Swan Lake

Этой ночью Фёдор опять не спал. Ворочяясь с боку на бок, он пытался найти лучшее своё положение, но, к сожалению, так ничего и не нашёл его. Последние три месяца ему было очень тяжело заснуть, что, естественно, отразилось на его здоровье, как физическом, так и психическом. В перерывах между тчетными попытками уснуть, он, желая хоть как-то расслабиться, выходил перекурить на балкон, думая о чём то своём. Вообще, поток мыслей в голове этого человека всегда был слишком странен. Каждую ночь их было либо через чур много, что напоминало любителю метафор кашу или туго спутанный комок из ниток, либо их не было вообще, из-за чего ему порой казалось, что он абсолютно пуст изнутри. Из-за такого раскладах дел, его и без того болезненно выглядящее лицо уже давно украшали ярко-сиреневые синяки под глазами, алые губы были сухими и искусанными, почему и так часто трескались в столь холодную погоду. Если говорить откровенно, ему было плевать на свой внешний вид. В конце концов, какая ему разница: не ему же смотреть на себя. Его когда-то стриженные волосы уже давно отросли до плеч, чёлка лезла в глаза. Он не видел смысла делать с этим что либо, всё это уже давно потеряло какой-либо смысл. Гигиена была через чур тяжёлым занятием, потому его волосы в основном были грязными. Так как парень работал артистом, ему приходилось еженедельно пересиливать себя, почему ситуация с гигиеной не была критической. За два часа до репетиции, ещё совсем рано, Фёдор, заперев квартиру на ключ, отправился на улицу. Этим зимним утром солнце, по понятным причинам, не встречало его. Последний месяц лишь ночная темнота была его утренним спутником и, честно сказать, он был абсолютно не против этого. Во дворе, возле которого он жил, была довольно не плохая детская площадка, на территории которой находились полюбившиеся Фёдору качели. Почти ежедневно, в районе пяти-шести утра, он выходил во двор, садится на эти качели и закуривал сигарету. Именно сейчас он поступил совершенно так же, не изменяя своим так называемым традициям. Достоевский очень любил это время, такое ужасающе тёмное и необыкновенно спокойное. Он любил спокойствие. В это время суток он мог спокойно подумать в такой прекрасной обстановке о чём то своём, не боясь того, что его отвлекут. Но, к его большому удивлению, его прервали. — Фёдор? — окликнул его знакомый голос. Подняв голову, парень увидел перед собой знакомую низкорослую фигуру, принадлежащую человеку по имени Накахара Чуя. Глаза Фёдора слегка расширились от удивления. Что этот парень мог делать тут в такую рань, Фёдор, естественно, не знал. Конечно, по внешнему виду Чуи можно было догадаться, что он вышел на пробежку. Если говорить абсолютно честно, Достоевского не особо это волновало. — Ох, привет, Накахара, — слегка улыбнувшись тихо ответил парню Фёдор, — Какими судьбами? — А это уж совсем не важно, — недовольно рявкнул Накахара. Он явно не ожидал увидеть этого парня здесь и уж точно не был рад этой встрече. Измерив его презрительным взглядом, он продолжил разговор с явным отвращением к своему собеседнику, — А ты, я смотрю, бомжуешь? Хах, тогда не удивительно почему ты выглядишь как больная помойная крыса! Ну я пойду, не скучай! — Я, между прочим, тут живу, — спокойно продолжал Фёдор. Поглядев на всё ещё смотрящего не него Накахару, он, выдержав небольшую паузу, невзначай решил продолжить разговор, — Красиво сегодня, правда? — Ты, мразь, всегда так поступаешь? Какого чёрта ты продолжаешь вякать что-то, когда разговор уже окончен? Ты всегда был отвратительным, как в общении, так и в танцах. К чёрту тебя, — высказывался уже раздраженный Чуя. Его лицо было красным от злобы. Было видно, что он откровенно ненавидит Фёдора. — Присядешь? — склонов на бок голову проговорил Фёдор. Ему было скучно, так что донимать Накахару было весёлым занятием. — Пф, делать мне нечего, — Чуя демонстративно закатил глаза, — Надеюсь, ты облажаешься сегодняшнем кастинге, отброс. Развернувшись, он быстрым и тяжёлым шагом стал отходить от Фёдора. Для Достоевского реакция Чуи не была сверхъестественно удивительной или грубой. Он прекрасно знал, что Накахара ненавидит его. Детские обиды одни из самых сильных, одни из тех, что останутся на всю жизнь и Фёдор знал это. Докурив сигарету и посидев на качели ещё не много, Федор поднялся с места. На часах было около половины седьмого утра. Самое вредя для того, чтобы сходить в кофейню за чашечкой чёрного кофе.

***

Предвкушая скорые пробы, в репетиционном зале уже собрались люди в ожидании хореографа. Многие нервничали, опасаясь того, что не смогут получить хороших ролей в предстоящем спектакле. Некоторые уже приступили к разминке, желая отвлечь себя от нудного и томящего их ожидания. Среди этих людей был и совсем молодой парень по имени Акутагава Рюноске. Это был очень бледный и худой, на вид не менее болезненнее Федора, молодой человек не более двадцати лет, с чёрными, как смоль волосами, кончиками передних прядей которые были окрашены в белый и чёрными тусклыми глазами. Именно он был тем самым братом Гин. К слову, он был не менее талантлив чем она. Эти двое уже давно прославились среди коллег как одни из самых тихих, молодых и упорно трудящихся танцоров. Дазай молча сидел у стены. Это не было похоже на обычно весёлого и задиристого парня. Он никогда никому не рассказывал о ситуациях, что происходят у него дома, да и вряд ли бы когда-то и кому-то поведал бы о них. Недалеко от него устроился Фёдор. Худой парень выглядел ещё более уставшим, нежели обычно. Его лицо не выражало не заинтересованности в происходящем, ни предвкушения предстоящего, ничего другого. Взглянув на него, Дазай растерянно смерял его взглядом, после чего снова отвернулся и уткнулся носом в стену. Он догадывался о возможных проблемах Фёдора, но что он мог сделать? Они не были столь близкими, что бы Фёдор хоть на секунду, ничтожное мгновение прислушался к переживаниям Дазая. — Добрый день, дорогие дамы и господа! Как я уже говорил вчера, сегодня вы проявите свои таланты, а я решу, какая кому роль достанется! Сегодня, по моему мнению, произойдёт величайшее событие, разве не так? — Николай взглянул на всех, улыбнулся и продолжил, — Приступайте к разминке. Пробы продолжались несколько часов. На самом деле, было довольно много достойных людей, что могли бы сыграть те или иные роли в спектакле. Первыми вышли Акутагавы, мастерство чьих удивляло, за тем Чуя, движения которого были смелыми, даже дерзкими, после Фёдор, орудующий в основном техникой, и так далее. У каждого была своя собственная цель и желания, связанные с предстоящим выступлением. Кто-то хотел славы, кто-то денег. Некоторые люди, на подобии Дазая, хотели найти смысл в танце. Вот он вышел на середину площадки, вот заиграла мелодичная музыка. Дазай, имеющий не только хорошую технику, но и страсть в танце, танцевал. Гибкость его тела удивляла, а едва заметные не совершенства ещё больше притягивали внимание, заставляя восхищаться. Исполняя танец, поставленный Николаем Гоголем на пробу, Дазай сильно удивил ещё ничего незнающего о танцорах хореографа. Закончив танец, он отошёл обратно к стене. Ещё раз увидев Фёдора, он, всё же, решил подойти к нему, хотел пообщаться. — Федь, привет. — Привет, Осаму, — ответил Фёдор, после чего снова отвернулся. Между ними повисло молчание. — Как у тебя дела? Чем занимаешься сегодня после тренировки? — пытался разговорить его Осаму. — Всё как обычно. Пока не решил, — ответил Достоевский. И снова неловкая пауза. Со стороны это выглядело так, буд то Фёдор был не заинтересован в разговоре, но, на самом деле, тот безумно устал. Два дня без сна и нормального количества пищи дают о себе знать. — Слу-ушай, а что если мы с тобой, ну скажем, сходим на прогулку? — Дазай, почему ты так печёшься обо мне? Не думаю, что люди обычно так обеспокоены своими детскими друзьями, с которыми дружили ещё в балетной школе. Это странно. Да, возможно я не совсем здоров, но… Ты слишком заботишься обо мне. Почему так? — Согласен поговорить об этом на прогулке. Так что? — Дазай ласково улыбнулся Фёдору, ожидая ответа. Но ответа не последовало, их прервали. — Дамы и господа, попрошу внимания! — отвлёк всех молодой хореограф, — Вы сегодня потрудились на славу, хвалю вас. Киев должен знать свои таланты, так ведь? На сегодня просмотр окончен, можете идти домой! — Ну что, пойдём? — спросил ёщё раз Дазай. — Да, думаю мы можем… — Фёдор, вот вы где! — снова отвлёк их Николай, — А вас я попрошу остаться. Нам стоит поговорить о вашей технике. — Хорошо, — Достоевский взглянул на Дазая, — Я согласен сходить с тобой завтра. До встречи. После диалога с Дазаем, Фёдор, направляясь за молодым хореографом, направился в его кабинет. Фёдор догадывался, что разговор, вероятнее всего, будет не о его технике. Ещё вчера Николай слишком уж особое внимание уделил молодому танцору, слишком слащаво обращался к нему. Кабинет Николая достался ему от приведущего хореографа этого театра. Фёдор много раз был в этом кабинете и с уверенностью мог заверить о том, что кабинет ни чуть не изменился после предыдущего его владельца. Разве что большой кактус в забавной формы горшке, совершенно не подходящий под интерьер, появился на столе. Те же серые шторы, чёрный диван и белый стол с чёрного цвета стульями, всё осталось прежним. — Присаживайся, Федя, — ласково обратился к Фёдору Николай, садясь за стол. Взяв довольно элитную сигару, он подкурил её, сделал затяжку, после чего выпустил изо рта большуя точку дыма, — Будешь? — Нет, у меня есть свои. — Феденька, я хотел бы поговорить о тебе. Понимаешь, ты очень талантлив и… — Мы с вами не переходили на ты, — перебил его Фёдор, не желая мириться с такой наглостью. — Ты, вы… Какая, к черту, разница? Ты, вот, лучше скажи мне, дорогой мой: в кого ты такой красивый? Скажу по секрету и только тебе, ещё до прибытия в ваш театр я был наслышан о артисте, чья техника поражала многих, но я и не подозревая, что у тебя такое красивое личико. Ты, вот, лучше скажи мне, какие у тебя планы на жизнь? Ты же, вероятно, как и все, хочешь получить одну из главных ролей в предстоящем спектакле, — Николай коварно улыбнулся. Встав со стула, он подошёл к всё ещё стоящиму Достоевскому и продолжив шёпотом, — Но на что ты готов, ради этой роли, куколка? Какая наглость! Достоевский, конечно, знал о том, что этот человек может выкинуть нечто подобное, но что бы так бесстыдно и прямо. От удивления глаза танцора разширелись, по телу прошла лёгкая дрожь. Отойдя на шаг назад, всё ещё пристольно смотря на Гоголя, он, с наивность в голосе, продолжил, желая подать вид ничего не понимающего в сложившейся ситуации. — Что вы имеете ввиду? Я могу вкладываться на полную, если вам это нужно. — Не строй из себя дурака, Фёдор. Я же прекрасно понимаю, для чего ты это делаешь. Не бойся меня! Всего лишь лёгкий секс, это никому не помешает, даже наоборот, настроит на нужный лад. — Извините, но я не думаю, что это мне нужно… — Ты не хочешь роль, милый? Какая жалость… На твоём месте я бы хорошенько подумал, куколка. Представь, что ты теряешь… Ай-ай-ай, и представить то страшно! Представляешь, что тебя ждёт за один отсос мне? Деньги, популярность, востребованность… Так что? — Нет, извините. Я не… не хочу. Простите. — А вы у нас стеснительный, Фёдор Михайлович Достоевский! Раз так, то могу предложить тебе альтернативу: ты сходишь со мной на свидание. Как тебе такая идея? Представь: дорогой ресторан, вино. Что же тут такого? Обещаю, что продолжения не будет! Так что? Ты согласен, лапочка? — Хорошо, я согласен.