Операция «Искупление»

      Мрачные стены, холодный пол, тёмные коридоры, пустые комнаты. В последний раз я был здесь ещё до войны, когда вся эта внутренняя обстановка не казалась такой пугающей. Сейчас же что — то изменилось.       Я с радостью вспоминаю моменты из детства, когда вместе с лучшим другом бегал по этому, как мне тогда казалось, замку. Мы играли в прятки со служанками, устраивали воображаемые магические дуэли в трапезной, перемещаясь по столу, который без проблем вместил бы более двадцати человек. Именно тогда мы были счастливы, пока оставались детьми, но стоило повзрослеть и родители ввязали нас в свою войну, из — за которой пришлось идти против друзей, факультета, школы.       Что же стало с этим местом? Неужели пожиратели пропитали своей тёмной энергией каждый уголок Малфой Мэнора? Куда делись все служанки? Почему замок стал таким тихим? И почему нельзя вернуться в беззаботное детство, забыв, что твой отец — пожиратель смерти?       Да, о таком забыть сложно, но у меня с каждым днём получалось всё лучше.       Я прибыл в поместье Малфоев, как только узнал о случившемся. На входе меня никто не встретил, не сопроводил в нужную комнату, хотя я и так знал, где сейчас может быть Драко. Его спальня находилась в восточной части дома, оттуда вечером можно было наблюдать, как красив и прекрасен закат. Находившись в гостях у Малфоев, я каждый вечер заходил в комнату друга, чтобы посмотреть, как солнце уходит за горизонт, при этом не спеша потягивал сигарету. Пытаясь вспомнить, когда попробовал первую сигарету, мозг каждый раз подбрасывал новые воспоминания, выдавая их за истину. Со временем пришлось оставить эту загадку нерешённой.       Как я и думал, Драко был у себя. Дверь была приоткрыта, и прежде, чем войти, я увидел, как он сидит на постели, опустив локти на колени и нервно покачиваясь.       — Ну, здравствуй, дружище, — промолвил я, оказавшись рядом, — Неважно выглядишь, но хорошо, что твой верный слуга — Теодор Нотт пришёл на помощь.       Он никак не отреагировал. На лице выступала лёгкая щетина, а волосы были чуть сальными. Отросшими ногтями он вцепился себе в голову и по-прежнему продолжал немного покачиваться. Миссис Малфой не соврала, сказав, что дела плохи. Помимо внешнего вида, который меня совершенно не заботил в тот момент, в голове его поселились демоны, которые под силу было изгнать лишь ему самому.       Раньше мне не доводилось видеть его таким, поэтому я слегка растерялся в начале. Мы дружили с Драко сколько я себя помню, но наша дружба строилась на вечеринках, взаимных подколах и ночных разговорах, которые редко отличались искренностью, за исключением тех случаев, когда организм насыщался от переизбытка алкоголя.       Безусловно, война отразилась на всех нас. Мне повезло, что в битве за Хогвартс я не участвовал, благо мой отец был уже упрятан в Азкабан, и вскоре мне удалось сбежать от пожирателей до окончания войны. Чувствовал ли я себя трусом? Нет. Мне не хотелось сражаться за чокнутого тёмного волшебника, который вселял страх во всех живых существ. Вернуться в школу я тоже не мог — клеймо, которое на меня повесили, чертовски мешало жизни там. Меня меряли поступками отца, поэтому я решил уехать, пока всё не закончится.       Вернувшись спустя месяц после битвы, я связался с миссис Малфой. Она — то мне и сказала, что Драко до сих пор не может прийти в себя: ночные кошмары, панические атаки, ежедневное употребление огневиски вместо снотворного, крики в ночи и полное самобичевание.       — Слушай, я приехал, чтобы забрать тебя отсюда, — еле слышно сказал я. Друг повернулся ко мне и в его глазах я увидел надежду.       — Мы сбежим?       Голос у него был сломленный, с долей хрипа.       — Да, — я положил руку ему на плечо, он не шелохнулся — Мы вернёмся в Хогвартс.       Тут его глаза сказали всё лучше слов. Запаниковав, он сделал такой жалобный вид, что я даже засомневался, Драко ли это вообще или его жалкая тень. Руки затряслись и он снова уткнулся в собственные колени. Тело его дрожало, как осиновый лист. Он снова начал качаться вперёд — назад, приговаривая «Я не хочу. Я не хочу. Не хочу».       Встав на колени прямо перед ним и взяв его руки в свои, я начал успокаивать друга:       — Понимаю, тебе страшно. Мне тоже было, но ты справишься, как и я когда — то, — ложь, — Ты ещё докажешь всем, что не являешься тем, кем они тебя считают.       — И ты туда же! — вскрикнул он, вырвав свои руки, — Говоришь, как родители. Они считают, мне нужно вернуться, чтобы восстановить репутацию семьи. Вот только не я поставил её под угрозу! — он агрессивно размахивал руками, с каждой секундой повышая голос, — Они не понимают … мне нельзя возвращаться. Каждый в этой грёбаной школе знает, кто я такой, и они всегда будут помнить.       Как бы Драко не пытался мужаться, передо мной всё ещё стоял тот мальчик, с которым я играл в детстве, пока родители решали, как вернуть Тёмного Лорда. Этот мальчик всю жизнь страдал от жестокого обращения отца и завышенных ожиданий матери. У него никогда не было права выбора, как и у меня. Наши семьи всё давно за нас решили.       Сколько себя знаю, никогда не любил нытьё, а также жалость людей к самим себе. В большей степени это касалось тех, кто был достаточно взрослым и вполне мог нести ответственность за собственные поступки. Драко было уже восемнадцать. Он пережил войну, а значит переживёт и её последствия.       — Я не знал, что ты такой слабак, — начал я.       — Заткнись, Нотт. Тебя вообще там не было. Ты сбежал, — он говорил об этом с некой досадой, но попытка задеть меня за живое или, быть может, оскорбить оказалась безуспешной. Уже давно смирившись с последствиями своего выбора, я просто жил дальше.       — Извини, что твоего отца не упрятали в Азкабан, как моего, и ты не смог сбежать со мной.       Зная о весьма жестоких методах воспитания его отца, мне подумалось, что нужно такой же жестокостью заставить его вернуться в школу. Я готов был на любой мерзкий, унизительный и жестокий поступок, лишь бы помочь ему выбраться из крепких родительских тисков, поскольку чисто по-человечески мне было его жаль, но, к счастью, лёгкой взбучки оказалось более, чем достаточно.       — Хватит вести себя, как тряпка! — мне пришлось сделать строгий голос, — Я приехал сюда не для того, чтобы тебе слюни подтирать. Не хочешь обратно из — за осуждений? Да плевать на них! Вместо того, чтобы заниматься самоуничижением, можешь попытаться исправить то, что натворил, — я был спокоен, придерживался нужной тактики, ибо знал, такого разговора он не выдержит, тем более в нынешнем состоянии. Люциус Малфой сделал всё, чтобы сломать его, а я был намерен вернуть его к жизни.       Драко оставил мои слова без ответа. Его мозг наверняка ещё переваривал всё вышесказанное и необходимо было дать время на размышления. Тогда я обратил внимание на виды, которые открывались за окном.       Удивительно, как легко в нашей голове переключаются мысли. Стоит только зацепиться за что — то краем глаза, и ты уже в другой Вселенной размышляешь о захоронении трупов на десятой планете противоположной солнечной системы. Подобным образом я переключился на пейзаж за окном.       Близился заход солнца — как же я скучал по этому. Открыв окно и усевшись рядом, достал сигарету и подкурился. Почувствовав, как горячий клубок дыма продирает лёгкие, на выдохе выпустил его наружу. Багровый закат манил одним только видом, и я вот — вот собирался погрузиться в свои мысли, как меня вывел из них голос друга:       — Как я могу исправить то, что уже произошло? Это невозможно, — он медленно подошёл к окну и выхватил у меня сигарету, что было ожидаемо. Ему всегда было важно курить мою пачку, нежели купить свою. Я ещё не успел продемонстрировать возмущение, как он уже ответил:       — Не будь таким жадным, — на что я демонстративно фыркнул. Ещё два года назад мы также смотрели на небо, курили сигареты и вели разговоры до поздней ночи. В то время все проблемы, с которыми мы сталкивались, казались не то что бы сложными, а скорее непреодолимыми, но, чёрт, как же мы ошибались.       Все эти мысли о прошлом напомнили мне о тех днях, когда я забывал о плохом и наслаждался жизнью. Помню, тогда у меня была интрижка с Пэнси Паркинсон. Ох, что творила эта девчонка.       — Слушай, помнишь, у меня около двух лет назад была пара удачных выходных с Пэнс? — он усмехнулся, — К слову, это были мои последние удачные выходные, — добавил я, намекая на то, что уже около двух лет ни с кем не спал.       Драко аж поперхнулся, услышав это, поэтому вернул мне сигарету.       — Ну ты даёшь, Нотт. Как так вышло? — и вот опять эта усмешка.       — Ну тогда начались все эти собрания пожирателей, — без прикрас решил ответить я, — Потом мой отец угодил в Азкабан после битвы в Отделе тайн. Я увидел возможность — свалить подальше от всей этой заварушки, но это не значит, что жилось мне припеваючи. Со мной творилось то же, что и с тобой сейчас, — он внимательно слушал каждое слово, а я, затянувшись, продолжил, — Поверь мне, возвращение в школу — не самая худшая идея. Она точно лучше, чем оставаться здесь.       Он всерьёз начал раздумывать над этим. Без какого — либо давления я просто ждал, когда он что — нибудь скажет. Вполне нормально, что его терзали сомнения, но именно для этого я и приехал — для того, чтобы заставить его покинуть пределы поместья, где родители регулярно капали на мозги, наваливая груз ответственности, который сами не потянули.       Как исправить положение Драко в Хогвартсе, пока было непонятно, но у меня ещё было время, чтобы придумать план. Конечно, я не был обязан исполнять роль его няньки, но всё же воспитание не позволяло мне бросить друга в таком состоянии.       К тому времени, как он начал говорить, я уже потушил свою сигарету, а солнце постепенно заходило за горизонт. В спальне ощущался недостаток света, но был в этом и некий плюс — обстановка становилась более интимной и было не так страшно заводить разговоры, которых при свете дня люди, как правило, стараются избегать. В тот момент это сыграло мне на руку.       — Дай угадаю, ты без меня никуда не поедешь, — какая проницательность, но ему об этом знать не обязательно.       — Чувак, понимаю, ты думаешь, раз я — твой лучший друг, то должен быть с тобой и в горе, и в радости, но и ты пойми, у меня почти два года не было секса, а здесь он мне точно не светит, так что… — не успел я закончить, как он засмеялся (впервые за долгое время) и перебил меня:       — Иди к чёрту, Нотт.       И всё — таки лёгкая улыбка закралась в уголках его губ. Драко всегда был до жути закрытым и холодным, от этого многие испытывали дискомфорт, но не я, поскольку по натуре своей всегда был внимателен к другим, и в первую очередь мне виделись не плохие поступки или слова, а наоборот, всё хорошее, что могло в нём быть.       Я решил не униматься:       — Нет, если ты хочешь помочь мне с этим, то я вполне не против остаться здесь, — конечно, Малфой никогда не был предметом моего воздыхания.       — О, Мерлин, заткнись, — и мы продолжили смеяться.

***

      Ночка выдалась не сладкой: из комнаты моего друга часто доносились крики. Во сне он молил о помощи и прощении, что пришлось побегать к нему. Я его будил и мы снова стояли у окна, куря сигареты. Дабы нарушить тишину, он спросил меня:       — Как ты вообще? У тебя же теперь никого нет — ни отца, ни матери.       Впуская никотин в свои лёгкие и тем самым отравляя их, я понимал, что это наименьшая из моих проблем. После того, как отца упекли в Азкабан, я почувствовал свободу и облегчение, но это продолжалось недолго. Он был не просто приспешником Волдеморта и беспощадным убийцей, но и отцом, который воспитывал сына в одиночку, мужем, который потерял любимую жену. Он заботился обо мне, это правда, но его слепая вера в то, что все решается насилием, его же и погубила, а ещё она погубила меня, ведь именно за счёт насилия он заставлял меня перейти на сторону Тёмного Лорда.       Спустя пару недель после поимки отца, я начал чувствовать пустоту внутри, ведь рядом никого не осталось. Некому было обо мне позаботиться, поэтому пришлось делать это самому, но говорить о тяжёлых временах своей жизни с человеком, который страдает от панических атак, чувства вины и ненависти ко всему окружающему, не хотелось, поэтому я ответил:       — Мне достаточно и тебя, друг.       На следующий день, позавтракав, и собрав всё необходимое, мы зашли в зал, чтобы попрощаться со старшими Малфоями. Мать Драко сидела у камина, который, казалось, никак не согревал её, а отец стоял у окна, рассматривая утренние пейзажи. Увидев нас, миссис Малфой встала и начала причитать:       — О, Теодор, не верится, что ты смог вытащить его из комнаты! Спасибо тебе, — и она поцеловала сына в щёку.       — Драко, ты — молодец. Твоё решение вернуться в Хогвартс — лучшая новость за последнее время. Надеюсь, ты нас не подведёшь, — холодно отчеканил отец, даже не подойдя к нему.       Я был удивлён, что Малфои остались на свободе. Всё — таки они были теми ещё лицемерами: сдали всех пожирателей и помогли в их поимке. Они словно крысы бежали с тонущего корабля, лишь бы спасти свои шкуры. Я никогда не питал к ним уважения, как и к своему отцу, в принципе, тоже.       Они не стали нас задерживать, пожелав удачи в новом учебном году и заверив, что будут ждать на Рождество.       Покинув большой зал, Драко спросил меня:       — Вчера ты говорил, что я могу исправить то, что натворил. Каким образом?       Иногда мне казалось, что он действительно верит в то, что я ничего не понимаю, что не вижу, как ему страшно. Его маска полного безразличия поизносилась и через неё просвечивали беспокойные треволнения.       — Я думал об этом. Самый рабочий вариант — это искупить вину перед теми, кого ты терроризировал в школе, — честный ответ, который больно кольнул его.       — Нотт, попридержи коней! — недовольно рыкнул Малфой. Его попытки быть грозным и грубым всегда забавили меня.       — Дружище, давай будем называть вещи своими именами. Тебе в школе и не такое предстоит услышать.       Он занервничал. На лице заиграли желваки. Страх всё ещё не отступал, но как ещё его можно побороть, если не встретиться лицом к лицу? Да, Малфои — старшие виноваты во многом, что касается их сына, но есть такие вещи, в которых виноват лично Драко. К примеру, его скотское и пренебрежительное отношение ко многим студентам чего только стоит.       И тут вдруг меня осенило:       — Грейнджер!       — Что Грейнджер? — удивлённо спросил он.       — Ей доставалось от тебя больше всего.       Он понял, к чему я клоню, и его глаза наполнились ужасом. Драко так ненавидел эту девчонку, но главной причиной его ненависти было не то, что она не чистых кровей, а то, что является невыносимой всезнайкой, да и к тому же подружкой Поттера. Я знал, что будет сложно заставить его согласиться на подобное, но не собирался отступать.       — Ни за что. Она же грязнокровка, — выплюнул он.       — Ой, да ладно, Драко. Кровь в наше время ничего не решает. Мы же не в средневековье живём. Она — героиня войны, хоть и магглорождённая, а вот мой отец — чистокровный аристократ, потомок древнего рода, но тот ещё ублюдок, — я усмехнулся.       Не смотря на то, что отец всегда был одержим манией чистой крови, мне это не передалось. Конечно, грязнокровок в моём окружении не было, но если учитывать, что на Слизерине дружба с теми, у кого родители не маги, являлась постыдной, это и не удивительно. К тому же, будучи ребёнком я во всём слушался отца, и если он говорил, что полукровки — это грязь, в которой не стоит возиться, мне казалось, что это непреложная истина. И всё же с возрастом пришло осознание, что это всего лишь бредни полоумного консерватора.       — Ты псих, если думаешь, что она меня хотя бы на миллиметр подпустит к себе.       — За дело берётся Теодор Нотт — главный дамский угодник, — сказал я, подкурившись.       Малфой звонко засмеялся и напомнил мне о том, что уже довольно давно у меня не было девушек. Я проигнорировал его слова. Почему — то идея об искуплении стала для меня очень важна. Я решил, что добьюсь прощения для Драко.       — Ну так что? Ты согласен? — я протянул ему руку.       — Чёрт с тобой, — ответил он, что меня изрядно удивило, и мы скрепили договор рукопожатием.       — Тогда начинаем операцию «Искупление».