат будет отличен от его самых худших предположений. – Теперь Гарстон сможет увеличить свою энергетическую мощь еще на одну единицу. Что же можем предоставить мы? Нельзя допустить, чтобы другие островные города превосходили нас по выработке энергии. Понимаете, о чем я говорю, капитан Лайтер? Джонатан молчал. – Поймите, – наконец медленно начал он. – Разрешение нужно не для меня, это… Советник прервал его взмахом руки. После, отодвинув кресло, он встал и наконец вышел из-под прикрытия тени. Внешне советник походил на хищную птицу – своим загнутым носом, похожим на острый клюв, и холодными внимательными глазами, словно созданными, чтобы высматривать себе жертву. За окном открывался шикарный вид на город, но мужчина даже не взглянул на него, а предпочел обойти стол и остановиться перед Джонатаном. – Капитан Лайтер, я не сомневаюсь в вашей преданности Райеру. Наш город нуждается в таких людях, как вы. Выезд такого человека стал бы для нас огромной потерей, но если это требуется для вашего личного счастья, мы готовы отпустить вас. – Советник сделал в воздухе неопределенный жест рукой, – Сейчас вы нужны как никогда. Но сирена нам нужна еще больше. Если вы поймаете для нас сирену… – Господин советник… – попытался вразумить его Джонатан. – У меня нет времени… – Ну тогда постарайтесь сделать это поскорее! – холодные глаза советника блеснули, словно мысль о получении новой сирены служила топливом для его внутреннего огня. – Чем быстрее у нас появится еще одна сирена, тем быстрее мы догоним Гарстон, а вы, соответственно, сможете уехать. – Поимка сирены может занять много месяцев, я не могу столько времени отсутствовать! – Джонатану с трудом удавалось удерживать самообладание. Он понимал, что советник не послушает никаких его доводов, что ему плевать, какую высокую цену придется заплатить за поимку сирены – ему важен результат, не больше. Но остановиться Джонатан тоже не мог. – Вы ведь можете поручить эту задачу кому-нибудь другому – какому-нибудь… – Однажды вы уже поймали сирену, – вкрадчиво перебил советник. Серые глаза хищной птицы впились в Джонатана, сочтя его подходящей жертвой, и отпускать совсем не собирались. – Так сделайте это снова. – Тогда это была чистая случайность… – Вам нужна моя подпись или нет? – ледяным тоном осведомился советник, явно желая закончить со всеми спорами. – Если да, тогда собираетесь. Через пару дней «Рожденная воздухом» вылетает из порта. – Вы уже и корабль для меня собрали? – спросил Джонатан, на мгновение забыв противоречить от удивления. – Для вас, – пожал плечами советник, возвращаясь в свое кресло, – Или для кого другого, кто согласится поймать нам сирену. Мне все равно, кто ее поймает. Но раз разрешение нужно именно вам… – закончил он с намеком. Джонатан сжал зубы. У него не было иного выхода, чем согласиться, но это претило всему его существу. Месяцы… даже недели, даже одна неделя… Время стоило слишком дорого. Когда сирена будет поймана, уже может быть слишком поздно. – Я согласен. – Благодарю за содействие, – улыбнулся советник, снова возвращаясь к своим бумагам. – Разрешение будет готово к вашему возвращению. Джонатану очень хотелось бы хлопнуть дверью, и хлопнуть так, чтобы в кабинете зазвенели стекла, но он сдержался. Несмотря на бурю, бушующую в душе, нельзя было позволять эмоциям взять верх. Он уже не ребенок; ему тридцать четыре года. Если бы к этому времени он не научился держать себя в руках, отец бы, наверное, чувствовал себя разочарованным… И, хотя Фергус Лайтер уже три года как лежал в могиле, Джонатан не собирался его разочаровывать. Выйдя из кабинета, он оказался в широком светлом коридоре, отделанном с явной любовью к роскоши. Завитки на золотистых обоях покрывал слой настоящего золота – в этом Джонатан убедился сам, когда посещал это место в прошлый раз. Впрочем, ничего удивительного. Как единоличному правителю острова, советнику полагалось иметь впечатляющую резиденцию. Когда все острова признали себя независимыми друг от друга, на каждом выбрали своего личного советника и заключили договор, предписывающий устраивать общий совет, когда требовалось сделать что-то важное, чтобы все «правители» могли обсудить детали между собой и прийти к общему решению. Несмотря на договор, советники так ни разу и не собрались вместе, предпочитая жить каждый своим умом, не утруждая себя мнением других. Это стало началом соперничества и постоянной слежки друг за другом – каждый боялся, что сосед нападет на него, когда добьется большего успеха. Контакты между жителями островов из-за этого сделались очень редкими и даже опасными, так что было трудно сказать, как живут другие островные государства. Общеизвестным и единым для всех было только одно: сирены. Джонатан покинул здание совета, позволяя своим мыслям и дальше вращаться вокруг порочной политической системы, сделавшей их всех заложниками на своих островах. Собственные невеселые размышления так увлекли его, что он даже не заметил, как по знакомым улицам добрался до дома – только оглянулся у двери, словно очнувшись от сна. Время подходило к полудню. Солнце сияло ярко и даже, как казалось, зло, так и норовя ужалить любой нечаянный взгляд, направленный в его сторону. Вымощенные камнем улицы казались чистыми и опрятными – небольшой размер острова и города на нем позволял поддерживать порядок без всяких усилий. В территорию Райера входило так же еще несколько меньших островов, но этим их маленькая страна и ограничивалась. Другие островные государства вряд ли были намного больше, и Джонатан бы находил их соперничество смешным и нелепым, если бы не жил в его атмосфере с самого рождения и если бы оно так не портило ему жизнь, как сегодня. Кирпичные дома иногда красили, но чаще оставляли их естественного красного цвета, что хорошо выглядело во время заката – днем это только усиливало ощущение жара, если солнце особенно припекало, а в дождь делало улицы мрачнее. Ночью же, при свете луны, красные дома навевали атмосферу страшных сказок про ведьм, приносящих кровавые жертвы, и оборотней, пьющих человеческую кровь. Джонатан уже давно привык к тому, что красное было красным, луна – луной, а страх не имел никакого отношения к детским сказкам. У него в жизни были другие страхи, никак не связанные с чьей-то чудодейственной силой или опасностью извне. Он даже желал бояться того, с чем мог бы сразиться, чего-то материального, что можно было рассечь мечом, заколоть кинжалом или сжечь. Того, с чем он сумел бы справиться в одиночку. Их собственный дом отец много лет назад выкрасил в ярко-голубой, цвет неба, и сначала этот цвет Джонатану даже нравился. Сейчас он старался думать о небе как можно реже. Широкий балкон нависал чуть в стороне от входной двери и занимал собой почти всю стену второго этажа. С него было очень удобно наблюдать за улицей и ждать того, кто должен прийти – но сейчас балкон пустовал, стояло только широкое плетеное кресло, укутанное пледами, словно ему требовалось тепло. Джонатан скользнул по нему взглядом и поскорее вошел в дом. Прежде чем подняться на второй этаж он отдал одному из слуг приказ привести Селвина, а сам отправился на кухню и выпил стакан воды, чтобы успокоиться. Постоял немного над раковиной, глядя, как утекает холодная вода. Джонатан постарался внушить себе, что все будет хорошо, что он справится, что у него хватит времени. Он на самом деле пытался сладить с собой. Шарлотта всегда чувствовала его тревогу. Она бы в два счета поняла, что что-то не так, хотя Джонатан и не делился с ней своим планом. Он не мог позволить себе ее расстроить. Так и не сумев успокоиться, но решив, что задерживаться больше нет смысла, Джонатан ушел из кухни и поднялся на второй этаж. Комната Шарлотты была соседней с его, их соединяла общая внутренняя дверь – отец распорядился сделать ее, когда Шарлотта, тогда еще маленькая, впервые сильно заболела. В ее комнате и комнате Джонатана была поставлена самая современная система оповещения слуг, но им все равно нужно было время, чтобы добраться до второго этажа из своих комнат на первом. Если же требовалось что-то простое – дать воды или таблеток, Джонатану было гораздо сподручнее сделать это самому – у кровати сестры, по его просьбе, установили небольшой молоточек, стук которого был отлично слышен в соседней комнате. Джонатан опасался, что сестра позовет его, когда услышит, что он пришел, но вместо этого застал ее на своей кровати. Шарлотта сидела на самом краю, такая бледная, что можно было подумать, будто кто-то в шутку обсыпал ее мукой. Темные волосы, тусклые и ломкие, словно волосы старой куклы, обрамляли ее лицо, только подчеркивая неестественный белый цвет. Глаза, когда-то ярко-голубые, а теперь выцветшие почти до серого, запали, словно глазницы желали затянуть их в себя. Черные круги под веками были такими же непроницаемыми, как тьма безлунной ночи. Джонатан остановился на пороге комнаты, чуть не задохнувшись от ужаса. – Почему ты здесь? Тебе нельзя вставать самой! Шарлотта только махнула своей рукой, такой тонкой, что на ней, казалось, можно было разглядеть все кости. – Меня принес Брайн, – спокойно заявила она. – Я хотела тебя дождаться. Ее голос, наверное, был самым страшным – звонкий, детский, такой, каким ему и полагалось быть. Шарлотте недавно исполнилось шестнадцать. Еще две недели назад она выглядела не так плохо, как сейчас – да, бледной, слабой, но не подобием ожившего мертвеца или смерти, принявшей человеческое обличье. Но тогда она еще принимала свои таблетки. – Я отнесу тебя в постель, – сказал Джонатан, решительно направляясь к ней. Шарлотта выставила впереди себя свои тонкие руки самым упрямым жестом. – Что-то случилось? Я же чувствую, тебе неспокойно. – Мне неспокойно, потому что ты не в спальне, – поспорил с ней Джонатан, но остановился, не став трогать сестру против ее воли. – Доктор сказал… – Доктор сказал, я скоро умру, – перебила его Шарлотта. Она говорила без печали, без боли, словно речь шла не о ней, а о ком-то другом, совсем чужом. – Это не так, – возразил Джонатан. – Он… – Он сказал, таблетки мне больше не помогут, – перебила его сестра. Вытянув руку, чтобы было еще лучше видно, какой тонкой и слабой та стала, она продолжила: – А вот что произошло со мной после отказа от таблеток. Как думаешь, сколько мне еще осталось? – Я не позволю тебе умереть, – Джонатан воспользовался тем, что она отвлеклась, и легко подхватил Шарлотту на руки. Девушка была такой легкой, словно состояла из воздуха и вот-вот могла развеяться, как призрак. Стиснув зубы, чтобы не думать об этом, Джонатан пинком открыл дверь, соединяющую их комнаты, и перенес сестру в ее спальню. Она не сопротивлялась, но когда он опустил ее на кровать, впилась своими длинными тонкими пальцами в воротник его мундира, не желая отпускать. – Не делай вид, что ты бог, Джон, – прохрипела она. – Если мне суждено умереть, ты не сможешь этому помешать. – Ты не умрешь, – пообещал ей Джонатан, осторожно освобождаясь от ее пальцев. – Я сделаю все, чтобы не допустить этого. – Он немного подержал ее руку, прежде чем отпустить – почти то же самое, что держать теплые кости, – а потом выпрямился. – Меня не будет какое-то время. За тобой присмотрит Селвин. Она капризно помотала головой, отчего темные волосы рассыпались по светлой подушке, словно иголочки черного сена – такие же ломкие и колючие. – Я же говорила тебе не пускать его! Я не хочу, чтобы он видел меня… видел меня такой! – Селвин – друг нашей семьи, – упрекнул ее Джонатан, пока еще не отходя к двери. – Он позаботится о тебе. – Я уродина, – сказала Шарлотта. Ей было трудно сесть на кровати самостоятельно, так что она не могла предпринять никаких попыток побега, даже если бы захотела. Все, что оставалось – просто качать головой в знак несогласия. – Ты не уродина, – твердо сказал Джонатан. Из комнаты сестры убрали все немногочисленные зеркала, когда она начала меняться, чтобы не пугать и не печалить ее понапрасну, но они, кажется, не требовались ей, чтобы судить о своей внешности. Шарлотта скривилась и, подняв руку, коснулась своих жестких и вместе с тем невероятно хрупких волос. Потом ощупала обеими руками лицо, уделив особенное внимание мешкам под глазами и тонкой линии губ. Она не сказала ни слова, но по ее взгляду Джонатан понял, что сестра проклинает его. Не став больше ничего говорить, он ушел в свою комнату, чтобы переодеться, но дверь только прикрыл. Желания Шарлотты не были для него пустяком – они были всем, что Джонатан мог для нее сделать, – но ему требовался надежный человек на время своего отсутствия. Последний год он почти полностью провел в доме с сестрой, и уходить сейчас, когда ей было так плохо, выглядело предательством, похожим на настоящее преступление. Но выбора не было. Единственное, что доктор смог посоветовать ему, это увезти сестру куда-нибудь в другое место, где будет больше свежего воздуха: к лесу или озеру, чтобы ей стало легче дышать. В Райере таких мест было мало, все использовались для добычи природных ресурсов и не предназначались для проживания, но соседнее островное государство Хорп всегда славилось своими лесами – у него, пускай и неохотно, часто покупали древесину для строительства кораблей. Джонатан был уверен, что там и для него с Шарлоттой найдется местечко – что угодно, лишь бы она почувствовала себя лучше. Нужно было только получить разрешение и тогда можно будет отправляться в путь, он уже нашел покупателя для их дома, готового заплатить хорошую сумму. Сестре Джонатан о своих планах пока не говорил, чтобы не разочаровывать ее, если что-то пойдет не так, и не собирался ничего говорить сейчас. – Так зачем понадобился Селвин? – поинтересовалась Шарлотта, когда он переоделся и уже собрался выйти из комнаты. – Я поймаю еще одну сирену, – спокойно ответил Джонатан. Он не видел сестру, но в голосе было отлично слышно, как она нахмурилась: – Это может занять много времени. Он вернулся в ее спальню, но не стал подходить к кровати, а остановился у двери. – Я сделаю все, чтобы вернуться как можно быстрее. Шарлотта попыталась приподняться, но почти сразу же свалилась обратно на подушку, затрясшись в судорогах сильного кашля. Замахав руками, чтобы остановить Джонатана, сделавшего к ней несколько шагов, она заговорила, когда приступ прекратился: – Ты правда этого хочешь? – Да. В этом ответе почти не было лжи. Джонатан улыбнулся сестре, стараясь выглядеть как можно более уверенным, чтобы убедить хотя бы ее в правильности своего выбора. Шарлотта собиралась спросить, зачем ему понадобилась сирена и почему именно сейчас, но на первом этаже хлопнула входная дверь, предупреждая о появлении Селвина, и она замолчала, поджав губы. Джонатан подошел к двери спальни и распахнул ее, чтобы впустить своего давнего друга. Селвин поднялся быстро – явно бежал, судя по участившемуся дыханию и порозовевшим щекам. Он был высоким и тощим, одного роста с Джонатаном, но рядом с ним всегда казался меньше. Светлые волосы почти всегда пребывали в беспорядке, серые глаза с голубыми крапинками горели так, словно внутри них притаилось пламя. Движения Селвина, быстрые и дерганные, выдавали его постоянную напряженность. Ему было двадцать четыре года, но он выглядел старше – некоторые пряди волос отливали серебристой белизной, кожа казалась такой же бледной и прозрачной, как у Шарлотты. За те две недели, что Джонатан его не видел, парень стал выглядеть немного лучше, но его суетливость и нервозность, вкупе с бледностью, все равно внушали беспокойство. На секунду задержавшись, чтобы хлопнуть Джонатана по плечу, Селвин протиснулся мимо него в комнату и сразу же бросился к постели Шарлотты, старательно отворачивающей от него лицо. Джонатан остался у двери, вполоборота к спальне, чтобы наблюдать, не слишком смущая своим присутствием. Селвин подбежал к кровати сбоку, оказавшись как раз с той стороны, куда Шарлотта отворачивалась от него, и сразу же упал на колени. Одной рукой Шарлотта старательно закрывала лицо, другой попыталась взмахнуть, чтобы отогнать парня, но он перехватил ее и сразу же прижался губами к тонким пальцам. – Лотти… – Уходи, Селвин, – пробормотала она, не глядя на него. – Не смотри на меня. – Почему? – он мягко сжал ее руку и взялся за запястье той, что она прикрывала лицо. Шарлотта пыталась сопротивляться ему, но у нее было не так много сил, а новый приступ сильного сухого кашля и вовсе заставил вжаться в подушку и оставить всякие попытки к движению. Селвин осторожно отвел ее руку в сторону, и посмотрел в изменившееся лицо. Шарлотта, несмотря на смущение, не стала отводить глаза и встретила его взгляд. Селвин смотрел на нее так, словно для него ничего не изменилось, будто признаки ее ухудшающегося состояния ничего для него не значили. Словно она все еще была красивой – или, по крайней мере, такой же, как прежде. – Я ужасно выгляжу, – прошептала она, хотя ей не хотелось говорить этого. – Нет, – твердо сказал Селвин. Наклонившись, он прижался своим лбом к ее лбу, и его кожа показалась Шарлотте сухой и холодной, как бумага. Может быть, от того, что ее собственная кожа была горячей и влажной, а внутренности лавиной затапливал жар, плавящий тело изнутри – это стало постоянным после отказа от таблеток. Селвин потерся своим холодным носом о ее горячий нос и коротко прижался своими губами к ее тонким губам. Шарлотта на секунду зажмурилась, пытаясь представить, что все хорошо, и они могут быть вместе, не причиняя друг другу боли. Когда Селвин отстранился, она указала глазами в сторону Джонатана, но он не смотрел на них, а потому поцелуя не видел. Селвин, возможно, с радостью бы признался ему в своих чувствах к Шарлотте, но она не хотела, чтобы он делал это – кто знает, как бы брат отреагировал на такое. Вдруг решил бы, что они плохо друг на друга влияют? Последние две недели без Селвина были просто ужасны, и не только из-за болезни. Хотя Шарлотта сама запретила пускать его, она очень скучала в разлуке. Если бы что-то навсегда разделило ее и Селвина, жизнь окончательно утратила бы смысл. – Ты присмотришь за Шарлоттой, пока меня не будет? – спросил Джонатан, прервав момент молчания, когда Селвин просто держал ее руки и смотрел в глаза. Шарлотта вздрогнула от громкого голоса брата, вернувшего ее в реальный мир. Селвин, чуть сжав ей руки, повернул голову к Джонатану. – Конечно. А куда ты уходишь? – Я улетаю. За сиреной. Со стороны Джонатан казался таким невозмутимым, будто они говорили о каких-то пустяках. Селвин, поцеловав пальцы Шарлотты еще раз, положил ее безвольные руки на одеяло и поднялся. – Мы можем поговорить? – спросил он у Джонатана. Джонатан кивнул. Он видел, что Шарлотта выглядит недовольной, хотя встреча со старым другом ее явно порадовала. Наверное, она не хотела оставаться одна. – Поговорим здесь? – предложил Джонатан. – Нет. Внизу. – Селвин редко злился и еще реже показывал свою злость, но в этот раз, кажется, все было иначе. Его слова прозвучали отрывисто и грубо, словно между ними скрывались неозвученные ругательства. Джонатан не стал спорить с парнем на глазах Шарлотты – волнения ей были вредны, она должна была отдыхать. Пожав плечами, он вышел из спальни и отправился по коридору на первый этаж. Селвин, если судить по громким торопливым шагам, пошел за ним следом. Уходя, он прикрыл дверь комнаты Шарлотты, словно опасался, что их громкие голоса будут слышны ей, и это Джонатану совсем не понравилось. В просторной гостиной, покрашенной в цвет светлого дерева, стояло несколько удобных кресел, диванчик, пара жестких стульев и фортепиано – в крайнем случае, можно было сесть к нему, но Джонатан остался стоять. Селвин тоже не стал садиться. Когда капитан остановился, он подошел к нему и толкнул в плечо, словно повторяя прежнее неуклюжее приветствие. – Сбрендил? – прошипел Селвин, старательно понижая голос, чтобы не было слышно наверху. – Зачем тебе понадобилась эта проклятая сирена?! – У меня есть план, Селвин, – решительно ответил Джонатан. – А, у тебя есть план, – передразнил парень. Глаза его болезненно пылали, кулаки были сжаты, лицо перекосило от едва сдерживаемого гнева. – А что Лотти думает о твоем великом плане? – Шарлотта ничего не знает, – Джонатан не находил себя обязанным отчитываться перед Селвином, но тот выглядел так, будто вот-вот врежет ему – смехотворная угроза, конечно, но кроме него он никому не мог поручить заботиться о Шарлотте. Надо было как-то успокоить парня. – Я спасу ее, – пообещал Джонатан со всей доступной ему уверенностью. – Да ну? Спасешь, бросив? – прошипел Селвин. Кроме гнева в нем отчетливо проступала боль – та, которую Джонатан отлично понимал, потому что чувствовал ее сам. – Она ведь любит тебя, – Селвин произнес это так, словно озвучил проклятье. – Разве ты не можешь остаться с ней? Она ведь… Он не сказал «умирает», но это слово отчетливо повисло в воздухе непроизнесенным. – Я знаю способ спасти Шарлотту, – быстро зашептал Джонатан, будто, говори он в полный голос, она могла бы его услышать. – Но для этого нужно поймать сирену. – А ты уверен, что успеешь? – в шепоте Селвина, все еще похожем на шипение, слышалась безысходность, вкус которой преследовал Джонатана каждый час его жизни. – Я сделаю все, чтобы успеть, – ответил он. – В чем же заключается твой план? – спросил Селвин, впиваясь в него глазами. Ему самому, почти так же, как Джонатану, была необходима надежда. Джонатан решил, что может довериться ему. – Доктор сказал, что Шарлотте поможет свежий воздух. Советник даст нам разрешение уехать, если я поймаю сирену. – Еще не успев закончить, он уже понял, что рассказал обо всем зря: Селвин выглядел вовсе не обрадованным, его лицо, наоборот, помрачнело и искривилось в мрачной усмешке. – А ты уверен, что она выдержит переезд? Что если это только быстрее убьет ее? – Селвин подступил еще ближе, будто это делало его слова убедительнее. – Нужно ли превращать ее последние дни, – тут его голос предательски дрогнул, но он почти сразу же взял себя в руки, – В страдание вдали от дома? Если конец неизбежен, не лучше ли провести его в родных местах с теми, кто любит? – Если есть хоть один шанс спасти ее, я не упущу его, – сказал Джонатан. – Если ты не согласен с моими решениями, это меня не волнует. Лицо Селвина окаменело, словно все эмоции, способные отразиться на нем, больше не предназначались для глаз Джонатана. – Я не допущу, чтобы она страдала из-за твоих идей, – сказал он. – Я собираюсь спасти ее, – ответил Джонатан, уже порядочно устав от этого разговора. Отвернувшись от Селвина к входной двери, он почти дошел до нее, когда тот сказал: – На твоем месте я бы спросил, чего она сама хочет. Джонатан ничего не ответил и просто вышел из дома. Он знал, чего хочет Шарлотта. Жить. **** Через два дня «Рожденная воздухом» вышла из порта и отправилась вниз, к бесконечному океану. Джонатан так и не поговорил с Селвином еще раз, потому что обязанности капитана отнимали у него все время еще до отлета. Корабль ему выделили хороший, команду – сносную, хотя в ней нашлись люди, которых он бы с охотой выбросил в «дверь правосудия» – отверстие, ведущее с палубы до открытого люка в днище корабля, так что пролетевшие через него преступники исчезали в самой глубине неба. После того, как корабль приземлялся на воду, люк в днище закрывали, но во время полета он всегда был готов принять в себя тех, кто вздумал нарушить закон или приказ капитана. После месяца путешествия по безграничному океану Джонатан был готов отправить на дно большую часть своей команды – с каждым днем люди становились все более злыми, жестокими и грубыми по отношению друг к другу, что делало малоприятное путешествие еще более невыносимым. Стандартного способа поймать сирену не существовало – они были достаточно разумными, чтобы не попадаться на приманки и ловушки, а в сети и на куски мяса было больше шансов поймать акул или крупную рыбу. За месяц все сети уже были изорваны, от вкуса морепродуктов тошнило, а оставшаяся человеческая еда все больше возрастала в цене и уменьшалась в количествах. Среди экипажа начались ссоры и драки. Несколько мужчин пришлось запереть, чтобы никто не пострадал, но с каждым днем при спорах все чаще извлекалась сталь, пускай пока еще никто и не пытался применить ее в деле. У Джонатана не было никаких доказательств этого, но его отец, бывалый охотник на сирен, погибший на корабле в свое последнее путешествие, рассказывал ему, что раньше дела с охотой обстояли проще. Отец уверял, что сирены откуда-то знают о приближении очередного человеческого корабля – что, конечно же, было невозможно. Сирены походили на людей лишь внешне, разумом они были сродни животным, а потому было бы глупо ждать от них какого-то хитрого подвоха. Скорее всего, за многие годы они сообразили, что от людей лучше всего держаться подальше, и не высовывались. К тому моменту, как Джонатан уже думал положить корабль на другой курс, чтобы исследовать иную часть океана, ему наконец улыбнулась удача. Весь экипаж оказался взбудоражен новостью, что из-под воды неподалеку от них расходятся розовые перламутровые круги, почти сразу же растворяющиеся в воде, не оставляя ничего, кроме сверкания. Какая-то из сирен применяла магию. Когда же стало понятно, что магия применяется прямо под кораблем, все радостное возбуждение команды превратилось в страх – они были отлично осведомлены о способностях сирен и том, какой разрушительной силой они обладают. Джонатан немедленно отдал приказ поднять корабль в воздух – если бы сиренам удалось пробить днище, и корабль пошел бы на дно, никто из людей не смог бы спастись – вокруг не было ничего, кроме воды. Корабль сумел взлететь, хотя это далось ему немного труднее, чем обычно, словно увеличился общий вес. Стоило ему оторваться от воды полностью, приборы засекли, что к днищу прицепилось что-то огромное, словно кто-то решил приделать к нему подушку безопасности для более мягкого приземления на твердую землю. «Подушка», вопреки своим гигантским размерам, оказалась пропитана водой, а потому при взлете постепенно полегчала и уже не представляла такой большой опасности, как раньше. Полету она почти не мешала. Самым интересным оказалось дополнение к «ловушке» – настоящий подарок судьбы. Получив донесение о том, что под днищем у них болтается вроде бы человеческая фигура, Джонатан самолично спустился и вытащил сирену. Одев ее и поскорее забрав от неприятно алчущих взглядов своей команды, он поместил девушку в клетку, поставленную специально для такого случая в углу его каюты. Девушка была младше, чем Джонатан рассчитывал – она выглядела настоящим ребенком. Сирены по своему телосложению были изящнее и хрупче, чем земные женщины, чтобы быстрее скользить в воде, но миниатюрность незнакомки все равно немного смутила капитана. Девушка чем-то походила на Шарлотту – возможно, белизной своей кожи, связанной не с болезнью, а с тем, что она никогда не видела солнечного света. Глаза у нее оказались громадными, на половину лица, и такими синими, словно в них каким-то образом была заключена часть океана. Волосы не имели особенного цвета и казались то серыми, то белыми – в зависимости от освещения. Придя в сознание, девушка взглянула сначала на него, потом на себя, явно удивляясь грубому серому платью, заменившему ей наготу, а после заметила прутья клетки, преграждающие ей всякий путь к свободе. Джонатан помнил, как вела себя предыдущая сирена, которую он поймал – она просто свернулась на дне клетки и шипела на него всякий раз, как он приближался, в остальное время оставаясь неподвижной, словно ее сковало оцепенение – и от девочки ожидал того же. Она его ожиданий не оправдала: подобравшись к прутьям вплотную, подползя к ним, потому что не умела стоять, сирена схватилась за них и несколько раз тряхнула, словно проверяя на прочность. Убедившись, что прутья не поддаются, сирена посмотрела на Джонатана еще раз – он не знал, как может ответить ее взгляду, его пугала разумность, которой, согласно общественному мнению, в синих глазах было совсем не место. Не добившись от него ничего, девушка вдруг заплакала – сначала тихо, продолжая сидеть неподвижно, а потом затрясшись всем телом и закрыв лицо руками. Джонатан еще немного постоял, глядя на нее, не зная, что может сделать, чтобы ее утешить, и должен ли делать вообще что-нибудь, а потом вышел из каюты, чтобы дать сирене немного времени и разобраться в своих запутанных мыслях. Его смущало ее поведение, слишком уж напоминающее человеческое. У сирен не было разума. Не должно было быть, учитывая, что их использовали в качестве пускай и редкого, но ресурса. Джонатан обошел весь корабль, с большим неудовольствием убедился, что поимка сирены сделала экипаж только еще более буйным, чем раньше, закрыл несколько смутьянов в камерах, пригрозил отправить некоторых через «дверь правосудия», разогнал одно неприлично роскошное пиршество и вернулся к себе в каюту, когда уже начало темнеть. Сирена находилась без его присмотра часа полтора, а то и больше. Из клетки ей было не сбежать, но она должна была уже перестать плакать и успокоиться. Джонатан надеялся, что недоразумение скоро разрешится и она начнет вести себя, как приличная сирена, не доставляя ему неприятностей и лишних мук совести. Когда он вернулся, девушка все еще плакала, уже перестав цепляться за прутья и свернувшись на дне клетки. Джонатан закрыл за собой дверь на ключ, чтобы никто не вздумал его беспокоить, а потом приблизился к клетке, сжимая ключ от каюты как единственное оружие. Остановившись напротив лица сирены, сейчас спрятанного в ладонях, он присел около прутьев и постучал по них ключом. Звонкий металлический стук привлек внимание девушки, и она отняла руки от лица, опухшего точно так же, как опухают лица у плачущих людей. Джонатан улыбнулся ей, надеясь, что не напугает этим еще больше. Он не ждал, что она заговорит или попытается наладить с ним контакт – сирены не говорили с людьми, или о таких случаях не было ничего известно. Девушка уставилась на его улыбку, будто никогда не видела ничего более необычного. Хотя от слез ее глаза и покраснели, их синий цвет сделался только еще ярче, чем был. Она приоткрыла рот, словно собираясь заговорить, и Джонатан невольно задержал дыхание. – В–воды… – прохрипела сирена. Голос у нее был хриплый, не очень подходящий к рассказам о чудесном пении. Больше всего он походил на обыкновенный человеческий голос, но Джонатан не двинулся с места. У него не было никаких сомнений в том, что ему попалась сирена, а не простая человеческая девушка – когда он доставал ее, последние чешуйки еще только-только исчезали с белой кожи, – но вела она себя точно не как сирена. Или, рассказывая простым людям о поведении и умственных способностях жителей океана, ученые и правительство нарочно искажали факты. Девушка попросила воды еще раз, а потом закашлялась и закрыла рот рукой. Джонатан поднялся, чувствуя свои ноги совсем чужими, и отошел к столу, где был пристроен небольшой кран, ведущий к цистерне, запертой в соседней каюте. Набрать из нее воды обычные члены экипажа могли только один раз в день, в свою собственную бутылку, которой должно было хватить на сутки – а в каюту капитана вода поступала без всяких ограничений. Наполнив кружку, прежде притаившуюся на краю стола, где он работал с бумагами, Джонатан повернулся к сирене. Ему не давала покоя ее возможность говорить – если бы все сирены ей пользовались, им гораздо быстрее удалось бы достичь взаимопонимания с людьми, но они молчали. Так и сирена, которая попалась ему в прошлый раз, не сказала ни слова, хотя явно не была немой – иначе его бы об этом точно уведомили и послали за новой. Подходя к сирене, крепко держа кружку обеими руками, Джонатан пристально всматривался в ее лицо. Чтобы воспользоваться своими чарами, сиренам следовало петь в воде, имея при этом материал – семечко, пылинку или часть растения. Кружка была чистой, но когда он протянул ее девушке через решетку, все равно вполголоса предупредил: – Пей сейчас и чтобы я видел. Девушка бесхитростно выпила всю данную ей воду, даже не покривившись от того, что та оказалась пресной – впрочем, похоже ей была предпочтительнее вода в любом виде, чем ее полное отсутствие. Пока она приканчивала содержимое кружки, что заняло у нее не больше нескольких торопливых глотков, Джонатан пристально разглядывал ее, пытаясь найти различие между ней и его прежней сиреной. Если эта чем и отличалась, то только своим возрастом и тем, что плакала… Джонатану показалось, что это и есть ответ: девушка плакала так долго, что успела наглотаться своих собственных слез, а они были не просто водой, но еще и водой соленой… Допив, сирена принялась разглядывать кружку, вертя ее в руках с таким увлеченным видом, словно никогда не видела прежде. В океане им такая штука, конечно же, не требовалась, а если человеческие вещи и попали к водным жителям, они вряд ли знали, как ими пользоваться. Джонатан протянул руку за кружкой. Сирена посмотрела на него, отвлекшись от изучения необычного предмета, а потом внезапно подняла руку и кинула кружку между прутьев решетки. Та, пролетев по воздуху половину каюты, ударилась об стену и разбилась, осыпавшись осколками на пол. Девушка от громкого звука вздрогнула и подвинулась в дальний угол клетки, явно испугавшись. Джонатан посмотрел на осколки кружки, а потом снова на сирену. Девушка, убедившись, что разбивание кружки ей ничем не угрожает, увлеченно махала руками впереди себя, изучающе следя за их движениями. Плотность воздуха была гораздо меньше плотности воды – эксперимент с кружкой показал это очень точно. Джонатан не пошел собирать осколки сразу же, а остался сидеть рядом с клеткой, наблюдая за сиреной. За пределами воды многое было совсем иначе – скоро ей предстояло убедиться в этом, а капитану не оставалось ничего иного, кроме как узнать, что из этого выйдет. Мешать он не собирался, но и помогать – тоже. Все-таки, они преследовали разные цели. И когда она, устав махать руками, уставилась на него и задала свой вопрос, он ничего не ответил. – Ты причинишь мне вред? Честного ответа не существовало.