Люди

– Мне как-то не очень комфортно. – Да? Почему? – Я чувствую себя слишком уязвимым. Количество одежды на теле определяет уровень уязвимости. Если бы вы были на месте Чимина, определённо согласились бы с ним. Когда Юнги берет всё в свои руки, он обязательно будет делать то, что нравится ему, и пусть в данном случае это будет абсолютно обнаженный Чимин, с открытым пахом, который моментами трётся о через чур грубую ткань шугиных джинсов. Он бы с радостью прикрыл своё достоинство, но Юнги держит запястья над головой. – Даже немного больно, - продолжает дрожащий, негромкий голосок Чимина, очередной раз ощутивший, как металлическая часть ширинки проехалась по чувствительной плоти, когда старший попробовал немного подняться. И когда я говорю «немного», это значит совсем чу-чуть. Мин буквально лежит на младшем, трётся своим телом о его нежную кожу и главное отличие между ними, это то, что сам Юнги запредельно одет. В куртке и шарфе. Хорошо, что хоть кроссовки снял. Кто знал, что он при том, что напишет Паку "хочу увидеть тебя голым, как только зайду домой", сам же потрудится элементарно снять верхнюю одежду. Но Чим не будет ослушиваться Мина – себе дороже – он просто встречает парня и ждёт следующих действий. От Юнги пахнет зимним холодом и сигаретами. Наверняка опять выкурил несколько, пока домой возвращался. Мятные волосы. Они уже давно стали ассоциироваться с запахом ментола в дыму, который будто впитался в крашеные пряди. Привык. Чимин раздувает ноздри, заполняя лёгкие родным ароматом на сколько это возможно в его положении. Ведь сейчас чёрная кожаная куртка Юнги жжёт прохладой подкачанную грудь Чимы и это даже скорее освежает, чем вызывает неприятные чувства. Юнги совсем не тяжёлый, его тощее тельце не катастрофически давит на Чимина, но вполне уверенно, лишая возможности пошевелится. Второй же, ощущает себя уязвимо перед хёном и именно эта мысль постоянно крутится в его голове, слегка отвлекая от вступивших в ход поглаживаний. Нет, он доверяет парню, просто разница между их внешним видом необычна. Юнги раз за разом проводит ладонью по бархатистой щеке парня, потом большим пальцем по пухлой губе, и следом зачёсывает крашеные пряди на бок, проезжая подушечками пальцев по коже головы так нежно и чувственно, будто ласкает своего любимого котика. По правде, игнорируя сравнения АРМИ, Юнги считал не себя, а Чимина самым настоящим котёнком: ласковым, умеющим вытянуть улыбку всего лишь невинно потёршись о чужое тельце и подобраться под руку, выпрашивая внимания. Чимин любит обниматься, любит, когда его трогают, и любит, когда от его действий получают удовольствие. Этот образ умиляет и одновременно будоражит, заставляя напрячься в районе паха, поэтому Мин рад, что именно он может дотронуться к телу вокалиста, к тем местам, которые Чимини никому больше не доверяет; почти в любой момент может почесать парня за ушком и назвать своим котиком, на сколько бы это извращённо не звучало, получив в ответ удовлетворённое мурчание сладкого голоска. Котик может быть послушным, либо непослушным: нашкодившим и капризным, что вызывает злость и недовольство у другого, тогда тот наказывает котёнка - сладко, но с пытками. Сегодня первый вариант. Чимин покорно выполнил просьбу хёна, он достоин вознаграждения, только вот прекратил бы ещё жаловаться… – Ты такой прекрасный, ты знаешь? – а Чимин знает, по крайней мере, Юнги часто ему об этом напоминает, не позволяя забыть. Мин взглядом опускается ниже по телу, на ключицы, упругую грудь, пока второй просто наблюдает за его глазами. – Такой нежный и красивый, хочется целовать. – и в тот же момент дотрагивается губами к карамельному плечу, потом ближе к шее, вызвав у второго мгновенные мурашки. Пак доверчиво закидывает голову, открывая Мину соблазнительный ракурс. Особенно это заметно, когда Чимин обреченно сглатывает слюну и выпирающий кадык дёргается. Юнги истерически усмехается, ощущая визуальный оргазм от такого действия, и в следующую секунду не отказывается от соблазна коснуться губами прямо адамового яблока. Он слышит тихий не контролируемый скулеж парня, даже четко представляет его сведённые бровки и закрытые щенячьи глаза. Младшему явно приятно, возможно даже слишком, ведь, если Юнги не ошибается, шея у Чимина – эрогенная зона. Хорошо, он прекрасно это знает, просто прямо сейчас старший будто пытается сделать так, чтобы младший кончил без лишних касаний. Ну а какие ещё есть мысли, учитывая, что даже сквозь одежду ощутимо каменное напряжение вокалиста. Кстати, когда котёнок успел так возбудиться? Да, к чёрту, у Мина у самого стоит на столько сильно, что больно становится. – Юнги… – до мурашек на бледной коже тонкий голос Чимина. Его умилительно-небольшие ладошки внезапно вырываются из ослабевшей хватки и пальчики цепко ухватились за кожаную куртку на плечах Мина. – Сними это с себя. – Пак безрезультатно тянет за разные элементы одежды Юнги, абсолютно не нужные сейчас обоим. – Пожалуйста. – его голос звучит не совместимо умоляюще, сексуально и слишком соблазнительно. Младшему удаётся каким-то небрежным движением стянуть с тонкой шеи шарф, что оказалось достаточно неуклюже, ведь ткань упала прямо на лицо и Юнги, перехвативший руки Чимы, не спешит избавлять его мордочку от плена аксессуара. У Чимина и вправду, помимо повадок и грации, есть кошачьи черты, например, маленький тигриный носик, форма лица, профиль… Вот сейчас один глазик смотрит из-под шарфа, будто котенок, который только что игрался с ним, запутался. Даже, чёрт, язык! Длинный, шершавый, гибкий и такой умелый в нужном русле… Стоит вспомнить пухлые губы парня, так сразу невольно облизываешь свои, что на публике довольно сложно сдерживать. Пак тяжело дышит и щеки багровеют от его положения. Он поворачивает голову в сторону, дабы скинуть с лица шарф, но Юнги сцепляет пальцы на его щеках и целует. Сквозь ткань, но всё равно чётко ощущая контур сочных губ. У младшего на груди всё гуще появляются красные пятнышка, кончики ушей тоже краснеют и это именно тот случай, когда это происходит от сильного возбуждения. У Мина почти вскипает кровь от контроля над лежащим под ним телом, а мысли в голове вконец добивают. Лучше стянуть эту мешающую штуку с прекрасного лица и наслаждаться им. – Ты всё ещё одет, снимешь? – почти не слышно. – Я не хочу… – Юнги от увиденной картины губу свою больно закусывает, жалея, что только что целовал какую-то ткань, вместо сладкого Чимина. – Не хочу ни на секунду отстраняться от тебя, понимаешь? – тянется одной рукой к ширинке джинсов и сжимает свой член, будто откладывая взрыв в штанах немного на потом, либо наоборот приближая… Оба парня в похожем положении, они должны друг другу помочь, и невозможно сказать, кто в ком нуждается больше. Старший не совсем любит это чувство, особенно сейчас, когда он преимущественно нависает над Чимом, вжимает его тельце в кровать, в своей ладони сжимает хрупкие запястья, но при этом прекрасно понимает, сколько власти над ним имеет этот парень. Такие мысли приходят каждый чёртов раз. – Боже. – Юнги будто раздражается, не хочет об этом сейчас думать, при том, что так уверенно начинал. Он любит видеть Чимина под собой, его лицо в сладкой агонии. Он хочет всё чаще слышать тонкие стоны вокалиста, хочет видеть, что он приносит ему то удовольствие, которое не приносит никто другой. Хочет, чтобы его пухлые губы немо выговаривали имя Юнги, пока тот толкается в податливое тело. Он нуждается в том, чтобы в ближайшее время Чимин принял всего его и в конце он мог кончить прямо внутрь. Юнги хочет войти в него. – Я тебя безумно люблю, котёнок, ты же знаешь? – Юнги тяжело выдыхает, наспех стягивая к середине бедра низ одежды. – Я хочу услышать это от тебя тоже. – Я люблю тебя. – тут же послушно выпаливает второй, раздвигая шире ноги. Пак зависим от контроля своего личного, немного грубого гения. От того, как утром его длинные пальцы блуждают по атлетически сложенному телу, вечером проникают в него, растягивают для самого главного, а ночью в порыве страсти хватают за волосы, сильно тянут, пока старший приносит удовольствие двоим. – И сейчас я хочу тебя! – Чимин притягивает к себе за шею серьёзное лицо и обречённо обнимает плечи парня. В своей маленькой вселенной Юнги намного слабее Чимина, там он буквально каждую секунду боготворит парня и бросается в его объятия, повторяя на сколько сильно его любит. Мин давно превратил Чимина в своего самого обожаемого идола. Всё началось ещё тогда, когда он впервые сделал комплимент его голосу, а Чимин в ответ улыбнулся обворожительной улыбкой, благодарно заблестев глазами. Чимин всегда был любимым вокалистом Мина. Рядом с ним он ощущает несравнимое ни с чем счастье и удовлетворение. А как ещё может быть, когда лишь он может слышать его сладкий голосок на особенных нотах в особенных ситуациях. Только он может владеть Паком всю ночь, а после выкурить на балконе несколько сигарет, вернуться к своему обожанию и испачкать никотином его чистые уста. Вечно мрачный и хладнокровный Юнги смотрел на Чимина, как на самый большой, драгоценный и сияющий бриллиант.