Операция «Искупление»

      Такое чувство, будто ты падаешь с высокой скалы, а твоё тело покрывается синяками и ссадинами. Ты катишься вниз как мяч, задевая все кочки и выступы по пути. Тело горит. Тебе больно, но это никак не остановить. Приходится продолжать падать, претерпевая боль, пока не наступит конец.       — Гермиона, ты слышишь? Ну же, открой глаза, — знакомый голос приводил в сознание, но частичка меня всё ещё оставалась там — на той скале. Она продолжала скатываться. Она хотела умереть.       — Гермиона…       Я с трудом приоткрыла веки, и смутно различив два силуэта перед собой, вновь погрузилась в сон. Сон, в котором была вынуждена, как прежде, падать вниз.

***

      Лучи солнца пробрались сквозь окна и заиграли на лице. Я недовольно поморщилась и открыла глаза. Высокий белый потолок, койка с твёрдым матрасом, запах лекарств — я была в больничном крыле. Хотела было приподняться и осмотреть палату, но тело свело больной судорогой, от которой захотелось взвыть. Притупленная ранее головная боль заиграла с новой силой, а верхняя часть туловища жутко ныла.       Кто — то круто зашевелился неподалёку и подбежал к кровати. По началу было не разглядеть из — за солнечного света, понадобилось пару минут прежде, чем я смогла сфокусировать зрение.       — Гарри? — произнесла я, но вряд ли он меня услышал — в горле сильно пересохло. Кое — как повернув голову к прикроватной тумбе, заметила графин с водой, но тело так затекло, что добраться до него было бы нереально даже при огромном желании.       — Подожди, я сейчас помогу, — он засуетился, помогая мне подняться. Подушка поднялась и я вместе с ней. Кое — как усевшись, попыталась размять шею и конечности, а Гарри в это время наливал воду в стакан.       — Спасибо, — прошептала я после того, как сделала несколько глотков. Влага прошлась по пищеводу и смочила сухость, образовавшуюся там за неизвестно какое количество времени.       Гарри сел на край кровати, ожидая, пока я напьюсь как следует. По лицу было видно, что он обеспокоен. Мне даже показалось, что он не выспался. Я не помнила, почему оказалась здесь и кто меня привёл, так что предположила, что это был он.       — Рон на завтраке, но скоро должен прийти, — пояснил он прежде, чем я успела спросить.       — А почему ты не с ним? — вид у него был не совсем здоровый и лёгкий перекус явно пошёл бы на пользу.       — Я не голоден.       Он поправил очки и опустил взгляд вниз, начиная рассматривать собственные ботинки. Что — то его беспокоило, но начать разговор, видимо, было не так просто. Нужно было подтолкнуть, а то мы могли так до вечера просидеть в тишине. Усевшись поудобнее, я спросила:       — Гарри, — аккуратно коснулась его руки, привлекая внимание, пока он не ушёл в далёкие думы, — Может уже расскажешь, что произошло?

*прошлой ночью*

      — Мистер Нотт, успокойтесь, — твердила Помфри, пока я пытался пройти в палату, — Вам сюда нельзя. Идите лучше спать.       — Пропустите, прошу Вас, — вопил я на всё крыло, сдерживаемый Блейзом за плечи.       Мне нужно было увидеть её, знать, что она в порядке. Ещё полчаса назад я держал её в своих руках, думая, что она умерла, а теперь всё круто изменилось.       Пэнс привела подмогу в последний момент. Они вбежали все вместе и первое, что я услышал, это крик Уизли. Она приложила ладонь ко рту, чтобы сдержать всхлипы. Пока Блейз оттаскивал её так же, как оттаскивал сейчас меня, я смотрел на Грейнджер, что по — прежнему была неподвижна.       Мысленно уже успев попрощаться, я готов был передать её хладное тело медсестре, чтобы та сделала всё, что нужно. Помфри подбежала, и засуетившись, произнесла какое — то заклинание. Я смутно помню, что она шептала, но её палочка будто диагностировала состояние Гермионы, которая оставалась до сих пор в моих руках.       — В больничное крыло её, быстро! — приказала она и мы рванули из подземелий наверх.       Дальше долгие минуты ожидания, не менее долгий плач Уизли и причитания в наш с Малфоем адрес, который стоял неподалёку, предпочитая оставаться в тени.       «С тобой разберусь позже», — думал я каждый раз, когда взгляд падал на него.       — Как ты это допустил? — кричала Джинни и уже намеревалась хорошенько ударить меня, но Блейз вовремя привёл её в чувства.       — Успокойся, всё будет в порядке, — шептал он, держа её лицо в своих ладонях.       Конечно, я заслужил всё, что она сказала. Её ярость граничила с тревогой за жизнь подруги, и мне хорошо были понятны эти эмоции, ведь я чувствовал тоже самое. Руки так и чесались съездить Малфою по морде, но страх потерять Грейнджер сдерживал злостный порыв.       Уложив её на кроватную койку, мы вышли из палаты по настоянию Помфри. Та велела нам разойтись по гостиным, но было принято единогласное решение остаться и дождаться хоть каких — то новостей. Пока ждали, я успел обойти каждый угол второго этажа, и всё равно время текло мучительно долго. Ожидание сводило с ума и я уже напредставлял худшие сценарии, которые только могли произойти: смерть, кома, паралич, потеря памяти.       Можно было продолжать в том же духе — внушать себе, что плохой конец неизбежен, но внутри оставалась слабая надежда на то, что не произошло ничего серьёзного. Как раз в тот момент, когда я собирался войти в палату, дабы разузнать всё, в коридор вышла Помфри. У неё был обеспокоенный вид, но со всей строгостью она попыталась отправить нас по гостиным. Её нежелание отвечать на элементарные вопросы о состоянии Гермионы вывело меня из себя, собственно из — за чего я и перешёл на крик.       — Позвольте увидеть её, — умолял я, но старушка была непреклонна.       — Сегодня никаких посещений, — спокойно ответила она, — В последний раз прошу вас отправляться по комнатам, иначе я буду вынуждена сообщить директрисе.       Я готов был устроить целый концерт, закатить истерику, чтобы меня пустили к ней, но прекрасно зная порядки школы, понимал — ничего не выйдет. Оставалось только одно — ждать до утра, но меня могли не пустить к ней даже тогда, поскольку мы были не из одного факультета. Дружба между факультетами не была редкостью, но с учётом того, что Грейнджер отравили в гостиной Слизерина, уже говорило о том, что никого из нас к ней не подпустят даже на метр.       Я уже смирился с этой участью, как вдруг в разговор влезла Уизли:       — Мадам Помфри, скажите нам хотя бы как она… пожалуйста, — та задумалась, но в итоге сжалилась, увидев её заплаканное лицо.       — Она спит. Состояние стабильное, но до завтра точно не проснётся, а возможно, что и до послезавтра.       Мы с облегчением выдохнули. На лице возникла невольная улыбка. От того, что она жива, мне уже хотелось наколдовать волшебный салют прямо над замком. Уизли тоже заметно расслабилась. Мы посмотрели друг на друга, прекрасно понимая, что оба сейчас чувствуем, но до сих пор оставалось непонятно, что конкретно произошло и какие могут быть последствия.       Я знал, что Малфой использовал на ней амортенцию, но многое в моей голове не сходилось. Например, почему она так подействовала на неё, ведь обычно среди побочных эффектов не значится потеря сознания и конвульсии, сопровождавшиеся пеной изо рта. Также было непонятно, когда именно он дал ей зелье. Если это было давно, то тогда точно случившееся не было связано с ним, а если именно в этот вечер, то почему она и раньше вела себя как одержимая им? С другой стороны, обычно одержимость проявляется не так — человек становится поистине безумным и готов выполнять всё, что ему скажет хозяин зелья, к тому же в нём он видит не просто возлюбленного, а чуть ли ни Божество. У Грейнджер такого не было: она прекрасно осознавала, что Малфой за человек, видела все его пороки, она не боготворила его и даже могла ему перечить.       — Но что конкретно с ней произошло? — вклинился Блейз. Он всегда вызывал у женщин симпатию, даже у таких, как школьная медсестра пожилого возраста, так что было неудивительно, что та ему охотно ответила:       — У магглов это называют алкогольной эпилепсией. В волшебном мире такая болячка не распространена, поэтому вы, скорее всего, ничего о ней не слышали, — её голос чуток охрип, потому она прокашлялась и продолжила, — Я подразумеваю, что мисс Грейнджер в последнее время употребляла немалое количество алкоголя, что и привело к припадку. Не зря же это называют именно алкогольной эпилепсией.       — Но этого не может быть. На неё это просто не похоже, — вступилась за неё Уизли.       — Тем не менее, других объяснений я не вижу. Думаю, после того, как она поправится, будет поставлен вопрос об её отчислении.       Последнюю фразу она произнесла с глубоким сожалением. Гермиону многие любили и уважали, кто — то даже завидовал, а после войны так и вообще поклонялся ей, но всё — таки не смотря на то, что Макгонагалл была её деканом раньше, всё же она смогла бы отчислить Грейнджер, если бы потребовалось.       В ответ мы активно запротестовали, пытаясь объяснить, что всё это недоразумение и прежде, чем исключать, нужно разобраться в случившемся, но Помфри оставалась спокойной, не смотря на агрессивные выпады в свой адрес.       Я же в это время пытался проанализировать ситуацию ещё раз: когда Грейнджер потеряла сознание, то уже была пьяной донельзя. Возможно, припадок произошёл и вправду потому, что она перепила, мы все это видели, но раньше за ней такого не наблюдалось. В этом — то и была проблема — она впервые напилась так сильно.       И тут в голове всё прояснилось. Найдя взглядом Малфоя, который продолжал стоять неподалёку от нас, я направился в его сторону. Заметив меня, он в начале попятился назад, но в итоге остановился, ведь прекрасно знал, что уже бежать некуда — рано или поздно ему придётся ответить за содеянное.       В его взгляде буквально читалось «Я не хотел. Мне очень жаль.», но было поздно просить прощения. Ему повезло, что Гермиона осталась жива, иначе его бы ждал Азкабан.       На мой взгляд, на такой гнусный шаг мог пойти либо жестокий, либо отчаявшийся человек. Оставался вопрос — кем из них был Драко Малфой.       Оказавшись рядом с ним, я постарался унять жгучее желание съездить по его лицу, и заговорил первым:       — Не хочешь поделиться с Помфри своей версией случившегося?       Он понуро опустил голову, как самый настоящий трус, думающий только о собственной безопасности:       — Меня же отчислят.       — А лучше, чтоб отчислили её? — шёпот неожиданно сорвался на крик, и уже не было смысла скрытничать. Все повернулись в нашу сторону с неподдельным интересом. Знали бы они только, что творилось у меня внутри. Я толкнул Малфоя в их сторону, а сам остался позади.       Сейчас было как раз самое время, чтобы признаться во всём и, наконец, закончить эту историю, но он продолжал молчать. Его спина была напряжена, а руки сжались в кулаки. Не знаю, кого он ненавидел больше — себя или всех нас.       — Говори уже, — не сдержался я и он податливо кивнул, наконец, решившись заговорить.       Остальные молча уставились на него, стараясь не давить, ведь понимали, что сейчас будет признание, которое наверняка не просто ему дастся, так что нужно дать парню время, но меня, откровенно говоря, мало волновало его душевное состояние. Он чуть не убил её! И мне этого было вполне достаточно, чтобы возненавидеть на всю жизнь.       — Это моя вина, — начал он, — Я сделал с ней это.       — О чём Вы говорите, Малфой? — старушка заметно напряглась.       — Я подмешал ей амортенцию в алкоголь из — за чего начался припадок.       Все задумались на пару секунд. В воздухе повисло молчание. Что — то явно не сходилось и они быстро пришли к таким же выводам, что и я — амортенция не может вызвать подобного эффекта.       — Что — то ты темнишь, Малфой, — первая высказалась Уизли, по — прежнему желавшая убить нас всех, — Объясни нам.       Он тяжело выдохнул скопившийся воздух и уставился куда — то в сторону, лишь бы не видеть разочарованные лица стоявших напротив него. Я поражался подобной наглости, хотя и не сказать, что был удивлён. Он всегда был таким — гордым и высокомерным. Я не считал себя лучше него, мы оба были хороши, но в ту ночь моему разочарованию не было предела.       Наша дружба закончилась там, где началась любовь к одной девушке. Именно это изменило всё, но я и представить себе не мог, что человек, который бОльшую часть жизни был мне лучшим другом, даже больше — братом, оказался способен на такое. И всё ради того, чтобы заполучить ту, которую терпеть не мог все школьные годы.       — Я видоизменил зелье: сделал его эффект временным. Обычно его действие проходило через 4 — 6 часов после принятия. Определил нужную дозировку — достаточно всего двух капель.       — Но сегодня ты добавил больше, верно? — предположил я.       Он встал ко мне в пол оборота и сожалеючи произнёс:       — Да, когда увидел, как вы танцуете, — от честности его ответа легче не стало, напротив, желание разобраться с ним здесь и сейчас подскочило до небес и я уже с трудом держал себя в руках. Осознание того, что он сделал это, лишь бы она мне не досталась, жутко бесило. Он буквально забрал у нас возможность быть вместе, внушил Гермионе, что она влюблена в него и заставлял плясать под собственную дудку.       — Так ты месяцами травил её? — спросил Блейз, в голосе которого читалось разочарование. Ещё бы, ведь он был шокирован не меньше нашего. Их дружба буквально рассыпАлась на глазах. Кто бы что ни говорил о змеях — на подобное был способен далеко не каждый из нас. Мы всегда стараемся схитрить, но это уже не хитрость — а подлость.       — Со временем я начал замечать, что зелье влияет в целом на состояние организма, если смешать его с алкоголем, но мне было невдомёк, что это приведёт к приступам.       Терпению пришёл конец. В голове словно что — то взорвалось, наверно, это последние капли рассудка и самообладания. Всё, что я услышал, вызывало только злость и обиду. Мне до последнего не верилось, что нечто подобное могло произойти с нами.       Смотря прямо на него, я вспоминал, как держал Грейнджер в руках, думая, что это последний раз, когда я её вижу.       — Ты ведь сам говорил, что мне нужно влюбить её в себя, — уверенно заявил он, демонстрируя невозмутимость. Своими словами он просто — напросто подписал себе смертный приговор.       — Сукин сын! — прокричал я и ударил ублюдка в челюсть.

***

      Я проснулась посреди ночи, услышав посторонние звуки. Оглядевшись, поняла, что в палате никого нет. Гарри и Рон ушли ещё до ужина, а после этого никто больше не заходил за исключением мадам Помфри, которая была здесь около полуночи, чтобы справиться о моём самочувствии. Убедившись, что всё в порядке, она отправилась спать, заверив, что её комната рядом и в случае чего я могу обратиться к ней за помощью.       Днём здесь был мальчик с Когтеврана. Его беспокоила боль в животе, а после пяти вечера заходила Джинни. Она принесла мне книгу, чтобы скоротать последний вечер в больничном крыле. Уже завтра я должна была вернуться к себе, но также с завтрашнего дня меня ждали беседы с МакГонагалл и Слизнортом, а ещё со всеми, кто решит подойти и узнать, что произошло в ту ночь.       От одной только мысли, что наверняка пол школы уже в курсе о случившемся, хотелось забиться в угол и не вылезать оттуда. Там же провести свои лучшие годы и спокойно встретить старость. Гарри, Джинни и Рон навещали бы меня периодически и сообщали о том, что происходит во внешнем мире.       Конечно, всё это глупости. Очередные придури собственной фантазии, но что поделать — два дня в больничном крыле дали о себе знать. Хотя меня и навещали пару раз, всё же было непривычно находиться одной столь долгое время. Хотя не стану отрицать, что одиночество пошло мне на пользу. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать случившееся.       — Гермиона, он использовал зелье, чтобы приворожить тебя.       — Что? Не может быть. Это какой — то бред.       Воспоминания вчерашнего разговора эхом проносились в голове. Я не могла поверить в то, что он мог так со мной поступить. Не могла поверить в то, что чувства ненастоящие. Не могла признать, что оказалась игрушкой в руках двух лучших друзей.       — Нотт принёс тебя сюда.       Неужели он знал обо всём? Нет — нет — нет. Если бы знал, то что — нибудь сделал бы. Он же не такой. Он не мог участвовать в этом.       «А что, если он лгал?»       Куча вопросов и ни одного грёбаного ответа. Столько всего случилось за последние месяцы и я не знаю, как отличить ложь от правды. Всё, что я чувствовала, возможно, фальшь — и не более того. И никто не сможет разобраться в этом, кроме меня самой.       Вдруг послышался новый звук, похожий на сминание одежды или что — то в этом роде. Как будто кто — то поправлял мантию. Я продолжила лежать смирно, глазами изучая комнату. В ней по — прежнему никого не было. Меня резко бросило в жар. Вспотев под одеялом, я боялась шелохнуться. Тело быстро стало скользким, но это было последним, что меня волновало в тот момент.       Стало страшно, что кто — то попытается задушить меня во сне. Головой я понимала — нет врагов, желавших мне смерти. Даже Драко, у которого наверняка сейчас проблемы из — за того, что он сделал, не был мне врагом. Конечно, он сделал мне больно, заставил усомниться в собственных чувствах и поступках, но это совершенно другая история.       И вновь еле заметный шорох, лишь подтверждавший мои опасения — здесь кто — то есть. Решив, что больше нельзя ждать ни секунды, я подскочила на кровати и схватила палочку, направив в сторону источника звука. Голову словно прострелило от резкого движения, в глазах помутнело, но рука не дрогнула, продолжая указывать в сторону стула, стоявшего в метре от кровати.       — Кто здесь? — строго спросила я, исследуя каждый миллиметр палаты, — Покажись!       Сердце буквально бухало и казалось словно его удары разносятся по всей комнате. В любую секунду на меня могли напасть, хоть это могло быть и просто моё воображение, разыгравшееся так не вовремя. Сжав палочку крепче обычного, уже приготовилась атаковать, но одним махом сбросив с себя мантию — невидимку, передо мной предстал Тео.       Он сидел на том самом стуле. Его почти что было не видно в темноте, но я уверена, что он прятал взгляд. Один лишь силуэт выдавал тревогу и неуверенность. Сняв мантию, он выставил руки вперёд в надежде защититься от возможного выпада, которого, к счастью, не последовало.       — Тише, это я, — прошептал он и с груди сразу упал тяжёлый камень, высвободив облегчение.       — Что ты здесь делаешь?       — Хотел увидеть тебя.       Его признание ничуть не тронуло меня, а напротив — ввело в ещё большее заблуждение. Не знаю, что он чувствовал тогда, но и я тоже не знала. Меня окружали одни сомнения, они путали мои мысли и заставляли страдать. Я просто хотела, чтобы всё это поскорее закончилось, но разве в жизни хоть что — то бывает просто?       — Как ты себя чувствуешь? — задал вопрос, на который я не могла найти ответа.       Если говорить о физическом состояние, то нормально, почти никаких проблем за исключением синяков и ссадин, которые легко можно было убрать с помощью магии, но я решила оставить их в качестве напоминания о предательстве. Что касается чувств, кажется, их было слишком много и в тоже время не было совсем. Большую часть этого учебного года я была лишь жалкой пародией на саму себя. Я жила той жизнью и теми чувствами, что мне не принадлежали.       «А что, если ты и правда его любила?»       Гарри, Джинни и Рон рассказали всё, что знали, но когда Драко начал подмешивать зелье, он не уточнял. Он мог это делать с самого начала, а мог, когда мы сблизились с Тео. Боже, я ничего не знала, ни о чём не догадывалась. И никто не догадывался. Всё это время я нуждалась в помощи, даже сама того не осознавая. И тем не менее, не смотря на всё это, я не смогла ответить ничего лучше, чем:       — Я в порядке.       Мы продолжали оставаться в темноте, смеряя силуэты друг друга. Я сидела на кровати, прислонившись к стене, он — на стуле, упираясь локтями в колени. Напряжение повисло в воздухе, но мне нечего было ему сказать. Я даже не понимала, что чувствую к нему: злость, обиду, любовь.       — Ты любишь меня, Гермиона Грейнджер.       Он сделал глубокий вдох прежде, чем начать просить прощения.       — Мне жаль. Мне чертовски жаль, — повторял он из раза в раз. Ему удалось в считанные минуты убедить меня в искренности своих слов. Я верила ему, верила, что ему правда плохо после всего, что случилось, но чтобы эта речь не затянулась надолго, я сразу решила прояснить:       — Меня интересует лишь одно. Прошу тебя ответить предельно честно! — он кивнул в знак согласия, — Ты знал об этом?       — Гермиона, я понятия не имел.       Ни разу прежде он не звал меня так — всегда были лишь «Грейнджер», «милая», «Гермиона Грейнджер». Звучание собственного имени из его уст было словно услада для ушей. Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы он назвал меня так ещё раз. Всего одно слово, восемь букв — и я уже растаяла.       «Боже, что ты со мной творишь?»       Между нами как и прежде оставалась дистанция в расстоянии одного метра, которую каждый из нас боялся нарушить. Думаю, он хотел этого не меньше меня, но понимал — слишком рано. Ему было не привыкать ждать. Он ждал много месяцев в то время как я была околдована другим.       И всё же сам факт предательства Драко больно сдавливал рёбра. Он напоминал, что я доверилась не тому. Тео тоже мог быть не тем. Каким бы хорошим человеком он ни был, всё это не имело значения, не имело до тех пор, пока я не разберусь в себе. И как бы я не нуждалась в нём, его присутствие лишь сбивало меня ещё больше.       Темнота, окружавшая нас и не дающая возможности прочитать чувства друг друга просто по взгляду, позволила мне оттолкнуть его. Знаю, ему было больно, но он справится. Это же Тео — он сильный!       — Тем не менее, это ничего не меняет, — процедила я, что он даже напрягся, — Будет лучше, если ты больше не станешь меня навещать.       — Понимаю, тебе сейчас непросто, но прошу — не руби с плеча.       Его спокойствие поражало. Я — то думала, что без скандала будет не обойтись, но, видимо, совсем забыла, что скандалить любил Драко, а не он. И всё же моя душа словно жаждала драмы, которую Тео дать не мог.       Жажда к эмоциональному насилию передалась мне также от Малфоя. Всё плохое, что во мне есть, только благодаря ему проникло внутрь и задержалась там надолго. Именно поэтому такой добрый и уютный человек как Теодор мне уже не подходил.       — У меня было время, чтобы подумать, но я всё равно ничего не понимаю. Кажется, что я люблю его так же, как и раньше, я не верю, что это всё происходило под чарами, а если и так, то не чувствую, что их действие прекратилось, понимаешь?  — то, что копилось во мне последние дни, вдруг вылилось наружу. Я с трудом сдерживала слёзы, чтобы не вызвать и так чрезмерную жалость к собственной персоне.       Он оставался на месте, давая мне возможность собраться с мыслями и закончить монолог, но мозг не слушался, подкидывая вместо нужных слов глупые бредни.       — Я дам тебе столько времени, сколько нужно, — наконец, ответил он.       На душе словно кошки скребли. Я готова была свернуться в комочек и зарыдать, как маленький ребёнок. Вся моя дальнейшая жизнь в принципе потеряла какой — либо смысл. Я думала лишь о том, что уже вряд ли смогу когда — нибудь доверять собственным чувствам и впредь всегда буду сомневаться. Всё это по вине Малфоя, которого не получится забыть никогда, разве что если использовать Обливиэйт…       — Проблема в том, что я не знаю, сколько его потребуется, — он нервно затопал ногой, — Я не уверена, что вообще когда — нибудь смогу разобраться.       Думаю, тогда он всё понял, а вот я всё также ничего не понимала, но искренне верила, что совсем скоро всё прояснится, что я смогу жить дальше как ни в чём не бывало, вот только будет ли Тео проживать эту жизнь со мной…       Оставив последнее слово за собой, мне удалось прогнать его.       Он покинул комнату также бесшумно, как и проник в неё изначально. Следующие несколько минут мне казалось, что я всё ещё слышу цоканье каблуков его ботинок, но со временем это ощущение ушло и я сосредоточилась на боли, что засела в груди, сжимая сердечный клапан со всей силы.       Я плакала, наверное, впервые так сильно, и впервые была настолько безутешной, что хотелось оставить этот мир, всех этих людей. Пусть они сами справляются, а с меня хватит. Я так больше не могу.       «Но ведь ты любишь его, а он любит тебя».       «Из — за Малфоя я уже никогда не узнаю».       Прокопавшись всю ночь в собственных мыслях, под утро я смогла уснуть, приняв окончательное решение — вычеркнуть Теодора Нотта из своей жизни.