Резиновое изделие №2. Челлендж 2022/2023

      Ойкава и подумать не мог, что в один миг его идеальная жизнь рассыплется как карточный домик. В восемнадцать лет у него было всё: дружная семья, приглашение по спортивной стипендии в престижный ВУЗ, верные друзья и крепкие отношения с любимым парнем.       Самым счастливым человеком в Японии Ойкаву делал Иваизуми, который с ним с самого детства. Ойкава не помнил себя без него. Всегда считал его лучшим, самым близким другом. А в пятнадцать лет чувств стало слишком много, да и желания выходили за рамки дружеских, что заставило пересмотреть своё отношение к Иваизуми. Ойкава понял сразу — влюбился, но о своих чувствах молчал два года. Скрывал их, пытался подавить, что привело к срыву, когда Иваизуми призналась одна из фанаток. Тогда Ойкава выплеснул на Иваизуми все накопленные за годы дружбы чувства, в ответ получив свой первый, самый приятный и самый сладкий поцелуй.       Иваизуми всегда являлся для него поддержкой, опорой, вдохновителем на новые свершения. Ойкава считал — он только благодаря другу добился таких высот в волейболе, что его заметили и пригласили после школы в университет, предоставив стипендию. Иваизуми планировал поступать с ним же, но ещё не определился со специальностью. Ойкава мог назвать себя везунчиком, урвавшим у жизни всё самое лучшее.       Всё разрушилось за три месяца до окончания старшей школы. На одной из тренировок Ойкава во время выполнения блока неудачно приземлился. Хрустнуло в колене, а после острая, жгучая боль прострелила всё тело. В больницу Ойкаву везли на скорой. Иваизуми находился с ним рядом, стирал со лба и висков холодный пот и убеждал — всё будет хорошо.       Врачи убеждений Иваизуми не подтвердили. Операция и долгая, дорогостоящая реабилитация, если Ойкава хотел и дальше заниматься спортом. Но из волейбола пришлось бы уйти на целых два года, тем самым потеряв стипендию в университете. Ойкаву так прибили эти слова, что он даже плакать не мог. Сидел на больничной койке и невидящим взглядом смотрел перед собой, отвечая на автомате, так же принимая лекарства и делая необходимые процедуры. Иваизуми приходил, поддерживал, стараясь вывести из этого состояния. Но Ойкава был как в тумане, не зная, как жить дальше.       Отец занял большую сумму денег на дорогостоящую операцию и послеоперационную реабилитацию. Хорошенько встряхнул Ойкаву, заставив того взять себя в руки и настроиться на выздоровление. Мама не плакала при нем, но он видел, что глаза её припухшие и покрасневшие. Родители любили его, переживая вместе с ним это несчастье, перевернувшее жизнь с ног на голову.       Пришлось надевать маску, улыбаться, когда не хотелось, смеяться над глупыми шутками и уверять всех, что он в норме. Что он справится. Пройдет после операции реабилитацию и вернётся в спорт. Но Ойкава прекрасно понимал, что сделать это практически нереально. Не после такого длительного перерыва. Если бы он был гением, то всё это было бы не проблемой. Только вот он добился таких высот благодаря упорному труду, ежедневным тренировкам и поддержке Иваизуми. Иваизуми, который всё реже стал приходить к нему в больницу. То подготовка к выпускным экзаменам, то вступительные курсы, то тренировки.            Ойкава отправлял улыбающиеся смайлики и оставался со своими страхами наедине. О них он не мог рассказать никому, кроме Иваизуми. Ни родителям, ни Ханамаки, который буквально поселился у него. Развлекал смешными историями, чаще всего придумывая их на ходу, вслух читал мангу и делился космическими планами на будущее. В них он путешествовал по свету, находя сокровища и ценные артефакты. Или сражался со злом, являясь тайным агентом Земли. Ойкава не мог не смеяться с этого дуралея, который не бросал его, даже когда настроение опускалось ниже некуда.       Операция прошла успешно. Доктора говорили, что Ойкава очень скоро станет на ноги. А после реабилитации даже не вспомнит о травме, продолжая играть в волейбол. Такой прогноз приободрил. Как и слова Ханамаки, убеждающего, что Ойкаву любой ВУЗ примет с распростёртыми объятиями. Он начал в это верить. Верить в себя, в свои силы и упорство.       Ойкава стал искренне улыбаться. Рассказал родителям, что собирается во время прохождения реабилитации штудировать учебники, чтобы поступить на бюджет. Поддерживал тупые шутки и планы Ханамаки, не прекращающего приходить к нему в больницу. И постоянно ждал Иваизуми, который пришел один раз на следующий день после операции, а потом снова дела, учеба.       Поставив новые цели, Ойкава собирался сделать всё, чтобы достичь их. Но новое происшествие снова перечеркнуло все планы. Известие о гибели родителей принес начальник отца. Тот самый, который занял денег на операцию Ойкавы. Пришел к нему в палату и с наигранно скорбным видом сообщил, что его родители погибли в автокатастрофе. И сказал ему не переживать. Заниматься выздоровлением. А расходы на похороны и их организацию он возьмёт на себя.       Ойкава не мог поверить в услышанное. Потянулся к телефону, набирая маму, потом отца. И так по кругу. Пока не пришел Ханамаки, без слов обнявший его и просидевший с ним до позднего вечера. Иваизуми даже не позвонил. Ойкава сам набрал его ночью, когда его в очередной раз накрыло истерикой. Иваизуми говорил, что ему жаль, просил быть сильным, держаться. Но не пришел, когда был нужен.       На похороны Ойкава не попал. Врачи не отпустили его из больницы, опасаясь не только за физическое состояние, но и за моральное. Ойкава слышал, как шептались медсестры, обсуждая его. Жалели, называли «бедным мальчиком», который сначала лишился мечты, а теперь и родителей.       — Как бы руки на себя не наложил.       — Надо чаще заглядывать к нему в палату.       Ойкава тогда долго истерически смеялся. Да, он дико хотел сдохнуть. Только у него не хватало смелости хоть как-то себе навредить. И права на это у него не было. Не после всего, что для него сделали родители.       Кудо Нобуюки — успешный бизнесмен, на которого отец Ойкавы проработал всю свою жизнь, — пришел к нему за пару дней до выписки. Невысокий, худощавый, с отталкивающей внешностью. Ойкава с трудом на него смотрел, воспринимая как вестника смерти. Тот вежливо поинтересовался о состоянии здоровья, после чего сразу перешёл к делу.       — Ойкава-кун, я знаю, в каком ты оказался положении. Всё прекрасно понимаю. Но если бы я всем прощал долги, то не достиг бы в этой жизни ничего.       Ойкава ощутимо напрягся, комкая в тонких пальцах больничное одеяло. Он напрочь забыл о деньгах, о долге родителей, оплакивая их и пытаясь понять, что происходит с Иваизуми. Почему тот не приходит, несмотря на просьбы Ойкавы, почему всё реже отвечает и сам не пишет. Почему его нет рядом, когда он нужен больше всего.       — Я понимаю, Кудо-сан. Как только я выйду из больницы, устроюсь на работу и начну выплачивать долг.       Кудо тихо засмеялся, подошёл к его кровати и присел на нее, накрывая его руки своей потной ладонью. Ойкава с трудом сдержался, чтобы не скривиться.       — Мальчик мой, без образования, без опыта тебя не возьмут ни на одну престижную должность. Работая в какой-нибудь забегаловке, ты сможешь лишь содержать себя. И то, хватать будет только на минимальные расходы.       Ойкава шумно выдохнул, стараясь держаться, не показывать, что эти слова выбили почву из-под ног. Кудо был прав. И если бы Ойкава не топил себя в горе все эти дни, то сам бы додумался до всего сказано. Смог бы осознать реальность. Сейчас же его начало слегка трясти от собственной беспомощности. Он понятия не имел, что делать. Как выплатить долг Кудо, при этом не сдохнув от голода.       — Не стоит так огорчаться, Ойкава-кун, — Кудо говорил мягко, гладя его по ладони, что ощущалось чертовски неприятно. Ойкава лишь чудом не одернул руки. — У меня к тебе деловое предложение. Ты сейчас в состоянии здраво мыслить?       — Да, Кудо-сан.       Нет, Ойкава сейчас не готов о чем-то думать, что-то решать. Он хотел, чтобы рядом оказался Иваизуми. Обнял его, сказал, что всё хорошо. Что они вместе со всем справятся. Но Иваизуми не рядом, здесь лишь мерзко улыбающийся Кудо. Ойкава ещё до того, как тот открыл рот, понял — ему не понравится, что он услышит.       — Отлично, просто отлично, — Кудо похлопал его по руке и поднялся, оправляя пиджак. Смотря на него сверху вниз, демонстрируя свое превосходство, Кудо заговорил деловым тоном. — После выписки я могу забрать тебя к себе. Будешь жить в хорошем доме, ни в чем не нуждаться. Вкусная еда, дорогая одежда, всякие безделушки. Ну, всё, что любит современная молодежь.       Кудо усмехнулся, снисходительно на него смотря. Ойкава практически не дышал, уже зная, что услышит дальше. Он всегда был сообразительным, а сложить два и два вообще не составило труда. Ведь не могут богатые дядьки за просто так предлагать такие условия. Да ещё и долг простить. Подкатила тошнота. Ойкава глубоко вздохнул, но взгляда не отвел, не желая показывать этому грёбаному мудаку свои истинные эмоции.       — Тебе придется лишь кое-что для меня делать. Когда у меня будет настроение, я буду звать тебя к себе. Ты же понимаешь, о чем я говорю, Ойкава-кун?       Ойкава коротко кивнул, сглатывая подкатившую к горлу желчь. Боги, этот ублюдок предлагал трахаться с ним, чтобы оплатить долг.       — Но всё же терять столько денег не хотелось бы. Придется продать ваш дом, чтобы погасить некоторую сумму. Остальное ляжет на тебя.       — Сколько? — Ойкава еле выдавил это слово. Но он должен знать, сколько времени займет выплата долга собственным телом.       — Хм, — Кудо прошёлся по нему липким, голодным взглядом, плотоядно улыбнувшись. — Три года. Три года и деньги с продажи дома. Это идеальная для тебя сделка, Ойкава-кун.       — Я могу подумать?       Кудо тихо засмеялся, насмешливо на него смотря.       — Конечно. Я приду за ответом завтра. Хорошего дня тебе.       Как только за Кудо закрылась дверь, Ойкава прекратил сдерживать эмоции. Завалившись на спину, он накрыл лицо подушкой и заорал. Боги, куда катилась его жизнь? За что ему всё это? Он даже не пытался сдерживать слезы, да и не смог бы. Накрыло истерикой, сотрясающей всё тело тихими рыданиями. Ойкава не помнил, сколько провел в таком состоянии. Потянулся к телефону, набирая Иваизуми. Хотелось услышать его голос, увидеть его, ощутить надёжные объятия. Но Иваизуми снова не поднял трубку. И на сообщения, в которых Ойкава умолял того прийти, так и не ответил.       Наутро Ойкава чувствовал себя опустошенным. У него не было ничего. Он теперь даже сам себе не принадлежал. Его все бросили. Оставили совсем одного. Но жалости к себе он больше не испытывал. Казалось, он больше не чувствует вообще ничего.       К нему заглянул Ханамаки. Как всегда с широкой улыбкой и глупыми шутками. Но сразу понял, что что-то не так, и пристал с расспросами. Ойкава не посчитал нужным скрывать что-то от единственного человека, которому не всё равно, что с ним будет, и рассказал о предложении Кудо, об Иваизуми, о своих беспомощности и бессилии.       — Я не знал, как тебе сказать, Ойкава. Придётся говорить как есть, — Ханамаки невесело усмехнулся и рассказал о том, что узнал. — В школе у всех на слуху, что Иваизуми пришло письмо из штатов. Его приняли в какой-то медицинский институт. Он вроде ещё летом подал заявление. Недавно прошел собеседование и экзамены онлайн. И его приняли.       — Вот как, — больно кольнуло в груди, но это всё, что он испытал после услышанной новости. Значит, Иваизуми решил вычеркнуть его из своей жизни. Вот так легко. Молча уйти. Видимо, не хватило смелости посмотреть в глаза и рассказать о том, что врал так долго, что уже давно собирался свалить. Чертов трус.       — А насчёт Кудо, — Ханамаки помялся немного, медленно расплываясь в широкой улыбке. — Он же старый, Ойкава. Что он там сможет. Минуту пару раз в неделю ты выдержишь. Зато будешь жить в шоколаде.       Ойкава удивлённо смотрел на Ханамаки, а потом не выдержал — засмеялся. И заплакал. Ханамаки подался к нему, крепко обнимая.       — Я бы отдал все свои деньги, чтобы помочь тебе, Ойкава. Но у меня ничего нет. Прости меня.       Ойкава после этих слов крепче прижал к себе друга, снова скатываясь в истерику, которая не продлилась так долго, как ночью.       Кудо пришел ближе к вечеру. Ойкава к этому времени успокоился. Практически смирился со своей участью и полностью разрушенной жизнью. Но смотреть на Кудо все ещё не хотелось. Мерзкий, неприятный старикашка.       — Ты все обдумал, Ойкава-кун? — тот полез в папку, доставая лист бумаги и протягивая его Ойкаве. — Если согласен, прочти внимательно договор и подпиши его.       В документе были прописаны детали сделки. Написана сумма долга, которая привела в ужас. И условия сделки, после выполнения которых с семьи Ойкавы снимались все долги и Кудо не имел никаких претензий. Документ был заверен нотариусом, на нем стояла подпись Кудо. Оставалось лишь Ойкаве подписать, чтобы продать себя этому ублюдку на долгие три года. Тот знал, что иного выбора у Ойкавы нет, и заранее составил этот грёбаный договор. Шумно вздохнув, Ойкава принял протянутую ему ручку и оставил свою подпись.       — Отлично. И ещё здесь, это мой экземпляр, — Ойкава и этот документ внимательно изучил, чтобы потом не выплыли строчки мелким шрифтом, и на втором экземпляре расписался. — Ты сделал правильный выбор, Ойкава-кун. Завтра мой водитель заберёт тебя и привезёт в мой дом.       — Хорошо, Кудо-сан.       Ойкаву привезли в роскошный дом за городом. Его встречала женщина, которая представилась женой Кудо. Ойкава с трудом подавил истерический смех. Грёбаный Кудо поселил его в одном доме с женой, выставив всё так, будто не смог бросить осиротевшего мальчика на произвол судьбы. Ая-сан оказалась приятным человеком, располагающим. У нее не было своих детей, и она приняла его как родного сына. Выделила в здоровенном доме отдельную комнату, попросила обращаться к ней по всем вопросам и оставила обживаться. Ойкава не понимал, как можно быть настолько конченым, чтобы поселить с женой мальчика для траха. И неужели он собирался иметь его в этом доме, когда за стеной будет спать Ая-сан? Казалось, хуже уже быть не могло, но нет — судьба подкидывала всё новые интересности.       Кудо вызвал его к себе через три дня после того, как Ойкава переехал в его дом. Ая-сан поехала с подругами по магазинам, а у прислуги в этот день был выходной. Ойкава шел к Кудо как на казнь. Он не хотел этого мужчину. Тот был противен ему. Мерзок. Но иного выбора у него не имелось.       В постели Кудо оказался эгоистом и садистом. Любил делать больно — щипал за соски, сильно шлёпал и хлестал по щекам. Мог придушить. И совсем не озадачивался подготовкой Ойкавы. Ему было всё равно, что в процессе у Ойкавы не стоит, а стонет он лишь от боли, но никак не от удовольствия. Кудо закидывался таблетками и мог трахать его долго, совсем не минуту, как говорил Ханамаки.       Для Ойкавы эти дни стали настоящим испытанием, но вскоре он приспособился. Тщательно подготавливался перед встречей, растягивая себя, громко стонал и сам шел навстречу толчкам, приближая развязку. Гораздо хуже было на следующий день, когда приходилось есть за одним столом с Аей-сан, которая реально о нем заботилась. Тогда Ойкаву сжирали совесть и чувство вины, а также бесконечная ненависть к Кудо.       Со временем Кудо стал водить его на вечеринки, деловые встречи, при этом одевая вызывающе, как продажную шлюху, чтобы все видели — это мальчик для секса… Ойкава им и был, но не думал, что это будет так афишироваться. Кудо представлял его как осиротевшего бедолагу, которого он взял под свое крыло. Но все смотрели насмешливо, прекрасно понимая, кто есть кто. Лишь через год Ойкава полностью оправился от всех потрясений и разрушенных планов. Взял себя в руки и напряг мозг. Ему предстояло как-то жить, когда закончится их договор, когда Кудо наиграется с ним. Он стал откладывать каждую йену, что давали ему Кудо или Ая-сан. Начал вникать в дела Кудо, наблюдать за тем, как тот ведёт бизнес, как общается с партнёрами, с конкурентами. Ойкава читал в интернете всю доступную литературу по предпринимательской деятельности, впитывая знания как губка. Уже под конец их договора он наметил себе новую цель — создать собственную фирму и стать успешным бизнесменом. Предстояло определиться со сферой деятельности, накопить достаточно денег и получить ещё больше знаний, перенять чужой опыт. Хоть Кудо и отвратительный человек, но вот бизнесмен из него вышел успешный.       Когда срок договора подходил к концу, Кудо вызвал его на разговор. Не стал юлить, а сразу предложил остаться с ним, на тех же условиях, — он даёт кров, одевает, кормит, финансирует все хотелки Ойкавы, а тот трахается с ним. Ойкава не спешил отказываться, сказал, что подумает. Он ещё не всё успел узнать, перенять.       Именно тогда на Ойкаву и вышел конкурент Кудо — Иеши Акумура. Тот предложил большие деньги, если Ойкава сольет информацию о новом контракте с иностранными инвесторами.       — Да меня после этого убьют и закопают на заднем дворе, — засмеявшись, Ойкава лукаво посмотрел на Иеши. Тот был немного моложе Кудо, выглядел более респектабельно, солидно. И тоже имел большие деньги и собственный бизнес.       — Не убьют, если я возьму тебя под своё крыло.       Ойкава прекрасно понимал, что ему предлагают, — перейти от одного папика к другому. И он не нашел ни одной причины, чтобы отказать.       — Я дорогое удовольствие, Иеши-сан. Потянете ли?       Иеши засмеялся, с восторгом на него смотря. Хотел украсть не только контракт у конкурента, но и его мальчика. Двойное оскорбление.       — Не сомневайся во мне, Тоору-кун. Финансово я тебя не обижу.       Ойкава засмеялся, откровенно флиртуя с Иеши, от которого собирался взять максимум полезных знаний и денег.       — Я согласен. Но информацию о контракте вы получите через десять дней. У нас с Кудо соглашение, срок которого истекает лишь через это время.       Иеши не стал противиться. Казалось, тот больше заинтересован в нём, чем в контракте. И это было только на руку Ойкаве.       Через десять дней Ойкава без сожаления покинул ненавистный ему дом. Он даже не жалел о расставании с Аей-сан, устав постоянно испытывать чувство вины. Сменил номер и переехал к Иеши, слив тому всю известную информацию о Кудо.       Иеши был разведен, а двое взрослых детей жили отдельно, поэтому дом оказался в полном распоряжении Ойкавы. Ему сразу заплатили обещанную сумму за информацию о делах Кудо, которую Ойкава положил на свой счёт, к тем деньгам, которые собирал последние два года. Сумма накопилась приличная, но этого всё равно было недостаточно для создания собственного дела.       Иеши оказался нежным, заботливым любовником. Он долго ласкал Ойкаву, а потом столь же долго его трахал. Было так же мерзко, как и с Кудо. Даже не испытывая боли, Ойкава не получал никакого удовольствия. Но стонал старательно, вел себя активно в постели, чтобы Иеши нравилось. Тот как-то после секса прилёг рядом, погладил Ойкаву по щеке и с грустной улыбкой назвал его фальшивкой.       — Тоору-кун, в тебе же нет ничего настоящего, искреннего! Каждая твоя улыбка, каждый добрый взгляд пропитаны фальшью. И я не могу понять, почему всё ещё держу тебя при себе. Даже твои стоны настолько фальшивые, что иногда пропадает всё желание к тебе прикасаться.       Ойкава растянул губы в очередной фальшивой улыбке и с уверенностью, которая ещё не до конца сформировалась, проговорил:       — Я молод, привлекателен. Трахая молоденького мальчика, ты повышаешь свою самооценку. Вот ты и терпишь все мои фальшивые улыбки и стоны, милый, — мягко похлопав Иеши по щеке, Ойкава поднялся с кровати и ушел в ванную.       После его ещё не единожды называли фальшивкой. Но ни разу никто добровольно не выгонял Ойкаву. Он всегда уходил сам. Влюблял в себя более богатых, влиятельных людей. Позволял делать с собой что угодно, а сам впитывал все знания, чужой опыт. И собирал деньги, чтобы в один момент уйти в свободное плавание. У него это получилось к тридцати годам. Тогда он уже жил в Токио с очередным папиком, который и подумать не мог, что Ойкава кинет его всего через пару месяцев отношений.       Создав собственную фирму, что прошло довольно гладко и легко, Ойкава долго ждал подвоха. Но дела шли в гору, бывшие его не беспокоили долгое время. А когда всё же попробовали убрать, в жизни Ойкавы появился Ушиджима. Ушиджима, рядом с которым можно не играть никакую роль, быть собой, при этом зная — он в безопасности.