Этюд

      Флоренс выше вздёрнула подбородок, оглядывая Рэджи с головы до ног. На Фредди она демонстративно не поворачивала лица, хотя он точно знал, что она его и заметила, и узнала просто по походке. Гордая. Что ж, он посмотрит на неё, когда турнир закончится.       Сюзи хлопотала вокруг неё, предлагала чай и кофе, но Флоренс вряд ли её слушала. Она кивала, пыталась уследить за удаляющейся фигуркой Сергиевского, которого перед съёмкой нужно было привести в порядок. И Фредди, и его бывшая секундантка оказались по ту сторону экрана: просто немые наблюдатели, которые вроде бы и дорогие гости, но совершенно лишние.       — Фредди, мы закончили, — Рэджи устало улыбался, впрочем, не забывая излучать всем видом довольство своей жизнью.       — Да, Рэджи… можешь идти, — он рассеяно кивнул своему ассистенту и, сам того не замечая, подошёл к Флоренс. Она обернулась резко, почти испугано, и на лице её застыла напряжённая маска, как будто к ней подходил не бывший бойфренд, а самый опасный враг.       Фредди хотел сказать, что за год она почти не изменилась, но так и застыл с приоткрытым ртом, ничего не выдавив. Как к ней подступиться? Да и надо ли? Много раз он думал о том, что сказал бы, но сейчас всё посыпалось как доминошечная дорожка. Говорить главное пока момент не настал, а просто так…       — Как долетела? — он умышленно опустил «вы».       — Рейс задержали, но всё в порядке, — если Флоренс и удивилась, то очень быстро справилась с первым впечатлением от вопроса. — Сразу с аэропорта приехали сюда.       — И остановилась?..       — В Palace Hotel, да.       — На седьмом этаже?       — На восьмом.       Фредди хмыкнул. Все они оказались в одном и том же месте. Он готов был поставить сто долларов, что советская делегация заняла пентхаус. Повисла неловкая тишина, Фредди хотел было ещё что-то сказать, но остановился, расправил плечи и, увидев, что Рэджи никуда не ушёл, как-то весь успокоился и сбросил с себя минутное наваждение.       — До встречи, мисс Васси.       Флоренс вздрогнула и кивнула.       В коридоре кто-то наступил Рэджи на ногу, и тот раздражённо шипел себе под нос, рассуждая про людей с глазами в заднице и то, как из-за этих людей теперь придётся чистить белые туфли. Фредди молчал, витая в мыслях.       Шум снаружи выхода вывел его из состояния равнодушия и всколыхнул подозрения, что за дверью ждало что-то крайне неприятное.       Журналисты.       Видеть их сейчас не было никакого желания. Он остановился, с вопросом смотря на охрану. Рэджи прошёл вперёд:       — Я сейчас посмотрю, — он приоткрыл дверь, выглянул и тут же втянул голову обратно. По кислой мине можно было понять, что Фредди не ошибся.       — Пресса. Давайте пройдёмся к другому выходу?       Возражение не последовало.       — Пронюхали, что Сергиевский здесь, вот и столпились. Это долго им ждать придётся, если русского только вот-вот пригласили. Пока введут в курс дела, пока загримируют, пока одежду в порядок приведут… до полуночи не рассосутся, — Рэджи брезгливо фыркнул.       — А ты разве не таким же был? Не таким же станешь, когда тур закончится? — почему-то захотелось поддеть товарища, хоть Фредди и не знал: действительно его так задело, что Рэджи откровенно потешается над своими собратьями, или он просто хотел на ком-то оторваться?       — Да, таким же был, когда начинал, только очень быстро я от этого ушёл. Мне зачем их всех ловить с микрофоном наперевес, если моя контора сама может договориться и насчёт интервью, и насчёт встречи?       — Со мной твоя контора не договаривалась.       Голос разошёлся эхом от пустых стен и вернулся гулкой нелепицей. Рэджи улыбнулся и пожал плечами:       — Ты — это совершенно другое дело. Я могу сказать, что как только узнал, что меня хотят к тебе приставить, думал отказаться сразу и бесповоротно.       — Прямо-таки?       Рэджи замялся из-за излишней откровенности, но ненадолго.       — Ты когда-нибудь радушно принимал журналистов?       — Я не раз давал интервью.       — Верно, не раз, но эти все интервью ты давал до того, как отыграл матч в Исландии. Моя контора вела переговоры с мисс Васси, но всё закончилось ничем.       «Мисс Васси», произнесённые будничным тоном, будто ударили током, возвращая на миг в прошлое почти на десять лет назад. Именно тогда она и стала его секунданткой. Он забрал своего чемпиона мира дерзко и скандально, как это и всегда бывало в его жизни. Флоренс, восхищённая и понимающая, стояла за его плечом, поддерживала и, казалось, готова была утопить его в своей любви и обожании. Она изменилась. А он?       — Возможно, я даже помню. Мне было не до журналистов. Да и вы могли бы спросить всё у моей секундантки, она обычно не отказывала.       — Она отказалась. Как ты помнишь, кто-то пустил очень убедительный слух, что этот турнир столкнул не только запад с востоком, но и…       — Помню. Всё, хватит, — Фредди поморщился. О личной жизни не хотелось, тем более о том, что произошло давно. — Я хотел бы расслабиться.       Они добрались до чёрного выхода, где было тихо как на кладбище.       — Надеюсь, не так, как позавчера? Впрочем, неважно. Завтра съёмочная команда сама к нам придёт. По плану знакомство с Вигандом. Возьму разговор с ним на себя, но шахматная сторона вопроса на профессионале.

***

      Рэджи боялся, что Фредди продолжит загул, но к его удивлению, этого не произошло. Тот с каким-то неестественным энтузиазмом согласился на сеанс массажа и вообще весь оставшийся вечер был каким-то рассеянным и задумчивым. Рэджи ревниво наблюдал за тем, как смуглая девушка помогала ему раздеваться, и не знал: то ли остаться, то ли уйти за ширму. Любопытство победило, и он уселся рядом в плетённое кресло, наблюдая за тем, как девушка сначала вытащила рубашку из высоких брюк, затем расстегнула, нарочито не торопясь, все пуговицы и медленно, желая произвести впечатление, потянула белую ткань с плеч. Фредди остался в футболке и, казалось, вообще не заметил манипуляций девушки. Та не сдавалась — так же медленно и нежно она расстегнула пряжку ремня и попробовала было обласкать пах, но Фредди отнял её руку и отбросил.       Рэджи сочувственно улыбнулся досадующей работнице, но ничего не сказал. Дело пошло сразу быстрее. Фредди не отличался атлетической фигурой, но сейчас выглядел лучше, чем полгода назад. Тогда он не только бросил физические упражнения, но и пил как не в себя, сейчас же он сильно похудел и походил на злобный скелет.       — Ты не думал возобновить свои занятия спортом?       Фредди скривился, но невольно кинул взгляд, чтобы оценить своё тело. Отвечать ничего не стал, видимо, решив, что мог не оправдываться.       — Нет, правда… разве не пора возвращаться к нормальной жизни? У тебя вроде как был свой режим.       — Был, — Фредди согласился, укладываясь удобнее на массажный стол.       Рэджи подумал, что тому наверно в одежде лучше, чем без неё, но и без неё вроде бы тоже ничего так… а впрочем, это неважно. Пришлось отвести взгляд и обратить внимание на что-то другое.       — Скажи Молокову, что я хочу с ним поговорить.       — По телефону или лично?       — По телефону. Не хочу с ним видеться, да и нет необходимости. Или… спроси, приехала ли с ними Светлана?.. Хотя нет, не стоит. Я сам.       — Как скажешь, я передам через ресепшн, что ты будешь ждать его звонка.       Фредди повеселел после массажа и выглядел отдохнувшим, однако же задумчивость его не рассеялась, а как будто приобрела другой оттенок. Значит, ему пришла какая-то новая мысль и переживал на самом деле он не про Молокова. Ответ был либо самый очевидный, либо наоборот. Мог бы Фредди думать весь вечер о Флоренс? Очень вероятно. Надо будет попросить Сюзи, чтобы она их больше вместе не сталкивала. Сергиевский согласился на эфир с Трампером, выдвинув веское и категоричное условие — это будет единственная их встреча. И русский, и американец могли бы сниматься даже в одном павильоне, но съёмочная группа обязана озаботиться тем, чтобы они не пересекались никогда и ни при каких обстоятельствах.       — Зря не захотел, только время бессмысленно потратил.       Рэджи неопределённо пожал плечами. Он не мог сказать, что зря: ему тоже было о чём подумать. Флоренс он не понравился так же, как и она ему. Только ему было до жути любопытно, что эта рыжая про него могла подумать? Кем она считала Рэджи? Кейси бы прочитала её на раз-два, но бойкая подруга осталась всё там же на другом полушарии. Вот бы она смеялась, узнав, в какую историю вляпался её лучший друг. Втюхаться в натурала — это ещё полбеды, намного хуже, что Рэджи не планировал как-то рвать с этой иллюзией связи. Думать о том, что будет после тура не хотелось, да и всё равно придётся смотреть по ситуации, сейчас Рэджи изо всех сил старался быть полезным и незаменимым, необходимым как воздух.       Он поправил очки с розовым ободом на переносице:       — Теперь куда? Храмы, бары, отель?       — В отель и сначала зайдём ко мне. Я кое-что покажу.       Рэджи не знал, зачем он понадобился, но принял подобное распоряжение спокойно. Мало ли, что могло взбрести в светлую голову гениального придурка?       — Наши милые друзья наверняка нас почтили своим вниманием, — столько яда и сарказма в голосе Фредди давно не было. Он повернул ключ, открывая дверь в свой номер, и чуть ли не распластался на полу, выглядывая что-то, что было ведомо ему одному. Лишь потом Рэджи понял, что это была порванная нить, как-то хитро привязанная за какой-то то ли крючок, то ли выступ.       — Почему ты думаешь, что это они? Может, это уборщица?       — Не придуривайся, сам же знаешь, что они приходят только в моё присутствие. Чёртовы коммунисты.       Он впустил Рэджи, захлопнул двери и пошёл осматривать каждый уголок свободного пространства: где-то оставалось пусто, где-то он вытаскивал мелкие круглые бляхи. «Жучки». Рэджи присвистнул, выхватывая один из собирающейся на столе кучи.       — У тебя тоже такие же. В Мерано я вытащил целую коробку. Мо-ло-ков, от него легко этого можно ждать. Надо их сломать.       Ломать не строить, поэтому Рэджи чуток увлёкся — бляшки трескались под каблуком со смешным хрустом, будто кто-то ходил зимой по полузамёршим лужицам. Фредди под давлением вопросов скупо рассказал, что подобным впервые увлеклись русские, когда он единственный раз по приглашению приехал в СССР, чтобы помериться силами с советскими шахматистами. Они тогда только-только присматривались друг к другу, и советская сторона показала себя успешнее своего американского собрата. Узнал совершенно случайно — сел за шахматную доску в номере и понял, что не мог сосредоточиться из-за какого-то противного шума на грани слышимости, перевернул всё что мог и что не мог и нашёл звук от телефонной трубки. Вырубил провод даже, но звук не прекратился, лишь когда разобрал — понял, в чём дело.       — Мне кажется, Молоков уже тогда был неизменным спутником русских игроков.       — Я не знал, что тебя приглашали в СССР.       — Это было до того, как я их поймал на нечестной игре.       — Насколько до?..       — Лет на пятнадцать «до».       Фредди заметно помрачнел, и Рэджи не стал расспрашивать дальше, хоть и очень хотелось. Он собрал кучку сломанных устройств и выбросил их в мусорку, поинтересовался, не нужен ли больше, и уточнил, передавать ли Молокову просьбу о телефонном разговоре. Нет, не нужен. Да, передать. С этим он вышел в коридор, чуть не врезавшись лбом в проём.

***

      Молоков хотел казаться любезным, но Фредди подозревал, что на самом деле этот мерзкий кгб-ешник его ставил в разряд обезьянки для развлечений — вся его вежливость казалась насквозь фальшивой и слишком приторной. Он как будто чувствовал, что был нужен, а поэтому изо всех сил показывал своё превосходство. Фредди разумно не обращал внимание на подобное пренебрежение, стремясь морально отодвинуться от ситуации, не воспринимать её на свой счёт. Да и вообще принимать сейчас всё близко к сердцу было не с руки, главное: это дело, это польза, это будущее и перспективы. Ради них можно пойти на уступку, показать себя чуть более покладистым, чем обычно.       Светлана Сергиевская приехала вместе с сыном. Да, мистер Васси точно жив и даже перевезён в Москву. Да, если Фредди убедит Сергиевского проиграть, Молоков сделает всё возможное, чтобы Флоренс увидела своего отца.       Политика вперемешку с экономикой.       Съёмочная команда, похожая больше на торжественный строй, побеспокоила их с восьми утра. И Молли, и Сюзи были с ними. Первая беспрестанно работала кисточкой и даже сама подвела глаза, вторая без остановки переживала и сыпала наставлениями не хуже пулемёта. Её ожидаемо никто не слушал. Она хотела было привязаться к Фредди, чтобы рассказать ему, как он должен был комментировать игру Леонида, но тот с непроницаемым лицом предложил остудить её пыл и, если вдруг она слишком взволнована и не может сделать это самостоятельно — Фредди полностью в её распоряжении и готов незамедлительно помочь ей избавиться от лишних мыслей. Сюзи покраснела как рак и умолкла. Впрочем, было видно, что она совершенно не против разделить с бывшим шахматистом постель, если бы вдруг ему захотелось чего-то подобного.       Рэджи тоже был рядом. Он покрикивал на наглеющих операторов и бесил всех бодрым видом.       — А если слишком взволнован я, поможет ли мне мистер Трампер?       — Ты недостаточно взволнован, — мало кто заметил, насколько поспешно отрезали эту фразу, но всё же сценка помогла всем расслабиться и нервничать чуть меньше.       Всей гурьбой они высыпали на последний этаж (чему Фредди совершенно не удивился), нужная дверь оказалась открыта и первым делом Рэджи поздоровался с Молоковым, встречавшим их, казалось, при полном параде. По крайней мере, от него пахло так, будто он случайно опрокинул на себя весь флакон с одеколоном, а уложенные волосы блестели в свете ламп избыточным лоском. Непривычно мягкое лицо приветливо улыбалось, кривой рот нескладно выговаривал английские слова: где-то неправильно произнося, где-то глотая звуки, а где-то показывая совершенно ненужную русскую «р». Его на себя взял Рэджи, бойко ведя разговор и помогая подобрать своему собеседнику аналоги из незнакомого языка попроще. Собственно, если передавать суть, интервьюер интересовался перелётом, вопросами комфорта и лишь отчасти речь шла про кандидата в чемпионы мира.       С ним Рэджи уже говорил отдельно. Впрочем, Молоков присутствовал, конспектируя происходящее в свою неизменную книжку-блокнот. Год назад он с такой же ходил. Записывал что-то то карандашом, то ручкой — это сразу начало раздражать Фредди. Сейчас он просто смотрел на то, как Рэджи выполнял свою работу: это было занимательно. Парень в розовом не терялся, где-то поддерживая собеседника, где-то сбивая с мысли. Ему удалось выцепить, что Виганд безмерно восхищён Сергиевским и собственной персоной присутствовал в Мерано в качестве зрителя и поддержки. Единственное, советский претендент не думал, что тот мог бы его вспомнить — они никогда не общались и Анатолий больше либо держался особняком, либо общался по делу с Молоковым. Камерам удалось заснять, к большому неудовольствию советской делегации, как Виганд отдал дань мастерству Фредерика Трампера. Молоков что-то торопливо записал в своей книжонке, а Фредди неприятно ухмыльнулся — на плёнку два события тоже попали, но вряд ли эти моменты войдут в эфир.       Дальше пошла постановочная часть, где Леонид показывал, как тренировался перед знаменательным столкновением с действующим чемпионом. Молоков двигал чёрные фигуры, давал какие-то наставления и проявлял небывалое внимание, из-за которого Виганд нет-нет да вздрагивал и чуть что отдёргивал руку от доски. Фредди с непроницаемым лицом комментировал ходы, растолковывая как для детей, что такое детский мат, рокировка и даже, совсем заскучав, поведал, какие фигуры как двигались. Рэджи одобрительно показал большой палец, Фредди в ответ скривился, но продолжил в том же духе.       Скучно. Леонид Виганд не внушал никакого опасения — посредственный игрок, натасканный дрессировкой, причем, больше кнутом, чем пряником, если судить, как того передёргивало от любого внезапного движения Молокова. Запуганный болванчик. Неужели нормальные игроки у СССР перевелись? Чёртов цирк. Неудивительно, что Молоков так переживал и решил подкосить Сергиевского сразу с нескольких фронтов.       Закончив, он вышел оттуда с чётким ощущением, что кто-то плюнул ему прямо в лицо, а оставшееся растёр по коже. Играть против Сергиевского? О да, только попросите! Играть на стороне Виганда? Ни за что! Он особенно любезно попрощался с Молоковым, кивая на его замысловатое обещание, что всё в силе, и поспешил скорее в свой номер, чтобы вымыть руки. Рэджи молчаливой тенью проник за ним, не желая почему-то пойти отдыхать в одиночестве.       — А из тебя вышел толк, я даже не думал! Ты большой молодец.       — Стараюсь, спасибо, — Фредди проигнорировал сомнительность комплимента. — Когда там встреча с Сергиевским?       — Послезавтра, а потом почти сразу начало турнира.       — Да уж, хорошо они это придумали.       — Думаешь, Сергиевского сожрут?       — Не думаю. Знаю, — Фредди потянулся к бутылке с виски, но тут же одёрнул себя и налил просто воды. — Морально его размажут тонким слоем, но…       — Но?       — Он откажется от моих условий. Я бы отказался на его месте. Ты вообще видел этого Леонида? — Фредди проговорил имя претендента так, будто вспомнил о какой-то пакости. — Я в четырнадцать и то лучше играл.       — Это ты, а это — Леонид Виганд.       — Я согласился играть с Сергиевским не только из-за того, что в случае отказа у меня бы просто отобрали титул. Я увидел в нём потенциал, что-то меня тогда заинтересовало, понимаешь? Дело не в деньгах… для него важны шахматы, — Фредди горячился и метал слова торопливо, из-за чего Рэджи понимал, что он говорил, с запозданием. — Если бы не эти чёртовы коммунисты с их нечестной игрой, это была бы интересная игра, за это можно было бы и побороться, но… но… но! Эти русские сами всё портят. Зачем всё так обставлять, чтобы мешать думать, мешать сосредоточиться! Они шумели, а этот Сергиевский, заражённый нахальством, как все выкормыши СССР, зачем он кашлял и качался на стуле? И остальные ничем не лучше! Это всё было подстроено! Флоренс просила меня быть сдержанней, но это невозможно. Я не переношу шум. Невозможно. Невозможно.       Рэджи с удивлением смотрел на внезапно разоткровенничавшегося Фредди, но тот умолк так же внезапно, как и начал. Он ещё несколько раз повторил это «невозможно» и совсем затих, выпивая стакан воды почти залпом.       — Ты хотел бы с ним сыграть без посторонних?       — Я бы не отказался, но вообще без всех. Без делегаций, без Молокова, без зрителей. Никто не нужен. Два игрока и шахматы. Это хорошо, это то что нужно.       Сейчас Фредди чувствовал себя уставшим и выпотрошенным, как будто его речь вынула все кости и забрала жизненные силы без остатка. Непослушными пальцами он достал пачку сигарет и почти вывалился на балкон.       — Фредди?       — Что?       — Если ты слишком взволнован, я полностью в твоём распоряжении.       В каждое шутке только доля шутки, но Фредди усмехнулся. Чиркнув зажигалкой, он раскурил сигарету и уставился из окна на плотную стену зданий. Чтобы видеть достаточно, нужно стоять на балконе этажа двадцатого, а не седьмого, но Фредди не жаловался. Ночью город не давил духотой, а чуть-чуть да обдавал лёгким ветерком и намёком на свежесть, однако всё равно уже успел осточертеть.       — Но всё-таки… ты совсем, что ли, «не»?       — Я абсолютно точно «не».       — Даже если попробовать и проверить?       — Не хочу ни пробовать, ни проверять. Да и вообще почему ты у меня это спрашиваешь? Я-то тебе зачем? Это Бангкок, со своей внешностью ты легко можешь найти себе любого: мальчика, девушку, мужчину, транса — необязательно сидеть тут со мной. Да и есть ли смысл?       — Ладно, я учту. Можно мне тоже закурить?       Фредди посмотрел на Рэджи: на сжатые в тонкую полоску губы и сверкающие глаза — и молча достал ещё одну сигарету. Рэджи был дрянной заменой Флоренс, но почему-то… метил на её место? Даже смешно. Ещё одна занимательная загадка, которую можно было бы крутить на досуге, не желая, впрочем, её отгадать всерьёз.       — Если я захочу попробовать, тебе обязательно скажу.       — Если не получится вернуть Флоренс… я знаю, это несложно понять, — Рэджи ответил тут же: получилось через чур громко и даже немного визгливо.       Удар кольнул точно в грудь, ткнув в неё тяжёлым камнем тоски и страхом неопределённости. Что ж, наверное, это справедливо, око за око.       — Да, — он не стал юлить.       — Она не вернётся к тебе.       — Я знаю. Иди к себе, до завтра.       Фредди не любил откровенные разговоры, но иногда приходилось.

***

      — Я пришёл сказать, что меня до вечера не будет. Возможно, до ночи.       — Почему?       — Ты сам сказал, что Бангкок большой город — найду себе мальчика или мальчиков, развлекусь в свой выходной.       Рэджи лгал, сегодня он работал. Фредди равнодушно кивнул и почти не отреагировал на шпильку — разве что брови нахмурил. Хотел играться, пусть играется, вдруг забудет своё глупое помутнение?       Рэджи был не в лучшей форме — под глазами залегли круги, будто вместо того чтобы спать, он с тяжелыми мыслями пялился в потолок. Фредди ему почти сочувствовал, но углубляться в эту проблему, если честно, совершенно не хотелось — достаточно было своих затруднений, чтобы думать ещё и о других.       Утренний план выглядел довольно просто: Фредди собирался выспаться, потом он впервые за долгое время сделал зарядку. Через нежелание разнеженного тела, через ноющую боль и усталость он стоял в планке, отжимался, приседал и даже вспомнил про пресс. Из-за упрямства вышло так, что он немного переборщил и потому всё тело отозвалось так, будто Фредди позволил себя избить. Но в целом он оказался доволен — удивительно приятно сделать хотя бы первые шаги к своей обычной жизни. Неужели на него поражение настолько повлияло? Что ж, очень жаль.       В душу вернулось привычное желание утереть всем нос и показать, что Фредди абсолютно плевать на всё то, что мир приносил ему неприятного — если его не понимали, это ещё не значило, что он посредственный. Уж получше Виганда точно.       Рэджи действительно увеялся и без него стало даже как-то скучно — пусть этот парень в розовом и странный, но он развлекал, Фредди к нему привык.       В дверь кто-то поскрёбся — очень тихо и коротко, Фредди и не понял, что это было. Спустя некоторое время звук повторился: пришлось встать, несмотря на ноющие мышцы. Да уж, он точно перестарался — ноги мелко дрожали и не хотели идти, будто каждая весила около тонны. Он ожидал увидеть горничную, но вместо этого на пороге стояла Сюзи, смущённо переминаясь с каблука на каблук. Она была одета в непривычное вечернее платье с глубоким декольте, губы привлекли внимание яркой красной помадой.       — Добрый день… Фредди?       Фредди ненавидел неожиданных гостей, однако не всегда подобные гости предвещали неприятности.