Этюд

      Да пусть подавится!       Набрать нужную комбинацию и передать арбитру, что он добровольно сдавал шестую партию, вышло до тошнотворного просто. Какая разница? Проиграть сейчас или Сергиевский его размажет завтра при всех.       Он держал бесполезную трубку в руках, не замечая противного протяжного гудка, означающего, что собеседник отключился. Чёртово Мерано перевернуло всё с ног на голову. Куда делась мечта детства? Где семь лет, проведённые рука об руку?       Сейчас Фредди знал наверняка, что Флоренс ушла и не вернётся через несколько часов, как это обычно бывало. А ещё он знал, что его «милая англичанка из Венгрии» имела виды на Сергиевского.       Если бы она не смотрела так на русского, если бы сохранила хотя бы видимость равнодушия, он бы смог сосредоточиться и сыграть, но…       При одном упоминании о Сергиевском руки сжимались в кулаки, а из головы вылетали все мысли, кроме жгучей всепожирающей ревности. Флоренс его предала, едва увидев более перспективного и простого игрока.       У Фредди злобный ум, за плечами немало идеальных побед и миллион требований к проведению матча, а Анатолий… а Анатолий затравленный выкормыш коммунистов, обученный специально для того, чтобы вернуть первенство СССР.       Чёртова спасительница.       Он положил трубку на место, откупорил бутылку виски и плеснул в стакан. Педантично на два пальца. Выпил залпом, налил ещё.       Мысли стали тяжелее, они возвращались к Флоренс, к неудаче в деле всей жизни, к Сергиевскому, матери и отцу, снова к Флоренс.       Жалость к себе душила и щипала глаза, но он злобно обрывал сам себя же на этой жалости, подбирая такие слова, которые не мог бы сказать даже самый презирающий его человек.       Несколько раз он подходил к стене, ударяя по ней кулаком и разбивая костяшки в кровь, затем снова продолжал пить. Позвонил на ресепшн, требуя себе ещё две бутылки.       Чем меньше он чувствовал вкус алкоголя, тем спокойнее ему становилось. Не потому, что пьянел, скорее усталость брала своё.       Фредди щурился на наступивший рассвет, подпирая рукой щетинистый подбородок, и думал, что делать дальше. В голове царила звенящая пустота. Хотелось домой из этого сказочного города с кукольными домиками и с улыбчивыми лицами местных.       Он ненавидел Мерано всей душой. Мерано отвечало ему тем же.

***

      Фредди улетел первым же рейсом в США, как смог протрезветь.       Новости о том, что секундантка перешла к русскому вместе с титулом чемпиона мира, слишком больно резанула по сердцу. Рыжая циничная дрянь даже не стала выдерживать паузу, а сразу бросилась на шею Сергиевскому. Как мило.       Фредди ушёл в запой, но телек и новости смотрел регулярно, выцеживая максимум того, что могло бы его морально уничтожить.       Узнав, что Сергиевский не вернулся в СССР и попросил политическое убежище, он истерически захохотал. Не то чтобы это было ему незнакомо — родная страна и на него давила, хоть и с большим трудом, слишком уж неудобным был Фредди Трампер. Англия любезно согласилась приютить новоиспечённого чемпиона, предоставив и субсидии, и приложив все возможные усилия к тому, чтобы СССР никак не могли вернуть себе сбежавшего спортсмена. Политически выгодно, если учесть, что победи Сергиевский снова, это зачтётся уже Великобритании.       Весь причитавшийся гонорар он перевёл Флоренс Васси сразу же. Деньги просто капнули на счёт, без уведомлений и прочих церемоний. Бешеные деньги, благодаря которым она могла сколько угодно развлекаться со своей новой игрушкой.       Он ненавидел Флоренс, но в то же время… Впрочем, всё личное он тут же топил в пузатом стакане с виски.

***

      Когда Фредди наконец смог вытащить себя из дома — голодный, опухший, небритый и злой — его поймали и окружили журналисты, не сумевшие это сделать в Италии после его громкого заявления.       Они были навязчивы, распущены и слишком уж насмешливы. Фредди игнорировал все вопросы, пробивая себе путь к свободе, но вопрос про Флоренс всё равно застал его врасплох. Рядом ожидаемо не оказалось чуткой к его настроению помощницы. Получилась очень некрасивая сцена со сломанным носом, камерой и бог весть с чем ещё.       Пресса с удовольствием прошлась по неудачнику, с радостью вываливая на него тонны дерьма, обсасывая и отношения с женщинами, и родителей, и личную неприязнь к коммунистам, отобравшим у него первенство.       Фредди читал издевательские статьи и тут же выбрасывал газеты в мусорку. Сил собрать себя в кучу категорически не находилось.       Наглый и абсолютно бесцеремонный звонок оказался не только неприятной неожиданностью, но и новым поворотом в его жизни.       Дверь открывать не хотелось (и на кой чёрт звонок там был?; ах да, точно: для Флоренс), но трель слишком сильно била по ушам, из-за чего он махом распахнул дверь, желая встретить названного гостя кулаком в нос, но…       Он бы не достал, потому что на пороге стояло сущее недоразумение, впрочем, с характерной развязной улыбкой.       — Какого чёрта?       — Вы Фредди Трампер?       Фредди поднял брови, обозревая недоразумение.       — Меня зовут Рэджи Ист и я хотел бы вам предложить сотрудничать.       — Парень, мне плевать, кто ты, катись и не приходи сюда больше.       Он уже собирался закрыть дверь, но незваный посетитель вступил розовым кроссовком между дверью и проёмом, качая головой.       — Я всё же считаю, — он сделал ударение, вглядываясь в глаза Фредди, — что вас это заинтересует.       — С чего бы?       — Потому что я не верю, что Фредди Трампер не возьмёт реванш и не захочет отомстить.       — Говори.       — Некий Леонид Виганд из России будет претендентом и нам бы хотелось, чтобы вы представляли этот турнир…       — Сколько?       — Обещаю, намного больше, чем вам заплатили за матч в Мерано.       Фредди ненавидел журналистов, они же хотели видеть в нём своего союзника.

***

      Рэджи Ист был дрянной заменой Флоренс — Фредди эмоционировал, если его вывести, а этот парень в розовом презентовал эмоцию в чистейшем виде. Он не взрывался, а олицетворял тот самый ядерный взрыв урановой бомбы, сброшенной на Хиросиму.       Рэджи проторчал на грязной кухне до поздней ночи, уговаривая на разные лады, уступая и настаивая, предлагая компромиссы и рисуя перспективы. Фредди не знал, зачем согласился, но подозревал, что этот телевизионный эксперимент сможет вытряхнуть его из алкогольного запоя и безнадёги.       Беда лишь в том, что это опять было связано с теми, кто любезно подвёл его к краю, чтобы равнодушно уйти, когда он с него полетел вниз.       — Вы хотите от меня презентации шахматного турнира? Серьёзно?       — Абсолютно! Вы невероятный человек, мистер Трампер, и очень многое, клянусь вам, останется в истории.       — Я уже в истории, — Фредди хмыкнул, не зная, льстил ему пронырливый переговорщик или действительно отдавал дань его вкладу в шахматы. Кто знал.       — Несомненно, но я не об этом. Вы очень многое знаете, стояли у истоков… можно даже сказать, что вернули шахматам популярность.       — И?       — Кто, как не профессионал, сможет ввести в дело неискушённого зрителя?       — «Фредди Трампер — самый скандальный игрок в истории шахмат», — он с удовольствием процитировал заголовок одной из газет, пристально смотря на Рэджи. — «Фредерик Трампер с позором оставил и свой титул, и свою венгерскую любовницу». «Фредди Трампер не выдержал окончания своей шахматной карьеры и избил журналистов». Что-то ещё?       Рэджи моргнул длинными ресницами, смешно округлил рот, но быстро взял себя в руки, признавая, что его поймали на интриге. Довольная улыбка растянула губы, делая его лицо обманчиво доброжелательным.       — Будет интервью с действующим чемпионом, в котором крайне заинтересована будущая делегация СССР.       Что ж, теплее. Фредди даже удивился, с любопытством рассматривая белый ворот футболки и повисшие на нём идиотские жёлтые очки. И как такого взяли? Да от него за километр разило жеманностью и нетрадиционным интересом.       — В которой будет некто Александр Молоков?       — Я уже говорил про ваш блестящий ум, мистер Трампер?       Фредди ненавидел Рэджи, но тому было плевать на чувства Фредди, если это не относилось к его выгоде.

***

      Лишь за несколько месяцев стало известно, что играть Сергиевский с Вигандом будут в столице Таиланда. Естественно, пронырливого переговорщика ненавязчиво приставили к Фредди, и было непонятно — сделали это для контроля над гневливым ведущим или для помощи. Слишком уж легко Рэджи взял на себя общение с прессой вне телевидения, рекламу, звонки, бронировал отели, покупал авиабилеты, забирал шмотки из химчистки и даже гонял за кофе и таблетками от головной боли, если была в этом надобность. Он стал необходим и полезен. Фредди терпеть его не мог, но глубоко внутри чувствовал благодарность за тот комфорт, который ему предоставляли. Удивительным открытием стало для него то, что Рэджи чересчур переживал за свою подружку Кейси, оставшуюся в США.       — Ты… — они давно перешли на «ты», — …не понимаешь, Кейси нельзя оставлять одну.       — Кейси… это твоя девушка?       Рэджи засмеялся, будто Фредди отмутил очень смешную шутку:       — Лучшая подруга. Она так же невнимательна к окружающим, как и ты.       — Как и я?       — Если ты до сих пор не заметил, что я гей, то как это назвать?       Фредди не знал, что на это ответить. Он давно заметил, что Рэджи гей и даже заметил тот взгляд, который говорил об интересе конкретно к его персоне. Это можно было бы считать как плюсик к самооценке, если бы не одна проблема — он себя таковым не считал. Традиционного интереса к женщинам, впрочем, тоже не имелось. У его состояния был диагноз: он ходил на каблуках, выделялся копной рыжих волос и отзывался на имя Флоренс. Фредди до трясучки боялся её увидеть снова, но в то же время мечтал о встрече, как путник в пустыне мечтал о глотке воды.       — О Кейси нужно заботиться.       — Не сомневаюсь.       — Нет, ты послушай! Она недавно ходила на свидание, я не мог дозвониться…       Он ненавидел пустые разговоры. Рэджи говорил без остановки.

***

      Аэропорт Бангкока встретил их тишиной и простором. Ни одного лишнего любопытного лица, ни одной камеры, ни одного микрофона. Фредди равнодушно рассматривал круглый потолок, надписи на незнакомом языке и разминал затёкшую после длительного перелёта шею. Так уж вышло, что Рэджи, спасаясь в разговорах от страха высоты в целом и самолётов в частности, уснул и большую часть пути проспал на плече Фредди. Не то чтобы тот был безумно счастлив, скорее, у него просто не оказалось выхода.       — Твоя работа?       — А как же! — Рэджи засиял от одного благосклонного кивка Фредди. — Трансфер ждёт, если что. О багаже не беспокойся.       Первое, что удалось заметить на улице: жаркую духоту. Она стягивала удавкой шею, заставляла бежать по вискам пот и оседала где-то неприятным першением в горле. Фредди пришёл к выводу, что Бангкок он тоже ненавидел, но не знал, насколько сильно тот возненавидит его.       Оказалось, что в этом огромном муравейнике, так похожем на Нью-Йорк, всем было на него плевать. Местных интересовало лишь то, что он белый и одет в американские шмотки.       — Тебе ещё повезло, ты темный. У блондинок они волосы выдёргивают, считается, что на счастье.       Оба подумали про блондинистую жену Сергиевского, но никто ничего не сказал. Фредди удивлялся, что хоть Анатолий и сбежал из СССР, но почему-то не развёлся.       — Она вообще знает о том, что её муж с любовницей?       — О-о-о, тут интересно. Официально об этом никто в прессе не писал, достаточно хотя бы того, что он свалил. Не думаю, что Молоков заинтересован в том, чтобы она узнала об этом раньше времени.       — Почему?       — Она могла бы отказаться сотрудничать.       Фредди в этом сомневался, оставив, впрочем, свои догадки при себе. Молоков внушал ему презрение вперемешку с пониманием, что с этим человеком стоило считаться. Одного разговора с ним хватило для того, чтобы догадаться: свой чемпионский титул он потерял не только из-за стечения обстоятельств. Именно Молоков науськал вскружить голову Флоренс, да даже не просто вскружить — уже один намёк на то, что русский претендент ошивался рядом с его женщиной, приводил Фредди в бешенство. Кто виноват, что он сглупил? Могло ли получиться так, что Трампер собственноручно толкнул её в чужие объятья?       Молоков хотел скандала. Ему нужно, чтобы по Светлане ударила измена при Анатолии и тот в полной мере почувствовал себя ублюдком. Фредди готов был положить сто долларов на то, что про жену с Флоренс они тоже никогда не разговаривали.       Жалко ли ему было Флоренс? Почти. Хотелось ли насолить Сергиевскому? О да. Иначе бы он не настаивал на личном присутствии белобрысой русской. Однако неприятную ссору можно было бы компенсировать: Фредди вытрепал все нервы советской стороне, выпытывая информацию про семью Васси. Он хотел узнать, где могила, но нашёл бриллиант. Отец оказался живым.       Он ненавидел Молокова, но тот, к сожалению, был слишком полезен.

***

      Рэджи смотрел, как Фредди надирался в одном из баров, и в кой-то веки молчал. Перед ним стоял розовый коктейль с каким-то слащавым названием и примерно таким же вкусом скорее для вида. Когда Рэджи поручили договориться с Трампером, он сопротивлялся и собрался спорить с начальством до победного. «Почему именно я?» Не могли помочь ни медийность, ни незаурядный ум, ни даже перспективы карьерного роста. Единственное, что могло его-таки склонить на эту безумную авантюру — милая мордашка на одном из фото и восхищение сумасбродным шахматистом от Кейси. Она хотела автограф.       Кто ж знал, что выйдет так увлекательно. Он не думал, что покинет Нью-Йорк, не думал, что будет нянькаться с гениальным параноиком, который телефона боялся больше пистолета. Насколько Фредди был умён и требователен, настолько же уязвим и неприспособлен к обществу. Бывший шахматист больше молчал, ни разу не прикоснулся к чёрно-белым фигурам и от жизни, казалось, удовольствия не получал вовсе. Хотелось его как-то растормошить, но… как?       Лишь единожды он видел нетипичное оживление, когда с Фредди разговаривал по телефону Молоков. Естественно, это касалось его рыжей подружки.       Флоренс Васси невероятно раздражала. Её даже не было, а она приносила столько проблем! Вот и сейчас они торчали в баре, хотя могли бы заняться более полезным делом — например, выспаться, — но нет, Сергиевский и Флоренс приезжают завтра, поэтому нужно из этого сделать целую драму.       Рэджи, конечно, преувеличивал, но он не мог относиться к венгерке иначе: он ревновал. Ревновал, потому что прикипел к Фредди, к его угрюмому виду, ядовитым словам и задумчивому молчанию. Ему нравилось наблюдать, как он закусывал пухлую губу, менял по десять выражений лица за секунду, когда был одушевлен, и как активно жестикулировал руками с выпуклыми венами. Он не был идеально сложен — пфф, кто вообще этого может ожидать от того, кто тяжелее шахматной доски ничего обычно не поднимал? — но было что-то гармоничное в его силуэте и образе, за что можно было бы простить потенциальные недостатки. Делить своего бывшего шахматиста с его бывшими девушками категорически не хотелось даже вопреки здравому смыслу. Романтических надежд он почти не питал, разве что иногда задумывался или позволял себе фантазировать, однако абсолютно законно претендовал на звание самого приближенного среди всех прочих.       — Завтра съёмка в девять. Молли будет орать.       — Плевал я на Молли, — Фредди презрительно фыркнул, но стакан отставил.       — И Сюзи тоже.       — А ей-то какая, к чёрту, разница?       — Ей нужна радость от тебя, а не похмелье, — Рэджи вздохнул, делая глоток своего коктейля и улёгся на стол, бесцельно теребя пальцами салфетку, попавшуюся случайно под раздачу. — Она сожрет сначала меня с потрохами, потом оставшийся день будет глазеть так, как она любит, ты же знаешь.       — Пусть жрёт, хуже этой программы точно уже не будет.       — Нет уж, тебе плевать. Даже если ты откажешься, тебе заплатят отступные, а вот я погибну! А ну отдай же сейчас же. Я сказал, что мы заканчиваем.       Фредди с удивлением смотрел на то, как Рэджи выхватил его полупустой стакан и демонстративно позвал официантку, отдавая ей алкоголь и требуя счёт.       — С каких пор у меня появилась нянька?       — Фредди… — Рэджи закатил глаза. — Не стоит она того.       — Кто?       Если бы Рэджи ответил, завязался бы скандал, поэтому он промолчал, сморщившись, будто его заставили съесть целый лимон.       — Пойдём в отель? Порадуем хоть раз Молли, хорошо? Она многое для нас делает.       Пришлось поуговаривать, но старания возымели эффект: Фредди тяжело поднялся и, покачиваясь, сделал пару шагов к выходу. Готовый к этому, Рэджи его подловил и крепко ухватил за локоть, чтобы драгоценный ведущий не набил себе перед эфиром фингал.       — Молодые люди, можно с вами познакомиться? — надо же, даже на приличном английском.       В Бангкоке были действительно непростые нравы, всего за несколько дней в этом удивительном городе-муравейнике очень многие пытались закадрить и Рэджи, и Фредди… а иной раз и обоих сразу. Причём, чем несимпатичнее потенциальный ухажёр, тем более он был нахален и бесцеремонен.       — У нас медовый месяц! — он ласково улыбнулся парню и резко вздернул готовящегося споткнуться Фредди. — Хорошей ночи.       — Кошмар.       — И не говори… почему к тебе липнут больше, чем к Кейси?       — Потому что я гениален и красив?       — И очень скромен, само собой.       Рэджи нравилось, когда Фредди вёл себя… миролюбиво, но это случалось так редко, что он мог подобные случаи пересчитать по пальцам.       Как там Кейси? Быть на другом полушарии и не знать вестей от подруги было тяжело. Можно было бы созваниваться, конечно, но… за неё все равно было неспокойно. Да и в Нью-Йорке было хотя бы с кем пооткровенничать, с Фредди особо душу не изольёшь и не пожалуешься на «идиота-шахматиста». Она бы дала дельный совет.       Рэджи довёл своего подопечного до номера, открыл дверь, всучил ключи и с чистой совестью ушёл. В конце концов, ассистент действительно не нянька же?

***

      — Твою мать, Рэджи! — Фредди зажмурился, не зная, что его больше впечатлило: бьющий в глаза свет или парень в одних обтягивающих джинсах в его номере. — Свали отсюда.       — Машина подъехала. Я ждал сколько мог, нужно торопиться! Поднялись, улыбнулись, полюбили жизнь и пошли в новый день со счастливой улыбкой!       Голова нещадно трещала и от похмелья, и от длительного недосыпа. Фредди хоть и пришёл (точнее, ему помогли прийти) чуть раньше часа ночи, но уснул однако так же под утро. В одиночестве и без спасительного опьянения накатывали хандра и уныние. Раньше он спасался шахматами: читал книги, разыгрывал партии, сравнивал стили игры — сейчас же не мог заставить себя даже прикоснуться к ним, хоть и притащил свою любимую доску в Бангкок. Та всё так же лежала на дне чемодана, служа то ли немым укором, то ли символом надежды, что когда-нибудь — как станет легче — Фредди смог бы вернуться к игре.       Фредди встал с трудом, молча принял бутылку воды и анальгин, что-то тихо буркнул под нос, выпил залпом сразу полбутылки и хмуро уставился на Рэджи, устроившегося в кресле.       — Что? Ты не будешь одеваться?       — Буду. Когда ты уйдёшь.       Рэджи раздражённо фыркнул, но, поняв затруднение, поднялся и вышел.       Студия сразу окунула их в суету: как обычно что-то не работало, кто-то опоздал, где-то изменили сценарий. Фредди нацепил свою обычную нахальную улыбку и лениво прошёл в гримёрку, позволяя Молли работать кисточкой и изредка недовольно цокать языком. В ответ он ей улыбался, показывая белые зубы и сыпал пошлыми намёками, заставляя девушку краснеть до кончиков ушей.       Вразрез пророчествам Молли больше молчала, объявив байкот. Фредди в отместку упёрся рогом и выдвинул ультиматум, чтобы она подвела ему глаза и следила за тем, чтобы ничего не смазалось и не стёрлось. Якобы из-за его нависших век люди будут рассматривать его изъяны, а не слушать то, что он пытался донести до зрителя. Сюзи рвала и метала, но вымещала всё ожидаемо на Рэджи, который с крайне доброжелательным видом пытался к ней подмазаться и договориться. Её взгляд из-под очков то выстреливал в сторону ухмыляющегося Фредди, то испепелял ссутулившуюся фигуру Рэджи.       Поняв, что спорить с парнем в ядерно-розовой футболке и очках-сердечках насчёт внешнего вида бесполезно, Сюзи дала добро и всё успокоилось. Ничего особенного за весь день работы выцепить не удалось. Там постоял, там поулыбался, там прочитал с суфлёра. Конкретно шахмат ничего не касалось — выпуск был нацелен скорее на рекламу Бангкока.       Фредди знал, что сегодня на этой же студии был русский, — либо один, либо с Флоренс — но они не пересеклись, хотя чисто теоретически и могли бы оказаться даже в соседних комнатах. Он предвкушал встречу, зная, насколько сильно она могла бы размазать Сергиевского, если всё, конечно же, шло по тому плану, что был намечен несколько месяцев назад. Можно ли доверять Молокову? Очень вряд ли, однако без помощи советской кгб-ешной крысы весь этот фарс оказался бы бесполезен.       Небывалое воодушевление овладело Фредди. Всё скоро решится: и либо он сорвёт куш, либо потерпит полный крах, уничтожив окончательно себя в глазах бывшей секундантки. Впрочем, что есть мнение одной рыжей женщины для него? Разве общество на все лады не перетирало о нём год назад в Мерано? Разве полгода назад с радостью оно же не смаковало его поражение? Такие громкие заявления у Трампера, а всё туда же, титул чемпиона мира перешёл обратно в СССР, и чёрт бы с тем, что советский гроссмейстер сбежал тут же. Может, тому самому тошно от этих интриг? Фредди об этом никогда не думал.       Он ненавидел Сергиевского, не понимая, сколько общего между ними было.