За первого встречного!

      Касита распахнула гостеприимные двери. Солнце уже окончательно скрылось за горами, и небо было подёрнуто призраком догоревшего заката. Похолодало, но в доме было по-особенному тепло. — Дядя Бруно! — Мира выбежала к ним навстречу, но застыла, едва увидев. Из её груди вырвался вздох. — Не могла бы ты… Заварить какао? — Конечно. Вы… — Теперь в прорядке. Оставим, наверное, всё как планировали.       Мира кивнула, что-то обдумывая. — Все уже собрались.       Если бы Марта могла о чём-то тревожиться сейчас, она наверняка бы заинтересовалась разговором, но происходящее словно плыло мимо неё. И странный шелест где-то на грани сознания мешал сосредоточиться, зато прекрасно успокаивал. Хотелось не видеть и не слышать, и чтобы кто-нибудь обнял. — Марта, тебе надо немного отвлечься. Пойдём, надеюсь, тебе понравится.       Он нежно взял её за руку. Марта не замечала его лица и мира вокруг, но отчётливо ощутила это прикосновение. Ладонь на ладони, и пальцы сцепляются осторожно, почти с вопросом в каждом движении. Его кожа ощущается странно — мягкая и шероховатая одновременно — и когда он скользит по её ладони и между пальцами, ей кажется, будто это сыпется песок. Почему-то это ощущение успокаивает. Здесь вообще успокаивает почти всё.       Бруно провёл Марту к дивану, на котором уже сидели племянники. Они просто были там — улыбчивые, обеспокоенные — такие разные, но она ощущала исходящую от них поддержку. Её обняла Мирабель. Тёплая и источающая невидимый золотой свет. Почему-то казалось, что свет именно золотой. Тихий и колышащийся. Кто-то принёс плед, который Бруно с благодарностью принял. Стало приятно и мягко, когда в четыре руки Марту завернули в душистую от цветов и трав шерсть. В руки всучили кружку с негорячим какао. Нос щекотали запахи, целое море приятных запахов, но она только поёжилась и отпила наконец немного. Вкусно. Кажется…       И одними губами с шипящим придыханием: — Спасибо. — Ничего-ничего, ты, главное, пей. — Я туда хороших трав подкинул, успокоишься. Но вообще, идея изначально была так себе. Нужно было кого-то с тобой отправить. — Камило! — Ну-ну, видишь? Сейчас всё хорошо.       Негромкие заботливые голоса о чём-то наперебой говорили, но Марта больше не вслушивалась. Под боком устроился кто-то маленький. Она была благодарна за эту немую поддержку. И за руки, большие руки с тонкими узловатыми пальцами, которые до сих пор её обнимали. Кажется, справа что-то рассказывали. Или объясняли. Потом вернулись перебивающие голоса. Может быть, стоило бы слушать — в доме Мадригаль, вечером, да и перед чем-то, видимо, важным. Но было как-то всё равно. Потому Марта не сразу осознала, что голоса смолкли, и перед ней поднялся занавес на крошечной сцене. Из-за кулис выбежали крысы в костюмах и замерли в двух группах друг напротив друга. Слева быстро забили барабаны. Два строя крыс угрожающе пригнулись и выставили крохотные копья. Какое-то время Марта просто сидела, поражённая, пытаясь понять, не является ли то, что она видит, странной галлюцинацией и вывертом сознания. Но нежный голос справа, иногда перебиваемый другими, рассказывал какую-то историю. Кажется, это была история запутанной и запретной любви. Вдовец… Вдовец в возрасте, которого играл крыс в тёмно-зелёном костюме. У этого крыса был странный притягивающий взгляд, чем-то знакомый, но Марта никак не могла понять, чем. Когда крыс повернулся к ней в момент, кажется, душевного монолога, она наконец отчётливо расслышала голос над правым ухом. Хриплый, с надрывом, полный грусти, он почти шептал: — Если ты покинешь нас, mi sol, — сердце пронзил выстрел — моя душа разорвётся на части, только ради того, чтобы невесомой и неузнанной защищать тебя вечность отмеренного нам пути. О, cariño! Как бы я хотел быть рядом с тобой, быть вместе с тобой, заключить тебя в объятья на глазах у всего города, как…       Дальше она не слышала. Что, то ухнуло вниз, оставляя лишь чувство тянущей пустоты. «Cariño»… Так когда-то звала её мать. Нежным, уставшим голосом. А отец добавлял: «Наше маленькое чудо!». Память подводила и мешала лица и даты. Образы сменяли друг-друга, словно кто-то забросил их в калейдоскоп и закрутил его на потеху. Услужливая память снова и снова подсовывала ненужные картинки. Вот мама с нежной улыбкой зовёт её на руки. Вот отец показывает поля партнёра, на которых тянутся к солнцу растения, из которых сделают нитки. Точно так же, как её сейчас — перетолкут, перекрутят, распустят по волокну. Новая ткань соберётся. Офелия… Маленькая Офелия нашла, куда сбежать. Маленькой Офелии проще — у неё есть детство, книги, и мечты о приключениях. У Марты таких привилегий не осталось. Под руками проходили рёбрышки плетения шерстяного пледа. Прямо-поперёк, прямо-поперёк… Рядом Бруно сидит. У него голос постоянно меняется, и можно представить, как подрагивает кожа на его шее и чуть заметный кадык. Хотя сейчас, в движении, он кажется невероятно острым. Если… Может быть, если к нему прикоснуться… Какой он? Кожа, верно, тонкая… Мягкая, наверное. Податливая…       Марта почти протянула руку, но стоило ей чуть отпустить забытую чашку, как та выскользнула из пальцев, ударилась сквозь плед о берцовую кость, пролила на него остатки какао и с лёгким стуком была поймана полом. Марта озадаченно посмотрела на доски, вставшие домиком. Несколько раз моргнула. Касита…       Вокруг уже суетились, о чём-то спрашивали, перебивали друг друга. Касита… Хочется спрятаться, и чтобы никто не видел. Хотя бы несколько часиков, пока она не найдёт в себе силы двигаться дальше. — Ничего. Я в порядке… Правда, сегодня как-то, кажется, не намерена смотреть спектакль. Простите.       Поток ответных извинений со всех сторон. И как только они все уживаются? Такие… Странные. — Давай, я провожу тебя в гостевую? — Спасибо, Мирабель.       Марта не могла бы сказать, была ли она разочарована или благодарна, что вызвалась именно Мира. С ней на самом деле было спокойно, но где-то в душе пробивалось ранее неизвестное чувство. Почему-то хотелось, чтобы сейчас за руку взяла не Мира, потянула за собой не Мира, и чтобы мягко открыла дверь тоже не Мира. А тот, другой. Оставшийся позади. Почему он не сдвинулся с места? Почему стоит там до сих пор?       Бруно держал кружку, не в силах шелохнуться. Он снова всё испортил. Не надо было. Не надо было её сюда приводить. Или не надо было устраивать спектакль. Вообще не надо было пытаться её отвлечь. Наверное. Может быть.       В его голове промелькнула мысль, похожая на вспышку или спонтанное видение. Марта, сидящая у стены его комнаты, зачарованная мерным шелестом песка. В её глазах боль, но она позволяет чувствам взять верх, чтобы выплеснуть их все разом. По её скулам катятся слёзы, но она улыбается. Время течёт, время не меняется, время успокаивает. Время.       Несмелый образ пропал в ту же секунду, что и появился. Обескураженный им, Бруно уставился на закрывшуюся за Мартой дверь. Отголосок чувства, название которому он боялся дать, всё ещё обжигал сердце. Марта. Марта была прямо за дверью, к которой он не осмеливался подойти.       В кружку в его руках залезла одна из крыс и довольно подъедала остатки. К ней присоединилась вторая. Бруно просто стоял. — Дядь Бруно, у тебя глаза светятся. Не волнуйся ты так, — Камило немного нахмурился. Он не любил, когда дядя был таким — испуганным, просматривающим будущее на секунды вперёд. Потерянным.       Долорес тихо подошла и обняла мужчину, сжавшись, уткнулась в старую руану. Чужие переживания прорастали среди них, оплетали корнями. Марту было, конечно, жаль, но куда жальче было Бруно, такого доброго и чуткого, снова утопающего в сомнениях и чувстве вины. Нет, только не снова! Они же так долго боролись, так долго возвращали дядю к нормальной жизни. Только не снова…       Тем временем Мирабель пыталась успокоить Марту. — Приляг, тебе надо отдохнуть. Я попрошу Камило приготовить успокаивающий настой. И принесу тебе ночное.       Марта сидела на кровати, чуть сжавшись от переживаний. Казалось, она не слушала или не слышала, но чуть Мирабель развернулась к двери, она сжала губы, и на секунду во взгляде её мелькнула сталь. Чувство, зародившееся в ней, было сродни решимости, но слабо и переменчиво. В гостевой было тихо, даже голоса снаружи доносились словно неохотно. А ещё пусто и чисто, как бывает в нежилом помещении, за которым всё-таки следят. Ни на полках, ни на тумбочке ничего — лишь отдельные пылинки. Марта засмотрелась на них, наконец отвлёкшись от произошедшего. От слов матери. От того, что отец бытался избить её — рассчётливо и тихо, так, чтобы никто не узнал и не подумал обвинять главу почтенной семьи. От того, как много нового она узнала о своих родных.       Дверь снова отворилась, впустив в комнату порыв прохладного воздуха и разметав пылинки. Кажется, Пеппа была чем-то недовольна. — Тётушка злится на то, что мы снова засиделись, и она никак не может уложить Антонио, — Марта не знала, читался вопрос в выражении лица, или Мира просто захотела поделиться, он она была ей признательна за эту личную, пусть и не очень значимую, деталь.       Мирабель ногой закрыла дверь, оставив позади внешний мир. Со стуком поставила кружку на тумбочку, окончательно разогнав пылинки. И разомкнула руки, обрушив на колени Марты пуховое одеяло, комплект постельного белья и ночную сорочку. — Принимай! Сейчас мы тебя устроим. — Да, конечно… — сбросив оцепенение, Марта принялась помогать Мирабель. — Примерь. Я одолжила её у Изы. Немного не по размеру, но ничего. Это на одну ночь только, а потом или ты свои вещи перевезёшь, или я тебе новую сошью.       На угловатой и худой Марте сорочка Изабеллы смотрелась и правда чужой. Линия плеча постоянно куда-то съезжала, и направляющие своевольно ложились так, как им самим было нужно. И всё-таки тёплое чувство от лёгких беспокойных прикосновения и уверенного голоса разлилось где-то в груди. Может быть, всё и правда будет не так плохо, как казалось сначала. Хотелось спать.       Мирабель усадила Марту на расстеленную кровать и протянула отвар. — Спасибо. — Не за что. — Мирабель пригладила волосы такой нежданной гостьи и нежно коснулась скулы. — Отдыхай, всё позади.       Мирабель закрыла дверь, исчезнув в свете коридора. Но её слова, исказившись сквозь призму разума, отдались в голове Марты совсем другим. «Нет, милая, ничего ещё не позади. По крайней мере, не всё точно. Они у меня заплатят. Точно заплатят. За всё…». Мысли сбивались — настой творил своё дело. Наконец, она отставила пустую кружку, совершенно растеряв весь запал. Было тепло и тихо, и бесконечно уютно. Хотелось спать.       Как только Марта коснулась головой подушки, она провалилась в глубокий сон. Всю ночь ей слышался мерный шелест песка, шёпот раскрывающихся растений и чей-то смех. Сознание качалось, будто на волнах, подсовывая картинку за картинкой. Она не помнила, кто она и где, только была счастлива этим удивительным спокойствием — ей действительно казалось, что спокойно быть не должно, но это не вызывало тревоги. И чудилось, будто её гладит по волосам кто-то нежной и сильной рукой. Кто-то бесконечно родной и знакомый.       Впрочем, последнее могло быть не только частью сна.       Утро встретило Марту солнцем и щебетанием птиц. Тело ощущало удивительную лёгкость. Проснувшись, она почти тут же поднялась, чтобы не терять времени. Прошедшая ночь помогла разложить мысли и прийти к тому, что надо двигаться дальше. А ещё просто было слишком неловко оставаться в постели, когда в доме уже вовсю кипит жизнь. Особенно — если это дом семьи Мадригаль. Между её волос незамеченными просыпались и проскочили по полу песчинки, и, право слово, ей теперь было не до них.       На кухне шкворчало и кипело. Джульетта и Мирабель готовили завтрак. — ¡Buenos días! — ¡Buenos días, Марта! Как спалось? — Благодарю, сеньора. Замечательно. С чем я могу помочь? — Замешай, пожалуйста, ещё теста на arepas.       Солнце уже совсем встало, и заливало кухню тёплым ласковым светом. Девушки работали слаженно под чутким руководством Джульетты, и скоро всех можно было звать за стол. Это утро было похоже на ожившую сказку, на чудесное продолжение ушедшего сна. Сна, где… Марта слегка покраснела. Ей было неловко за чувство защищённости и надёжности, которое она испытывала к Бруно. Словно оно было чем-то слишком своевольным, слишком дерзким, чтобы относиться к кому-то столь значимому.       Расселись за стол, но даже это было удивительно. Потому что все они — главная семья города — были здесь, и использовали свои дары как нечто естественное. Атмосфера была пропитана чудом и радостью начала нового дня. И завтрак был страсть как хорош.       Когда дело дошло до распределения обязанностей, стало понятно, что надо куда-то осторожно пристроить Марту и Бруно — в людное место, но так, чтобы работа была несложной. И их отправили на рынок за продуктами — в большой семье они быстро заканчивались.       Потихоньку начинало припекать. Марта и Бруно взяли корзины и список, заботливо составленный Джульеттой. Дверь Каситы отворилась, и, спустившись с холма, они вышли на улицы города. Слухи. Им нужны были правильные слухи.