Операция «Искупление»

***

      Весна пришла так неожиданно, одарив своим теплом. Все наслаждались хорошей погодой, устраивали пикники, готовились к экзаменам во дворе школы, бегали на озеро после занятий, чтобы искупаться, но по итогу всего было лишь несколько смельчаков, рискнувших зайти в воду в марте. Потом этих смельчаков навещали в больничном крыле.       Я же не появлялся там с последнего разговора с Грейнджер. Её выписали на следующее утро, но мне было запрещено приходить. После Блейз рассказал, что она в порядке. Уизли с Поттером порхали вокруг неё безперестанно, а МакГонагалл отстранила от занятий на неделю в качестве наказания, хотя, как по мне, она просто дала возможность одной из любимых учениц время пережить случившееся.       Всю неделю Грейнджер не появлялась на уроках, но даже находясь на расстоянии, всё равно мешала сосредоточиться на предметах, проникая в мои мысли. Она снилась мне чуть ли не каждую ночь, и в этих снах я возвращался в тот вечер, когда она умирала у меня на руках.       Просыпаясь посреди ночи, я судорожно одевался и бежал прочь из подземелий. Мне не хватало воздуха и я поднимался на Астрономическую башню. Это место стало единственным в замке, где удавалось хоть немного расслабиться. Именно там я когда — то понял, что Грейнджер мне небезразлична.       Я скучал. Чертовски скучал по ней: по её запаху, её спутанным кудрям, её глубокому взгляду и острому уму. Скучал по всей Грейнджер. Эта разлука и невозможность поговорить — убивали, и с каждым новым днём во мне оставалось всё меньше сил, чтобы терпеть это. Настолько она была важна для меня.       Блейз как — то предложил зелье сна без сновидений и я уже готов был принять его, но в последний момент отшвырнул в стену пузырёк, что мог бы облегчить страдания.       Я заслужил всё это. Всю боль, что сидела внутри, я заслужил. У меня не было права использовать это зелье после всего, что случилось.       Единственное, что облегчало внутренние терзания — раскаяние Драко. Его буквально ломало от осознания того, что он испортил Грейнджер жизнь, что поставил крест на собственном будущем, ведь школа зареклась написать ему отрицательную характеристику, тем не менее ему удалось избежать исключения. И всё же Хогвартс он покинул. Его отправили домой, это было что — то вроде индивидуально — домашнего обучения, но на экзамены он обязан был вернуться в школу.       Блейз так же, как и я, перестал с ним общаться, полностью осуждая его проступок. Драко пытался поговорить с нами, принести извинения, но я и слушать не стал, а Забини поговорил с ним лишь перед самым отъездом и больше они никак не связывались. И так нас осталось двое. Крэбб и Гойл были довольно незаметными, а наше общение ограничивалось парой фраз в неделю. Мы и раньше — то общались лишь из — за Малфоя, но с его отъездом в этом пропала необходимость.       Удивительно, что мы стали общаться с Уизли — младшей. Иногда прогуливаясь с ней по коридорам, мне удавалось выудить информацию о Грейнджер, которую она тщательно скрывала. Мне она это объяснила тем, что Гермиона чётко дала ей понять — никаких разговоров о Малфое и Нотте. Тем не менее, Джинни верила, что всё обязательно наладится. Из — за того, что она встречалась с Поттером, с ним общение тоже увеличилось, но он старался не затрагивать тему подруги.       Блейз, прознав о моей связи с гриффиндорцами, а конкретно — с Гарри, стал закатывать сцены ревности, ну а я по возможности сводил всё в шутку. Мы этого не обсуждали, но я видел, как ему тяжко быть во френдзоне Уизли. Поттер его вообще раздражал, потому — то он и не хотел, чтобы мы с ним сближались.       — Не ревнуй, — говорил я ему, — У нас с ним несерьёзно. Не то что с тобой.       После этих слов в меня полетела подушка.       В остальном всё было по-прежнему. Оставалось учиться всего пару месяцев и нас ждали экзамены. За обеденными столами только и слышались разговоры о ЖАБА и будущем после Хогвартса. Самые активные и трудолюбивые метили в Министерство, кто — то, как например, Поттер, в авроры, кто — то хотел остаться в Хогвартсе, чтобы начать преподавать. Блейз хотел вернуться на Родину, в Италию и продолжить дело одного из отчимов (четвёртого, кажется). У того была своя винодельня.       Что касается меня, то я намеревался вернуться в поместье на лето, где во всю ждал Фергюс, а дальше как получится. Спустя полторы недели после дня рождения я всё же ответил на его письмо. Рассказывать было особо нечего, а о Грейнджер ему не нужно было знать, поэтому я коротко написал:       Получил твоё письмо. Спасибо за поздравление, Фергюс! У меня всё стабильно, рассказывать нечего. Как появятся интересные новости — отпишусь.

До встречи, дружище.

Тео.

      И всё действительно было стабильно. Грусть, одиночество, тоска, неподъёмное чувство вины — всё оставалось по — прежнему.       Когда вернулась Грейнджер, мне стало немного легче. Помню, как она вошла тогда в класс, и все взгляды были направлены на неё. Никто не знал о случившемся, отсюда и такое удивление, что главная зубрила школы не появлялась на занятиях целую неделю.       Проходя мимо меня, она кинула мимолётный взгляд, но стоило мне только поймать его на себе, — тут же устремила его вперёд и пошла дальше. Я смотрел ей вслед, пока она не села рядом с Уизли, которая, в свою очередь, зыркнула на меня, давая понять, что так откровенно пялиться не стоит.       Мне было всё равно. Я смотрел бы на неё целую вечность будь на то моя воля.

***

      — Мистер Нотт, в свете недавних событий Вы и мисс Грейнджер будет работать отдельно, — оповестил меня Слизнорт, когда до Весеннего бала оставалось десять дней.       В его лице можно было прочесть недовольство — в прошлый раз старик так нас расхваливал, потому и хотел, чтобы мы занимались подготовкой вместе. Не знаю, насколько хорошо ему было известно о случившемся, но то, что все преподаватели знали об отравлении Грейнджер в слизеринской гостиной, это точно.       С того времени их отношение к нашему факультету не сильно, но вполне заметно изменилось. Меня же мало волновали преподаватели. Они ничерта не знали обо мне. Не знали, что моё сердце буквально разбито.       «Но её сердце тоже разбито».       — Профессор, но это будет весьма проблематично. Нам нужно как — то контактировать, иначе процесс подготовки будет неэффективным.       Я старался зацепиться за любую возможность, чтобы встретиться с Гермионой, но профессор был непреклонен. Его нахмуренные брови были красноречивее слов. Я не стал давить на него и решил добиться встречи другим способом.       Честно говоря, мне было страшно видеться с ней, страшно, что она не даст шанса объясниться, хотя с момента её возвращения на занятия я так ни разу и не попытался поговорить. Мысли были столь противоречивыми — с одной стороны, нужно было хвататься за любую возможность, как за последнюю соломинку, игнорируя её просьбы о прекращении общения, но с другой — я не мог наплевать на её решение и личные границы, что она выстроила после случившегося.       Так прошла ещё неделя раздумий. Уизли пыталась подбодрить меня, вытащив на прогулку в Хогсмид, но даже её жизнерадостный вид и заразительный смех не смогли вывести меня из состояния полного отчаяния.       Сидя в пабе «Три метлы», мы молча пили пиво. Иногда тишину разбавляли демонстративные вздохи Джинни, но мне хорошо удавалось игнорировать их. В конце концов она устала от атмосферы, в которой даже мухи со скуки дохнут, и сама заговорила о предмете моего воздыхания.       — Ладно, я помогу тебе, — сказала она, привлекая к себе внимание, — Ага, теперь тебе значит интересно!!! Гляди — ка как глаза забегали…       Стало немного стыдно за своё поведение. Уизли могла давным — давно перестать возиться со мной, но так этого и не сделала. Она каждый день находила меня и вселяла веру в то, что ещё не всё потеряно, просто нужно подождать. И я ждал. Ждал, что злость и обида Грейнджер пройдут и она будет готова поговорить, но это заняло больше времени, чем я предполагал, потому Джинни и предложила помощь, а я охотно принял её.       — Что ты предлагаешь? — спросил я.       — Я помогу вам остаться наедине, заманив её туда, куда скажешь, а дальше всё зависит от тебя, — она отпила ещё немного пива, пенка от которого отпечаталась у неё над губой, от этого её серьёзное лицо становилось ещё более смешным. Я указал пальцем на область, где нужно протереть, а сам продолжил:       — Звучит как план, хоть и сомнительный.       — Ну, можешь предложить что — нибудь получше, вот только я не заметила, чтобы ты выдвинул хоть одну идею за эти дни.       Я довольно быстро усвоил, что с Джинни Уизли лучше не спорить.

***

      В последний вечер перед весенним балом многие собрались в общем зале, чтобы заняться украшениями. Я как один из главных организаторов контролировал этот процесс, а также позаботился о том, чтобы как можно большее количество студентов были приобщены к подготовке мероприятия.       Пэнси и Сьюзен отвечали за хор и последующее музыкальное сопровождение. Им удалось найти несколько вокалисток, которые согласились выступить пару раз в течение вечера. Блейзу я поручил заняться выпивкой — нужно организовать всё так, чтобы преподаватели не заметили наличие алкоголя на вечеринке, а с этим никто не справится лучше Забини.       Поттер и Уизли всю последнюю неделю были заняты отправкой приглашений. Слизнорт велел пригласить все «самые сливки общества», но конкретного списка не предоставил, потому мы втроём бегали как оголтелые по школе в поисках информации о людях, которые могут стать нашим «билетом в жизнь».       Все тексты приглашений были составлены в индивидуальном формате. Вручную было прописано каждое слово, а затем приглашения были разложены в восемьдесят три конверта — ровно столько мы пригласили человек. В нашем списке были и люди из Министерства, и дипломаты, спортсмены и музыканты, известные журналисты и многие другие.       Гермиона занималась составлением сценария, а поскольку без меня он не мог быть учреждён, Джинни бегала туда — сюда, чтобы передавать поправки. Грейнджер спокойно реагировала на все мои замечания, но по словам Уизли, это означало лишь одно — Гермиона прячет эмоции за маской спокойствия и безразличия.       Прежняя Гермиона давным — давно уже нашла бы меня и высказала всё, что думает об этом дурацком сценарии, но новая Гермиона не хотела иметь со мной никаких общих дел. В итоге все наши с Джинни попытки привлечь её внимание и вызвать хоть какую — то реакцию оказались тщетными. Тогда я оставил лишнее черкание и короткие записки, и перешёл на следующую стадию.       В тот самый вечер подготовки я был в складском помещении, где хранилась еда. Мне необходимо было проконтролировать наличие продуктов, которые заказали повара для готовки закусок. Комнатка была довольно тесной и прохладной. В ней не было окон, а в качестве света выступало Люмос Максима.       Туда — то и пришла Грейнджер, полная возмущения и недовольства. Она нашла меня именно там, где я её ждал. Комнатка была выбрана неслучайно: крохотное пространство для сокращения дистанции между нами, отсутствие света для создания более интимной обстановки и возможности смотреть друг на друга, пусть и не видеть, пониженная температура, чтобы больше хотелось коснуться тёплых участков тела и поскорее согреться.       Она влетела внутрь, как фурия, жаждущая моей смерти. В её руках была палочка, направленная на меня. Грейнджер начала сыпать ругательствами, а всё из — за того, что я в последний момент вновь поменял большую часть сценария, при чём не расписав это подробно на бумаге, а всего лишь кратко и весьма сумбурно передав суть Уизли, которая тут же помчалась к подруге, чтобы известить об изменениях, но Гермиона, привыкшая планировать всё вплоть до малейших деталей, просто взорвалась.       — Ты провоцировал меня всю неделю и в итоге добился своего. Поздравляю! — выругалась она, остановившись в метре от меня. Даже на таком расстоянии я почувствовал такой знакомый и родной запах. Одним своим присутствием ей удалось вдохнуть жизнь в тело, готовое ранее покинуть этот мир, наполненный одними страданиями.       Всё, что она говорила, я жадно проглатывал и молча требовал добавки. Через пару мгновений в ход пошла агрессивная жестикуляция, а ещё через пару — запинки и более длительные паузы, извещавшие о недостатке воздуха в её лёгких.        В конце концов она высказала всё, что хотела, что накипело за это время, но я не смог сказать ничего, кроме как с трепетом прошептать:       — Ты здесь…       Даже в тени можно было уловить непонимание в её глазах, которые она постоянно отводила в сторону как только мы встречались взглядами.       — Ты вообще слышал, что я сейчас сказала?       — И да, и нет.       В ответ — недовольный фырк, а затем долгая минута ожидания, во время которой она сопоставила все факты и, наконец, смекнула, что всё это — не более, чем приманка.       — Какой же ты мерзавец, Нотт, — выплюнула она, но я и бровью не повёл. Пусть злится сколько угодно. Всё — таки я и правда её спровоцировал.       — По-другому ты бы не пришла.       Она снова фыркнула, а я снова оставил это без видимого внимания. В тот момент мне показалось, что она словно ждёт, что я что — то сделаю, разрушу стену между нами, но я продолжал стоять, как вкопанный, пока её попячивание назад не вернуло меня в чувства.       — Прежде, чем ты уйдёшь, позволь мне высказаться, — начал я, а она прекратила движение, — Раз уж ты здесь, дай объяснить. Мне всего — то нужно, чтобы ты знала, насколько сильно я сожалею о случившемся и страдаю от того, что чуть не потерял тебя.       — Тео, хватит! — строго заявила она, чем вызвала улыбку на моём лице.       — Давно ты не называла меня так, — и сделал уверенный шаг вперёд — навстречу ей, а она — неуверенный назад.       — Не обольщайся, от некоторых привычек приходится долго избавляться.       Новый шаг в её сторону, но уже более плавный, чтобы не спугнуть, а она продолжает стоять на месте. Палочка по — прежнему направлена в мою сторону, горит лёгкий Люмос, в то время как мой освещает половину комнаты, в том числе и её лицо.       — Хочешь сказать, я — не более, чем привычка? — она чувствовала, что я пытаюсь вывести её на откровение, но, к счастью, никогда не была глупа, потому и не пошла на поводу.       — Ты же знаешь, что я сказала не это, — шаг к ней и моя палочка летит на пол.       Гаснет свет, но я чувствую её дыхание около шеи.       «Боже…»       — Прекрати! Я знаю, что ты делаешь.       — Неужели? Расскажи, — последний шажок, указательный палец случайно коснулся её мизинца. Она задержала дыхание, а следующим жестом отстранила от себя.       — Пытаешься соблазнить меня, — ответила она и тут уже фыркнул я. Даже находясь практически без света, можно было увидеть её недоумение. Она явно ожидала не такой реакции, но и я не думал, что она обо мне подобного мнения.       — Господи, — произнёс я на выдохе, — Да как же ты не поймёшь? Это последнее, что меня сейчас волнует. Всё, что я делаю, так это пытаюсь тебе показать, что ты чувствуешь ко мне тоже, что и я к тебе.       Становилось всё труднее сдерживать эмоции. Что бы я ни сказал — она переведёт на свой лад. Не знаю, зелье на неё так повлияло или же она всегда была такой. Возможно, я не замечал этого раньше, а теперь всё стало ясным как день?       — Ты не можешь знать, что я чувствую, — сухо произнесла она, — Даже я не знаю.              — Нет же! — повысил голос, чем, кажется, слегка напугал её, но в тот момент я уже не смог остановиться, — Я понимаю, ты запуталась, но всё, что было и есть между нами — это настоящее, — взяв её за руку, положил ладонь себе на грудь, — Грейнджер, настоящее, понимаешь?       Уверен, она чувствовала, как в тот момент билось моё сердце. Её рука всё также оставалась там, но взгляд был опущен. Будто она была готова смотреть куда угодно, только не на меня, а мне всего — то было нужно, чтобы она посмотрела.       — Знаешь, Теодор, — рука плавно скользнула вниз и больше она меня не касалась, — Мы в этой комнате оказались из — за твоих уловок и провокаций. Всё это напоминает мои недавние отношения, которые, как ты знаешь, плохо закончились.       Я вновь взял её за руку и крепко сжал хрупкую ладонь, лишь бы она опять не убежала.       — Да я готов использовать любые уловки, любые провокации, сделать всё, лишь бы увидеть тебя и нормально поговорить! — выпалил я, чувствуя, как внутри всё закипает, — Ты игнорировала меня неделями. Что мне ещё нужно было сделать?       Она молча смотрела на меня, а я на неё. Мы застыли словно статуи. Наша жизнь круто перевернулась с момента зарождения дружбы и уже просто — напросто не оставалось сил. Эти отношения в виде американских горок истощили обоих.       — Твою мать, почему всё так сложно? — добавил я, но она лишь лениво пожала плечами, — Ты не знаешь, — констатировал я, — Гермиона Грейнджер не знает ответа. Удивительно!       — Когда — нибудь я разберусь в этом, обещаю.       — Только не затягивай с этим, милая. Прошу тебя.

***

      Зал выглядел просто потрясающе: повсюду цветы, скульптуры, множество свечей. Отдельно выделены зоны отдыха, где можно посидеть и отдохнуть от танцев, а также место, где будут выступать девушки с разных факультетов. Пол в центре зала украшен различными узорами в виде золотистых переплетений. Всё это говорило о солидности и торжественности мероприятия.       Все выпускники собрались в ожидании приглашённых гостей, способных решить судьбу многих из нас. К примеру, Рита Скитер, не смотря на скверный характер, могла организовать стажировку в газете. Или, например, Аделаида и Оливер Путч — лучшие колдомедики в магической Британии, могли взять к себе несколько студентов. Все приглашённые так или иначе являлись отличной возможностью добиться в будущем определённых высот.       Наш бал стал первым в истории Хогвартса мероприятием подобного рода. Слизнорт гордился тем, что всё это его идея, и многие подходили к нему, дабы поблагодарить за предоставленную возможность, вот только никого не смущал тот факт, что старик и палец о палец не ударил за время подготовки торжества.       — Какой же он мерзавец, а? — с усмешкой произнёс Блейз, стоявший рядом со мной.       Я был не в том настроении, чтобы высмеивать профессора, потому слабо улыбнулся и продолжил наблюдать за остальными. Все уже собрались, а Грейнджер до сих пор не было. Вот — вот приедут гости, которых она должна встречать у входа в зал, но её место по — прежнему пустовало.       — Да успокойся ты, — вновь заговорил Блейз, заметив мою обеспокоенность, — Придёт она, никуда не денется.       В этот момент мимо нас прошла Уизли, но не стала задерживаться. Её взгляд упал сначала на меня и, судя по реакции, я понял, что она одобрила мой внешний вид, затем переключилась на Забини, который резко затушевался, вызвав недовольство на её лице. Вздёрнув подбородок, она прошла мимо.       — Что это сейчас было? — спросил я.       — У нас был неприятный разговор.       — И? — с неподдельным интересом начал я.       — Я рассказал ей про жидкую удачу. После того, как узнал про Грейнджер и то, что с ней сделала амортенция, совесть так и мучала меня, — он сделал короткую паузу, а затем добавил, — Никто не имеет права лишать человека выбора.       И он был чертовски прав. Ты — это то, что ты делаешь. Ты — это твой выбор.       Джинни не осталась с нами, хотя я был уверен, что эта злость у неё быстро пройдёт. Она по натуре своей довольно отходчивая, тем более ситуация сложилась так, что Блейз признался сам, а не она самолично вывела его на чистую воду. Это что — то да меняет.       И тут до меня дошло, что Уизли наверняка поделилась этим с лучшей подругой.       «Твою мать…»       Я подарил удачу Блейзу на Рождество, я намекнул для чего её лучше использовать, то есть, прямо говоря, дал оружие и указал на потенциальную жертву. Вчера Гермиона говорила о честности и искренности, о том, что отношения не должны вести в западню, и я соглашался с каждым её словом, а сегодня она узнаёт о том, что я достал зелье для Блейза, чтобы Джинни обратила на него внимание, хоть он и использовал его всего лишь единожды, это не отменяет того факта, что просто так Уизли бы не подпустила его к себе.       Из размышлений выдернул Блейз, заметивший, что я побледнел:       — Эй, ты чего?       — Нужно найти Гермиону, — бросил я прежде, чем ринуться к выходу. В толпе было слишком шумно — все спорили, смеялись, дурачились. Я судорожно расталкивал всех стоящих на пути к коридору. Проходя мимо выпускников, приходилось останавливаться на несколько секунд, когда некоторые здоровались и задавали вопросы по типу «Нотт, не видел Грейнджер?», «Теодор, а я выступаю после Эшли или Кейт?», «Мой парень младше на курс, можно он тоже придёт?» и т.п.       Оставалось пройти всего пару — тройку метров, как вдруг кто — то ухватил меня за локоть и дёрнул назад. Повернувшись, увидел Джинни. Она смотрела своим проницательным взглядом, давая понять, что раскусила мой замысел.       — В чём дело? — спросил я.       — Тебе как организатору мероприятия нельзя убегать с него.       — Что за бред? Я же туда — обратно.       — Тео, вернись на своё место, — настаивала она и тогда я начал смутно понимать, что происходит, — она не хотела, чтобы я нашёл её.       Джинни ухватила меня покрепче за локоть и повела в обратном направлении. Сзади послышалось пребывание гостей, но кто их встречал, если не Грейнджер, я так и не понял. Нагнав её и поравнявшись, я стал ждать хоть каких — то объяснений, но рыжая продолжала хранить молчание.       «Ох уж эта женская солидарность».       — Где Грейнджер? — спросил Блейз, к которому вернула меня Уизли.       — Она скоро придёт. Сказала, что ей нужно что — то сделать до бала.       — Что? — вклинился я в их разговор, но вновь остался проигнорированным.       — Стойте здесь, — продолжила она, обращаясь конкретно к Забини, — Смотри, чтобы никуда не сбежал, — и с грацией покинула нас.

***

      Проходя мимо больших настенных часов, увидела, как они отмерили половину восьмого.       «Как раз успею», — подумалось тогда мне, но я и не предполагала, что задержусь настолько.       Мне всегда было некомфортно, когда другие опаздывали, а уж тем более, когда опаздывала я сама. Родители с детства привили чувство времени, а бабушка зачастую твердила «Неважно, сильное опоздание или лёгкая задержка, это в любом случае признак дурного тона, а мы тебя не так воспитывали».       Но в этот раз я и вправду думала, что не задержусь в кабинете МакГонагалл, которая уже давно была в Большом зале. Узнай та, что кто — то пробрался в кабинет в её отсутствие, вряд ли бы поверила, что Гермиона Грейнджер способна на такой поступок. И тем не менее, в той ситуации я не могла поступить по другому.       Собираясь на бал, думала только об одном — так больше продолжаться не может. Я и Тео — странная смесь. Мы влияем друг на друга, как положительно, так и не всегда. Мы волнуем друг друга, заботимся друг о друге. Мы раним друг друга.       — Что будешь делать? — спросила Джинни после того, как рассказала о признании Забини и участии в этом всём Тео.       А что я могла сделать? Очередной поступок Тео, который заставлял меня сомневаться в правильности своих решений. Его действия противоречат моим моральным принципам, но разве всё это важно, если я действительно его люблю? А что, если это не любовь? Вдруг зелье вообще стёрло все границы понимания собственных чувств и я уже никогда не узнаю, что такое настоящие чувства.       От всех этих вопросов любой бы уже понемногу начал сходить с ума. И я не была бы собой, если бы не задавала эти вопросы себе. После нескольких недель неудачного избегания Тео легче мне не стало. Он по — прежнему сидел в моих мыслях, не давая возможности расслабиться. Днём друзья были рядом и отвлекали своими беззаботными разговорами, но вечером и особенно ночью приходилось справляться самой.       Я тысячу раз представляла, как заключу его в объятия и скажу, что без него уже не могу представить свою обычную жизнь, что он стал её неотъемлемой частью. Пару раз даже вставала с постели, чтобы направиться в подземелья, ибо ждать до утра не было сил, но рано или поздно в реальность возвращали мысли о том, что я никогда не буду уверена в чувствах к нему. Я всегда буду сомневаться в себе.       Мне нужны были ответы и именно за ними я и отправилась в кабинет директрисы. Там было то, что нужно. Единственная вещь, которая могла что — то изменить.       Раз я не могу принять решение сама, значит мне поможет омут памяти.

***

      Слизнорт подозвал меня к себе в самый разгар вечера. С ним стояло ещё несколько человек, которых я видел впервые. Дама средних лет, которую, как я выяснил позже, звали миссис Розье, мужчина по возрасту скорее как Слизнорт — мистер МакАртур и самый молодой из них — Джеймс Дойек, юный стажёр в компании, занимающейся поиском магического антиквариата и проведением аукционов.       — Это тот самый молодой человек, про которого я вам рассказывал, — обратился к ним Слизнорт, когда я присоединился к их компании.       — Как вам вечер, господа? — разыграл я вежливость.       — Всё чудесно, мистер Нотт, спасибо, — ответила дама и пригубила шампанское из бокала.       — Эти люди хотят предложить тебе стажировку, — вклинился профессор, — Летом группа ребят, таких же выпускников, как и ты, поедут на раскопки. Группу будет возглавлять мистер Джеймс Дойек.       Я повернул корпус в его сторону и протянул руку в приветственном жесте. Он слишком долго и активно тряс её, а после отстранился, улыбнувшись во все тридцать два не совсем ровных зуба.       Затем с необыкновенным энтузиазмом он стал описывать в мельчайших подробностях, что будет из себя представлять эта поездка и какие возможности она может мне дать. По началу я внимательно слушал каждое его слово, но затем боковым зрением уловил чужое присутствие.       Грейнджер незаметно появилась в зале и быстренько слилась с массовкой, но только не для меня. Я всё это время искал её глазами, терзаясь вопросом «Где она пропадает?».       Её ярко — синее платье в пол подчёркивало бледность кожи, а открытые плечи демонстрировали россыпь веснушек, волосы аккуратно уложены в пучок. Не в силах удержаться я повернул голову в её сторону и тут же поймал на себе взгляд. Она смущённо улыбнулась, чем вызвала ответную улыбку. Мне показалось, что это хороший знак.       Дойек продолжал выступать на тему того, какая это прекрасная возможность — поучаствовать в раскопках на юге Шотландии, где могут быть найдены сокровища якобитов. Слизнорт с дамой оставили нас, чтобы присоединиться к танцующим парам, а мистер МакАртур лишь стоял и утвердительно кивал на каждое предложение Дойека. Судя по всему, именно он спонсировал эту экспедицию.       Делая вид, что внимательно слушаю речь собеседника, я на самом деле следил за передвижениями Грейнджер, которая иногда останавливалась, чтобы поздороваться с важными людьми. Она знала многих из присутствующих, некоторые из них даже пытались взять у неё автограф.       — Вы можете прийти к нам после экзаменов и мы подпишем все необходимые бумаги, — присоединился МакАртур к словам стажёра, но я в это время терзался сомнениями — подойти ли к Грейнджер или дождаться, пока она сама сделает первый шаг.       — Мистер Нотт? — вновь заговорил Дойек, — Вы в порядке?       В сторону Гермионы шла Скитер, а за ней следом летели заколдованные перо и блокнот. Тут и думать не надо — сразу ясно, зачем она направилась к ней. Зная, как Грейнджер не любит эту персону, я взял на себя роль рыцаря, решившего спасти принцессу от злобной Горгоны. Уж очень Скитер на неё похожа.       — Мистер Нотт, Вам плохо? — подключился старик МакАртур, вернув меня в реальность.       — А, да, всё в порядке. Мне нужно подумать над тем, что вы сказали, переварить, так сказать, — суетливо оправдался я, — А сейчас вынужден покинуть вас. Хорошего вечера.       Направившись в сторону Грейнджер, увидел, как журналистка уже вовсю допрашивает её, так что пришлось ускориться.       «Держись, милая, я иду».       Уверенной походкой добрался до них и встал рядом с Гермионой, как ни в чём не бывало.       — Ты прекрасно выглядишь, — обратился только к ней, дабы продемонстрировать её важность. У Риты заиграл живой интерес и она развернула корпус в мою сторону, но я продолжал смотреть на главную звезду этого вечера, по крайней мере для меня. Протянул руку в пригласительном жесте, как уже делал прежде:       — Окажешь мне честь?       — Не думаю, что это хорошая идея.       — Откажешь имениннику?       Гермиона занервничала, её глаза забегали по близ стоящим предметам. Реакция была не совсем понятна, но её ладонь поверх моей отогнала дурные мысли. Мы уже собирались уходить, как вдруг Скитер обратилась ко мне:       — Теодор Нотт? Как — то писала о Вас статью.       — Да, — спокойно ответил я, всё также оставаясь в пол оборота, — Которая, к слову, была в большей степени субъективна.       Она гордо вздёрнула подбородок, заявив, что подобная оценка её труда является верхом хамства с моей стороны. Гермиона легонько прыснула, а затем отвернулась, лишь бы не ловить на себе прищуренный взгляд Горгоны. Я же молча кивнул на её высказывание и мы с Грейнджер удалились.       Оказавшись в центре зала, подготовились к началу танца, встав в метре друг от друга.       Заиграла тихая, спокойная мелодия и все пары сделали шаг навстречу, а затем второй и выставили правые руки перед собой, сжатые в локтях. Данный танец включал в себя два этапа: на первом пара не может касаться друг друга.       Наши ладони были напряжены. Я знал, одно лёгкое движение и она почувствуёт невинное прикосновение. Вызовет ли это какие — то чувства, эмоции? Проверять не стал. Мы обошли друг друга и вернулись на исходные позиции.       Затем снова два шага и уже левая рука на готове.       — А ты самоотверженный, рискнул попасть в чёрный список Риты Скитер, — сказала она, кружа вокруг нашей с ней общей оси. Довольно романтично, на мой вкус.       И вот мы вновь разошлись по разным сторонам. Тут я впервые заметил длинный разрез на её платье. Я невольно облизнул губу и нервно сглотнул слюну, что не ускользнуло от её внимания, и она посмотрела на меня с укором.       В третий раз мы выставили обе руки вперёд, и не отрывая взгляда, вновь обошли друг друга.       — Ради тебя, милая, готов попасть в чёрный список самого дьявола.       От этих слов её щёки вспыхнули и заиграли алыми красками. Она старалась делать вид, что держит всё под контролем, но тело говорило об обратном. Отчаянно пытаясь скрыть, что выдают глаза, она не учла, что я и так вижу, что чувствует её сердце.       Мы встали напротив, но практически вплотную. Мелодия становилась громче и начинала набирать обороты.       Второй этап — партнёры касаются друг друга и начинают кружиться в танце.       3…2…1…       Моя рука на её талии крепко сжимает, её — на моём плече крепко цепляется. Вторые руки вытянуты в бок. Чувствую, как в грудь рикошетом отдаёт её бешенное сердцебиение и начинаю чувствовать тоже самое, что и она, — желание. Прижимаю к себе ещё ближе и наслаждаюсь её запахом. Она кладёт голову мне на плечо и вот её кудри как прежде щекочут мне шею.       Ещё никогда прежде мне не было так хорошо ни с одним человеком. Каким — то образом именно ей удалось привязать меня к себе. И впервые возникшие чувства не превратились в обузу. Хотя не стану отрицать, в какие — то моменты было чертовски тяжело, но в душе царила надежда, что чёрная полоса закончилась и ей на смену пришла белая.       — Тео, мне нужно кое — что сказать.       — Прошу, Грейнджер, если собираешься разбить мне сердце, не порти момент, — с протестом заявил я, — Хочу запомнить его.       Мелодия уже подходила к концу, но я и думать забыл о плохом. Мне так не хватало её последние несколько недель, что я просто наслаждался одним лишь присутствием. Она же напротив — стала ещё более нервной, будто намеревалась действительно всё испортить.       Растерявшись, я выпалил первое, что пришло в голову:       — Уверена в том, что хочешь сказать, а то вдруг тебе опять что — то подмешали?       Просто нужно было видеть её лицо. К такой реакции я точно был не готов. Её укоризненный взгляд поставил меня на место и вынудил извиниться.       — Прости, ещё не время для подобных шуток?       — Для них всегда будет «не время», — язвительно произнесла она, но, кажется, и вовсе не обиделась.       — Ладно, что ты хотела сказать? — спросил, кружа её рядом с собой.       Мелодия уже почти достигла своего апогея и я подкинул её вверх, прокружив в воздухе. Она испугалась всего на долю секунды, а затем искренне засмеялась.       Давно её смех не ласкал слух.       Такая искренняя, радостная, невероятно красивая — в моих руках, но счастье не может длиться вечно, потому пришлось опустить её на пол и дать возможность, наконец, сказать.       — Тео, я тебя люблю.       Весь мир вокруг нас остановился. Танец закончился, пары расходились и только мы оставались на месте. Будучи абсолютно неподвижным мне удавалось только моргать. Всё остальное словно застыло.       Столько раз я представлял себе этот момент и каждый раз итог был один — я крепко сжимаю её в своих руках и целую. Она отвечает на поцелуй, мы отстраняемся друг от друга и искренне радуемся, что чувства взаимны. Сейчас же я продолжал стоять как вкопанный, не давая никакой реакции. В какой — то момент она серьёзно забеспокоилась.       — Тео, что не так?       А не так было всё, поскольку я не верил, что это взаправду. Столько месяцев ждать и надеяться, что она сама найдёт в себе силы принять собственные чувства, но этот момент никак не наступал, а теперь я был растерян настолько, что потерял дар речи, но её шоколадные глаза, внимательно изучавшие моё состояние, всё — таки вернули в чувства.       — Прошу, скажи ещё раз.       Она смотрит исподлобья, сдерживая пытающиеся подняться вверх уголки губ. Её щёки отливают румянцем, а губы пахнут клубникой. Она утыкается лбом мне в подбородок и на выдохе шепчет:       — Я люблю тебя.

*двумя часами ранее*

      В кабинете МакГонагалл действительно никого не было. У стола горели магические свечи. Я сразу же направилась к омуту памяти, чтобы не терять времени. В любую минуту директриса могла вернуться.       Достав из потайного кармана платья конверт, я ещё раз бегло прочла письмо, что получила этим вечером:       Знаю, я — последний человек, которого ты станешь слушать, потому пишу в письме.       Для начала, мне жаль, что я сделал это с тобой. Трудно представить через что ты сейчас проходишь. Думал ли я тогда, что загублю твою жизнь? Нет. И не думал, что опущусь до такой низости из — за друга, что влюбился в ту же девушку, что и я.       Мне стыдно перед вами обоими и потому позволь хотя бы попытаться исправить то, что натворил. Знаю, тебе сейчас сложно верить собственным чувствам, но ты и правда любишь его. Я хочу, чтобы ты увидела то, что видел я. Уверен, это поможет.       В конверте ты найдёшь пузырёк с моими воспоминаниями. Посмотри на себя со стороны и задайся вопросом — настоящие это чувства или же фальш?       Моё раскаяние ничего не исправит, но просто знай, что я и правда раскаиваюсь.

И снова прости,

Драко

P.S. — На меня ты так никогда не смотрела.       Затем вытащила пузырёк и трясущимися от страха руками вылила его содержимое в омут. Оставалось самое сложное — увидеть всё чужими глазами.       Картинки молниеносно сменяли друг друга. Десятки историй глазами другого человека — удивительная вещь! Я видела нас с Тео и мы были… счастливы? Да. Счастье — именно то, что я испытывала рядом с ним и продолжаю испытывать до сих пор.       Историй в памяти Драко было много и я с неподдельным рвением пыталась запомнить их все.       Густая серая дымка сменилась очередным воспоминанием. Мы оказались в гостиной Слизерина и я уже поняла, что это за день. День рождения Тео. В груди неприятно сдавило от собственных воспоминаний.       Я мало что помнила о том вечере, потому жадно впитывала каждый момент, что показывал мне омут.       Увидела себя, танцующей с Тео, но нас прерывает Драко. Он прижимает меня к себе и неспешно ведёт в танце. Тео уходит к камину, он рассержен.       Я видела себя словно в отражении и в моих глазах читалась грусть. Малфой начинает что — то рассказывать, но мой взгляд прикован лишь к одному человеку.       На меня ты так никогда не смотрела…       Взгляд, о котором писал Драко, был полон отчаяния и… любви. Внутри сразу потеплело, но не успела я толком насладиться этим моментом, как воспоминание скрылось в черном тумане, и возникло новое.       — Драко, что — то не так, — произнесла я и полетела с лестницы вниз.       Дальше все как в ускоренной съёмке. Теодор бросается ко мне, пытается понять происходящее. Пена изо рта, конвульсии. Он рядом. Переворачивает тело набок и судорожно пытается что — то придумать. Его шестеренки активно работают. Затем он поворачивается к Драко. Его лицо — адская смесь горя и ненависти.       — Что ты сделал?       Он кричит, подлетает к Малфою, вколачивая того в стену.       — Это амортенция.       Мгновенье — и он уже рядом со мной, нащупывает пульс, берет под шею и осматривает. Паника, ужас. Я перестала дышать. Драко видит, как он начинает кричать. Слёзы рвутся наружу и он не сдерживает их. Он держит меня и медленно раскачивается, словно в руках у него младенец, которого нужно уложить спать.       — Я без тебя не смогу, — утыкается мне в макушку и плачет.       Очередная туманная дымка оборвала воспоминание и на этом всё закончилось. Я вынырнула из омута и попыталась прийти в чувства. В меня будто вкачали поток новой информации, которая не умещалась в голове. Нужно было время, чтобы переварить увиденное.       Восстановив дыхание, я привела себя в порядок и в спешке покинула кабинет, лишь бы не быть пойманной, а остальное — успеется.

***

      Мы шагали по пустым коридорам Хогвартса, освещаемым лунным светом. Мысли в голове сформировались в клубок, который ещё предстояло распутать. Рука Гермионы лежала в моей.       — Можешь снять это довольное выражение с лица? — шутливо спросила она.       — Вряд ли, — ответил я и потянул её на себя, чувствуя, как радость разливается по телу.       Я вновь уловил запах клубничного блеска для губ.       Гермиона подняла взгляд и тихо выдохнула прямо мне в губы. Сомневаясь ещё несколько секунд, она всё же аккуратно коснулась их своими, будто боялась спугнуть, а я в удовольствии смаковал момент, которого ждал слишком долго. Она приподнялась на носки и закусила нижнюю губу, вызвав во мне новый электрический импульс.       Я обхватил её за талию и прижал ближе к себе. Её руки легли мне на плечи и неспешно перебрались на шею, разместившись кольцом.       Она податливо ютилась в моих объятиях, позволяя целовать её, проникать внутрь языком, доводя до исступления. Спускаться ниже, к шее и пробовать её на вкус снова и снова.       Я на секунду приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что это не сон, что это и вправду она, а не результат моих галлюцинаций. Грейнджер была настоящей — её тело, запах, вкус. Всё.       Её ладони скользили по идеально выглаженной рубашке, которую она пыталась расстегнуть.       В брюках стало чертовски тесно, а ей, судя по всему, уже мешало платье. Мы оба мечтали о том, чтобы как можно скорее оказаться в другом месте, дабы продолжить начатое. В какой — то момент внутрь закрались сомнения — не слишком ли мы торопимся, но в следующую секунду Грейнджер сама прижалась к паху и эротично закусила губу.       Я нервно сглотнул в попытке сдержать невольный стон, но она, раскусив меня, повторила это действие. В ней будто проснулась вторая личность, которая ранее была мне не знакома. Она была весёлой, игривой, невероятно страстной и чертовски желанной. Ради такой можно сдаться и позволить заманить себя в собственные сети.       — Ты уверена? — сказал я, не прерывая поцелуя.       — Тео, — промурлыкала она, — В последнее время я ни в чём не уверена, но в этом… да.       Мы вновь прильнули друг к другу. Она взяла мою руку и положила себе на поясницу. Я взял на себя смелость провести ей чуть ниже. В ответ получил невербальное согласие в виде лёгкой улыбки на губах.       В следующий миг она отстранилась и серьёзным тоном спросила:       — А может, это ты не уверен?       Удивлённо рассмеявшись, я подтолкнул её к стене.       — С ума сошла?       Моя рука потянулась к заколке, которая полетела куда — то вниз, возвращая Гермионе часть прежнего облика. Кудрявые локоны опустились на плечи, скрывая любимые веснушки. Тогда я скользнул взглядом по оголившемуся бедру. Затем, коснувшись рукой, нежно провёл вверх, неспешно забираясь под платье. Пальцы уверенно двигались дальше, а губы страстно ласкали шею.       Она сняла с меня пиджак, сбросив лишнюю ношу. Её томные выдохи ласкали ухо, которое она прикусила, почувствовав приятные прикосновения снизу. В один момент кровь прилила к лицу, заставив остановиться и посмотреть на Грейнджер удивлённым глазами.       Она была без белья.       «Вот чёрт…»       — Идя на бал, я знала, чем закончится вечер, — объяснилась она, посмотрев на меня с похотью.       Очевидно, устав ждать продолжения, решила продолжить сама, направляя мою руку к клитору. Большой палец аккуратно надавил на чувствительную точку, а остальные размазали образовавшуюся влагу.       Она потянулась за поцелуем и тихо простонала прямо в губы. Довольно умело расстегнув ремень на брюках, запустила руку внутрь, оттягивая резинку боксеров. Стимулируя рукой налитый кровью член, Грейнджер еле стояла на ногах. Её колени подкосились и я закинул одну ногу себе на бедро, сильнее прижав мою любимую к стене. Ей было не пошевелиться и она жадно искала мои губы, тихо постанывая от введённых внутрь пальцев.       — Кто ты и что сделала с Гермионой Грейнджер?       Большой осуществлял круговые движения, заставляя её стонать, а два других скользили внутри вверх — вниз. Она нескромно требовала продолжения, в то время как сама пыталась избавить меня от штанов. В них уже было мало места, тем более для нас двоих.       — Её не стало в тот день, когда она встретила Теодора Нотта.       Дальше всё было как в тумане.       Мы оказались в той самой каморке. В качестве ложе выступила старая столешница. Гермиона облокотилась на неё лицом вниз, как только избавилась от платья. Мне достаточно было расстегнуть молнию сзади и я уже смотрел на неё обнажённую. Пошире раздвинув ноги, она занесла руки за спину и переплела наши пальцы.       Такая смелая, страстная Грейнджер стояла передо мной в одних только туфлях, так и маня своим видом. Мне удалось избавиться от докучавших брюк заранее, потому я вплотную прижался к ней, утыкаясь членом во влагалище и проходясь им по половым губам, от чего она сильнее сжала ладони.       — Тео… — прошептала она.       Её волосы напоминали огромную поляну цветов. И пахла она цветами. Я наклонился к лопаткам и нежно поцеловал между ними. Она тёрлась об меня, прижималась сильнее, закусывала губы и тихо постанывала, моля о большем. Войдя внутрь сразу на всю длину, прикусил за спину, а затем нежно зализал место укуса.       Сделав несколько точных движений, наклонился к её уху и прошептал:       — Ты прекрасна, — наверняка тем самым вызвав табун мурашек, а затем резко вышел.       Она удивлённо повернула голову, но не успела ничего сказать, как я развернул её к себе и усадил на холодный стол, войдя по новой.       — Хочу видеть твоё лицо, — очередной толчок и она снова улыбается, — Хочу чувствовать твои губы.       Толчки резко усиливались и набирали скорость. Поцелуи стали более рваными, но от них сносило крышу.       Я поедал её взглядом, сканируя каждый участок тела. Она зажмуривала глаза, в лице было столько напряжения, которое хотелось сбросить.       Гермиона нашла во мне точку опоры. Одна её рука впилась в мои кудри, оттягивая их назад. Я припал к её груди, нежно обводя языком вокруг ареолы. Её соски сжались и стали более твёрдыми. Я слегка их прикусил.       Она сжала влагалище от чего я ускорился, всё чаще став касаться торсом клитора.       Грейнджер просила ещё и ещё. Её стоны стали более громкими и я чувствовал, что она близка к разрядке. Сделав несколько рваных толчков, коснулся пальцами возбуждённой точки и слабо сжал. Она выгнула спину и вскрикнула от удовольствия.       Оргазм длился несколько секунд, в течение которых она выкрикивала моё имя. Всё это придавало сил и доводило до исступления.       Она упала на стол, позволяя закинуть свои ноги мне на плечи. Входя в неё под новым углом, ощутил новые приятные ощущения, что позволили достичь оргазма.       Целуя и одновременно кусая её щиколотки, я кончил, смотря прямо ей в глаза. Чертовски прекрасные глаза.       Весь следующий час мы лежали на столе в объятиях друг друга. Она водила пальцами по моей груди, целовала торс, щекотала шею кончиком носа. Её счастливый вид делал счастливым и меня. И я готов был остаться в той каморке навсегда, лишь бы этот момент никогда не заканчивался.       И всё же одна мысль никак не давала мне покоя. Она засела где — то на подкорке и я знал, если оставить её без внимания, она в итоге сожрёт меня.       — Почему ты передумала? — спросил я, поглаживая её волосы, — Как смогла разобраться в собственных чувствах?       Она приподнялась на локте и посмотрела на меня. В её взгляде читалась нежность. Она улыбнулась и заправила прядь волос за ухо.       — Скажем так, мне удалось посмотреть на наши отношения другими глазами.       И этого объяснения мне было достаточно, ведь я получил, что хотел. Грейнджер стала моей.