Чертова кровать!

      Тайп догадывался, что будет какая-то подлость, когда объявили о совместном выезде с факультетом искусств.              Он даже гадал, что именно достанется на его долю: место сзади в автобусе, чтобы его укачало? Дурной водитель, который будет гнать как сумасшедший? Или музыка в салоне, от которой вянут уши?              Все оказалось куда хуже: его поселили в комнату с Тарном, где стоят чертовы две кровати! А у него, между прочим, уже две недели не было секса после того, как он в очередной раз наорал на своего соседа, а тот взял и обиделся, скотина.              Ладно бы обиделся и продолжал с ним привычно заигрывать! Так нет: молчит и даже не пристает, что вообще выходит за все рамки.              Да, Тайп знает, что у него нет фильтра на исходящую речь, поэтому ляпнуть может всякое. Но Тарн-то должен это понимать и привыкнуть уже!              Поэтому он со злостью швыряет свою сумку на постель и с ненавистью смотрит на вторую. Потому что прекрасно знает: сейчас нет ни одного повода, чтобы спать вместе. И даже кровати не сдвинуть, блять.              Тарн же заходит в их общую временную комнату с совершенно спокойным выражением лица без единой эмоции на нем и начинает разбирать свои вещи. Молча.       Скотина!              Тайп пыхтит как паровоз от возмущения, но ничего сказать не может, потому что нет ни одной темы для разговоров. Разве что…              — Кто первый в душ?              — Мне все равно.              — Мне тоже, — огрызается Тайп, — но не смей ходить тут вонючим после поездки.              — Тогда я пойду, — тот меланхолично пожимает плечами, находит в сумке чистую одежду и полотенце и удаляется в сторону ванной комнаты.              — Пофиг, — он успевает бросить в спину свое любимое словечко прежде, чем дверь закрылась за спиной Тарна.              А у Тайпа наступает момент максимальной мозговой активности: как сделать так, чтобы они с Тарном все-таки легли спать в одной постели. Он смотрит на свою кровать, на кровать соседа и чешет голову: и что тут сделаешь?              Подходит к своему ложу, садится и несколько раз хорошенько прыгает: крепкая, однако! Пружины скрипят, но держат вес. Тайп залезает под нее, несколько раз чихает от пыли, но и снизу основание выглядит уверенно прочным.              Вот же блядство!       Так ему не видать секса еще две недели.              Но надежда еще есть: он ощупывает руками ножки кровати и еле сдерживает восторженный писк, потому что те подозрительно скрипят и шатаются. Есть!              Тайп извлекает свое уже пыльное тело из-под кровати и ищет в комнате хоть что-то, что можно использовать как кувалду. Почти с воплем восторга замечает разборную табуретку возле стола, от которой ножка так удачно откручивается без подсобных инструментов.              В душе все еще льется вода, поэтому Тайп молится всем тайским богам, чтобы Тарн ничего не услышал. Он заносит руку и осторожно начинает постукивать по ножке.              Черт, громко!              Но Тайп — сообразительный мальчик, поэтому его соображалки хватает, чтобы взять свою одежду и обмотать вокруг и тем самым смягчить звук удара. Вот теперь дело идет быстрее: пара столкновений ножки с ножкой — и вот трещина уже внушает надежду, что сегодня все-таки у него будет горячий секс с руммейтом.              И как раз вовремя, потому что Тарн выключил воду в ванной и, скорее всего, уже одевается. Тайп спешит избавиться от следов преступления: комкает и отправляет использованную не по назначению майку в сумку, а ножку прикручивает обратно к табуретке. Да он просто мастер столярных дел, оказывается!              Тарн выходит из душа все такой же спокойный, как и уходил туда, на что Тайп внутренне злорадно хихикает: недолго ему таким оставаться. А сам с невозмутимым выражением лица тоже берет одежду и полотенце:              — Я тоже в душ.              Ответ он так и не слышит, но это не мешает ему улыбаться все время, которое проводит под струями теплой воды, предвкушая, что скоро, совсем скоро он будет в объятиях Тарна, поэтому моется очень тщательно.              Но после выхода из душа его ждет сюрприз: виноватое выражение лица Тарна и большое пятно на кровати соседа.              — Ты что, обмочился?              — Глупости не говори, — Тарн машет в сторону бутылки с водой. — Крышка была не плотно закрыта, вот и…              — И что?              — Мне теперь негде спать, — ясные невинные глаза смотрят прямо на него.              Тайп растерян.       Все идет не по плану — такого форс-мажора он точно не ожидал.       И что теперь делать — не знает, поэтому просто падает на свою кровать, которая… конечно же, со скрипом ломается!              Он из-за всего это успел забыть, что методично ломал ножку еще 10 минут назад, за что теперь расплачивается изумленным “ой” и растерянным лицом Тарна напротив. А что, даже притворяться не придется — все очень натурально вышло. Оскара Тайпу Тивату Паватакуну!              Тайп нервно прикусывает губу и делает вид, что задумался:              — У меня сломана ножка, у тебя — залит матрас…              — Но если…              — Если?              — Если твой матрас перекинуть на мою постель — можно спать.              Хм, про такое развитие событий он точно не думал, но все равно план удался: одна “рабочая” кровать на них двоих, хе-хе-хе! Все-таки Тайп — гений стратегического планирования. Поэтому он сегодня получит желаемое.              Он показательно недовольно морщит лицо:              — Это что — спать вместе на одной кровати?              — Получается, что так, — Тарн разводит руками, мол, сам все видишь, как получилось.              — Ну ладно, так и быть, — бурчит, старательно скрывая довольную улыбку.              Они кооперируются и сооружают одну кровать из двух: с сухим матрасом и целыми ножками. На которую и забираются уже через 10 минут, укрываясь одеялом по уши, хотя жарко невыносимо.              А еще они лежат лицом друг к другу, пристально смотря в глаза. Словно ждут чего-то…              Три.       Два.       Один.              Тайп не выдерживает первым, когда тянется рукой к майке соседа, чтобы дернуть на себя и впиться в уже приоткрытые губы. Тарн улыбается ему в поцелуй, но тут же сжимает почти до боли талию.              Они оба голодны, сильно голодны друг до друга, поэтому не теряют время на разговоры. К чему слова, когда их возбуждение говорит обо всем?              Тайп стонет от него самого, потираясь членом о член Тарна, отрываясь от сладких губ:              — Пожалуйста…              — Пожалуйста — что?              — Скотина!              — Да, и я тебя.              Тайп не успевает возмутиться, потому что рука забирается под его шорты и белье, заставляя вскрикнуть от удовольствия и податься ей навстречу, подкидывая бедра синхронно каждому движению.              — Сними!              — Слушаю и повинуюсь, — Тарн ухмыляется, но стягивает с него одежду.              А Тайп нетерпеливо раздвигает бедра:              — Ну же!              — Что хочет, мой сладкий южный мальчик?              — Ты и сам знаешь, засранец!              — Знаю, — пальцы скользят под яички, чтобы потереть сжимающееся под прикосновением отверстие, — но у меня ничего нет с собой.              — Под матрасом с моей стороны.              — Что? — Тарн не сдерживается и хохочет. — И когда ты успел?              — Пока ты рылся в своей сумке, идиота кусок, — Тайп огрызается, но продолжает нетерпеливо ерзать. — Поэтому не тормози!              Парень продолжает улыбаться, но слушается. Он слышит щелчок крышки тюбика лубриканта, ощущает прохладные влажные пальцы, которые касаются ануса, а потом задыхается, когда на его член опускается нереально жаркий рот, который отвлекает от всяких неприятных ощущений при растяжке.              Уже очень скоро Тайп забывает о том, что испытывает какую-то там боль, потому что сам поднимает и опускает бедра, насаживаясь на эти длинные красивые пальцы и выстанывая хриплое:              — Еще!              — Как ты хочешь? С резинкой? — Тарн извлекает пальцы и наконец снимает с себя тоже одежду.              — Без.              — Без? — тот улыбается как кот перед миской со сметаной. — Мой маленький развратник…              Но не будет же Тайп признаваться в том, что это его самый постыдный кинк: ощущение теплой спермы внутри после. Словно он может сохранить в себе частичку Тарна. Поэтому:              — Иди в жопу!              — С удовольствием, — эта усмешка вызывает дрожь в коленях.              Сначала это всегда больно.       И Тарн, эта скотина, всегда так пронзительно нежен и деликатен с ним, когда вставляет только головку и ждет, пока Тайп привыкнет и кивнет: можно. После этого он начинает рассыпаться от болезненного удовольствия от каждого удара, потому что этот мудак уже так хорошо знает его тело, что попадает точно по простате каждый чертов раз. И не то, чтобы Тайп был против такого расклада…              Он обхватывает бедра партнера ногами, впивается ногтями в широкие плечи, склоненные над ним, а губами — в самые сладкие губы на свете, которые даже в делирии секса продолжают шептать о том, какой Тайп милый, красивый и замечательный мальчик. И он ни за что не признается, как кинкует на это — тоже.              — Тарн, пожалуйста… — Тайп хнычет, потому что понимает, что уже чертовски близок, а Тарн — единственный, кто может ему помочь.              Поэтому он стонет, когда эта невозможно красивая венистая рука проскальзывает между их телами и потирает сочащуюся влагой головку его члена, заставляя за секунды словить всей грудной клеткой этот взрыв удовольствия, от которого задыхаешься и выгибаешься дугой. Уже за гранью сознания Тайп чувствует, как Тарн ускоряется и через несколько фрикций стонет, роняя голову на его потное плечо, покусывая углубление ключицы.              Вот такой, грязный, потный и в семени, он — самый счастливый человек на свете, потому что рядом лежит светящийся и божественно прекрасный Тарн, от которого невозможно оторвать взгляд.              Но который все портит одной фразой:              — В следующий раз просто скажи, что ты хочешь секса — не нужно ломать мебель.              — Ты в курсе? — его глаза в ужасе округляются, а лицо заливает краска стыда.              — Конечно! Ты молотил по несчастной кровати так, что слышал весь этаж, а не только я.              — Но… Что…              — Но я не был уверен, что у тебя все получится, поэтому разлил воду, — улыбается.              Блядский Тарн!       Чертова кровать!