За первого встречного!

      Дождь моросил по крыше, нагнетая обстановку. Кажется, Пепа всерьёз взялась за какой-то слезливый роман. Сегодня был день дождя, так необходимого посевам. Что ж, тем лучше. Случайные прохожие не услышат крики из дома, примостившегося неподалёку от главной улицы. А крики будут…  — Марта, ты уже не ребёнок, и тебе должно быть совершенно ясно, что наша семья нуждается в продолжении, и, что более важно — в надёжном и честном муже для тебя. Пойми, мы с отцом уже немолоды, нам становится всё сложнее, и в конце концов, мы хотим подержать своих внуков ДО того, как сойдём в могилу из-за твоего упрямства!       «О… А вот это был перебор. Даже как-то обидно.» Спор шёл уже некоторое время — и сегодня, и вообще. Преимущества не было ни у одной стороны, и Марта не была бы той самой упрямой Мартой, если бы так просто сдала позиции.  — Из-за одного только моего нежелания выходить замуж мир не рухнет, mamá. Смиритесь.  — Дорогая, в твои двадцать три попросту неприлично оставаться незамужней. Это навлечёт позор на тебя и всю нашу семью. И подумай о малышке Офелии! Ей так трудно будет найти достойную партию когда её старшая сестра… В девках ходит!       Марта стоит у стены, скрестив руки, и её терпение начинает заканчиваться. Кричать на родителей не хочется, но… «Как же всё это достало.»  — Марта, ну что ты, право, упрямишься. — подключился отец. — Это же так просто. Все приличные девушки находят партнёров, выходят замуж, заводят семью…  — Я не пойду ни за кого. Уж тем более не так. — она начинала тихо закипать, и её голос перешёл в низкое угрожающее шипение.  — «Не так»?! «НЕ ТАК»?! А КАК?! Всё, это больше невозможно! Завтра же идём к свахе, и хоть что ты делай. Ишь, разбаловалась!  — Ну уж нет. Что же… — она опустила голову и, казалось, успокоилась или была шокирована, но лишь потому, что готовилась сделать контрольный выстрел. Ей всё это надоело и хотелось попросту закончить бессмысленный спор, длившийся почти год. — Хорошо, я выйду замуж. — лица родителей чуть разгладились, и в их глазах засияла надежда. Наконец-то упрямая дочь образумилась. — За первого встречного!  — Ах так! Несносная девка!  — Ну и вперёд!       Согласие. Пусть в сердцах, но согласие. Марта выбежала под дождь. Пусть думают, что хотят. Пусть делают, что хотят. Осточертело. Теперь уже без разницы — хоть старик, хоть сам чёрт. Первый встречный. И пусть подавятся.       Она в кого-то врезалась. По непокрытым волосам постукивали капли. Целая смесь запахов ударила в нос, дезориентируя. Пыль, выпечка, цветы и что-то, чему определение дать она бы не взялась. А потом отступила на шаг и подняла глаза. Его лицо скрывал капюшон старой зелёной руаны, насквозь промокшей от дождя, но даже так она не могла не узнать человека, с которым столкнулась. Он был настоящей легендой, ожившим призраком, десятилетиями наводящим страх на особенно суеверных в городе. Кажется, в глубине капюшона блеснули бусинки крысиных глаз. Или просто вода?  — О… Значит, Вы первый встречный, сеньор. — сказала она, и усмехнулась как-то недобро. В глазах мелькнул заговорщеский блеск, и она уже знала, что сделает дальше.  — О чём Вы… Сеньорита? — он казался… Испуганным? Это даже немного удивляло.  — Я только что сказала родителям, что выйду за первого встречного. И вот он Вы. Первый встречный. — для большего эффекта она указала на пустую улицу.  — Сеньорита, это совершенно невозможно. Вы хоть понимаете, что… — дрожь в голосе. Очень явная и чуть с хрипотцой.  — Может быть. Именно поэтому Вы, сеньор, большая удача для меня. Они не согласятся. А если согласятся… — она всё же вздрогнула, — я надеюсь, Вы станете мне защитой.       Это был идеальный план и идеальное стечение обстоятельств. Бруно Мадригаль… Живая легенда. Родителям придётся либо оставить идею о замужестве, либо смирится с тем фактом, что их дочь выйдет за «вестника несчастий». И если вдруг… Если хоть на секунду представить, что она действительно свяжет свою жизнь с Ним, они больше не посмеют не считаться с её мнением. Марта не намерена от своего отступать.  — Что ж, сеньорита… — несмело, неохотно. Будто бы это Он соглашается на безрассудный брак с кошмаром. — Возможно, я могу Вам помочь.       Он посмотрел ей в глаза, и, кажется, волна запоздалого страха прокатилась по телу. Чтобы хоть как-то подавить дрожь, она протянула ему руку. Ответ был… Очень сдержанным и мягким. И, кажется, при самом прикосновении Бруно чуть дёрнулся. А потом улыбнулся.        «А у него, оказывается, шершавые руки и беспокойный взгляд. И улыбка мягкая. Надо же.»       Где-то позади скрипнула дверь дома, и на порог вышли родители. Разгорячённые — они, кажется, продолжали спор вдвоём. Вышли — и остались там, словно приколоченные. Потому что напротив их дочери стоял Он. Стоял почти вплотную, и за стеной дождя было плохо видно. Но казалось, Его губы кривились в хищном оскале. Несколько крыс вылезло из-под руаны, и тут же спряталось обратно. От дождя. Суеверный ужас застыл на их родителей. Тот-кого-не-называют натянул капюшон пониже и спокойным шагом двинулся в их сторону. Под руку с их дочерью. И она, негодная, смела беззаботно улыбаться. Невообразимо!  — Мама, папа, как я и обещала. Первый встречный.  — Здравствуйте, сеньор, сеньора.       Его голос шелестел, словно струящийся песок. И точно так же проникал сквозь одежду, к самой коже и, кажется, даже дальше.  — Как же так, милая, ты не можешь…  — Это даже не обсуждается, Марта.  — Именно, papá, не обсуждается. За него — или ни за кого. И точка.  — Сеньор, сеньора… — кончики пальцев сомкнуты пирамидкой, и никто не может даже предположить, что он играет. Играет легендарного Бруно Мадригаль. — Мне кажется, вам всё же стоит прислушаться к мнению вашей дочери. Потому что — вот незадача — мне тоже нравится эта идея.       Снова шелест песка. Он знал, насколько сейчас пугает и даже немного — совсем чуть-чуть — наслаждался этим. Ведь всё происходящее — лишь маленький спектакль из двух актёров и двух зрителей. А нет, зрителей больше. Ещё крысы, но крысы — аудитория привычная. Можно даже сказать, постоянная. И он позволил себе улыбку — одну из тех, что не позволил бы себе настоящему. Лёгкую, снисходительную. С налётом неоспоримого превосходства.       И кажется, незадачливую пару проняло. Потому что они стояли как вкопанные, и не смели проронить ни слова. Потом вдруг ожили.  — Нам надо это обсудить. — и утянули дочь за собой. В дом. Подальше от этого… Этого.  — Зазывай сватов, любовь моя! — девушка кокетливо помахала ручкой на прощание, улыбаясь искренне и ласково.       Предвкушающе.  — Всенепременно. Если ты не передумаешь, mi sol.       От этого обращения родителей, кажется, передёрнуло, а дверь закрылась как-то уж очень резко. С громким хлопком. У Бруно немного поднялось настроение. Хоть кому-то помогла его ужасная репутация. Родители отстанут от бедной девочки и она наконец-то сможет заниматься тем, чем хочет. Кажется, эта семья держит небольшое ателье. Продолжит семейный бизнес? Или возьмётся за что-то другое? Не то чтобы это очень волновало Бруно. В одном он был точно уверен: никто в здравом уме не выдаст дочь за Бруно Мадригаль. Для него это было ясно, как божий день. А потому можно забыть и успокоиться.       И он очень удивился, увидев вечером того же дня сегодняшнюю знакомую, выпрыгнувшую на него из-за угла Каситы.  — Ч-что т-ты тут делаешь?  — Они не согласились. И собираются идти к свахе завтра же. Они всерьёз вознамерились выдать меня замуж хоть за кого-то, только бы побыстрее. Одержимые.  — Что? Как?  — Сеньор! — она схватила его за руки и с мольбой заглянула в глаза. — Вы моя последняя надежда! Иначе всё пропало.       Когда Бруно наконец прекратил метаться и взял себя в руки, он выдал то, что ему показалось единственно верным в сложившейся ситуации.  — Пойдёмте в дом. Дождь ещё идёт.       Касита встретила теплом и необычайной сонливостью. Из-за дождя дел в городе у клана Мадригаль не было. И хотя дела можно было найти и в доме, с недавних пор это время стало негласным временем отдыха в семье. Особенно по вечерам. Только на кухне что-то тихонько шкворчало, распространяя по дому аппетитные ароматы. Джульетта любила готовить, когда никуда не надо было спешить и никто не мешал.  — Присаживайтесь — он неловко махнул рукой в сторону стула у массивного стола. — Итак, рассказывайте.  — Мои родители… Вот уже год терроризируют меня попытками выдать замуж. С той самой свадьбы Долорес. Хах, она и правда получилась незабываемой. Раньше всё ограничивалось разговорами и намёками, но последние несколько дней они всерьёз решили взяться за это, словно моё замужество стало единственной целью в их жизни. А я не могу просто… Не хочу… У меня нет возлюбленного или даже кого-то, кто просто нравится, а отдаться какому-то юнцу или ещё хуже — самодовольному мужлану… Похоже на медленную смерть. Или на что-то хуже смерти. Я хочу продолжить семейное дело и шить одежду, творить, а не… погрести себя в семейном быту. Молю Вас, сеньор Бруно! Если бы Вы только могли закрыть меня своим именем, если бы только позволили осуществить мечту! Я бы до конца жизни была бы Вам благодарна. Пожалуйста, сеньор!  — Сеньорита… То есть, Вы хотите, чтобы я женился на Вас, только чтобы не выходить ни за кого другого?  — Да. Я понимаю, сеньор, насколько эгоистично и грубо это звучит, но…       Руки сомкнуты в мольбе, а спина согнута. Она ещё сидит, но, кажется, одно неверное слово — и упадёт на колени. Но глаза… В этих глазах, тёмных, как молодая кора, было столько твёрдости и решимости, столько огня, что хотелось принять условия. Сыграть величайший спектакль, на который он только мог быть способен. И дать обладательнице этих невероятных глаз свободу — свободу творить, чувствовать, видеть. Она ведь совсем ещё дитя по меркам его возраста. Чуть старше Изы. У которой как раз недавно закончился всё откладывавшийся бунтарский период. Что она там хочет? Одежду шить? Так пожалуйста.       Было ещё кое-что. Маленький червячок, подтачивавший Бруно. Он хорошо знал, каково это — когда решают за тебя, «для» тебя и с полной уверенностью в собственной правоте. Если он может помочь хоть кому-то выбраться из этих оков, а не ждать спасения десятилетиями — то он должен это сделать.  — Последний вопрос, сеньорита. — спокойно и сосредоточено.  — Я вся внимание, — тон понизился почти до заговорщеского.  — Вы действительно готовы связать всю оставшуюся жизнь с годящимся Вам в отцы стариком, которым уже не первое десятилетие пугают непослушных детей и чьё имя боятся произносить громче, чем шёпотом? Который не может гарантировать Вам спокойной жизни и светлого будущего, и который, кажется, всё-таки и не в половину так невероятен, как про него говорят?  — Что? Да… Да, конечно. — взгляд твёрже клинка. И надежда. Пьянящая надежда во всём существе. — Я согласна.  — В таком случае, поздравляю. Ну, или сочувствую. С этого момента мы партнёры, и нас ждёт величайший спектакль в истории Энканто! — он робко и добродушно улыбнулся и протянул руку. — И, да, наверное, будет лучше, если Вы всё-таки будете знать меня настоящего. Я, хм, да, смею надеяться, что не настолько ужасен, как считают в городе.  — Конечно, сеньор Бруно. — ответное рукопожатие, радостное, уверенное, но с оттенком неверия в произошедшее чудо.  — О, прошу, просто «Бруно». Ведь мы скоро станем «семьёй». — свободной рукой он очертил в воздухе недвусмысленные кавычки. И всё ещё улыбался так невероятно чисто. — Ах, чуть не забыл. Я совершенно не знаю имени своего нового напарника.  — Марта. Марта Хило. Рада познакомиться.  — Бруно. Бруно Мадригаль. Взаимно. О Боже, где же моё гостеприимство! Сеньорита, Вам совершенно точно надо обсохнуть. И, если нужно, эм… Ванная по тому коридору, слева предпоследняя дверь. — Он суетился. Страшно суетился и заламывал руки.  — Марта. Просто «Марта», Бруно. И, возможно, лучше уже на «ты».  — Ох, конечно… Да, Марта.       Он собирается жениться на почти незнакомой девушке, слишком юной, чтобы быть его настоящей женой, по какому-то совершенно невероятно странному расчёту, совершенно сумбурно, и они знают друг друга всего несколько часов. Боже, куда катится мир?  — Бруно… Бруно, Вы… ты в порядке?  — А?       Лёгкое касание плеча, достаточно обыденное, чтобы быть жестом простого человеческого волнения. Но он вздрогнул, и там, где её пальцы, по телу пробежали мурашки.  — Да, конечно, я в порядке. Прошу простить, я не хотел Вас… т-тебя… беспокоить. Прошу прощения. Уф… Кажется, я ненадолго выпал из реальности.  — Закончили ворковать, «голубки»?  — Д-д-долорес?  — Ну вы же не думали, что ваша меленькая затея останется без моего внимания? — она стояла, облокотившись на перила второго этажа, и беззаботно улыбалась.  — Нет конечно, просто это было… Немного неожиданно. Извини.  — Tío Bruno, ничего страшного. — произнесла Долорес, спускаясь по лестнице. — Я позабочусь о Вашей «невесте», а Вы пока займитесь своей частью.  — О, конечно… Спасибо тебе, querida. Я сейчас.       Бруно умчался наверх, ведомый собственными мыслями. Уже скрываясь за поворотом, он произнёс: «Тук-тук-тук по дереву», постучал и сыпнул щепотку соли за плечо. А Долорес продолжила:  — Он у нас немного чудной, но на самом деле замечательный. А теперь пойдём. Тебе и правда надо переодеться в сухое. — вилла заскрипела деревом, давая о себе знать. — Извини, Касита. Тебя тоже высушим. Она не любит, когда на полу мокрые следы. — уже снова к гостье.       Марта посмотрела на цепочку пятен, оставшихся от них с Бруно, и подумала о том, что убирать придётся всё же немало.  — Пойдём, а то ещё натечёт.       Бруно высушился и переоделся. В другую руану. Новую, правда. На самом деле, он мог бы походить в чём-то другом, но мысль о том, что он может доставлять окружающим беспокойство своим неприглядным внешним видом, приводила в искренний ужас. Собравшись с духом — и крысами — провидец постучал в дверь Альмы.  — Матушка… Разрешите войти. — под конец голос стал откровенно дрожащим.  — Брунито! Заходи, конечно, querido.  — Матушка… — Бруно протиснулся в приоткрытую дверь так несмело, словно его в любой момент могли выгнать, хотя это уже давно не так. — Матушка… Я хотел с тобой поговорить. По правде говоря, ммм… Так получилось, что я, кажется, собираюсь жениться.  — О, Брунито! — старушка выронила спицы, всплеснув руками, и чуть привстала из кресла. — Это прекрасно! Кто она? Когда вы познакомились? Ты ничего не рассказывал.  — Это Марта. Марта Хило… И, по правде говоря, мы познакомились сегодня.       Абуэла в шоке уставилась на сына, в её глазах мелькнуло непонимание. Конечно, она знала Марту. Она знала всех в Энканто. И совершенно точно была уверена в том, что такая молодая и бойкая девушка не станет просто так выходить за её Бруно. А сам он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу и теребя вечно спутанные кудри с нитками седины.  — Признаться честно, это не совсем нормальный брак, скорее просто договор, и её родители против, — Бруно тараторил и теперь уже совершенно не знал, куда деть руки, — но это совершенно точно наше твёрдое решение, и я прошу твоей помощи, mamá, потому что мне больше не к кому обратиться, и потому что…  — Насколько «против»? — её тон стал холоднее.  — Они готовы выдать свою дочь за кого угодно, кроме Бруно Мадригаль, и хоть прям завтра.  — То есть, сын семьи Мадригаль недостаточно хорош для них? — а это уже была угроза.  — Ну, п-получается, что так…  — Бруно, мне надо поговорить с Мартой. И скажи Пепе, что пора заканчивать этот дождь. Нас ждут дела.  — Марта с Долорес. Кажется, в ванной… Мы немного промокли. С Пепой я поговорю.       Бруно осторожно прикрыл за собой дверь, оставив Альму в задумчивости, которую она вскоре сбросила. Пора было и правда приниматься за дела.  — Пепа… — стук в дверь снова получился каким-то очень уж неловким. — Матушка сказала, что с дождём надо потихоньку заканчивать.  — Ох… — Она вытерла одинокую слезинку. — Конечно, я сейчас.       «Потихоньку заканчивать», а не «прекратить немедленно». За те два года, что прошли с восстановления Каситы, Альма сильно изменилась. Многие в семье изменились, на самом деле. Потому что Чудо Мирабель не закончилось одним только оживлением виллы. Она словно стала новым солнцем, осветившим семью, и вытащившим на поверхность все их недостатки. Только лишь для того, чтобы мягко и постепенно помочь преобразовать их в нечто большее, в нечто лучшее. Конечно, после истории с Каситой все шли ей навстречу. И даже где-то в недрах семьи начинало зарождаться некое предположение о том, кто станет следующей матриархом. Но это лирика.       Тем временем Альма, направляемая Каситой, уже спустилась на кухню, где застала Марту, Долорес и Джульетту за дружеской беседой с какао и печеньем.  — Марта. Нам надо поговорить.       Это был долгий разговор. Там же, на кухне. С объяснением причин, с твёрдыми взглядами и сердечными заверениями. Под пристальным контролем Долорес: «Да, всё так, да, я слышала. А ещё…». Вставить это «ещё» ей не позволяли, и Марта продолжала свою исповедь. Когда же она закончила, дождь и правда стих, а на небе сияли первые звёзды. Всё было решено.  — Долорес, попроси Камило прийти. И, возможно, Антонио. И где там Бруно ходит?  — Я здесь, матушка. — он появился из-за угла, внезапный и шелестящий, словно призрак.       Однако, уж кого, а Альму это мало удивило.  — Отлично. Завтра на рассвете идём свататься. Надо будет тебя подготовить. Камило, отлично. Проводи Марту до дома и смотри, чтобы её никто не увидел. Антонио. Пусть твои… друзья последят немного за домом семьи Хило. Нам важно, чтобы они не натворили глупостей. Да, Камило. Проследи, чтобы Марта благополучно провела остаток вечера. О её побеге не должны догадаться.  — Один только вопрос… Что происходит?  — Твой дядя Бруно женится, Камило. Это должно было когда-нибудь случиться. Но, видишь ли, её родители против. Против брака с сыном семьи Мадригаль. Я не могу этого так оставить.       Камило с Антонио синхронно присвистнули, а потом отправились выполнять данные поручения. Это дело обещало быть весёлым. Когда Марту вывел под руки Камило, а Антонио умчался созывать птиц, Альма позволила себе немного расслабиться. Лишь затем, чтобы снова собраться, словно тугая пружина, и приступить к следующей фазе.  — Джульетта. Приведи Мирабель и Изабеллу. Нам надо подготовиться.  — Ох… Кажется, это будет длинная ночь.       Вскоре на ушах был весь дом.       На рассвете сквозь город шла странная процессия. Её возглавляла Абуэла Альма Мадригаль. Весь её вид был преисполнен достоинства. Слева от неё шёл Бруно, стараниями племянниц доведённый до состояния «третий наследник семьи Мадригаль и городская легенда идёт делать предложение»: смоляные кудри расчёсаны и убраны в низкий хвост, рубашка непередаваемого оттенка чуть запёкшейся крови, тёмные штаны и новые, сияющие туфли. И, конечно, зелёная руана с орнаментом из песочных часов. Она была его символом, неотъемлемой частью образа, закрепившегося в сознании жителей. Синяки и мешки под глазами скрыты несколькими лечебными настоями и мастерским макияжем. Уже не такая болезненная, но всё ещё тревожная худоба добавляла образу некого шарма и потусторонней красоты. И взгляд — пронзительный, жёсткий. Над ним работали особенно долго: нужен был идеальный баланс устрашения и сдержанности. Если даже спустя столько лет Бруно Мадригаль считают Дьяволом, то сегодня старшая дочь семьи Хило будет обручена с Дьяволом. Никто не может пренебрегать семьёй Мадригаль. По крайней мере, пока Альма остаётся матриархом.       По правую руку шла Джульетта. Обычно мягкая в чертах и действиях, она была непривычно сдержанна сейчас. Бруно — её младший брат. Она защищала его раньше, будет защищать и сейчас. Теперь уже, в открытую.       За ними следовали Мирабель и Камило. Одетые официально и до невозможности серьёзные, они отрезали любые пути отступления. Кому угодно. Восходящее солнце едва освещало их своими лучами, и в холоде утра юноша и девушка смотрелись особенно торжественно.       Это было странным сплетением игры и правды, истинного намерения и притворства. И очень удобным способом напомнить о влиянии семьи Мадригаль и поднять — или обрушить окончательно — репутацию Бруно. И они приложат все усилия, чтобы это выглядело не как самодурство или подачка убогому, а как развязка трогательной истории взаимной любви наперекор упрямым родителям. Звучит как сказка. Люди любят сказки. Надо сделать так, чтобы они в неё поверили.       На пороге Альма застыла. Поднесла руку к двери и постучала трижды, чётко и властно, с абсолютным осознанием того, что ей не могут не открыть. И действительно: послышались шаги, в дверях показался ухоженный мужчина средних лет. Что ж, люди в Энканто встают рано, особенно — если хотят скорее обручить свою дочь хоть с кем-то — лишь бы не с Бруно. Сеньор Хило побледнел и сжался, не сумев удержать спокойного выражения лица.  — Доброе утро, сеньора Мадригаль. Что привело Вас в такую рань к нашему скромному жилищу?  — Радостные вести, сеньор. И серьёзный разговор.  — О, конечно, сеньора. Проходите. — мужчина отошёл в сторону, а когда его взгляд зацепился за Бруно, снова вздрогнул и не смог сдержать суеверного ужаса, тотчас отразившегося на лице.  — Что с Вами, сеньор? Неужели нездоровы?  — Что Вы, сеньора Мадригаль! Вашими молитвами, в полном здравии.  — Тогда почему Вы так бледны? Будто Смерть увидели.  — Бог с Вами, сеньора! Это просто от волнения. Я совершенно не ожидал увидеть столь… важных гостей в столь ранний час. — казалось, что ещё немного — и от волнения он начнёт нести полную околесицу.  — В таком случае, постараюсь не слишком беспокоить вас, — она обвела глазами комнату, в которой уже показалась Карина, мать Марты. В этом взгляде был только намёк на мягкость, словно они все вернулись на два года назад, в прежние времена. От этого становилось не по себе.  — А где же моя милая Марта?  — Здравствуйте, Абуэла. — девушка элегантно поклонилась, и ткань платья заструилась, словно водопад.       В волосах цветы, макияж нежен и изящен. Её точно уже готовили к выходу.  — Ах, как ты прекрасна сегодня! А твои родители говорили, что не ждали нас.  — Они просто очень скромны, сеньора, и ни в коем случае не хотели хоть чем-то Вас задеть. И мы правда не ждали вас так рано, — уже обращаясь ко всем пришедшим. — Доброе утро, Бруно. — она завела за ухо выбившуюся прядь и отвела глаза словно в смущении.  — Доброе утро, mi sol. — лёгкий поклон, исполненный вежливости. Он был намерен показать себя не как безумного старика.       Рассвет заливал дом, и весь крошечный мирок, сузившийся до одной комнаты, был подвешен где-то в небытие на солнечных лучах. Пели птицы. Вдалеке подал голос хриповатый пёс. Этот звук, кажется, вывел супружескую пару из ступора.  — Ах, ну конечно же, мы вас ждали. Но наша дорогая Марта, testaruda, совершенно не пожелала ничего нам рассказывать. А потому, я хотела бы спросить Вас, Абуэла. Прошу, присаживайтесь.       Альма, казалось, одними только глазами кивнула сыну и дочери на стулья. Внуки встали позади безмолвными наблюдателями.  — Моя милая Карина, мой дорогой Альберто, в действительности, всё предельно просто. — Альма позволила себе снизойти до обманчиво мягкого обращения. — Видите ли, Марта и Бруно пришли ко мне в печали от того, что вы, якобы, против их союза.  — Но позвольте, сеньора! Марта — наша дочь, и только нам решать, за кого она выйдет. И вы не можете так просто лезть в нашу жизнь.  — Но бедная девочка в слезах поведала, что вы готовы выдать её за кого угодно, кроме Бруно Мадригаль.  — Что Вы, Абуэла, Марта, верно, не так нас поняла. Мы не стали бы делать ничего столь опрометчивого, как внезапное замужество, но позвольте, сеньор Бруно годится ей в отцы и это совершенно… Непозволительно. Такой выбор разбивает мне сердце, как матери. Ты согласен со мной, дорогой?  — Всецело. Более того, сеньор Бруно имеет несколько… особенное положение в нашем городе. Было бы досадно, если бы… Ну, вы понимаете.       Альма вопросительно изогнула бровь.  — То есть, Вы хотите сказать, что сын семьи Мадригаль, по вашему мнению, не достаточно хорош для вашей дочери?  — Но позвольте… Зачем так резко? Как мать, вы должны меня понять. Не так ли?       Это был очень длинный разговор. Когда он закончился, солнце уже окончательно взошло, и почти все жители Энканто были заняты делом. Альма была непреклонна. Всю дискуссию вела она одна, отклоняя любые возражения сеньора и сеньоры Хило. Жёсткая, властная. Владычица Энканто. В конце концов, супругам всё же пришлось вспомнить, кто является негласной главой общины. И согласиться на этот неравный и откровенно отвратительный по их мнению брак. Когда же это произошло, Бруно — легендарный Бруно Мадригаль — встал на одно колено перед просиявшей Мартой, и, преподнеся кольцо, нежно сказал:  — Марта… Я не встречал девушки, прекраснее тебя, и не встречу после. С этим чувством в сердце я прошу тебя: «Будь моей женой». Я стану тебе защитой и опорой, и приложу все усилия, на какие только способен, чтобы ты была счастлива.  — Да, Бруно, да! Я согласна!       Сияющие «влюблённые» обнялись, и провидец всё же не смог не вздрогнуть. Кажется, он накликал беду. Снова. И тем не менее, он трепетно надел наспех найденное ночью кольцо на палец не-своей невесты, скрепляя помолвку. Марта снова нежно обняла жениха, лучась искренней радостью — она смогла, она будет свободна.  — Mi sol… Сегодня замечательный день. Давай прогуляемся.  — Конечно, mi amor.  — Вот и отлично. — Альма решила, что можно завершать. — Нам всем пора приниматься за свои дела. Сеньор, сеньора, если вы больше никуда не собирались, то вам, кажется, пора спуститься к посетителям. Дату свадьбы назначим позднее. Поздравляю, querida Martha, ты заслужила своё счастье.  — Благодарю Вас, madre.       Маленький укол в сторону родной матери. Возможно, слишком несправедливо, но Марта была достаточно счастлива своей победой, чтобы не беспокоиться о других.  — Ну же, mi amor!  — Sí, mi sol       Двое вышли в залитый солнцем, дышащий жизнью и жаром город.  — Куда пойдём?  — Я знаю чудесное место у водопада… Если ты не против. — он начал сбиваться.  — Хей, ещё рано выходить из образа. — улыбаясь, шепнула она ему на ухо и взяла за руку. — Смелее!       И Бруно сам улыбался ей, почти застенчиво, грозя и правда сломать весь тщательно выстраиваемый образ. Без разницы. Он, кажется, и сам начинал чувствовать лёгкий привкус свободы.